На одно короткое мгновение Ария почти перестала слышать музыку. Внутри неё что-то болезненно дрогнуло.
Магия.
Она металась где-то глубоко под королевскими печатями, словно океан, запертый за плотиной. Ария ощущала её каждое утро, каждый вечер, чувствовала, как она откликается на страх, ярость и боль, но могла лишь бессильно наблюдать, как древняя сила снова и снова разбивается о невидимые цепи.
О, если бы хоть одна из этих цепей треснула...
Всего одна.
Она больше не стала бы удерживать этот поток.
Магия хлынула бы наружу, сметая всё на своём пути — трон, колонны, золото, ложь, страх. Так река после долгой весны срывает плотину, не разбирая, что построил человек, а что создала сама земля.
Пусть сорвёт с этих людей золото и титулы, разобьёт витражи, опрокинет трон, заставит каждого цепляться за жизнь так же отчаянно, как когда-то цеплялась за неё десятилетняя девочка на площади.
И тогда каждый в этом зале понял бы, каково это — оказаться перед силой, которой невозможно приказать остановиться.
Мысль вспыхнула ярко и тут же погасла.
Пальцы короля сильнее сомкнулись на её шее. Он почувствовал. Не магию. Эмоцию. Учащённый пульс. Едва заметное напряжение мышц.
Улыбка на его лице стала шире.
— Вот она... — он приблизился настолько, что его голос коснулся её уха, — Маленькая искра неповиновения.
Ария не ответила.
Она знала: именно этого он и добивается. Король любил искать признаки сопротивления так же, как охотник любит находить следы зверя. Его свободная рука неторопливо легла на её бедро, властно притягивая девушку ближе. Его присутствие окружало Арию со всех сторон, не оставляя ни клочка воздуха.
— Все эти годы, — продолжал он, почти улыбаясь, — ты лелеешь одну и ту же мечту, да? Думаешь о мести.
Большой палец медленно провёл вдоль её челюсти.
— Но твоё место там, где я велю.
Ещё одно движение и вот его палец грубо проходится по её нижней губе.
— Ты проживёшь столько, сколько позволю я.
Ещё немного и вот он надавливает пальцем, раскрывая её мягкие губы.
— И будешь дышать ровно до тех пор...
Последние слова он почти выплюнул ей в лицо.
— ...пока я этого хочу.
Он резко убрал руки. Толчок оказался неожиданным.
Ария пошатнулась, и тяжёлые юбки качнулись вслед за ней, она едва не потеряла равновесие, но смогла устоять. Она лишь сделала короткий шаг назад, сохранив прямую осанку, будто ничего не произошло.
— На место, — рявкнул Эгильд.
Она глубоко вдохнула, незаметно расправила плечи и привычными, размеренными шагами заняла своё место возле трона. Каблуки мягко постукивали по белому мрамору, а складки тёмного платья плавно скользили следом, словно сама ткань знала этот путь наизусть. Руки спокойно легли одна на другую. Спина оставалась безукоризненно прямой. Только она одна знала, каких усилий стоило унять дрожь, разливавшуюся по всему телу.
У противоположной стены Шут неторопливо перебирал струны лютни. Со стороны казалось, будто он целиком поглощён настройкой инструмента, однако каждое движение его рук было слишком точным для беспечного балагура.
Ария запретила себе поднимать взгляд.
Она слишком хорошо знала короля. Он ждал именно этого.
Но спустя несколько мучительно долгих мгновений всё же не выдержала. Их взгляды встретились лишь на миг.
Пальцы Шута замерли на струнах. Он медленно поднял голову. Их взгляды встретились всего на одно мгновение. Совсем короткое.
Едва заметный кивок.
Затем он вновь стал шутом.
Ловким движением перебрал струны, позволив весёлой мелодии наполнить зал, и запел настолько непристойную балладу о странствующем менестреле и трактирной служанке, что несколько пожилых придворных дам возмущённо отвернулись, а молодые дворяне едва сдерживали смех.
Но Ария не слушала слов.
Она смотрела на его руки. Они двигались удивительно красиво. Экономно. Без единого лишнего жеста.
Король наблюдал. Он поднял руку.
