Там раздавался визгливый девичий смех и несколько мальчишеских голосов. За второй дверью было тихо, но она оказалась закрыта. Люда снова осмотрела коридор. Ломиться в каждую спальню попросту глупо. Ее внимание привлекла комната, расположенная в конце коридора. Если вдоль него идут спальни для гостей, то, возможно, эта окажется хозяйской.
Люда бесшумно открыла дверь. В полумраке увидела спящих Богдана и Надю. Мышкой подкралась ближе и несколько минут разглядывала пару. Конечно, это ужасно неприлично, но и оторвать взгляд сил не было. Их идеальная красота поражала, заставляя тело цепенеть. Даже злость пропадала при виде этой безупречности.
Надя разметала по подушке волосы цвета пшеницы и те поблескивали в свете бра. Тоненькую ручку с алыми коготками по-хозяйски забросила на спину парню, а вторую изящно взметнула над головой. Ее длинная белоснежная шея казалась просто фарфоровой, а легкая простынь только подчеркивала плавные линии тела, приоткрывая грациозные ноги.
Люда перевела взгляд на Богдана. Тот лежал на животе, и его лицо казалось резким. Темные тени придавали ему строгость и скуластость. Кажется, во сне он размышлял о чем-то тревожном. Его темные брови были сведены, а в уголках губ застыла какая-то горечь. Хотя, может, так просто кажется Люде, а парень видит тридесятый сон. И эта строгая рельефность абсолютно не портит лицо Богдана, а просто делает его чуть более взрослым.
Только Люда коснулась его плеча, как парень вскинулся в кровати. Сел, свесив ноги, и потер глаза. Потом, не моргая, долго смотрел на Люду. Кажется, он был удивлен, увидев ее здесь. А, может, не отойдя от сна, вообще не понимал, кто над ним нависает.
И вдобавок, он довольно крепко пьян. Это заметно по расширенным зрачкам, которые не только поглощают обычно стальную радужку, а вот-вот затянут и Люду.
– Я хочу уехать, – сглотнув, сказала девушка.
Богдан кивнул, отбросил простынь и встал. Люда застыла, созерцая его полностью обнаженное тело. Вернее, она изо всех старалась не смотреть, но все равно удивительно все видела. По крайней мере, то, как он отлично сложен.
Люда точно всегда была уверена, что парням такая складность ни к чему. Но в тоже время невероятно интересно посмотреть. Оказывается, не такой он и худой. Просто тело покрывают тугие комки мышц. Которые через год-два окончательно нальются мужской силой и станут более плавными.
Богдан, позабыв про свою наготу, бросил коротко – «Пойдем!» и покинул спальню, а Люда, как привязанная, пошла за ним. Богдан шлепал босыми пятками по коридору, пока не открыл одну из дверей. Развернулся к Люде и жестом пригласил войти. Она, завороженная дура, скользнула в комнату и заторможено наблюдала, как он запирает дверь на ключ. Как садится на кровать и сонно потирает лоб.
– Раздевайся, – сказал Богдан равнодушно.
Люда качнула головой. И тут ей стало понятно, что он совершенно не равнодушен. Так как резко вскочил с кровати и быстро сорвал с нее платье.
– Ложись, – скомандовал Богдан.
Люда стряхнула с себя невидимые чары и осторожно обернулась на дверь.
– Ложись, – повторил парень и с небольшим давлением нажал на плечи. – Я не трону.
Люда почти ему поверила или так просто легче, но тревожный страх дергал кожу. Богдан, опираясь на локти, перебросил через нее свое тело и оказался со стороны окна. Крепко, до хруста в ребрах, прижал Люду… и безмятежно уснул.
Люда даже дышать полной грудью боялась. Застыла всем телом и только глазами вращала. Не то чтобы ей неприятно чувствовать Богдана так рядом. Скорее, очень даже наоборот. Его дыхание спокойно, убаюкивает и чуть щекочет плечо. Но ощущала Люда себя очень волнительно. И еще более – обескуражено. Это, извините, что происходит? И как это понять? Переобнимал почти всех, кто под руку попался, с одной из них провел вполне известный акт, а после перелез в постельку к Люде и довольный себе спит? То есть Люда, если следовать неприятной логике, подходит только для сна? Как подушка или плюшевый мишка?
