получилось, что Аристарх Семенович станет отсутствовать какое-то время, а я его доверенное лицо… может, вы сможете поспособствовать, чтобы тендер на закупку некоторых стройматериалов выиграл новый подрядчик? Объемы небольшие и только на первоначальных этапах. Пока Аристарх Семенович болеет. Двадцать пять процентов разницы – ваши.
Сказать, что Глеб офонарел – ничего не сказать. Однако к Акулке присмотрелся повнимательней. Его мнение в этом вопросе неизменно: женщина может быть стервозной и даже злой, но она обязана быть со смекалкой. Собственную глупость использовать целенаправленно и обоснованно, врагам во вред. И о своем будущем заботиться, с минимизацией утерянных возможностей.
И даже то обстоятельство, что его хотели очаровать и вроде как использовать, отношение к Ирине не испортит. Спектакль был чудесен, единственный зритель остался им доволен очень. Спасибо за представление, браво и до новых встреч.
Только рыбку стало жалко. Аристарх Семенович хоть и древний морж, а на бивень в случае чего насадит ловко. А она все-таки хорошенькая, пусть и дерзкая. Даже любопытно, как выдавила из добрейшего человека денежный взнос в свое условно светленькое будущее? Аристарх Семенович хоть и «щедр в начале отношений», а жлоб, насколько знает Глеб, отменный. За копейку родной маме горло перегрызет.
И странно… Акулка действует уж прямо в лоб. Флирт идет фоном, скорее – по привычке. Говорит вполне открыто, ни капли не таясь. С одной стороны, удивления деятельность Аристарха Семеновича у Глеба не вызывает. Гораздо поразительней для Гвоздинского был бы как раз тот факт, если бы человек с возможностями эти возможности себе на благо не использовал. Да и говорит Ирина голословно: бумажки при печати нет – слова стремятся в дальний космос. Но с другой стороны – не вяжется милый беззаботный треп и воздушная, казалось бы, наивность собеседницы с талантом вытягивания денег у прижимистого гипертоника. И, в-третьих, опять-таки, настораживает неприцельный флирт. Могла бы в лице Глеба почву подготовить, голову ему чуть дольше покружить. Или понимает, что… бесполезно?
Гвоздинский на всякий случай широко улыбнулся и, склонившись к Ирине, прошептал доверительно:
– А Аристарх Семенович не удивится, что среди его фирм-грибочков появится такой себе сморчок?
– Удивление – неотъемлемая часть нашей жизни. – Ирина в ответ наклонилась к нему и усмехнулась искренне, без мишуры. – Это очень полезное ощущение, раскрашивает мир.
Она потянулась и развернула его руку на столе ладонью вверх. Медленно и задумчиво изучила прикосновениями линии и борозды. Задержалась чуть дольше на подушечках пальцев.
– Ты согласишься, – посмотрела внимательно в глаза, от легкости-воздушности и следа не осталось.
– Нееет, – протянул насмешливо Гвоздинский и откинулся на спинку.
А вот и любопытный второй этап.
– Согласишься, – настойчиво повторила собеседница. – Пусть не сейчас, а позже. И я хочу, – немного сощурила она темные глаза, – чтобы это событие мы отпраздновали вместе… в постели. Не сейчас, когда ты можешь подумать, что это лишь способ воздействия, а потом.
Глеб растянул губы в чуть кривоватой ухмылке. С этой рыбкой, наверное, и правда бывает интересно.
– Нет, – покачал головой.
– Тебе сказать, почему я выбрала тебя? – не обратила она внимания на отказ. – Мы похожи. Даже одинаковы. По головам пойдем, если нам будет нужно.
– Я не люблю ходить по головам, это неудобно, – сложил пальцы домиком Гвоздинский и насмешливо поглядел на собеседницу поверх них. – Предпочитаю бочком и извилистой тропинкой, – изобразил он рукой по столешнице волну и теперь сам прикоснулся к пальчикам Ирины. Так же осторожно, как она, погладил коготочки.
– А это неважно, – тихо ответила она. – Бочком или по головам, главное – к вершине… Думаешь, я не понимаю, что твоя символическая вершина уже взята?
