И теперь впервые за эту бесконечную ночь ему предстояло сделать нечто гораздо более трудное, чем захватить трон.
Стать достойным его.
В храмовом зале воцарилась такая тишина, что казалось, будто сами стены затаили дыхание.
Кейран медленно выпрямился во весь рост, и в этом простом движении было больше власти, чем в любой короне. Его доспехи всё ещё были забрызганы кровью. На потемневшей стали отражались отблески факелов, а на плечах лежала пыль разрушенного дворца. Он выглядел не как герой из старинных легенд, а как человек, только что прошедший через войну и вынесший её на собственных плечах.
Одной рукой он опирался на рукоять меча. Того самого меча, который оборвал жизнь короля. Того самого меча, который теперь должен был защищать страну.
Когда он заговорил, его голос раскатился под сводами храма тяжёлой волной.
— Посмотрите вокруг.
Он не повышал голос, но каждый услышал.
— Посмотрите внимательно. Не отворачивайтесь.
Его взгляд медленно скользнул по залу. По людям, сидящим на полу среди окровавленных бинтов. По мужчинам, ещё недавно державшим оружие, а теперь с трудом удерживавшим слёзы. По женщинам, прижимавшим к себе детей. По телам, которые уже никогда не поднимутся.
— Вот цена сегодняшнего дня.
Пауза. Долгая. Тяжёлая.
— Вот цена свободы.
Никто не шевельнулся. Даже пламя факелов будто замерло.
— Человек, называвший себя вашим королём, мёртв.
Слова прозвучали без торжества. Без злорадства. Как констатация факта.
— Тиран пал. Но не думайте, что вместе с ним исчезли все наши беды. Его дворцы ещё стоят. Его законы ещё написаны. Его страх всё ещё живёт в сердцах людей. Его преступления всё ещё лежат на этих камнях вместе с кровью невинных.
В голосе появилась сталь.
— Годами я смотрел, как эта страна гниёт заживо.
Его челюсть напряглась.
— Я видел детей, которых отрывали от матерей ради прихоти одного человека. Видел деревни, исчезавшие с карт. Видел солдат, которых посылали умирать ради чужого тщеславия. Видел святых, превращённых в жертвенных животных.
По толпе прокатился глухой ропот. Кто-то опустил голову. Кто-то сжал кулаки.
— И каждый раз мне говорили терпеть.
Голос стал ниже. Опаснее.
— Мне говорили ждать.
Шаг вперёд.
— Мне говорили склонить голову.
Ещё один.
— Но я больше не собираюсь жить на коленях.
Теперь в его словах горело нечто гораздо более глубокое, чем ярость.
Боль.
Старая, выношенная годами боль человека, который слишком долго наблюдал чужие страдания и собственное бессилие.
— Я забрал корону не потому, что считаю себя избранным.
Его взгляд остановился на людях.
— И не потому, что верю, будто лучше любого из вас. Поверьте, я знаю все свои грехи лучше, чем кто-либо другой.
В зале воцарилась абсолютная тишина.
— Я забрал её потому, что больше некому было это сделать. Потому что кто-то должен был положить конец этому кошмару. Потому что кто-то должен был взять ответственность за то, что останется после него.
Его взгляд невольно нашёл Офелию. Слабую. Измождённую. И голос Кейрана неожиданно смягчился.
— Сегодня вы увидели чудо.
Взгляд многих тут же обратился к Святой Деве.
— Не моё. Её.
Люди зашевелились. Кто-то опустился на колени. Кто-то молился. Кто-то заплакал.
— Она отдала собственные силы ради тех, кого даже не знала по имени. Отдала без колебаний. Без расчёта. В отличие от меня.
Последние слова прозвучали почти шёпотом. Именно поэтому им поверили.
— Поэтому я не стану просить вас верить мне на слово. Не стану требовать любви. Не стану требовать преданности. Не стану требовать поклонения.
Его голос вновь обрёл твёрдость.
— Я прошу только об одном. Дайте мне возможность заслужить всё это. Судите меня по тому, что я сделаю завтра. Через месяц. Через год. Судите меня по тому, останутся ли ваши дети живы. По тому, будут ли ваши дома стоять. По тому, сможете ли вы наконец перестать бояться собственного короля.