Осторожно девушка попыталась развернуться к нему лицом для уточнения происходящего. Это получалось с трудом. Богдан держал ее крепко, да и вообще он оказался довольно сильным, нелегкая возьми его баскетбол. Оставалось только дергать за одно из запястий, что принесло еще более странный результат: не просыпаясь, парень по-хозяйски просунул руку туда, куда привык. И куда абсолютно не привыкла Люда. Теперь уж точно не подышишь, поскольку каждый вздох приводит к абсолютно непривычному для девушки касанию груди к его горячим пальцам. Для предотвращения возможной опасности от второй руки Люда решила затаиться и не двигаться совсем. А для полного контроля, как бы ни хотелось, отказалась спать.
Правда, в течение ночи периодически проваливалась в сон, но через несколько минут просыпалась. Любое движение приводило лишь к тому, что парень прижимал ее все сильнее. Однако вскоре, к своему удивлению, Люда почему-то начала расслабляться и плавно отдаваться в плен сна. В его руках уютно, а она слишком сегодня устала, в комнате стоит тишина, прерываемая лишь размеренным дыханием, и через плотные шторы не проникает свет. Мысли лениво опутывали друг друга и вязко увлекали в сновидения, размывая сизую границу между сном и явью.
Но с первыми робкими лучами зимнего солнца девушка нервно очнулась. От ее движений проснулся и Богдан. Приоткрыл глаза, лениво наблюдая, как Люда попыталась дотянуться до платья.
– Ты куда? – спросил строго.
Людочка старалась не смотреть в его сторону и сердито пробурчала:
– Домой.
Не совсем удобная выходила ситуация: конечно, на Люде по-прежнему надето белье. Но даже для секунды, необходимой, чтобы схватить платье, Люде пришлось бы cбросить простынь. А если стянуть ее с парня, обрисуется еще более пикантная картина, да еще и в свете белого дня.
Но Богдан будто понял ее колебания и снова беззастенчиво оказался в том, в чем явился в грешный мир, отдавая Люде всю материю. Ну нахал! Даже будучи трезвым, как ни в чем не бывало, он лежал, растянувшись в кровати, и изучающе смотрел на Люду. На то, как она закуталась в кокон и будто беременная «предкапустянка» поползла за нарядом.
Да что у него в голове происходит? Может, он не помнит прошедший вечер и сомневается, с кем его провел? Подозревает Люду? Тогда обязательно нужно его срочно просветить в том, что она ни при чем и подбросила свои телеса в постель уже после всего. То бишь, после Нади. И подбросила не по своему личному желанию (хотя и не вопреки), а по его же сомнительному почти приглашению. Хотя… пусть пока помучается угрызениями совести и тревожными догадками.
Люда настолько воодушевилась внезапной силой, оказавшейся в ее руках, что даже с видом победителя развернулась к парню и торжествующе взглянула на него. Теперь простынь придавала ей вид не раздувшейся от обильного количества съеденных листьев гусеницы, а не меньше, чем какого-нибудь зампредседателя Цезаря.
Но, едва развернувшись, девушка тут же поникла. Даже лежа, Богдан будто ее подавлял. И теперь она отчетливо видела, что не прикрывался он не для того, чтобы удивить ее тем, что и так она прекрасно увидела, а потому, что мысли его заняты. Он очень зол. Настолько, что ему все равно, одет он или нет. Он смотрит на Люду внимательно, но и будто не видит совсем. Брови жестко сведены вместе, губы поджаты. Наверно, он все-таки пришел уже к выводу, что из всех красавиц вечеринки ему досталась Люда. И, очевидно, не очень этому рад.
Девушка уже даже решилась сжалиться над парнем и все детально описать, но в этот момент он поднялся. Лицо Богдана снова приняло выражение, лишенное абсолютно всех эмоций.