— Шут. Сюда.
Где-то у дальней стены оборвались звуки лютни.
Ария не смотрела. Не смела. Только услышала, как по мрамору легко застучали каблуки.
Остановившись перед троном, он низко поклонился. Но даже сквозь опущенные ресницы Ария почувствовала его взгляд.
— Развлекай нас, — приказал король, пренебрежительно махнув рукой. — И постарайся как следует. Только без этих твоих чертовых выходок с ножами, помни... моя ведьма слишком ценна, чтобы с ней происходили несчастные случаи.
Шут медленно выпрямился, широко улыбнулся и с таким вдохновением принялся рассказывать одну непристойную историю за другой, что зал вскоре снова утонул в смехе.
Ария не позволила себе ни единого лишнего движения. Лишь чувствовала, как предательский жар медленно поднимается к щекам, окрашивая их румянцем. Несколько особенно дерзких шуток заставили её поспешно опустить взгляд, а затем она всё же не удержалась и тихо рассмеялась — коротко, едва слышно, прикрыв улыбку кончиками пальцев.
Пока Шут сыпал всё более дерзкими историями и двусмысленными прибаутками, зал то и дело взрывался хохотом. Особенно громко смеялся король, запрокидывая голову и ударяя ладонью по подлокотнику трона, однако его свободная рука продолжала отбивать по бедру медленный размеренный ритм.
— ...а жена ему и говорит: "С жерновами ты управляешься куда лучше, чем со мной!" — закончил Шут, сокрушённо разведя руками. — С тех пор мельник стал чаще ходить на мельницу. И гораздо реже домой.
По залу прокатился новый взрыв смеха.
Шут позволил ему стихнуть, а затем, словно случайно, поднял взгляд. Он сразу заметил, как лёгкий румянец поднялся по шее Арии к самым скулам. Что-то едва уловимо изменилось в выражении его лица. Улыбка стала ещё шире, движения — легче, свободнее. Он будто позволил себе раствориться в роли, превратившись в беззаботного лицедея.
— Ты заставляешь моего зверька краснеть, шут, — произнёс Эгильд почти с ленивым удовольствием.
Он провёл костяшками по щеке Арии, задержал пальцы у её подбородка и грубо приподнял её лицо, вынуждая снова смотреть на себя.
— Как занятно... Мне всегда нравилось наблюдать за её реакцией. Скажи мне, шут...
Шут чуть заметно прищурился, но поклона не нарушил. Его поза оставалась безупречно почтительной, только под пёстрым камзолом едва заметно напряглись плечи.
— Что ты думаешь о красоте моей ведьмы? — спросил он мягко, почти ласково. — Разве не самое прекрасное создание во всём королевстве?
От этой мягкости становилось страшнее, чем от прямой угрозы.
На лице Шута появилась широкая, нарочито гротескная ухмылка. Он поклонился ещё ниже, так преувеличенно, что колокольчики на шапке тихо звякнули.
— Вкус Вашего Величества поистине безупречен, — ответил он с лёгкой хрипотцой, словно уже успел осушить не один кубок. — Держать столь редкое создание в золотой клетке столько лет... для этого и правда нужно немалое терпение.
— Почти такое же удивительное, как и ваша жестокость.
По залу будто прошёл холодный сквозняк. Несколько придворных беспокойно заёрзали, кто-то поспешно уткнулся в свой кубок.
Пальцы Эгильда сильнее сжались на подбородке Арии. Улыбка осталась на его лице, но в глазах уже не было и тени веселья.
— Жестокость? — задумчиво переспросил он. — Забавное слово.
Большой палец медленно провёл по её щеке.
— Я предпочитаю называть это эффективностью.
Его взгляд не отрывался от Шута.
— Правда ведь, моя дорогая?
Ария едва заметно отвернула голову, пытаясь уйти от прикосновения к губам.
— Ваше Величество... — только и успела она выдохнуть.
— Молчать. — ладонь Эгильда тут же жёстче сомкнулась на челюсти Арии, лишая возможности отвернуться вновь, — Я задал вопрос, дурак.
Тишина, опустившаяся на тронный зал, казалась тяжёлой, как свинец.