Он медленно выдохнул.
— Если однажды я стану таким же чудовищем, как тот, кого сверг...
Кейран посмотрел на собственный меч.
— Тогда я надеюсь, что найдётся человек, который сделает со мной то же самое.
По залу прокатилась потрясённая волна шёпота.
— Но пока этот день не настал...
Он выпрямился во весь рост. Корона сверкнула в лучах рассвета, проникающих сквозь разбитые витражи.
— Пока этот день не настал, я клянусь вам. Клянусь кровью, что пролилась сегодня. Клянусь пеплом этого города. Клянусь всеми мёртвыми, которые уже не смогут говорить за себя. Я подниму это королевство. Или погибну вместе с ним.
После этих слов наступила долгая напряженная тишина.
Офелия медленно поднялась со скамьи. Ноги всё ещё дрожали от истощения. Мир слегка плыл перед глазами.
Но когда она заговорила, её голос прозвучал удивительно ясно.
— Да здравствует Король!
Люди вздрогнули.
— Да будет он светом во тьме. Да будет он щитом для слабых. Да будет он именем, за которым мы встанем.
На мгновение зал замер. А затем грянул гром.
Сотни голосов слились в единый крик.
— Да здравствует Король!
— Да здравствует Король!
— Да здравствует Король!
Кто-то плакал. Кто-то смеялся сквозь слёзы. Кто-то впервые за долгие годы улыбался.
Кейран застыл.
Он выдержал битву. Выдержал переворот. Выдержал кровь, смерть и собственный страх. Но эти слова ударили сильнее любого клинка.
Он слышал их. Но смотрел только на неё. На Офелию. На ту, кто имел полное право ненавидеть его, проклясть. На девушку, которая после всего пережитого всё ещё верила, что он способен стать лучше.
Верила.
Или хотя бы решила дать ему шанс.
Медленно, будто не вполне осознавая собственное движение, Кейран протянул руку.
— Офелия...
Она шагнула вперёд. Осторожно взяла его ладонь обеими руками. И, склонив голову, прижала её тыльную сторону к своему лбу.
Это было благословение. Признание. Печать легитимности, которую не могла дать ни одна армия мира.
Кейран вздрогнул. Будто прикосновение обожгло его. Его пальцы дрогнули, а затем осторожно коснулись её серебристых волос.
— Ты дала мне больше, чем я когда-либо смел просить.
Его голос прозвучал хрипло. Почти надломлено. Так по-человечески, что болело сердце. Он был так изранен и неожиданно растерян.
Офелия подняла голову. Усталость всё ещё лежала тенями под её глазами. Но во взгляде светилось мягкое тепло.
— Сияй, солнце Империи, — тихо произнесла Офелия.
И почему-то эти слова прозвучали торжественнее любой коронационной клятвы.
Кейран смотрел на неё долго. Слишком долго. А затем склонился и коснулся губами её лба. Почти целомудренно. Благоговейно.
Словно боялся разрушить что-то хрупкое.
— Ради тебя, — шептал от хриплым от волнения голосом, — я буду гореть как солнце.
— Глава 5. Шрамы рассвета —
Офелия не сразу поняла, где находится.
Сознание возвращалось медленно, будто всплывая сквозь густую толщу воды. Первым пришёл запах — не сырости подземелья, не плесени и ржавого железа, въевшихся в каменные стены её темницы за долгие годы, а едва уловимый аромат воска, лекарственных трав и тлеющих поленьев. Затем — тепло. Непривычное, живое тепло, окружавшее её со всех сторон.
Она вздрогнула.
Пальцы судорожно сжали тёмную ткань чьего-то камзола, прежде чем глаза распахнулись.
На одно мучительное мгновение ей показалось, что ничего не изменилось. Что сейчас снова загремят цепи, распахнётся тяжёлая дверь, а грубые руки стражников привычно сомкнутся на её запястьях.
Сердце сорвалось в беспорядочный бег.
Но под ладонями была не холодная каменная стена. Под ними мерно вздымалась широкая грудь Кейрана.