– Сейчас позавтракаем, и я отвезу тебя, – сказал он ровно, будто бы смирившись с досадным фактом обнаружения Люды в своей постели. – Если тебе нужна ванная комната, это там.
Он смазанным движением большого пальца указал на дверь и все так же, не одеваясь, вышел из комнаты.
– Жду тебя внизу, – сообщил он, на мгновение задержавшись перед дверью.
Оставшись одна, Люда села на кровать, пытаясь лихорадочно сообразить, как ей вести себя дальше. Самым мудрым решением было бы выяснить у парня его отношение к случившемуся. Но как, если теперь она еще больше боится, а он так разозлен? Ведь не спросишь же прямо в лоб: «А ты помнишь, что не со мной тут кувыркался, а я потом уже пришла? И прилегла тут не потому, что хотелось, а потому что ты сказал. А я, непонятно почему, согласилась».
Здравый смысл здесь топчется на месте и сдерживает нецензурную брань, а Богдан от такой фразы будет просто взбешен. И опять-таки, почему именно Люду должно заботить его хрупкое душевное равновесие? Не помнит, к кому примостился – так проблема его.
Еще Люду смущала привычка Богдана расхаживать при свидетелях в чем мамка родила. Может, в этом доме такие интересные правила? Так и таблички на входе предупреждающей нет. Или так заведено у богатеньких, привыкших делать все наоборот? Во всем честном мире люди прилежно стараются скрывать такое непотребное даже от самих себя. Вот Люда: всегда скоро переодевается, и в том разе, когда одна. Моется быстро, спит в пижамке и старается не опускать глаза, пребывая в обнаженном виде. И тем более, не приведи всевышний, даже ненароком взглянуть в момент оголения в зеркало. Да и на что там смотреть. Только одно расстройство и сплошной комплекс нажить. А тут… хождение туда-сюда, как будто так и правильно. И теперь у Люды появилось сомнение, а так ли был вчера пьян Богдан? Если и трезвым выгуливает обнаженное тело так, словно это само собой разумеется.
Люда пожала плечами и прошмыгнула в ванную комнату, застыв перед зеркалом во весь рост. В доме Богдана явно имелся какой-то подозрительный культ самолюбования. Ну какому, скажите на милость, порядочному семьянину, придет в голову устанавливать в ванной такое безобразие. Он что – купается и глядит, как спину трет? Установи себе отражение по габаритам головы и гляди туда, пока бреешься и полируешь зубы. Так нет же: нужно вмонтировать зеркало на всю стену, чтобы потом не знать, куда девать глаза.
Люда пристально вглядывалась в свое отражение. Эстетическое удовольствие, прямо скажем, так себе. Призадумавшись, сбросила простынь. Очень печальный вид. Даже обидно-жалкое зрелище, грустно смотреть. И в профиль не лучше, хорошо хоть не видно спину. Нет, такие любования точно не для нее.
Наскоро помывшись и одевшись, Люда спустилась вниз. Все участники вчерашней попойки расползлись, кто куда. Вот и прекрасно, меньше всего ей бы хотелось лицезреть их похмельные помятые лица. Покружившись некоторое время в холле, девушка довольно быстро обнаружила кухню.
Открывшаяся ее взору картина поразила: Богдан крутился возле плиты и жарил что-то на сковороде. По запаху – очень похоже на яичницу. В кухне витал вкусный аромат кофе и тостов. Почему-то это все изумляло даже больше вчерашнего и абсолютно не вязалось с ее представлениями о характере парня.
– Тебе помочь? – она осторожно попыталась заглянуть через его плечо.
– Я уже закончил, – не оборачиваясь, ответил он. – Садись.
Люда послушно взгромоздилась на один из стульев и с интересом принялась изучать спину парня. К ее радости, он уже натянул штаны и футболку, но выглядел совершенно непривычно. Его простая, хоть и явно дорогая одежда, казалась «домашнее» и «доверительней». Сокровеннее. Странное ощущение при виде человека, которого ты полчаса назад наблюдал абсолютно таким, какой он есть. Да и обычно парень не ходит во фраках и галстуках. Но сейчас Люда не могла уловить, что же так изменило ее восприятие. Может, сказалось то, что он необут и смешно пританцовывает? Почему именно его обнаженные щиколотки, выглядывающие из-под закатанных штанов, и босые пятки притягивают ее взгляд? Заставляют отводить его, пытаясь за что-нибудь уцепиться, и снова впиваться обратно.