Гвоздинский резко оттолкнулся от спинки стула. Так вот на что мы сделали основную ставку! Уголки его губ непроизвольно дернулись и опустились.
– Да, Глеб. Я вижу все прекрасно, – продолжала Ирина источать медовый яд. – Ты способный, лучший… но все места уже заняты. Выше головы, как ни старайся, не прыгнешь. Ну кем ты станешь при самом удачном раскладе? Железняковым, когда он наконец-то свалит на пенсию? К тому моменту ты уже сам будешь как Железняков: и по возрасту, и по образу жизни. Да и дальше – что? Стена! Нет связей, нет волосатой лапы – таланты не учитываются. Разве что долгое нудное время и такой же долгий упорный труд. Но хочется сейчас ведь, Глеб Андреевич?
Глеб сжал зубы до физической боли. Мало кому удавалось его так разозлить. Не раньше, а сейчас – когда он полностью контролирует эмоции. Опомнившись, взял себя в руки и хмыкнул.
– А если я помогу тебе с липовой фирмой-однодневкой, то сразу добьюсь всего.
– Нет, не сразу, – улыбнулась собеседница. – Это будет началом наших крепких отношений. Вместе, с нашими талантами, мы сможем все.
Время сеять и время собирать плоды. Время брать и время отдавать…
В понедельник поутру печально-грустная Венерина мухоловка печально раскрыла свои печальные ловушки.
Гвоздинский, нахмурившись, разглядывал непереваренный творог, соленый огурчик и даже изъеденный почти до косточек и небольшого хвостика огрызок яблока.
– Я же просил не кормить мое растение, – развернулся с претензией к Жабу.
– Творог – это кальций, – озадаченно потер лоб Железняков.
– На черта кальций цветку? – разозлился Глеб. – А соленый огурчик – закуска? – Он насторожился: – Вы же не давали, я надеюсь, ВенерИне алкоголь?
– Ну… – отвел глаза Жаб. – Трофимович ей предложил, она не отказалась… Влилась в коллектив, – фыркнул смешливо.
– А огрызок? – допрашивал Гвоздинский.
– Это Трофименко Сергей, – оживился Железняков. – Пингвин ленивый. Трудно ему до мусорки дойти. Я предупреждал, чтобы не смел, а он подкинул.
– Бедные пираньи еще не знают, какой хозяин им достался, – съязвил Глеб.
– Ий! – вскинулся Жаб. – А сам-то тоже хорош, растениевод. Твою муху, между прочим, Венерина тоже не одолела.
Да, тут не поспоришь. И муху цветок хотел отдать.
– Может, она приболела? – обеспокоился Жаб. – Может, нужно вызвать… помощь? Ветеринара или кого? Агронома, что ли? Кто умеет растения лечить?
– Если бы вы знали, как я жалею о своем поступке, – отозвалась Клякса. – Дернула же меня нелегкая подарить несчастный цветок так и не повзрослевшим подросткам. Ведь объясняла же: кормить раз в две недели. Класть одно насекомое в одну ловушку. Пока ловушка снова не раскроется – ничего больше не давать. Не давать растению человеческую еду. Оно – рас-те-ние! Оно не ест винегреты, жареную картошку, суши. Оно ест только ЖИВЫХ насекомых! Живых! Потому как на дохлых не реагируют рецепторы: если еда не шевелится, пищеварительный секрет не выделяется… Растение мучилось несколько дней, не в силах переварить все, что вы положили.
– Хотели как лучше, получилось – как всегда, – подобострастно поддакнул Железняков. – Но ничего – скоро май, «хрущи» пойдут. А я говорил тебе, – развернулся он к Глебу. – Давай я у Трофимовича попрошу мотыля. Откормленного, натурального…
– Вы меня вообще не слушаете! – всплеснула руками Елена. – Ни майских жуков, ни мотыля, ни дождевых червей – нельзя. У первого твердая оболочка, у остальных – слишком много воды. А зимой и вовсе – покой, голод и холод. Лучше – содержание в холодильнике.