Он сидел неподвижно, позволяя ей прийти в себя, лишь крепче сомкнув руку вокруг её талии, когда почувствовал её испуганное движение. Тёмные зелёные глаза внимательно изучали лицо Офелии.
— Тише... — произнёс он совсем негромко.
Его ладонь медленно поднялась к её щеке. Большой палец осторожно коснулся кожи, стирая невидимую тревогу, оставшуюся после кошмара.
Офелия несколько секунд просто смотрела на него, всё ещё тяжело дыша после кошмара, пока постепенно не начала различать окружающее.
Высокие своды тронного зала. Догорающие факелы. Глубокую ночь за огромными окнами. Трон. Советников, терпеливо ожидавших внизу, почти не смея нарушить тишину.
И себя...
...сидящую у Кейрана на коленях.
Его губы дрогнули в едва заметной улыбке, когда её растерянный взгляд наконец встретился с его.
— Ты со мной? — уголки его губ едва заметно дрогнули.
Офелия слабо кивнула. В тот же миг виски пронзила резкая боль. Она невольно зажмурилась.
Улыбка исчезла с лица Кейрана так же быстро, как появилась.
— Голова? — его пальцы осторожно коснулись её висков, медленно разминая напряжённые мышцы. Затем он слегка подался назад и достал из-за трона небольшой стеклянный пузырёк с густой янтарной жидкостью. Он откупорил его и сам поднёс к губам Офелии.
— Целители приготовили. Выпей.
Лекарство оказалось горьким настолько, что Офелия невольно поморщилась. Горечь обожгла язык, спустилась в горло и почти сразу разлилась приятным теплом по всему телу. Давящая боль медленно начала отступать.
Кейран внимательно наблюдал за ней всё это время. Только когда напряжение наконец исчезло с её лица, он едва заметно выдохнул.
— Они приказали мне проследить, чтобы ты отдыхала, — в его голосе прозвучал лёгкий упрёк, — Ты проспала несколько часов.
Офелия удивлённо моргнула.
Несколько часов...
Значит, за это время он так и не переложил её.
Она подняла взгляд.
В мерцающем свете факелов лицо Кейрана казалось ещё резче обычного. Под глазами залегли тёмные тени, волосы окончательно выбились из привычного порядка, а на щеке всё ещё оставалась тонкая засохшая полоска чужой крови, которую он, кажется, даже не заметил.
Он выглядел уставшим.
По-настоящему.
Несколько раскрытых карт лежали рядом с кипой донесений. На полу были разбросаны свитки с печатями различных городов.
Пока она спала он работал. Не отходя от неё.
— Прости... — тихо произнесла Офелия. — Я не думала, что действительно усну.
Она осторожно упёрлась ладонями в его плечи, собираясь подняться. Но стоило ей лишь немного изменить положение, как ладонь Кейрана мягко легла ей между лопаток, удерживая на месте.
— Останься.
Офелия замерла.
— Я не просил тебя вставать.
Его пальцы медленно скользнули к её подбородку, слегка приподнимая лицо, чтобы она снова посмотрела ему в глаза.
— И, насколько я помню... — на его губах мелькнула почти незаметная усмешка, — Я ещё не давал тебе разрешения уходить.
Властность никуда не исчезла, она по-прежнему жила в каждом его слове. Но теперь в ней удивительным образом переплеталось что-то ещё.
Не стремление подчинить. А почти болезненное нежелание отпускать.
Офелия неловко опустила взгляд. Глаза скользнули по нескольким советникам, которые терпеливо ожидали у подножия трона. Несколько пожилых мужчин старательно смотрели куда угодно, только не на своего нового короля.
— Кей...
Она осеклась. И сразу исправилась:
— Ваше Величество... не могу же я продолжать сидеть у вас на коленях.
Кейран негромко усмехнулся. Однако в глубине его взгляда мелькнула лёгкая досада. Будто официальное обращение снова выстроило между ними стену. Он крепче обнял Офелию за талию.
— Не могу сказать, что мне нравится твоё внезапное уважение к придворному этикету, — он покачал головой, — Но если именно это тебя сейчас смущает...
Кейран перевёл взгляд на ожидающих советников.