Богдан подтолкнул к ней тарелку, и та скользнула по гладкой поверхности столешницы так быстро, что Люде чудом удалось ее поймать. Сам сразу напустил на себя важный вид, воцарившись во главе стола, и деловито развернул газету.
Девушка с трудом подавила смешок. Ну прямо фон барон, только фамильного герба не хватает.
– Ты точно не собираешься остаться? – уточнил он после завтрака, проведенного в полной тишине. – Скоро проснутся остальные.
При этих словах Люда даже на стуле подпрыгнула: как она могла-то забыть? Она же вчера просила девочек ее подождать! Обещала, что вернется скоро, а вышло – вон чего.
Но на вопрос Богдана лишь решительно мотнула головой. Он привычно оценил ее долгим взглядом. Сложил в раковину грязные тарелки и направился к выходу.
– Тогда я переоденусь и отвезу тебя, жди меня во дворе.
Снова в дороге они молчали.
Люду все подмывало начать разговор, но она не решалась. Богдан выглядел хмуро, и ей не хотелось выслушивать грубости. Жаль, что она не может каким-нибудь дивным образом влезть ему в голову и осмотреться, что там к чему и как расположено. Что помнит он про вчерашний вечер, что думает про Люду и почему так злится? Ведь когда она только зашла на кухню, он был в довольно прекрасном настроении, даже что-то напевал себе под нос. А потом, увидев девушку, снова замкнулся и отгородился газетой. И его желание накормить Люду и отвезти домой кажется не менее странными. Что это? Попытка загладить вину или простая вежливость? Но точно не забота, вот в этом Людочка уверена. Да и с чего бы ему о ней беспокоиться? Мог бы просто вызвать такси и помахать рукой. А мог на карте ткнуть пальцем в остановку автобуса. При условии, конечно, что они сюда ходят. Так нет же – везет ее через полгорода в облезлое общежитие, перед этим даже накормив. Значит, точно чувствует вину или… Точно! Беспокоится, что Люда кому-то расскажет… Надеется, хитрющий лис, что никто не узнает, что они ночевали вместе! Или вообще печется о том, чтобы никто не выяснил, что он так не вовремя уснул. Кто разберет этих мальчишек и что у них в голове сидит? Мозги перекручены верх тормашками и так запросто уж не поймешь, какая ситуация для них трагичней: сблизиться с недостойной или «недосблизиться» хоть с кем-нибудь.
Перед общежитием Богдан с интересом посмотрел в окно.
– Ты здесь живешь?
Люда кивнула. И снова не понять, считает ли он пребывание возле жилья нищих студентов недостойным своей персоны или просто спрашивает для поддержания беседы.
– Что – не нравится? – уточнила Люда.
– Просто спрашиваю. Никогда здесь раньше не был.
«Ну, конечно, кто бы сомневался», – язвительно подумала Люда, но смолчала. Не спеша вылезла из машины под пристальным взглядом Богдана, не осмеливаясь отвести свой.
– Ты не переживай, я никому не скажу, – деликатно уронила она.
– О чем? – поинтересовался Богдан.
– Что мы… были на одной кровати.
Богдан криво усмехнулся.
– Хорошо, – протяжно сказал он. – А почему?
– Ну, чтобы ктой чегой не подумал бы случайно.
– Ладно, – еще медленнее произнес он. – Хотя мне довольно побоку, кто и что там думает. Тем более неизвестный мне «Ктой». Я всегда знаю, что поступил правильно.
Люда осторожно отступила к общежитию, отмечая про себя, что машина Богдана не отъехала сразу и стояла до тех пор, пока она не скрылась за дверью.
