– Какой? – заинтересовался Глеб. – Обаятельный?
– Похотливый, – хмыкнула Камилла. – Как котяра… Но ты бы не смог, – покачала головой она.
– Я??? – запнулся Глеб. Вмиг надулся шаром. – Это я бы не смог? Да лучше меня никто не сможет. Поверь, все вот эти хлюпики, которые «смогли для тебя», вот здесь, – прочертил рукой он линию внизу, а я вооот где, – сделал планку над головой. – Уровень разный.
– Та хорошо, – покачала головой Камилла. – Только руль не бросай. И на дорогу хоть поглядывай.
– Вообще-то я для тебя старался, – пробухтел через время Глеб. – Мне твоя Маргаритка никуда не вперлась.
Девушка незаметно взглянула на него. Чуть улыбнулась.
– Я догадалась.
– Но ты тоже, – оживился он. – Ты это… мне не это! Сейчас заедем за едой. Завезу тебя домой, а сам вернусь на работу. Поешь и сразу за эти задания садись… Сто штук! Совсем охре… Чтобы к моему приходу не меньше десяти решила! Имей в виду, если не увижу вечером решенные пять заданий – пожалеешь.
– Ладно, – усмехнулась девушка.
– Вечером еще уборка предстоит, – предупредил Гвоздинский. – Так что не раскачивайся.
– Чего это? – вскинулась Камилла. – Мы уже убирались в воскресенье. Как идиоты приперлись с турнира вечером и терли твои шкафы.
– Шкафы мы терли, потому как Тамара Федоровна позвонила и попросила разрешения не приходить в понедельник. Что-то у нее там стряслось на даче. Она убирает в моей квартире по понедельникам и пятницам, поэтому пришлось все делать в воскресенье самим.
– В воскресенье, допустим, ладно, – скривилась Камилла, вспоминая, как он вынес ей мозг уборкой. – Сейчас-то чего? Сегодня вторник – и двух дней не прошло. Какого чебурашкина опять пыхтеть?
– Потому как она не смогла в понедельник, поэтому перенесли на среду, – злился Глеб и принялся бурчать: – Сместилось все теперь к чертям… Завтра среда. Уборка в пятницу теперь «не пришей кобыле хвост»… Ух, как я это все не люблю. Бесит.
– Я не пойму, – сощурилась Камилла. – В воскресенье мы убирали, потому что она не пришла, а теперь будем убирать, потому как явится? В чем смысл? На хрена мы будем вымывать квартиру перед приходом человека, который и должен делать эту работу?
– На хрена? – вскипел Гвоздинский. – Ты зайди и посмотри на этот кавардак. Такое впечатление, что рота солдат квартировалась. С девками, цыганским табором и медведями. Ты хочешь, чтобы Тамара Федоровна завтра обомлела?
– Нет, я хочу, чтобы Тамара Федоровна обрадовалась тому, какие мы с тобой чистюли, – фыркнула девушка. – Проверила, похвалила, получила деньги и ушла.
Гвоздинский молча сверлил взглядом лобовое стекло.
Камилла даже не успела понять, что случилось. Резкий, отвратительный скрип – и ругнувшийся громко Гвоздинский, резко вжавший тормоз в пол:
– Что за… – зло рыкнул Глеб.
Она растерянно вращала головой. Пыталась прийти в себя и успокоить колотящееся сердце. Даже не заметила сразу стоящую перед ними машину. И человека, живо покидающего салон. А когда увидела – мигом побледнела.
– Это что за недоразумение? – рявкнул Гвоздинский.
– Это Крот, – выдохнула Камилла.
Парень подскочил к машине Гвоздинского и резко стукнул кулаком по бамперу.
– Э… – возмутился Глеб и собрался открыть дверцу.
– Не надо, – прошептала Камилла и дотронулась до его плеча.
Гвоздинский прожег ее взглядом.
– Что это за перец, спрашиваю. Быстро и по существу. Очень быстро, – прибавил, наблюдая, как парень возвращается почти бегом к своей машине.
– Это Крот. Я ему денег должна. Вроде как, – скороговоркой проговорила девушка.
– «Вроде как» в отношении долга мне уже нравится, – кивнул Глеб. – Это он тебя побил?
– В первый или во второй раз? – брякнула Камилла.
– Во второй, – даже не задумывался Гвоздинский.
– У него иногда крышу сносит, – бросила пространственно Камилла. – Как оказалось… Послушай, – добавила она. – Отец открыл счет на мое имя. Мне уже восемнадцать. Я могу им воспользоваться… Наверное. Отдать.