— Вы всё слышали. На сегодня достаточно.
Советники синхронно поклонились. Никто не осмелился возразить. Спустя несколько мгновений тяжёлые двери тронного зала закрылись за последним из них.
Наступила тишина. Теперь они снова были одни.
Кейран дождался, пока шаги окончательно стихнут в коридорах дворца, и лишь после этого снова посмотрел на неё.
— Итак...
Его голос стал значительно тише, почти интимным. Его зелёные глаза сверкнули удовольствием, пока он помогал Офелии удобнее устроиться на его коленях.
— На чем мы остановились, прежде чем ты решила сыграть роль идеальной святой перед этими стариками, м?
Большой палец медленно коснулся её щеки. Потом линии подбородка. Едва заметно задержался на нижней губе.
— Кажется... — тихо произнёс Кейран, следя взглядом за путём его пальца, — я собирался сказать, что успел соскучиться по этим золотым глазам.
Офелия невольно отвела взгляд.
Тело всё ещё оставалось непривычно слабым после того, как она почти полностью исчерпала собственную магию. Даже сидеть прямо оказалось тяжелее, чем хотелось признать. Она тихо вздохнула.
— Кейран... — в её голосе появилась едва заметная виноватая улыбка, — Я ведь тяжёлая.
Он тихо низко рассмеялся. И без всякого усилия чуть удобнее перехватил её на руках. Будто она действительно ничего не весила.
— Ты серьёзно? — Его ладонь медленно провела вдоль её спины, — После того как я пронёс тебя через половину столицы? Ты легче моего плаща, Офелия.
Он покачал головой и немного наклонился ближе, так, что их лица разделяли считанные сантиметры. Кейран разглядывал лицо Офелии со знакомой лукавой улыбкой.
— Знаешь сколько мужчин в этом королевстве готовы были бы отдать всё, лишь бы оказаться сейчас на моём месте?
Его взгляд медленно скользнул по румянцу, не успевшему остыть на её лице.
— Чтобы последняя Святая Дева Элиорна сидела у них на коленях.
Офелия не удержалась. Из груди вырвался тихий, сонный смешок. Она осторожно положила ладони ему на плечи, удерживая равновесие.
— Вряд ли ты спокойно позволил бы кому-то даже приблизиться.
Улыбка Кейрана стала шире. Вместе с ней в глазах появилось что-то более тёмное. Он медленно покачал головой.
— Нет.
Ответ прозвучал без малейших колебаний. Его ладони чуть крепче сомкнулись на её талии, большие пальцы рассеяно рисовали круги сквозь стань её рясы.
— Не позволил бы.
Он приблизился настолько, что его дыхание коснулось её виска.
— От одной мысли, что кто-то другой мог бы прикоснуться к тебе...
Кейран настолько пристально смотрел в глаза Офелии, словно хотел убедиться, что его слова навсегда закрепятся в её сознании.
— ...у меня появляется желание сломать что-нибудь. Или кого-нибудь.
Его признание прозвучало настолько спокойно, что от этого тревога пробегалась по коже мурашками. Ладонь Кейрана поднялась выше, осторожно убирая серебристую прядь с её плеча.
— Я заявил на тебя свои права, Офелия.
В его голосе не было торжества - лишь спокойная уверенность человека, не привыкшего сомневаться в собственных решениях.
— Заклинание стало тому доказательством во всех отношениях.
Улыбка медленно исчезла с лица Офелии. Плечи едва заметно напряглись. Перед глазами заиграли образы:
Лезвие. Боль. Запах собственной крови. Клеймо, вырезанное на её коже.
Пальцы невольно коснулись ткани у ключицы, ощущая до сих пор живые раны. Ей почти удалось заглушить собственную боль чужой. Почти.
— Заклинание... — её голос стал едва слышен, она медленно опустила глаза, — Да...
Лицо Кейрана едва уловимо меняется, когда он замечает, как меркнет её взгляд. Пальцы, до этого лениво перебиравшие серебристые пряди, почти незаметно сжимаются, а в глазах появляется напряжение, которого он уже не пытается скрыть. Его ладонь медленно скользит к её затылку, большой палец касается чувствительной кожи под линией волос почти успокаивающе.