– Это я запомнил, – оскалился Глеб. – Холодильник хороший в бухгалтерии. Надеюсь, первой, кто в него полезет, не глядя, будет старая ведьма Эдуардовна. А там, если Венерина не подведет – будет беспалая ведьма Эдуардовна.
Клякса молча уперлась в него взглядом.
– Я куплю своей ВенерИне личный холодильник, – вскинул подбородок Гвоздинский. – Не последние люди… организмы на предприятии. Можем себе позволить.
Он аккуратно достал из ловушек остатки пищи, залил дистиллированную воду в поддон и засобирался к подрядчикам. Те, конечно, уже немного удивляются такому, мягко скажем, частому и не совсем приглашаемому гостю, но пока пускают в здание, и ладно. Заодно и многострадальный договор «переподпишет». Блин, Гвоздинский уже и взятку предлагал рабочим, чтобы те поторопились и запихнули Жаба обратно в его хоромы. Дожил! Но «технология укладки пола и тра-ля-ля» не оставляют шансов на скорое разрешение вопроса.
Клякса поднялась и открыла шкаф. Достала медленно пальто. Глеб перехватил одежду и помог накинуть.
– Уезжаешь? – спросил через плечо.
– Я с тобой, – чуть развернула Метельская к нему лицо.
– Куда? – насторожился Гвоздинский.
– К подрядчикам.
Елена, не обращая внимания на его округлившиеся глаза, подошла к большому зеркалу прихорашиваться. Глеб, не теряясь, подскочил к ней, стряхнул невидимую пылинку с плеча и поправил воротничок.
– А что – здесь у тебя нет работы? – поинтересовался.
– Есть, – согласилась Клякса, равнодушно набрасывая шарф. – Но мне кажется, что в последнее время я уделяю мало времени проекту. Нужно больше участвовать.
– Ты участвуешь, – проговорил Гвоздинский, усердно выравнивая складочки ее шарфа. – Ты контролируешь и вдохновляешь. А контролирующим Музам ездить к подрядчикам необязательно… Это дело низших.
Метельская развернулась резко к нему, зло и криво напялила на голову нелепую шапку.
– Я еду к подрядчикам с тобой, – донесла твердо.
Глеб сжал в тонкую линию губы. Не будет он ей «колпак» поправлять, пусть так позорится.
А в офисе геодезистов все пошло по сценарию, предполагаемому Гвоздинским с самого начала. Мало того, что он, как последний лось, третий раз просил распечатать договор после «диверсионной» деятельности Жаба, так еще и Клякса принялась активно вникать в пункты приложения к нему. Расспрашивала представителя с энтузиазмом чекиста, чуть в глаза тому лампой не светила. Даже в количество и глубину скважин любопытный свой нос встромила. Глеб сидел на стуле мрачно и не знал, куда пристроить очи со стыда.
– Какого черта ты устроила у подрядчиков спектакль? – рыкнул он на нее уже в машине. – Это стандартный договор с определенным, согласно нормативам, перечнем работ. Мы работаем с компанией не первый год и нареканий никогда не случалось.
Метельская хмуро смотрела в окно.
– Я привыкла все перепроверять за другими. Таковы особенности моего характера и отпечаток специфики работы.
– И что теперь? – продолжал рычать Глеб. – Возьмешь буровую установку и станешь рядом с геодезистом скважину сверлить? А потом в лаборатории с лаборантом – пробы грунта и подземных вод исследовать?
– Это мой характер, я не могу на него влиять, – настойчиво повторила Метельская.
– А неплохо бы, – высказался Гвоздинский. – Для успешных результатов работы важно подобрать специалистов своего дела, которым можешь доверять, и не мешать им потом. Каждый должен делать то, чему учился. Кто умеет и знает все – ни хрена на самом деле не знает и не умеет.
– Это ты сейчас мне говоришь? – вскинула бровь Елена. – Человек, который не уживается ни с кем. Который считает остальных запредельными дураками на фоне эрудированного и всезнающего себя. И даже это не скрывает.
– Я уживаюсь с Венериной, – буркнул в ответ Гвоздинский. – Особенно когда запредельные дураки не бродят по нашему с ней кабинету.