Шут не шелохнулся. Только его веко начало нервно дергаться. Он медленно выпрямился. Его движение было плавным, словно течение воды.
— Красота вашей ведьмы, Ваше Величество, действительно бесподобна, — произнёс он наконец. Голос его впервые за весь вечер прозвучал почти серьёзно. — Она подобна лунной ночи. Той, после которой невозможно забыть, как выглядит небо.
Сердце Арии дрогнуло.
Она подобна лунной ночи...
Несмотря на холодные пальцы Эгильда, несмотря на унижение и страх, эти слова коснулись её глубже, чем она могла бы позволить себе признать.
Эгильд на миг замолчал, словно пробуя фразу на вкус. Хватка на её лице ослабла совсем немного, но отпускать он её не спешил. Большой палец лениво скользнул по скуле, вычерчивая на коже невидимый узор.
— Поэтичный дурак... — протянул он, не сводя глаз с Шута. — И что же ты можешь знать о красоте? Ты ведь всего лишь безродный мальчишка под маской шута.
Шут улыбнулся чуть шире, но в этой улыбке уже не было легкомыслия.
— Возможно, — сказал он, — я знаю немного больше, чем принято думать о дураках.
Он развёл руками.
— В конце концов, Ваше Величество, я человек многих... талантов.
По залу прокатились приглушённые смешки.
Шут же стоял совершенно свободно. И всё же именно он казался сейчас человеком, балансирующим над бездонной пропастью. Каждое слово приближало его к краю. Каждый вдох мог оказаться последним. А он смел делать сальто назад.
Через несколько долгих мгновений король наконец отвлёкся, бросив короткий взгляд в сторону одного из советников. Этого оказалось достаточно, король убрал руку от Арии.
Ария впервые за всё это время смогла сделать глубокий вдох. Плечи почти незаметно опустились. Воздух больно царапнул лёгкие.
Шут не шелохнулся. Он словно убеждался, что Ария действительно может дышать. Что её руки перестали дрожать. Что страх ещё не успел окончательно вытеснить жизнь из её глаз. Лишь после этого он плавно склонился в новом поклоне. На этот раз особенно глубоком. Полы яркого камзола взметнулись вслед за движением, на короткий миг распахнувшись за спиной подобно тёмным крыльям.
— Ваше Величество, — произнёс он неожиданно напряженно, словно пытался думать слишком быстро, чтобы не дать тишине укорениться, — Раз уж сегодня весь двор обсуждает красоту... Позвольте рассказать историю о самом уродливом рыцаре королевства.
Эгильд усмехается.
— Это уже интереснее.
Вечер продолжился. Шут полностью перетянул тяжесть атмосферы. Шут только что взобрался на банкетный стол во время одной из баллад и теперь балансировал на самом краю, делая вид, что вот-вот рухнет в тарелки.
Ария тихо рассмеялась — искренне, мягко, прикрыв рот ладонью. Её смех прозвучал безошибочно узнаваемо.
Шут замер на середине прыжка. Одна нога всё ещё стояла на столе, другая — в воздухе. На его лице на мгновение промелькнул неподдельный восторг — такое редкое, почти детское выражение, которое он тут же спрятал за чередой новых выходок. Он эффектно приземлился, сделал сальто назад, и колокольчики на его шапке звонко перекликнулись.
Когда он выпрямился, в каждом его движении появилась новая энергия. Новая цель. Словно её смех дал ему то, в чём он так отчаянно нуждался.
У Арии перехватило дыхание, когда он снова взмыл в воздух, красиво изогнувшись в прыжке. В точности его движений было что-то почти болезненное — в том, как он приземлялся, демонстрируя безупречный контроль под показной безрассудностью.
Придворные зааплодировали.
Шут поймал её взгляд и ухмыльнулся, обнажив белые зубы — почти звериные в этом свете. Даже сквозь густые запахи зала — вина, воска, розового масла — чувствовался слабый мускусный запах пота. Он выкладывался до предела, сохраняя видимость лёгкости.
Ария хотела улыбнуться в ответ.
Не успела.
— Ария.
Голос короля прозвучал негромко, но перекрыл и музыку, и шум зала.