Стать достойным его.
В храмовом зале воцарилась такая тишина, что казалось, будто сами стены затаили дыхание.
Кейран медленно выпрямился во весь рост, и в этом простом движении было больше власти, чем в любой короне. Его доспехи всё ещё были забрызганы кровью. На потемневшей стали отражались отблески факелов, а на плечах лежала пыль разрушенного дворца. Он выглядел не как герой из старинных легенд, а как человек, только что прошедший через войну и вынесший её на собственных плечах.
Одной рукой он опирался на рукоять меча. Того самого меча, который оборвал жизнь короля. Того самого меча, который теперь должен был защищать страну.
Когда он заговорил, его голос раскатился под сводами храма тяжёлой волной.
— Посмотрите вокруг.
Он не повышал голос, но каждый услышал.
— Посмотрите внимательно. Не отворачивайтесь.
Его взгляд медленно скользнул по залу. По людям, сидящим на полу среди окровавленных бинтов. По мужчинам, ещё недавно державшим оружие, а теперь с трудом удерживавшим слёзы. По женщинам, прижимавшим к себе детей. По телам, которые уже никогда не поднимутся.
— Вот цена сегодняшнего дня.
Пауза. Долгая. Тяжёлая.
— Вот цена свободы.
Никто не шевельнулся. Даже пламя факелов будто замерло.
— Человек, называвший себя вашим королём, мёртв.
Слова прозвучали без торжества. Без злорадства. Как констатация факта.
— Тиран пал. Но не думайте, что вместе с ним исчезли все наши беды. Его дворцы ещё стоят. Его законы ещё написаны. Его страх всё ещё живёт в сердцах людей. Его преступления всё ещё лежат на этих камнях вместе с кровью невинных.
В голосе появилась сталь.
— Годами я смотрел, как эта страна гниёт заживо.
Его челюсть напряглась.
— Я видел детей, которых отрывали от матерей ради прихоти одного человека. Видел деревни, исчезавшие с карт. Видел солдат, которых посылали умирать ради чужого тщеславия. Видел святых, превращённых в жертвенных животных.
По толпе прокатился глухой ропот. Кто-то опустил голову. Кто-то сжал кулаки.
— И каждый раз мне говорили терпеть.
Голос стал ниже. Опаснее.
— Мне говорили ждать.
Шаг вперёд.
— Мне говорили склонить голову.
Ещё один.
— Но я больше не собираюсь жить на коленях.
Теперь в его словах горело нечто гораздо более глубокое, чем ярость.
Боль.
Старая, выношенная годами боль человека, который слишком долго наблюдал чужие страдания и собственное бессилие.
— Я забрал корону не потому, что считаю себя избранным.
Его взгляд остановился на людях.
— И не потому, что верю, будто лучше любого из вас. Поверьте, я знаю все свои грехи лучше, чем кто-либо другой.
В зале воцарилась абсолютная тишина.
— Я забрал её потому, что больше некому было это сделать. Потому что кто-то должен был положить конец этому кошмару. Потому что кто-то должен был взять ответственность за то, что останется после него.
Его взгляд невольно нашёл Офелию. Слабую. Измождённую. И голос Кейрана неожиданно смягчился.
— Сегодня вы увидели чудо.
Взгляд многих тут же обратился к Святой Деве.
— Не моё. Её.
Люди зашевелились. Кто-то опустился на колени. Кто-то молился. Кто-то заплакал.
— Она отдала собственные силы ради тех, кого даже не знала по имени. Отдала без колебаний. Без расчёта. В отличие от меня.
Последние слова прозвучали почти шёпотом. Именно поэтому им поверили.
— Поэтому я не стану просить вас верить мне на слово. Не стану требовать любви. Не стану требовать преданности. Не стану требовать поклонения.
Его голос вновь обрёл твёрдость.
— Я прошу только об одном. Дайте мне возможность заслужить всё это. Судите меня по тому, что я сделаю завтра. Через месяц. Через год. Судите меня по тому, останутся ли ваши дети живы. По тому, будут ли ваши дома стоять. По тому, сможете ли вы наконец перестать бояться собственного короля.