Он оставил скользкую тему без продолжения, но Метельской, очевидно, показалось мало. Уже утром следующего дня она, лишь только сняв пальто, подошла к нему и с деловитым видом ткнула пальцем в договор.
– Что это? – поднял на нее взгляд Гвоздинский.
Настроение у него всегда с утра премерзкое, а тут еще Клякса в торжествующей позе «Давида» Донателло, пусть без меча, но в шляпе, никак не повышает эмоциональный фон.
– Вот, – многозначительно припечатала Елена.
– Что – вот? – продолжил раздражаться Глеб.
– Вот приложение к договору, в нескольких пунктах которого подрядчики продублировали некоторые виды работ.
– Работы регламентированы, – ощерился Гвоздинский.
– Да, – согласилась Клякса. – Но в приложении указана детальная расшифровка предоставляемых работ и услуг, и некоторые из них внесены повторно. Например, забор проб грунта вынесен и отдельным пунктом, и входит в перечень четвертого. Посмотри-ка.
– Угу, – муркнул Гвоздинский и приличия ради вперил взгляд в документ. – Я переговорю с представителем подрядчика. Но уверяю тебя – всему найдется объяснение. Характер у работ специфический, мы не можем знать всех особенностей.
Еще раз взглянул на приложение. Хотя… чего ему смотреть? Он сам же вместе с Игорьком и составлял статьи в предъявляемом сейчас Метельской перечне. Игорек получал небольшой, но приятный бонус к оплате, а Глеб – необходимые пункты в техотчете. Одни из них нужны ему для личного дополнительного заработка, а остальные – дорогому сердцу предприятию во избежание будущих неразрешимых проблем.
Так уже сложилось… исторически, до любопытного и вездесущего шнобеля Кляксы… Очень хотелось швырнуть в нее горшком, но Венерину жалко.
– Но вообще, – лениво высказался он, чуть почесывая мочку уха. – Одно из правил успешного сотрудничества – дать другой стороне украсть в разумных пределах.
– Ты знал! – порывисто развернулась к нему Клякса.
– Нет, – отрезал Глеб.
Елена внимательно пригляделась к нему, но взор Гвоздинского был чист и прозрачен, как байкальский лед, а рядом расположенная пальма придавала в целом образу райско-безмятежный антураж.
«Крыса пронырливая», – не отражая мысль во взгляде, констатировал Глеб.
Ему-то нервничать по данному вопросу не придется: в перечне сам чертяка ногу сломит. Неспециалистам, без подготовки, разобраться в нем и вовсе будет сложно. Что там излишне, что продублировано… видов исследований много, а случаи конкретного применения на усмотрение сотрудников, ведущих проект. Тип и особенности местности, предполагаемые проблемы добавляют в объемное приложение дополнительные пункты работ. А без которых из них можно обойтись – еще попробуй-ка пойми и докажи. Но вот Клякса… ох. Как же она Глеба раздражает. Наверняка сидела с документом ночь. Рыла носом и копала. И самое отвратительное то, что так же упрямо станет копошиться и на всех последующих стадиях строительства.
В отношении Виктории Глеб занял до пятницы выжидающую позицию. Позвонил всего три раза и только узнать, как у нее дела. Слыша «все хорошо», тут же прощался и сбрасывал вызов.
Алексей исправно доставлял к полицейскому участку цветы, модная пекарня – каждое утро пирожные в красивой упаковке. Один раз Гвоздинский рискнул и заказал в женском магазине новый комплект нижнего белья. В этом деле было важно не перегнуть своими действиями палку: чтобы Климова не упрекнула его в том, что он пытается ее «купить», но постоянно чувствовала ненавязчивые внимание и заботу.
Поэтому новые сережки Глеб приберег до вечера пятницы. И заказал автомобиль. Сидел на заднем сиденье, наблюдая, как Виктория выходит из здания полиции…
Выходит и направляется прямехенько к нему. Вот что значит – полицейская. Глеб осторожно выглянул наружу и лукаво улыбнулся.
– Ты просто Шерлок Холмс и доктор Ватсон в одном лице, – произнес он, затягивая за руку Викторию в салон.