– Что Антипова, «и ося – началося»? Покатилась по деревне суббота? – язвительно поприветствовала ее Степановна, не поворачивая головы. – Вот тебе и воздействие Ангелинки на твой пластичный мозг. Вот уже не ночуешь, где нужно, и ходишь невесть где.
Люда бесшумно открыла дверь. В полумраке увидела спящих Богдана и Надю. Мышкой подкралась ближе и несколько минут разглядывала пару. Конечно, это ужасно неприлично, но и оторвать взгляд сил не было. Их идеальная красота поражала, заставляя тело цепенеть. Даже злость пропадала при виде этой безупречности.
Надя разметала по подушке волосы цвета пшеницы и те поблескивали в свете бра. Тоненькую ручку с алыми коготками по-хозяйски забросила на спину парню, а вторую изящно взметнула над головой. Ее длинная белоснежная шея казалась просто фарфоровой, а легкая простынь только подчеркивала плавные линии тела, приоткрывая грациозные ноги.
Люда перевела взгляд на Богдана. Тот лежал на животе, и его лицо казалось резким. Темные тени придавали ему строгость и скуластость. Кажется, во сне он размышлял о чем-то тревожном. Его темные брови были сведены, а в уголках губ застыла какая-то горечь. Хотя, может, так просто кажется Люде, а парень видит тридесятый сон. И эта строгая рельефность абсолютно не портит лицо Богдана, а просто делает его чуть более взрослым.
Только Люда коснулась его плеча, как парень вскинулся в кровати. Сел, свесив ноги, и потер глаза. Потом, не моргая, долго смотрел на Люду. Кажется, он был удивлен, увидев ее здесь. А, может, не отойдя от сна, вообще не понимал, кто над ним нависает.
И вдобавок, он довольно крепко пьян. Это заметно по расширенным зрачкам, которые не только поглощают обычно стальную радужку, а вот-вот затянут и Люду.
– Я хочу уехать, – сглотнув, сказала девушка.
Богдан кивнул, отбросил простынь и встал. Люда застыла, созерцая его полностью обнаженное тело. Вернее, она изо всех старалась не смотреть, но все равно удивительно все видела. По крайней мере, то, как он отлично сложен.
Люда точно всегда была уверена, что парням такая складность ни к чему. Но в тоже время невероятно интересно посмотреть. Оказывается, не такой он и худой. Просто тело покрывают тугие комки мышц. Которые через год-два окончательно нальются мужской силой и станут более плавными.
Богдан, позабыв про свою наготу, бросил коротко – «Пойдем!» и покинул спальню, а Люда, как привязанная, пошла за ним. Богдан шлепал босыми пятками по коридору, пока не открыл одну из дверей. Развернулся к Люде и жестом пригласил войти. Она, завороженная дура, скользнула в комнату и заторможено наблюдала, как он запирает дверь на ключ. Как садится на кровать и сонно потирает лоб.
– Раздевайся, – сказал Богдан равнодушно.
Люда качнула головой. И тут ей стало понятно, что он совершенно не равнодушен. Так как резко вскочил с кровати и быстро сорвал с нее платье.
– Ложись, – скомандовал Богдан.
Люда стряхнула с себя невидимые чары и осторожно обернулась на дверь.
– Ложись, – повторил парень и с небольшим давлением нажал на плечи. – Я не трону.
Люда почти ему поверила или так просто легче, но тревожный страх дергал кожу. Богдан, опираясь на локти, перебросил через нее свое тело и оказался со стороны окна. Крепко, до хруста в ребрах, прижал Люду… и безмятежно уснул.
Люда даже дышать полной грудью боялась. Застыла всем телом и только глазами вращала. Не то чтобы ей неприятно чувствовать Богдана так рядом. Скорее, очень даже наоборот. Его дыхание спокойно, убаюкивает и чуть щекочет плечо. Но ощущала Люда себя очень волнительно. И еще более – обескуражено. Это, извините, что происходит? И как это понять? Переобнимал почти всех, кто под руку попался, с одной из них провел вполне известный акт, а после перелез в постельку к Люде и довольный себе спит? То есть Люда, если следовать неприятной логике, подходит только для сна? Как подушка или плюшевый мишка?