Он медленно выдохнул.
— Если однажды я стану таким же чудовищем, как тот, кого сверг...
Кейран посмотрел на собственный меч.
— Тогда я надеюсь, что найдётся человек, который сделает со мной то же самое.
По залу прокатилась потрясённая волна шёпота.
— Но пока этот день не настал...
Он выпрямился во весь рост. Корона сверкнула в лучах рассвета, проникающих сквозь разбитые витражи.
— Пока этот день не настал, я клянусь вам. Клянусь кровью, что пролилась сегодня. Клянусь пеплом этого города. Клянусь всеми мёртвыми, которые уже не смогут говорить за себя. Я подниму это королевство. Или погибну вместе с ним.
После этих слов наступила долгая напряженная тишина.
Офелия медленно поднялась со скамьи. Ноги всё ещё дрожали от истощения. Мир слегка плыл перед глазами.
Но когда она заговорила, её голос прозвучал удивительно ясно.
— Да здравствует Король!
Люди вздрогнули.
— Да будет он светом во тьме. Да будет он щитом для слабых. Да будет он именем, за которым мы встанем.
На мгновение зал замер. А затем грянул гром.
Сотни голосов слились в единый крик.
— Да здравствует Король!
— Да здравствует Король!
— Да здравствует Король!
Кто-то плакал. Кто-то смеялся сквозь слёзы. Кто-то впервые за долгие годы улыбался.
Кейран застыл.
Он выдержал битву. Выдержал переворот. Выдержал кровь, смерть и собственный страх. Но эти слова ударили сильнее любого клинка.
Он слышал их. Но смотрел только на неё. На Офелию. На ту, кто имел полное право ненавидеть его, проклясть. На девушку, которая после всего пережитого всё ещё верила, что он способен стать лучше.
Верила.
Или хотя бы решила дать ему шанс.
Медленно, будто не вполне осознавая собственное движение, Кейран протянул руку.
— Офелия...
Она шагнула вперёд. Осторожно взяла его ладонь обеими руками. И, склонив голову, прижала её тыльную сторону к своему лбу.
Это было благословение. Признание. Печать легитимности, которую не могла дать ни одна армия мира.
Кейран вздрогнул. Будто прикосновение обожгло его. Его пальцы дрогнули, а затем осторожно коснулись её серебристых волос.
— Ты дала мне больше, чем я когда-либо смел просить.
Его голос прозвучал хрипло. Почти надломлено. Так по-человечески, что болело сердце. Он был так изранен и неожиданно растерян.
Офелия подняла голову. Усталость всё ещё лежала тенями под её глазами. Но во взгляде светилось мягкое тепло.
— Сияй, солнце Империи, — тихо произнесла Офелия.
И почему-то эти слова прозвучали торжественнее любой коронационной клятвы.
Кейран смотрел на неё долго. Слишком долго. А затем склонился и коснулся губами её лба. Почти целомудренно. Благоговейно.
Словно боялся разрушить что-то хрупкое.
— Ради тебя, — шептал от хриплым от волнения голосом, — я буду гореть как солнце.
— Глава 5. Шрамы рассвета —
Офелия не сразу поняла, где находится.
Сознание возвращалось медленно, будто всплывая сквозь густую толщу воды. Первым пришёл запах — не сырости подземелья, не плесени и ржавого железа, въевшихся в каменные стены её темницы за долгие годы, а едва уловимый аромат воска, лекарственных трав и тлеющих поленьев. Затем — тепло. Непривычное, живое тепло, окружавшее её со всех сторон.
Она вздрогнула.
Пальцы судорожно сжали тёмную ткань чьего-то камзола, прежде чем глаза распахнулись.
На одно мучительное мгновение ей показалось, что ничего не изменилось. Что сейчас снова загремят цепи, распахнётся тяжёлая дверь, а грубые руки стражников привычно сомкнутся на её запястьях.
Сердце сорвалось в беспорядочный бег.
Но под ладонями была не холодная каменная стена. Под ними мерно вздымалась широкая грудь Кейрана.