– Да уж, – вздохнула она. – Так же сложно было догадаться. Перед участком, конечно, каждый день стоят лимузины с распахнутой задней дверью.
Сказать, что Глеб офонарел – ничего не сказать. Однако к Акулке присмотрелся повнимательней. Его мнение в этом вопросе неизменно: женщина может быть стервозной и даже злой, но она обязана быть со смекалкой. Собственную глупость использовать целенаправленно и обоснованно, врагам во вред. И о своем будущем заботиться, с минимизацией утерянных возможностей.
И даже то обстоятельство, что его хотели очаровать и вроде как использовать, отношение к Ирине не испортит. Спектакль был чудесен, единственный зритель остался им доволен очень. Спасибо за представление, браво и до новых встреч.
Только рыбку стало жалко. Аристарх Семенович хоть и древний морж, а на бивень в случае чего насадит ловко. А она все-таки хорошенькая, пусть и дерзкая. Даже любопытно, как выдавила из добрейшего человека денежный взнос в свое условно светленькое будущее? Аристарх Семенович хоть и «щедр в начале отношений», а жлоб, насколько знает Глеб, отменный. За копейку родной маме горло перегрызет.
И странно… Акулка действует уж прямо в лоб. Флирт идет фоном, скорее – по привычке. Говорит вполне открыто, ни капли не таясь. С одной стороны, удивления деятельность Аристарха Семеновича у Глеба не вызывает. Гораздо поразительней для Гвоздинского был бы как раз тот факт, если бы человек с возможностями эти возможности себе на благо не использовал. Да и говорит Ирина голословно: бумажки при печати нет – слова стремятся в дальний космос. Но с другой стороны – не вяжется милый беззаботный треп и воздушная, казалось бы, наивность собеседницы с талантом вытягивания денег у прижимистого гипертоника. И, в-третьих, опять-таки, настораживает неприцельный флирт. Могла бы в лице Глеба почву подготовить, голову ему чуть дольше покружить. Или понимает, что… бесполезно?
Гвоздинский на всякий случай широко улыбнулся и, склонившись к Ирине, прошептал доверительно:
– А Аристарх Семенович не удивится, что среди его фирм-грибочков появится такой себе сморчок?
– Удивление – неотъемлемая часть нашей жизни. – Ирина в ответ наклонилась к нему и усмехнулась искренне, без мишуры. – Это очень полезное ощущение, раскрашивает мир.
Она потянулась и развернула его руку на столе ладонью вверх. Медленно и задумчиво изучила прикосновениями линии и борозды. Задержалась чуть дольше на подушечках пальцев.
– Ты согласишься, – посмотрела внимательно в глаза, от легкости-воздушности и следа не осталось.
– Нееет, – протянул насмешливо Гвоздинский и откинулся на спинку.
А вот и любопытный второй этап.
– Согласишься, – настойчиво повторила собеседница. – Пусть не сейчас, а позже. И я хочу, – немного сощурила она темные глаза, – чтобы это событие мы отпраздновали вместе… в постели. Не сейчас, когда ты можешь подумать, что это лишь способ воздействия, а потом.
Глеб растянул губы в чуть кривоватой ухмылке. С этой рыбкой, наверное, и правда бывает интересно.
– Нет, – покачал головой.
– Тебе сказать, почему я выбрала тебя? – не обратила она внимания на отказ. – Мы похожи. Даже одинаковы. По головам пойдем, если нам будет нужно.
– Я не люблю ходить по головам, это неудобно, – сложил пальцы домиком Гвоздинский и насмешливо поглядел на собеседницу поверх них. – Предпочитаю бочком и извилистой тропинкой, – изобразил он рукой по столешнице волну и теперь сам прикоснулся к пальчикам Ирины. Так же осторожно, как она, погладил коготочки.
– А это неважно, – тихо ответила она. – Бочком или по головам, главное – к вершине… Думаешь, я не понимаю, что твоя символическая вершина уже взята?
Гвоздинский резко оттолкнулся от спинки стула. Так вот на что мы сделали основную ставку! Уголки его губ непроизвольно дернулись и опустились.