Осторожно девушка попыталась развернуться к нему лицом для уточнения происходящего. Это получалось с трудом. Богдан держал ее крепко, да и вообще он оказался довольно сильным, нелегкая возьми его баскетбол. Оставалось только дергать за одно из запястий, что принесло еще более странный результат: не просыпаясь, парень по-хозяйски просунул руку туда, куда привык. И куда абсолютно не привыкла Люда. Теперь уж точно не подышишь, поскольку каждый вздох приводит к абсолютно непривычному для девушки касанию груди к его горячим пальцам. Для предотвращения возможной опасности от второй руки Люда решила затаиться и не двигаться совсем. А для полного контроля, как бы ни хотелось, отказалась спать.
Правда, в течение ночи периодически проваливалась в сон, но через несколько минут просыпалась. Любое движение приводило лишь к тому, что парень прижимал ее все сильнее. Однако вскоре, к своему удивлению, Люда почему-то начала расслабляться и плавно отдаваться в плен сна. В его руках уютно, а она слишком сегодня устала, в комнате стоит тишина, прерываемая лишь размеренным дыханием, и через плотные шторы не проникает свет. Мысли лениво опутывали друг друга и вязко увлекали в сновидения, размывая сизую границу между сном и явью.
Но с первыми робкими лучами зимнего солнца девушка нервно очнулась. От ее движений проснулся и Богдан. Приоткрыл глаза, лениво наблюдая, как Люда попыталась дотянуться до платья.
– Ты куда? – спросил строго.
Людочка старалась не смотреть в его сторону и сердито пробурчала:
– Домой.
Не совсем удобная выходила ситуация: конечно, на Люде по-прежнему надето белье. Но даже для секунды, необходимой, чтобы схватить платье, Люде пришлось бы cбросить простынь. А если стянуть ее с парня, обрисуется еще более пикантная картина, да еще и в свете белого дня.
Но Богдан будто понял ее колебания и снова беззастенчиво оказался в том, в чем явился в грешный мир, отдавая Люде всю материю. Ну нахал! Даже будучи трезвым, как ни в чем не бывало, он лежал, растянувшись в кровати, и изучающе смотрел на Люду. На то, как она закуталась в кокон и будто беременная «предкапустянка» поползла за нарядом.
Да что у него в голове происходит? Может, он не помнит прошедший вечер и сомневается, с кем его провел? Подозревает Люду? Тогда обязательно нужно его срочно просветить в том, что она ни при чем и подбросила свои телеса в постель уже после всего. То бишь, после Нади. И подбросила не по своему личному желанию (хотя и не вопреки), а по его же сомнительному почти приглашению. Хотя… пусть пока помучается угрызениями совести и тревожными догадками.
Люда настолько воодушевилась внезапной силой, оказавшейся в ее руках, что даже с видом победителя развернулась к парню и торжествующе взглянула на него. Теперь простынь придавала ей вид не раздувшейся от обильного количества съеденных листьев гусеницы, а не меньше, чем какого-нибудь зампредседателя Цезаря.
Но, едва развернувшись, девушка тут же поникла. Даже лежа, Богдан будто ее подавлял. И теперь она отчетливо видела, что не прикрывался он не для того, чтобы удивить ее тем, что и так она прекрасно увидела, а потому, что мысли его заняты. Он очень зол. Настолько, что ему все равно, одет он или нет. Он смотрит на Люду внимательно, но и будто не видит совсем. Брови жестко сведены вместе, губы поджаты. Наверно, он все-таки пришел уже к выводу, что из всех красавиц вечеринки ему досталась Люда. И, очевидно, не очень этому рад.
Девушка уже даже решилась сжалиться над парнем и все детально описать, но в этот момент он поднялся. Лицо Богдана снова приняло выражение, лишенное абсолютно всех эмоций.
– Сейчас позавтракаем, и я отвезу тебя, – сказал он ровно, будто бы смирившись с досадным фактом обнаружения Люды в своей постели. – Если тебе нужна ванная комната, это там.