Гвоздинский взглянул, как сфинкс на туристов:
– Ты это сейчас серьезно говоришь? – Он усмехнулся. – Ты и правда смешная… К тому же я слово «отдать» даже на слух не воспринимаю. А этого твоего Крота оно заинтересует только в связке с «бесконечно»… Ну это уже предел, – рассмеялся, видя, как парень достает биту из багажника. – А вы веселые ребята.
Он действительно смеялся! Камилла изумленно наблюдала, как Глеб неспешно открывает дверцу. Происходящее ему словно энтузиазма придало.
– Не надо, – повторила жалобно Камилла, но Глеб ее уже не слышал.
Она, вжав голову в плечи, смотрела, как он неторопливо направляется к Кроту. Слишком уверенно, слишком вальяжно. Она не успела сообщить ему, что Крот довольно-таки опасный человек. У него связи на районе, он взрывной и, кажется, он что-то иногда употребляет. И он очень зол, что она сбежала от него.
Камилла панически разглядывала спину Гвоздинского. Засмотрелась на его широкие плечи. Твердую, немного расслабленную стойку. Крот на фоне Глеба выглядел жалко. Лица совсем не разобрать.
Они разговаривают?
Камилла вытаращила глаза. Как они могут так спокойно разговаривать? Глеб даже одну руку засунул в карман. Другой – что-то демонстрирует Кроту. Чертит ею в воздухе какие-то фигуры. Небольшие полукруги. Медленно и будто с расстановкой. Крот, ей думается, тоже вроде как уравновешен. Пару раз словно быстрей заговорил, но тут же умолкал.
Девушка набрала воздуха в грудь. Может, не так уж все и страшно. Хотя такая реакция непохожа на Крота…
Она только быстро моргнула… Крот уже лежит на земле. А Гвоздинский… так же неторопливо направляется к ней.
Садится за руль и деловито открывает бардачок. Долго копошится, вытягивает мятные конфеты. Перед тем как отправить в рот, останавливается и предлагает ей:
– Будешь? – чуть приподнимает бровь.
– А… – растерялась Камилла. – А мы не торопимся? Нам разве не нужно быстро уезжать?
Глупый вопрос, но он первый пришел в озадаченный происходящим мозг. Это все очень и очень странно. Непонятно, подозрительно, невероятно. И она не решила, как вести себя сейчас.
– Быстро в пределах города нельзя, – размышлял Глеб, с удовольствием разжевывая конфету. – И куда? Кафе Вахтанга Ираклиевича в нескольких десятках метров. Сколько раз ты должна там побывать, чтобы запомнить наконец дорогу?
– Но Крот… – Она ошеломленно замолчала.
– Слушай, вот я хотел у тебя узнать, – все-таки завел мотор Гвоздинский. – Какого лешего он Крот? Какие опилки в голове у человека, чтобы так себя назвать? Вы с ним вообще знаете, кто такие «кроты»? Он у тебя кто – разведчик, кэгэбист? С чего он выдумал назваться именно так… Или его так кто-то назвал?
Его действительно это интересует? Камилла отчаянно замотала головой и передернула плечами.
– А тебе не было любопытно? – довольно искренне удивился Глеб и наконец-то двинул с места автомобиль. – Ты спишь с человеком и не спраш… Погоди-ка. Ты с ним спишь?
Проехав лишь только перекресток, он остановился и с претензией развернулся к ней. Камилла озадаченно оглянулась. Лежит ли еще Крот – не видно.
– Может, мы все-таки уедем? – быстро напомнила она ему. – Я не знаю.
– Не знаю, – передразнил Гвоздинский, поворачивая ключ. – Вдруг он враг народа? Лазутчик? А ты… – покачал он головой.
– Может, он просто видит плохо, – нахмурилась Камилла. – Или щеки раньше были большими.
– Вооот, – протянул Глеб. – Ты ничего о нем не знаешь. Ни единиц зрения, ни размера щек. А он? Он же Крот – должен был о тебе справки навести? Или ему тоже – «по»?
Камилла тяжело вздохнула.
Не проехав и пары минут, Гвоздинский резко затормозил.
– Что еще? – дернулась Камилла.
– Ты предохраняешься?
– Что? – Девушка непроизвольно отшатнулась.
– Это простой вопрос. – Гвоздинский сузил глаза и смотрел выжидающе.
– К-к-к…
Вместо «какое твое дело» хотелось впечататься в стекло. Или хотя бы по нему размазаться. Камилла довольно громко сглотнула слюну. Гвоздинский еще больше сощурился и чуть склонил голову.
– Я не могу с тобой это обсуждать. Это личное, – пробормотала она.
– Ты не обсуждай. Ответь. Я жду.
Девушка еле заметно кивнула. Гвоздинский наклонил голову в другую сторону.
– Да. Да! – Она в замешательстве вращала глазами.