Он сидел неподвижно, позволяя ей прийти в себя, лишь крепче сомкнув руку вокруг её талии, когда почувствовал её испуганное движение. Тёмные зелёные глаза внимательно изучали лицо Офелии.
— Тише... — произнёс он совсем негромко.
Его ладонь медленно поднялась к её щеке. Большой палец осторожно коснулся кожи, стирая невидимую тревогу, оставшуюся после кошмара.
Офелия несколько секунд просто смотрела на него, всё ещё тяжело дыша после кошмара, пока постепенно не начала различать окружающее.
Высокие своды тронного зала. Догорающие факелы. Глубокую ночь за огромными окнами. Трон. Советников, терпеливо ожидавших внизу, почти не смея нарушить тишину.
И себя...
...сидящую у Кейрана на коленях.
Его губы дрогнули в едва заметной улыбке, когда её растерянный взгляд наконец встретился с его.
— Ты со мной? — уголки его губ едва заметно дрогнули.
Офелия слабо кивнула. В тот же миг виски пронзила резкая боль. Она невольно зажмурилась.
Улыбка исчезла с лица Кейрана так же быстро, как появилась.
— Голова? — его пальцы осторожно коснулись её висков, медленно разминая напряжённые мышцы. Затем он слегка подался назад и достал из-за трона небольшой стеклянный пузырёк с густой янтарной жидкостью. Он откупорил его и сам поднёс к губам Офелии.
— Целители приготовили. Выпей.
Лекарство оказалось горьким настолько, что Офелия невольно поморщилась. Горечь обожгла язык, спустилась в горло и почти сразу разлилась приятным теплом по всему телу. Давящая боль медленно начала отступать.
Кейран внимательно наблюдал за ней всё это время. Только когда напряжение наконец исчезло с её лица, он едва заметно выдохнул.
— Они приказали мне проследить, чтобы ты отдыхала, — в его голосе прозвучал лёгкий упрёк, — Ты проспала несколько часов.
Офелия удивлённо моргнула.
Несколько часов...
Значит, за это время он так и не переложил её.
Она подняла взгляд.
В мерцающем свете факелов лицо Кейрана казалось ещё резче обычного. Под глазами залегли тёмные тени, волосы окончательно выбились из привычного порядка, а на щеке всё ещё оставалась тонкая засохшая полоска чужой крови, которую он, кажется, даже не заметил.
Он выглядел уставшим.
По-настоящему.
Несколько раскрытых карт лежали рядом с кипой донесений. На полу были разбросаны свитки с печатями различных городов.
Пока она спала он работал. Не отходя от неё.
— Прости... — тихо произнесла Офелия. — Я не думала, что действительно усну.
Она осторожно упёрлась ладонями в его плечи, собираясь подняться. Но стоило ей лишь немного изменить положение, как ладонь Кейрана мягко легла ей между лопаток, удерживая на месте.
— Останься.
Офелия замерла.
— Я не просил тебя вставать.
Его пальцы медленно скользнули к её подбородку, слегка приподнимая лицо, чтобы она снова посмотрела ему в глаза.
— И, насколько я помню... — на его губах мелькнула почти незаметная усмешка, — Я ещё не давал тебе разрешения уходить.
Властность никуда не исчезла, она по-прежнему жила в каждом его слове. Но теперь в ней удивительным образом переплеталось что-то ещё.
Не стремление подчинить. А почти болезненное нежелание отпускать.
Офелия неловко опустила взгляд. Глаза скользнули по нескольким советникам, которые терпеливо ожидали у подножия трона. Несколько пожилых мужчин старательно смотрели куда угодно, только не на своего нового короля.
— Кей...
Она осеклась. И сразу исправилась:
— Ваше Величество... не могу же я продолжать сидеть у вас на коленях.
Кейран негромко усмехнулся. Однако в глубине его взгляда мелькнула лёгкая досада. Будто официальное обращение снова выстроило между ними стену. Он крепче обнял Офелию за талию.
— Не могу сказать, что мне нравится твоё внезапное уважение к придворному этикету, — он покачал головой, — Но если именно это тебя сейчас смущает...
Кейран перевёл взгляд на ожидающих советников.
— Вы всё слышали. На сегодня достаточно.