Он смазанным движением большого пальца указал на дверь и все так же, не одеваясь, вышел из комнаты.
– Жду тебя внизу, – сообщил он, на мгновение задержавшись перед дверью.
Оставшись одна, Люда села на кровать, пытаясь лихорадочно сообразить, как ей вести себя дальше. Самым мудрым решением было бы выяснить у парня его отношение к случившемуся. Но как, если теперь она еще больше боится, а он так разозлен? Ведь не спросишь же прямо в лоб: «А ты помнишь, что не со мной тут кувыркался, а я потом уже пришла? И прилегла тут не потому, что хотелось, а потому что ты сказал. А я, непонятно почему, согласилась».
Здравый смысл здесь топчется на месте и сдерживает нецензурную брань, а Богдан от такой фразы будет просто взбешен. И опять-таки, почему именно Люду должно заботить его хрупкое душевное равновесие? Не помнит, к кому примостился – так проблема его.
Еще Люду смущала привычка Богдана расхаживать при свидетелях в чем мамка родила. Может, в этом доме такие интересные правила? Так и таблички на входе предупреждающей нет. Или так заведено у богатеньких, привыкших делать все наоборот? Во всем честном мире люди прилежно стараются скрывать такое непотребное даже от самих себя. Вот Люда: всегда скоро переодевается, и в том разе, когда одна. Моется быстро, спит в пижамке и старается не опускать глаза, пребывая в обнаженном виде. И тем более, не приведи всевышний, даже ненароком взглянуть в момент оголения в зеркало. Да и на что там смотреть. Только одно расстройство и сплошной комплекс нажить. А тут… хождение туда-сюда, как будто так и правильно. И теперь у Люды появилось сомнение, а так ли был вчера пьян Богдан? Если и трезвым выгуливает обнаженное тело так, словно это само собой разумеется.
Люда пожала плечами и прошмыгнула в ванную комнату, застыв перед зеркалом во весь рост. В доме Богдана явно имелся какой-то подозрительный культ самолюбования. Ну какому, скажите на милость, порядочному семьянину, придет в голову устанавливать в ванной такое безобразие. Он что – купается и глядит, как спину трет? Установи себе отражение по габаритам головы и гляди туда, пока бреешься и полируешь зубы. Так нет же: нужно вмонтировать зеркало на всю стену, чтобы потом не знать, куда девать глаза.
Люда пристально вглядывалась в свое отражение. Эстетическое удовольствие, прямо скажем, так себе. Призадумавшись, сбросила простынь. Очень печальный вид. Даже обидно-жалкое зрелище, грустно смотреть. И в профиль не лучше, хорошо хоть не видно спину. Нет, такие любования точно не для нее.
Наскоро помывшись и одевшись, Люда спустилась вниз. Все участники вчерашней попойки расползлись, кто куда. Вот и прекрасно, меньше всего ей бы хотелось лицезреть их похмельные помятые лица. Покружившись некоторое время в холле, девушка довольно быстро обнаружила кухню.
Открывшаяся ее взору картина поразила: Богдан крутился возле плиты и жарил что-то на сковороде. По запаху – очень похоже на яичницу. В кухне витал вкусный аромат кофе и тостов. Почему-то это все изумляло даже больше вчерашнего и абсолютно не вязалось с ее представлениями о характере парня.
– Тебе помочь? – она осторожно попыталась заглянуть через его плечо.
– Я уже закончил, – не оборачиваясь, ответил он. – Садись.
Люда послушно взгромоздилась на один из стульев и с интересом принялась изучать спину парня. К ее радости, он уже натянул штаны и футболку, но выглядел совершенно непривычно. Его простая, хоть и явно дорогая одежда, казалась «домашнее» и «доверительней». Сокровеннее. Странное ощущение при виде человека, которого ты полчаса назад наблюдал абсолютно таким, какой он есть. Да и обычно парень не ходит во фраках и галстуках. Но сейчас Люда не могла уловить, что же так изменило ее восприятие. Может, сказалось то, что он необут и смешно пританцовывает? Почему именно его обнаженные щиколотки, выглядывающие из-под закатанных штанов, и босые пятки притягивают ее взгляд? Заставляют отводить его, пытаясь за что-нибудь уцепиться, и снова впиваться обратно.