– Да, Глеб. Я вижу все прекрасно, – продолжала Ирина источать медовый яд. – Ты способный, лучший… но все места уже заняты. Выше головы, как ни старайся, не прыгнешь. Ну кем ты станешь при самом удачном раскладе? Железняковым, когда он наконец-то свалит на пенсию? К тому моменту ты уже сам будешь как Железняков: и по возрасту, и по образу жизни. Да и дальше – что? Стена! Нет связей, нет волосатой лапы – таланты не учитываются. Разве что долгое нудное время и такой же долгий упорный труд. Но хочется сейчас ведь, Глеб Андреевич?
Глеб сжал зубы до физической боли. Мало кому удавалось его так разозлить. Не раньше, а сейчас – когда он полностью контролирует эмоции. Опомнившись, взял себя в руки и хмыкнул.
– А если я помогу тебе с липовой фирмой-однодневкой, то сразу добьюсь всего.
– Нет, не сразу, – улыбнулась собеседница. – Это будет началом наших крепких отношений. Вместе, с нашими талантами, мы сможем все.
ГЛАВА 8
Время сеять и время собирать плоды. Время брать и время отдавать…
В понедельник поутру печально-грустная Венерина мухоловка печально раскрыла свои печальные ловушки.
Гвоздинский, нахмурившись, разглядывал непереваренный творог, соленый огурчик и даже изъеденный почти до косточек и небольшого хвостика огрызок яблока.
– Я же просил не кормить мое растение, – развернулся с претензией к Жабу.
– Творог – это кальций, – озадаченно потер лоб Железняков.
– На черта кальций цветку? – разозлился Глеб. – А соленый огурчик – закуска? – Он насторожился: – Вы же не давали, я надеюсь, ВенерИне алкоголь?
– Ну… – отвел глаза Жаб. – Трофимович ей предложил, она не отказалась… Влилась в коллектив, – фыркнул смешливо.
– А огрызок? – допрашивал Гвоздинский.
– Это Трофименко Сергей, – оживился Железняков. – Пингвин ленивый. Трудно ему до мусорки дойти. Я предупреждал, чтобы не смел, а он подкинул.
– Бедные пираньи еще не знают, какой хозяин им достался, – съязвил Глеб.
– Ий! – вскинулся Жаб. – А сам-то тоже хорош, растениевод. Твою муху, между прочим, Венерина тоже не одолела.
Да, тут не поспоришь. И муху цветок хотел отдать.
– Может, она приболела? – обеспокоился Жаб. – Может, нужно вызвать… помощь? Ветеринара или кого? Агронома, что ли? Кто умеет растения лечить?
– Если бы вы знали, как я жалею о своем поступке, – отозвалась Клякса. – Дернула же меня нелегкая подарить несчастный цветок так и не повзрослевшим подросткам. Ведь объясняла же: кормить раз в две недели. Класть одно насекомое в одну ловушку. Пока ловушка снова не раскроется – ничего больше не давать. Не давать растению человеческую еду. Оно – рас-те-ние! Оно не ест винегреты, жареную картошку, суши. Оно ест только ЖИВЫХ насекомых! Живых! Потому как на дохлых не реагируют рецепторы: если еда не шевелится, пищеварительный секрет не выделяется… Растение мучилось несколько дней, не в силах переварить все, что вы положили.
– Хотели как лучше, получилось – как всегда, – подобострастно поддакнул Железняков. – Но ничего – скоро май, «хрущи» пойдут. А я говорил тебе, – развернулся он к Глебу. – Давай я у Трофимовича попрошу мотыля. Откормленного, натурального…
– Вы меня вообще не слушаете! – всплеснула руками Елена. – Ни майских жуков, ни мотыля, ни дождевых червей – нельзя. У первого твердая оболочка, у остальных – слишком много воды. А зимой и вовсе – покой, голод и холод. Лучше – содержание в холодильнике.
– Это я запомнил, – оскалился Глеб. – Холодильник хороший в бухгалтерии. Надеюсь, первой, кто в него полезет, не глядя, будет старая ведьма Эдуардовна. А там, если Венерина не подведет – будет беспалая ведьма Эдуардовна.