Она повернулась. Король лениво протянул руку и намотал прядь её тёмных волос на палец. Ария незаметно поджала губы. Отвращение свернулось тугим узлом. Её пальцы дрогнули, но она удержала их неподвижными. За эти годы она научилась сохранять нейтральное выражение лица. Пассивность — самая надёжная маска.
— У тебя такие длинные волосы, — задумчиво произнёс король.
Хватка усилилась. Он наматывал прядь снова и снова — лениво, методично, приближая её лицо. Каждый виток тянул кожу на голове. Терпимо. Но унизительно.
Пара придворных нервно хихикнула.
Он резко потянул за прядь — не сильно, но достаточно, чтобы она шагнула ближе, почти касаясь его коленей.
— Ваше Величество, если позволите...
Она попыталась выпрямиться, намекая, чтобы он отпустил.
Эгильд медленно разжал пальцы. Но прежде, чем убрать руку, его пальцы скользнули по её волосам, по щеке, по шее.
Ария подавила желание отшатнуться. Вместо этого склонила голову в знак молчаливой благодарности, за которую презирала себя.
— Всегда такая вежливая, — задумчиво произнёс он.
В глазах короля мелькнуло понимание. Улыбка стала шире.
— Садись, моя маленькая ведьма.
— Простите? Ах!
Его руки схватили её за талию раньше, чем она успела отступить. Ткань платья морщится под его пальцами. Он усадил её к себе на колени с лёгкостью, от которой ей стало дурно. Железная хватка обхватила её, прижимая спиной к его груди.
Его дыхание касается уха.
— Расслабься, Ария. Ты выставляешь себя на посмешище.
Пальцы Арии впиваются в его запястье, вонзаясь ногтями в кожу под тканью.
Он даже не заметил.
Его свободная рука скользит вверх по её боку. Останавливается чуть ниже рёбер. Слишком близко к сердцу. Большой палец медленно движется по кругу, измеряя пульс.
— Десять лет назад ты была ребёнком... — его большой палец скользит выше, касаясь нижней части её груди, и тут же отступает, — а теперь взгляни на себя. Такая красивая женщина.
Его голос звучит мягко. Почти задумчиво.
Придворные молчат. Она чувствует их взгляды, чувствует, как они задерживают дыхание.
Ария задыхается от возмущения.
— Ваше Величество, прекратите!
Она пытается встать. Его рука сжимается вокруг её талии, как тиски. Смех вырывается из его груди — глубокий, сочный, будто она только что сыграла ему на руку.
— Ты неправильно поняла, моя дорогая, — шепчет он, касаясь губами мочки её уха, — я просто развлекаюсь.
Его рука скользит вверх, обхватывая её щёку, заставляя встретиться с ним взглядом. В его глазах горит что-то тёмное и голодное. Его пальцы приподнимают её подбородок, обнажая шею. Жар тела прижимается к её спине — подавляющий, удушающий.
— Ты прекрасна, когда злишься, — бормочет он так тихо, что слышит только она.
Большой палец проводит по её нижней губе, размазывая едва заметный блеск от розового масла.
— Интересно, как бы ты выглядела, если бы я поцеловал тебя прямо сейчас?
На её шее бешено пульсирует вена. Его взгляд прикован к ней — как у охотника, заметившего верный признак страха добычи.
— Если ты сотворишь что-то подобное...— она смотрит ему прямо в глаза, — я сегодня же ночью прыгну с самой высокой башни. И твой драгоценный трофей разобьётся о землю.
Эгильд замер. Его большой палец всё ещё лежит на её пульсе.
— Скажи мне, Ария... — он наклонился ближе, почти коснувшись губами её губ, — как ты думаешь, я бы позволил этому случиться?
— А ты думаешь, я стану спрашивать? — она дёрнулась, пытаясь вырваться. — Отпусти.
Хватка усилилась. Пальцы впиваются в её бедро с такой силой, что там останутся синяки. Он разворачивает её, прижимая к трону, и нависает сверху. Его присутствие становится всепоглощающим.
— Смелые слова для птицы в клетке, — прошипел он.
Одна рука обхватывает её лицо, другая опирается о трон рядом с её головой. Он заключает её в клетку из собственного тела.