– Хорошо. – Глеб еще раз внимательно посмотрел.
Уже почти взялся за ключ. Камилла и перехватить воздух не успела.
– У моего друга была в подростковом возрасте венерическая болезнь, – погрозил он ей пальцем. – Я тебе хочу сказать – паскуднейшая вещь. У него вооот такой надуло…
– Я не хочу это слушать. – Девушка трусливо зажала ладонями уши.
– И то верно, – согласился Глеб. – Чего слушать, если можно посмотреть. Зря, что ли, человечество придумало мудрый гугл… Так, – с энтузиазмом схватил он свой телефон. – Последствия венери… А чего мы мелочимся? Страаашные последствия. Или лучше кошмарные? Кошмарные последствия, картинки. Без цезуры… Вот, – добавил радостно он и сунул прямо в лицо Камилле телефон.
– Почему я должна это смотреть? – взмолилась она, зажмуриваясь.
– Мне в свое время рассказали, ты – посмотришь, – припечатал Гвоздинский. – Нужно знать все прелести процесса. И лучше видеть здесь, чем на себе.
Камилла мужественно открыла блестящие глаза. Бегала взглядом с экрана на окно за спиной Гвоздинского.
– Я посмотрела, – сказала тихо. – Можем ехать.
– Отлично, – удовлетворенно оскалился Глеб.
– Погоди. – Девушка осторожно придержала его за руку. – Можно мне выйти… ненадолго.
– Можно, – великодушно разрешил Гвоздинский. – Пакетик в бардачке возьми.
– Он опасный, мстительный очень, – все же сообщила Камилла Глебу после того, как они забрали обед и ехали по направлению к дому. – У него… друзья.
– Друзья? – ухмыльнулся Глеб. – Я каждый четверг хожу в сауну с начальником полиции города, и это первое, что сообщил твоему Кроту… Ну, после «здрасьте». – Он призадумался и начал вспоминать. – Нет, я не поздоровался, я сказал: «А ну-ка, послушай сюда»… Или не так? Невежливо, конечно, получилось, – вздохнул, – а Крот еще мстительный, обиду затаит… Хм… Послезавтра четверг! – Гвоздинский внезапно хлопнул себя по лбу. – Сауна! Я с тобой и твоими кротами скоро и себя забуду.
Камилла задумчиво смотрела, как он достает телефон и договаривается с кем-то о предстоящей встрече. Без утайки изучала красивые губы и твердый подбородок. Типичный боксерский нос, как это ни странно, смягчал черты лица и придавал ему изюминку. Не портил, даже украшал. Красивый нос, красивая горбинка и складка меж бровей.
– В четверг вечером на меня не рассчитывай, – донес до нее Гвоздинский.
– Как ты догадался, что первый раз не он… ударил? – Камилла прикусила губу и продолжала разглядывать его.
– Что тут догадываться? – фыркнул Глеб. – Первый раз ты получила за дело. Еще немного, и швы пришлось бы накладывать. А во второй раз били аккуратно, чтобы не слишком испортить лицо. И чтобы через пару дней все было незаметно. Не сомневаюсь, что на теле следы до сих пор остались. – Он мельком глянул на нее как-то странно, очень быстро и пронзительно. – А лицо – смотри – почти как новенькое… Я тебе сразу тогда об этом сказал. Уж в чем-чем, а в последствиях ударов я разбираюсь.
– Ты поэтому его ударил? – спросила она тихо.
– Пр-р-р, – гневно подскочил Гвоздинский. – Ты видела, как он кулачонком стукнул автомобиль? Это ж надо такое придумать… Ну и за тебя, – буркнул чуть слышно. – Черт, нужно было действовать «двойкой» или хотя бы вложиться в один… Ладно, прошлого не воротишь, он и так неожиданно упал. Совсем хиленький мальчик, и реакция слабая. Вот специально заранее предупредил, что ударю. Еще пока я говорил, можно было пять раз локти поднять... Стоит, облака считает… И ни за что не поверю, что тебя он внезапно тогда треснул. Ну не может этого быть: был-был пушистым и нежным, и вдруг однажды вечером что-то в головешку накатило. Или у тебя, как у него, запоздалая реакция – хорошенько пока не отметелил, ты и не подумала, что нужно удирать?
Камилла молча прикусила костяшку указательного пальца.
– Зачем ты к нему возвращалась, пока уже до крайности дело не дошло? – настойчиво повторил вопрос Гвоздинский.
– Я и после того вечера вернуться хотела, – огорошила она его. – А куда мне еще? Он, конечно, бывает грубоват. Иногда. Но он мне помог… еще первый раз, когда я из дома сбежала. Не возражал, если на Строителей возвращалась, и всегда обратно принимал. Научил меня всему. Он нежадный, ну и так нормальный. Просто пить ему нельзя и… вообще нельзя ничего.