Советники синхронно поклонились. Никто не осмелился возразить. Спустя несколько мгновений тяжёлые двери тронного зала закрылись за последним из них.
Наступила тишина. Теперь они снова были одни.
Кейран дождался, пока шаги окончательно стихнут в коридорах дворца, и лишь после этого снова посмотрел на неё.
— Итак...
Его голос стал значительно тише, почти интимным. Его зелёные глаза сверкнули удовольствием, пока он помогал Офелии удобнее устроиться на его коленях.
— На чем мы остановились, прежде чем ты решила сыграть роль идеальной святой перед этими стариками, м?
Большой палец медленно коснулся её щеки. Потом линии подбородка. Едва заметно задержался на нижней губе.
— Кажется... — тихо произнёс Кейран, следя взглядом за путём его пальца, — я собирался сказать, что успел соскучиться по этим золотым глазам.
Офелия невольно отвела взгляд.
Тело всё ещё оставалось непривычно слабым после того, как она почти полностью исчерпала собственную магию. Даже сидеть прямо оказалось тяжелее, чем хотелось признать. Она тихо вздохнула.
— Кейран... — в её голосе появилась едва заметная виноватая улыбка, — Я ведь тяжёлая.
Он тихо низко рассмеялся. И без всякого усилия чуть удобнее перехватил её на руках. Будто она действительно ничего не весила.
— Ты серьёзно? — Его ладонь медленно провела вдоль её спины, — После того как я пронёс тебя через половину столицы? Ты легче моего плаща, Офелия.
Он покачал головой и немного наклонился ближе, так, что их лица разделяли считанные сантиметры. Кейран разглядывал лицо Офелии со знакомой лукавой улыбкой.
— Знаешь сколько мужчин в этом королевстве готовы были бы отдать всё, лишь бы оказаться сейчас на моём месте?
Его взгляд медленно скользнул по румянцу, не успевшему остыть на её лице.
— Чтобы последняя Святая Дева Элиорна сидела у них на коленях.
Офелия не удержалась. Из груди вырвался тихий, сонный смешок. Она осторожно положила ладони ему на плечи, удерживая равновесие.
— Вряд ли ты спокойно позволил бы кому-то даже приблизиться.
Улыбка Кейрана стала шире. Вместе с ней в глазах появилось что-то более тёмное. Он медленно покачал головой.
— Нет.
Ответ прозвучал без малейших колебаний. Его ладони чуть крепче сомкнулись на её талии, большие пальцы рассеяно рисовали круги сквозь стань её рясы.
— Не позволил бы.
Он приблизился настолько, что его дыхание коснулось её виска.
— От одной мысли, что кто-то другой мог бы прикоснуться к тебе...
Кейран настолько пристально смотрел в глаза Офелии, словно хотел убедиться, что его слова навсегда закрепятся в её сознании.
— ...у меня появляется желание сломать что-нибудь. Или кого-нибудь.
Его признание прозвучало настолько спокойно, что от этого тревога пробегалась по коже мурашками. Ладонь Кейрана поднялась выше, осторожно убирая серебристую прядь с её плеча.
— Я заявил на тебя свои права, Офелия.
В его голосе не было торжества - лишь спокойная уверенность человека, не привыкшего сомневаться в собственных решениях.
— Заклинание стало тому доказательством во всех отношениях.
Улыбка медленно исчезла с лица Офелии. Плечи едва заметно напряглись. Перед глазами заиграли образы:
Лезвие. Боль. Запах собственной крови. Клеймо, вырезанное на её коже.
Пальцы невольно коснулись ткани у ключицы, ощущая до сих пор живые раны. Ей почти удалось заглушить собственную боль чужой. Почти.
— Заклинание... — её голос стал едва слышен, она медленно опустила глаза, — Да...
Лицо Кейрана едва уловимо меняется, когда он замечает, как меркнет её взгляд. Пальцы, до этого лениво перебиравшие серебристые пряди, почти незаметно сжимаются, а в глазах появляется напряжение, которого он уже не пытается скрыть. Его ладонь медленно скользит к её затылку, большой палец касается чувствительной кожи под линией волос почти успокаивающе.