Магия.
Она металась где-то глубоко под королевскими печатями, словно океан, запертый за плотиной. Ария ощущала её каждое утро, каждый вечер, чувствовала, как она откликается на страх, ярость и боль, но могла лишь бессильно наблюдать, как древняя сила снова и снова разбивается о невидимые цепи.
О, если бы хоть одна из этих цепей треснула...
Всего одна.
Она больше не стала бы удерживать этот поток.
Магия хлынула бы наружу, сметая всё на своём пути — трон, колонны, золото, ложь, страх. Так река после долгой весны срывает плотину, не разбирая, что построил человек, а что создала сама земля.
Пусть сорвёт с этих людей золото и титулы, разобьёт витражи, опрокинет трон, заставит каждого цепляться за жизнь так же отчаянно, как когда-то цеплялась за неё десятилетняя девочка на площади.
И тогда каждый в этом зале понял бы, каково это — оказаться перед силой, которой невозможно приказать остановиться.
Мысль вспыхнула ярко и тут же погасла.
Пальцы короля сильнее сомкнулись на её шее. Он почувствовал. Не магию. Эмоцию. Учащённый пульс. Едва заметное напряжение мышц.
Улыбка на его лице стала шире.
— Вот она... — он приблизился настолько, что его голос коснулся её уха, — Маленькая искра неповиновения.
Ария не ответила.
Она знала: именно этого он и добивается. Король любил искать признаки сопротивления так же, как охотник любит находить следы зверя. Его свободная рука неторопливо легла на её бедро, властно притягивая девушку ближе. Его присутствие окружало Арию со всех сторон, не оставляя ни клочка воздуха.
— Все эти годы, — продолжал он, почти улыбаясь, — ты лелеешь одну и ту же мечту, да? Думаешь о мести.
Большой палец медленно провёл вдоль её челюсти.
— Но твоё место там, где я велю.
Ещё одно движение и вот его палец грубо проходится по её нижней губе.
— Ты проживёшь столько, сколько позволю я.
Ещё немного и вот он надавливает пальцем, раскрывая её мягкие губы.
— И будешь дышать ровно до тех пор...
Последние слова он почти выплюнул ей в лицо.
— ...пока я этого хочу.
Он резко убрал руки. Толчок оказался неожиданным.
Ария пошатнулась, и тяжёлые юбки качнулись вслед за ней, она едва не потеряла равновесие, но смогла устоять. Она лишь сделала короткий шаг назад, сохранив прямую осанку, будто ничего не произошло.
— На место, — рявкнул Эгильд.
Она глубоко вдохнула, незаметно расправила плечи и привычными, размеренными шагами заняла своё место возле трона. Каблуки мягко постукивали по белому мрамору, а складки тёмного платья плавно скользили следом, словно сама ткань знала этот путь наизусть. Руки спокойно легли одна на другую. Спина оставалась безукоризненно прямой. Только она одна знала, каких усилий стоило унять дрожь, разливавшуюся по всему телу.
У противоположной стены Шут неторопливо перебирал струны лютни. Со стороны казалось, будто он целиком поглощён настройкой инструмента, однако каждое движение его рук было слишком точным для беспечного балагура.
Ария запретила себе поднимать взгляд.
Она слишком хорошо знала короля. Он ждал именно этого.
Но спустя несколько мучительно долгих мгновений всё же не выдержала. Их взгляды встретились лишь на миг.
Пальцы Шута замерли на струнах. Он медленно поднял голову. Их взгляды встретились всего на одно мгновение. Совсем короткое.
Едва заметный кивок.
Затем он вновь стал шутом.
Ловким движением перебрал струны, позволив весёлой мелодии наполнить зал, и запел настолько непристойную балладу о странствующем менестреле и трактирной служанке, что несколько пожилых придворных дам возмущённо отвернулись, а молодые дворяне едва сдерживали смех.
Но Ария не слушала слов.
Она смотрела на его руки. Они двигались удивительно красиво. Экономно. Без единого лишнего жеста.
Король наблюдал. Он поднял руку.
— Шут. Сюда.