Клякса молча уперлась в него взглядом.
– Я куплю своей ВенерИне личный холодильник, – вскинул подбородок Гвоздинский. – Не последние люди… организмы на предприятии. Можем себе позволить.
Он аккуратно достал из ловушек остатки пищи, залил дистиллированную воду в поддон и засобирался к подрядчикам. Те, конечно, уже немного удивляются такому, мягко скажем, частому и не совсем приглашаемому гостю, но пока пускают в здание, и ладно. Заодно и многострадальный договор «переподпишет». Блин, Гвоздинский уже и взятку предлагал рабочим, чтобы те поторопились и запихнули Жаба обратно в его хоромы. Дожил! Но «технология укладки пола и тра-ля-ля» не оставляют шансов на скорое разрешение вопроса.
Клякса поднялась и открыла шкаф. Достала медленно пальто. Глеб перехватил одежду и помог накинуть.
– Уезжаешь? – спросил через плечо.
– Я с тобой, – чуть развернула Метельская к нему лицо.
– Куда? – насторожился Гвоздинский.
– К подрядчикам.
Елена, не обращая внимания на его округлившиеся глаза, подошла к большому зеркалу прихорашиваться. Глеб, не теряясь, подскочил к ней, стряхнул невидимую пылинку с плеча и поправил воротничок.
– А что – здесь у тебя нет работы? – поинтересовался.
– Есть, – согласилась Клякса, равнодушно набрасывая шарф. – Но мне кажется, что в последнее время я уделяю мало времени проекту. Нужно больше участвовать.
– Ты участвуешь, – проговорил Гвоздинский, усердно выравнивая складочки ее шарфа. – Ты контролируешь и вдохновляешь. А контролирующим Музам ездить к подрядчикам необязательно… Это дело низших.
Метельская развернулась резко к нему, зло и криво напялила на голову нелепую шапку.
– Я еду к подрядчикам с тобой, – донесла твердо.
Глеб сжал в тонкую линию губы. Не будет он ей «колпак» поправлять, пусть так позорится.
А в офисе геодезистов все пошло по сценарию, предполагаемому Гвоздинским с самого начала. Мало того, что он, как последний лось, третий раз просил распечатать договор после «диверсионной» деятельности Жаба, так еще и Клякса принялась активно вникать в пункты приложения к нему. Расспрашивала представителя с энтузиазмом чекиста, чуть в глаза тому лампой не светила. Даже в количество и глубину скважин любопытный свой нос встромила. Глеб сидел на стуле мрачно и не знал, куда пристроить очи со стыда.
– Какого черта ты устроила у подрядчиков спектакль? – рыкнул он на нее уже в машине. – Это стандартный договор с определенным, согласно нормативам, перечнем работ. Мы работаем с компанией не первый год и нареканий никогда не случалось.
Метельская хмуро смотрела в окно.
– Я привыкла все перепроверять за другими. Таковы особенности моего характера и отпечаток специфики работы.
– И что теперь? – продолжал рычать Глеб. – Возьмешь буровую установку и станешь рядом с геодезистом скважину сверлить? А потом в лаборатории с лаборантом – пробы грунта и подземных вод исследовать?
– Это мой характер, я не могу на него влиять, – настойчиво повторила Метельская.
– А неплохо бы, – высказался Гвоздинский. – Для успешных результатов работы важно подобрать специалистов своего дела, которым можешь доверять, и не мешать им потом. Каждый должен делать то, чему учился. Кто умеет и знает все – ни хрена на самом деле не знает и не умеет.
– Это ты сейчас мне говоришь? – вскинула бровь Елена. – Человек, который не уживается ни с кем. Который считает остальных запредельными дураками на фоне эрудированного и всезнающего себя. И даже это не скрывает.
– Я уживаюсь с Венериной, – буркнул в ответ Гвоздинский. – Особенно когда запредельные дураки не бродят по нашему с ней кабинету.
Он оставил скользкую тему без продолжения, но Метельской, очевидно, показалось мало. Уже утром следующего дня она, лишь только сняв пальто, подошла к нему и с деловитым видом ткнула пальцем в договор.