Богдан подтолкнул к ней тарелку, и та скользнула по гладкой поверхности столешницы так быстро, что Люде чудом удалось ее поймать. Сам сразу напустил на себя важный вид, воцарившись во главе стола, и деловито развернул газету.
Девушка с трудом подавила смешок. Ну прямо фон барон, только фамильного герба не хватает.
– Ты точно не собираешься остаться? – уточнил он после завтрака, проведенного в полной тишине. – Скоро проснутся остальные.
При этих словах Люда даже на стуле подпрыгнула: как она могла-то забыть? Она же вчера просила девочек ее подождать! Обещала, что вернется скоро, а вышло – вон чего.
Но на вопрос Богдана лишь решительно мотнула головой. Он привычно оценил ее долгим взглядом. Сложил в раковину грязные тарелки и направился к выходу.
– Тогда я переоденусь и отвезу тебя, жди меня во дворе.
Снова в дороге они молчали.
Люду все подмывало начать разговор, но она не решалась. Богдан выглядел хмуро, и ей не хотелось выслушивать грубости. Жаль, что она не может каким-нибудь дивным образом влезть ему в голову и осмотреться, что там к чему и как расположено. Что помнит он про вчерашний вечер, что думает про Люду и почему так злится? Ведь когда она только зашла на кухню, он был в довольно прекрасном настроении, даже что-то напевал себе под нос. А потом, увидев девушку, снова замкнулся и отгородился газетой. И его желание накормить Люду и отвезти домой кажется не менее странными. Что это? Попытка загладить вину или простая вежливость? Но точно не забота, вот в этом Людочка уверена. Да и с чего бы ему о ней беспокоиться? Мог бы просто вызвать такси и помахать рукой. А мог на карте ткнуть пальцем в остановку автобуса. При условии, конечно, что они сюда ходят. Так нет же – везет ее через полгорода в облезлое общежитие, перед этим даже накормив. Значит, точно чувствует вину или… Точно! Беспокоится, что Люда кому-то расскажет… Надеется, хитрющий лис, что никто не узнает, что они ночевали вместе! Или вообще печется о том, чтобы никто не выяснил, что он так не вовремя уснул. Кто разберет этих мальчишек и что у них в голове сидит? Мозги перекручены верх тормашками и так запросто уж не поймешь, какая ситуация для них трагичней: сблизиться с недостойной или «недосблизиться» хоть с кем-нибудь.
Перед общежитием Богдан с интересом посмотрел в окно.
– Ты здесь живешь?
Люда кивнула. И снова не понять, считает ли он пребывание возле жилья нищих студентов недостойным своей персоны или просто спрашивает для поддержания беседы.
– Что – не нравится? – уточнила Люда.
– Просто спрашиваю. Никогда здесь раньше не был.
«Ну, конечно, кто бы сомневался», – язвительно подумала Люда, но смолчала. Не спеша вылезла из машины под пристальным взглядом Богдана, не осмеливаясь отвести свой.
– Ты не переживай, я никому не скажу, – деликатно уронила она.
– О чем? – поинтересовался Богдан.
– Что мы… были на одной кровати.
Богдан криво усмехнулся.
– Хорошо, – протяжно сказал он. – А почему?
– Ну, чтобы ктой чегой не подумал бы случайно.
– Ладно, – еще медленнее произнес он. – Хотя мне довольно побоку, кто и что там думает. Тем более неизвестный мне «Ктой». Я всегда знаю, что поступил правильно.
Люда осторожно отступила к общежитию, отмечая про себя, что машина Богдана не отъехала сразу и стояла до тех пор, пока она не скрылась за дверью.
– Что Антипова, «и ося – началося»? Покатилась по деревне суббота? – язвительно поприветствовала ее Степановна, не поворачивая головы. – Вот тебе и воздействие Ангелинки на твой пластичный мозг. Вот уже не ночуешь, где нужно, и ходишь невесть где.