Где-то у дальней стены оборвались звуки лютни.
Ария не смотрела. Не смела. Только услышала, как по мрамору легко застучали каблуки.
Остановившись перед троном, он низко поклонился. Но даже сквозь опущенные ресницы Ария почувствовала его взгляд.
— Развлекай нас, — приказал король, пренебрежительно махнув рукой. — И постарайся как следует. Только без этих твоих чертовых выходок с ножами, помни... моя ведьма слишком ценна, чтобы с ней происходили несчастные случаи.
Шут медленно выпрямился, широко улыбнулся и с таким вдохновением принялся рассказывать одну непристойную историю за другой, что зал вскоре снова утонул в смехе.
Ария не позволила себе ни единого лишнего движения. Лишь чувствовала, как предательский жар медленно поднимается к щекам, окрашивая их румянцем. Несколько особенно дерзких шуток заставили её поспешно опустить взгляд, а затем она всё же не удержалась и тихо рассмеялась — коротко, едва слышно, прикрыв улыбку кончиками пальцев.
Пока Шут сыпал всё более дерзкими историями и двусмысленными прибаутками, зал то и дело взрывался хохотом. Особенно громко смеялся король, запрокидывая голову и ударяя ладонью по подлокотнику трона, однако его свободная рука продолжала отбивать по бедру медленный размеренный ритм.
— ...а жена ему и говорит: "С жерновами ты управляешься куда лучше, чем со мной!" — закончил Шут, сокрушённо разведя руками. — С тех пор мельник стал чаще ходить на мельницу. И гораздо реже домой.
По залу прокатился новый взрыв смеха.
Шут позволил ему стихнуть, а затем, словно случайно, поднял взгляд. Он сразу заметил, как лёгкий румянец поднялся по шее Арии к самым скулам. Что-то едва уловимо изменилось в выражении его лица. Улыбка стала ещё шире, движения — легче, свободнее. Он будто позволил себе раствориться в роли, превратившись в беззаботного лицедея.
— Ты заставляешь моего зверька краснеть, шут, — произнёс Эгильд почти с ленивым удовольствием.
Он провёл костяшками по щеке Арии, задержал пальцы у её подбородка и грубо приподнял её лицо, вынуждая снова смотреть на себя.
— Как занятно... Мне всегда нравилось наблюдать за её реакцией. Скажи мне, шут...
Шут чуть заметно прищурился, но поклона не нарушил. Его поза оставалась безупречно почтительной, только под пёстрым камзолом едва заметно напряглись плечи.
— Что ты думаешь о красоте моей ведьмы? — спросил он мягко, почти ласково. — Разве не самое прекрасное создание во всём королевстве?
От этой мягкости становилось страшнее, чем от прямой угрозы.
На лице Шута появилась широкая, нарочито гротескная ухмылка. Он поклонился ещё ниже, так преувеличенно, что колокольчики на шапке тихо звякнули.
— Вкус Вашего Величества поистине безупречен, — ответил он с лёгкой хрипотцой, словно уже успел осушить не один кубок. — Держать столь редкое создание в золотой клетке столько лет... для этого и правда нужно немалое терпение.
— Почти такое же удивительное, как и ваша жестокость.
По залу будто прошёл холодный сквозняк. Несколько придворных беспокойно заёрзали, кто-то поспешно уткнулся в свой кубок.
Пальцы Эгильда сильнее сжались на подбородке Арии. Улыбка осталась на его лице, но в глазах уже не было и тени веселья.
— Жестокость? — задумчиво переспросил он. — Забавное слово.
Большой палец медленно провёл по её щеке.
— Я предпочитаю называть это эффективностью.
Его взгляд не отрывался от Шута.
— Правда ведь, моя дорогая?
Ария едва заметно отвернула голову, пытаясь уйти от прикосновения к губам.
— Ваше Величество... — только и успела она выдохнуть.
— Молчать. — ладонь Эгильда тут же жёстче сомкнулась на челюсти Арии, лишая возможности отвернуться вновь, — Я задал вопрос, дурак.
Тишина, опустившаяся на тронный зал, казалась тяжёлой, как свинец.