– Что это? – поднял на нее взгляд Гвоздинский.
Настроение у него всегда с утра премерзкое, а тут еще Клякса в торжествующей позе «Давида» Донателло, пусть без меча, но в шляпе, никак не повышает эмоциональный фон.
– Вот, – многозначительно припечатала Елена.
– Что – вот? – продолжил раздражаться Глеб.
– Вот приложение к договору, в нескольких пунктах которого подрядчики продублировали некоторые виды работ.
– Работы регламентированы, – ощерился Гвоздинский.
– Да, – согласилась Клякса. – Но в приложении указана детальная расшифровка предоставляемых работ и услуг, и некоторые из них внесены повторно. Например, забор проб грунта вынесен и отдельным пунктом, и входит в перечень четвертого. Посмотри-ка.
– Угу, – муркнул Гвоздинский и приличия ради вперил взгляд в документ. – Я переговорю с представителем подрядчика. Но уверяю тебя – всему найдется объяснение. Характер у работ специфический, мы не можем знать всех особенностей.
Еще раз взглянул на приложение. Хотя… чего ему смотреть? Он сам же вместе с Игорьком и составлял статьи в предъявляемом сейчас Метельской перечне. Игорек получал небольшой, но приятный бонус к оплате, а Глеб – необходимые пункты в техотчете. Одни из них нужны ему для личного дополнительного заработка, а остальные – дорогому сердцу предприятию во избежание будущих неразрешимых проблем.
Так уже сложилось… исторически, до любопытного и вездесущего шнобеля Кляксы… Очень хотелось швырнуть в нее горшком, но Венерину жалко.
– Но вообще, – лениво высказался он, чуть почесывая мочку уха. – Одно из правил успешного сотрудничества – дать другой стороне украсть в разумных пределах.
– Ты знал! – порывисто развернулась к нему Клякса.
– Нет, – отрезал Глеб.
Елена внимательно пригляделась к нему, но взор Гвоздинского был чист и прозрачен, как байкальский лед, а рядом расположенная пальма придавала в целом образу райско-безмятежный антураж.
«Крыса пронырливая», – не отражая мысль во взгляде, констатировал Глеб.
Ему-то нервничать по данному вопросу не придется: в перечне сам чертяка ногу сломит. Неспециалистам, без подготовки, разобраться в нем и вовсе будет сложно. Что там излишне, что продублировано… видов исследований много, а случаи конкретного применения на усмотрение сотрудников, ведущих проект. Тип и особенности местности, предполагаемые проблемы добавляют в объемное приложение дополнительные пункты работ. А без которых из них можно обойтись – еще попробуй-ка пойми и докажи. Но вот Клякса… ох. Как же она Глеба раздражает. Наверняка сидела с документом ночь. Рыла носом и копала. И самое отвратительное то, что так же упрямо станет копошиться и на всех последующих стадиях строительства.
ГЛАВА 9
В отношении Виктории Глеб занял до пятницы выжидающую позицию. Позвонил всего три раза и только узнать, как у нее дела. Слыша «все хорошо», тут же прощался и сбрасывал вызов.
Алексей исправно доставлял к полицейскому участку цветы, модная пекарня – каждое утро пирожные в красивой упаковке. Один раз Гвоздинский рискнул и заказал в женском магазине новый комплект нижнего белья. В этом деле было важно не перегнуть своими действиями палку: чтобы Климова не упрекнула его в том, что он пытается ее «купить», но постоянно чувствовала ненавязчивые внимание и заботу.
Поэтому новые сережки Глеб приберег до вечера пятницы. И заказал автомобиль. Сидел на заднем сиденье, наблюдая, как Виктория выходит из здания полиции…
Выходит и направляется прямехенько к нему. Вот что значит – полицейская. Глеб осторожно выглянул наружу и лукаво улыбнулся.
– Ты просто Шерлок Холмс и доктор Ватсон в одном лице, – произнес он, затягивая за руку Викторию в салон.
– Да уж, – вздохнула она. – Так же сложно было догадаться. Перед участком, конечно, каждый день стоят лимузины с распахнутой задней дверью.