Шут не шелохнулся. Только его веко начало нервно дергаться. Он медленно выпрямился. Его движение было плавным, словно течение воды.
— Красота вашей ведьмы, Ваше Величество, действительно бесподобна, — произнёс он наконец. Голос его впервые за весь вечер прозвучал почти серьёзно. — Она подобна лунной ночи. Той, после которой невозможно забыть, как выглядит небо.
Сердце Арии дрогнуло.
Она подобна лунной ночи...
Несмотря на холодные пальцы Эгильда, несмотря на унижение и страх, эти слова коснулись её глубже, чем она могла бы позволить себе признать.
Эгильд на миг замолчал, словно пробуя фразу на вкус. Хватка на её лице ослабла совсем немного, но отпускать он её не спешил. Большой палец лениво скользнул по скуле, вычерчивая на коже невидимый узор.
— Поэтичный дурак... — протянул он, не сводя глаз с Шута. — И что же ты можешь знать о красоте? Ты ведь всего лишь безродный мальчишка под маской шута.
Шут улыбнулся чуть шире, но в этой улыбке уже не было легкомыслия.
— Возможно, — сказал он, — я знаю немного больше, чем принято думать о дураках.
Он развёл руками.
— В конце концов, Ваше Величество, я человек многих... талантов.
По залу прокатились приглушённые смешки.
Шут же стоял совершенно свободно. И всё же именно он казался сейчас человеком, балансирующим над бездонной пропастью. Каждое слово приближало его к краю. Каждый вдох мог оказаться последним. А он смел делать сальто назад.
Через несколько долгих мгновений король наконец отвлёкся, бросив короткий взгляд в сторону одного из советников. Этого оказалось достаточно, король убрал руку от Арии.
Ария впервые за всё это время смогла сделать глубокий вдох. Плечи почти незаметно опустились. Воздух больно царапнул лёгкие.
Шут не шелохнулся. Он словно убеждался, что Ария действительно может дышать. Что её руки перестали дрожать. Что страх ещё не успел окончательно вытеснить жизнь из её глаз. Лишь после этого он плавно склонился в новом поклоне. На этот раз особенно глубоком. Полы яркого камзола взметнулись вслед за движением, на короткий миг распахнувшись за спиной подобно тёмным крыльям.
— Ваше Величество, — произнёс он неожиданно напряженно, словно пытался думать слишком быстро, чтобы не дать тишине укорениться, — Раз уж сегодня весь двор обсуждает красоту... Позвольте рассказать историю о самом уродливом рыцаре королевства.
Эгильд усмехается.
— Это уже интереснее.
Вечер продолжился. Шут полностью перетянул тяжесть атмосферы. Шут только что взобрался на банкетный стол во время одной из баллад и теперь балансировал на самом краю, делая вид, что вот-вот рухнет в тарелки.
Ария тихо рассмеялась — искренне, мягко, прикрыв рот ладонью. Её смех прозвучал безошибочно узнаваемо.
Шут замер на середине прыжка. Одна нога всё ещё стояла на столе, другая — в воздухе. На его лице на мгновение промелькнул неподдельный восторг — такое редкое, почти детское выражение, которое он тут же спрятал за чередой новых выходок. Он эффектно приземлился, сделал сальто назад, и колокольчики на его шапке звонко перекликнулись.
Когда он выпрямился, в каждом его движении появилась новая энергия. Новая цель. Словно её смех дал ему то, в чём он так отчаянно нуждался.
У Арии перехватило дыхание, когда он снова взмыл в воздух, красиво изогнувшись в прыжке. В точности его движений было что-то почти болезненное — в том, как он приземлялся, демонстрируя безупречный контроль под показной безрассудностью.
Придворные зааплодировали.
Шут поймал её взгляд и ухмыльнулся, обнажив белые зубы — почти звериные в этом свете. Даже сквозь густые запахи зала — вина, воска, розового масла — чувствовался слабый мускусный запах пота. Он выкладывался до предела, сохраняя видимость лёгкости.
Ария хотела улыбнуться в ответ.
Не успела.
— Ария.
Голос короля прозвучал негромко, но перекрыл и музыку, и шум зала.
Она повернулась. Король лениво протянул руку и намотал прядь её тёмных волос на палец. Ария незаметно поджала губы. Отвращение свернулось тугим узлом. Её пальцы дрогнули, но она удержала их неподвижными. За эти годы она научилась сохранять нейтральное выражение лица. Пассивность — самая надёжная маска.
— У тебя такие длинные волосы, — задумчиво произнёс король.
Хватка усилилась. Он наматывал прядь снова и снова — лениво, методично, приближая её лицо. Каждый виток тянул кожу на голове. Терпимо. Но унизительно.
Пара придворных нервно хихикнула.
Он резко потянул за прядь — не сильно, но достаточно, чтобы она шагнула ближе, почти касаясь его коленей.
— Ваше Величество, если позволите...
Она попыталась выпрямиться, намекая, чтобы он отпустил.
Эгильд медленно разжал пальцы. Но прежде, чем убрать руку, его пальцы скользнули по её волосам, по щеке, по шее.
Ария подавила желание отшатнуться. Вместо этого склонила голову в знак молчаливой благодарности, за которую презирала себя.
— Всегда такая вежливая, — задумчиво произнёс он.
В глазах короля мелькнуло понимание. Улыбка стала шире.
— Садись, моя маленькая ведьма.
— Простите? Ах!
Его руки схватили её за талию раньше, чем она успела отступить. Ткань платья морщится под его пальцами. Он усадил её к себе на колени с лёгкостью, от которой ей стало дурно. Железная хватка обхватила её, прижимая спиной к его груди.
Его дыхание касается уха.
— Расслабься, Ария. Ты выставляешь себя на посмешище.
Пальцы Арии впиваются в его запястье, вонзаясь ногтями в кожу под тканью.
Он даже не заметил.
Его свободная рука скользит вверх по её боку. Останавливается чуть ниже рёбер. Слишком близко к сердцу. Большой палец медленно движется по кругу, измеряя пульс.
— Десять лет назад ты была ребёнком... — его большой палец скользит выше, касаясь нижней части её груди, и тут же отступает, — а теперь взгляни на себя. Такая красивая женщина.
Его голос звучит мягко. Почти задумчиво.
Придворные молчат. Она чувствует их взгляды, чувствует, как они задерживают дыхание.
Ария задыхается от возмущения.
— Ваше Величество, прекратите!
Она пытается встать. Его рука сжимается вокруг её талии, как тиски. Смех вырывается из его груди — глубокий, сочный, будто она только что сыграла ему на руку.
— Ты неправильно поняла, моя дорогая, — шепчет он, касаясь губами мочки её уха, — я просто развлекаюсь.
Его рука скользит вверх, обхватывая её щёку, заставляя встретиться с ним взглядом. В его глазах горит что-то тёмное и голодное. Его пальцы приподнимают её подбородок, обнажая шею. Жар тела прижимается к её спине — подавляющий, удушающий.
— Ты прекрасна, когда злишься, — бормочет он так тихо, что слышит только она.
Большой палец проводит по её нижней губе, размазывая едва заметный блеск от розового масла.
— Интересно, как бы ты выглядела, если бы я поцеловал тебя прямо сейчас?
На её шее бешено пульсирует вена. Его взгляд прикован к ней — как у охотника, заметившего верный признак страха добычи.
— Если ты сотворишь что-то подобное...— она смотрит ему прямо в глаза, — я сегодня же ночью прыгну с самой высокой башни. И твой драгоценный трофей разобьётся о землю.
Эгильд замер. Его большой палец всё ещё лежит на её пульсе.
— Скажи мне, Ария... — он наклонился ближе, почти коснувшись губами её губ, — как ты думаешь, я бы позволил этому случиться?
— А ты думаешь, я стану спрашивать? — она дёрнулась, пытаясь вырваться. — Отпусти.
Хватка усилилась. Пальцы впиваются в её бедро с такой силой, что там останутся синяки. Он разворачивает её, прижимая к трону, и нависает сверху. Его присутствие становится всепоглощающим.
— Смелые слова для птицы в клетке, — прошипел он.
Одна рука обхватывает её лицо, другая опирается о трон рядом с её головой. Он заключает её в клетку из собственного тела.