При ее путаных рассуждениях одна бровь Гвоздинского зажила отдельной жизнью: то вздергивалась, то изгибалась, то пульсировала нервно.
– Вот объясни мне, – покачал он головой. – На хрена торопиться и вступать в абьюзивную форму отношений в восемнадцать лет? Для этого вся жизнь впереди. Всегда успеешь завести себе Крота, который будет с удовольствием тебя «воспитывать» по вечерам.
– Просто учусь я плохо, – вздохнула Камилла, не осознав смысл слов. – Руки… ну ты понял, как растут. Когда я первый раз тебе позвонила, меня один дядька неудачно так возле своей коробки поймал. И меня побил, и Крота на счетчик поставил. Вот Крот и злится… А у тебя с полицейской какие отношения? – добавила зло.
– Так и мне уже не восемнадцать, – хмыкнул Гвоздинский. – Я жизненным опытом заслужил токсичную любовь… Заработал за грешки и ошибки дней минувших…
Гвоздинский в свойственной себе манере ловко соскочил с неудобной темы. Принялся с азартным удовольствием за бубнеж. За это время Камилла запомнила «на века», что он раньше никогда не связывался с малявками, и что о карманных деньгах нужно самой напоминать. Если блага себе хочешь, то за них, за эти блага, о палец пальцем надо ударять. И о том, что, в конце концов, можно хоть изредка опускать глаза себе под ноги, увидеть, что сменную обувь они так и не купили, да ткнуть все тем же ударным пальцем, когда за окном мелькает магазин. Потому как Гвоздинский не может и за дорогой следить, и выглядывать бутики, и вообще один отвечать за все. И потому как кто-то смог напялить форму, которую ему сказали, а сменку из дому взять этот кто-то не догадался сам. А всепомнящий Гвоздинский, опять-таки, за забывчивых малявок прежде, к счастью своему, не отвечал.
Потом внимание обратилось на беспрестанно пиликающие сообщения ученической группы, в которую Глеб «по глупости и доброте своей» вступил, и которые его уже порядком задолбали. Потому как «на хрен ему это нужно, жил он спокойно и пошло оно все».
Камилла прилежно кивала в особо драматичных для Гвоздинского местах.
– Ты помнишь, что мы завтра идем на прием к губернатору?
Метельская смотрела выжидающе.
Помнит он, помнит. Хотел посидеть хоть немного спокойно. Подтянуть текущие дела. Но мерзкий телефон пищал и тирлиликал и тем самым привлекал к себе ненужное внимание Кляксы и уже насторожившегося Жаба.
– Помню, – зло процедил он сквозь зубы и снова взглянул на экран.
– Что у тебя постоянно пиликает?
Дурацкий телефон. И группа дурацкая. И Маргарита эта Сергеевна тоже.
Вначале в сети была она и заучка Алена. Ну и Глеб, понятно, был. Эту Алену, Федькину эту, и спросить не успели – сообщила азартно, что она уже тут. И идиотский смайлик прикрепила, чем заставила телефон Гвоздинского снова издать досадный лишний звук.
«Зануда, – буркнул себе под нос Глеб. – Терпеть таких не могу. Сиди себе спокойно и задания записывай, а не перед учительницей заискивай».
– Похотливый, – хмыкнула Камилла. – Как котяра… Но ты бы не смог, – покачала головой она.
– Я??? – запнулся Глеб. Вмиг надулся шаром. – Это я бы не смог? Да лучше меня никто не сможет. Поверь, все вот эти хлюпики, которые «смогли для тебя», вот здесь, – прочертил рукой он линию внизу, а я вооот где, – сделал планку над головой. – Уровень разный.
– Та хорошо, – покачала головой Камилла. – Только руль не бросай. И на дорогу хоть поглядывай.
– Вообще-то я для тебя старался, – пробухтел через время Глеб. – Мне твоя Маргаритка никуда не вперлась.
Девушка незаметно взглянула на него. Чуть улыбнулась.
– Я догадалась.
– Но ты тоже, – оживился он. – Ты это… мне не это! Сейчас заедем за едой. Завезу тебя домой, а сам вернусь на работу. Поешь и сразу за эти задания садись… Сто штук! Совсем охре… Чтобы к моему приходу не меньше десяти решила! Имей в виду, если не увижу вечером решенные пять заданий – пожалеешь.
– Ладно, – усмехнулась девушка.
– Вечером еще уборка предстоит, – предупредил Гвоздинский. – Так что не раскачивайся.
– Чего это? – вскинулась Камилла. – Мы уже убирались в воскресенье. Как идиоты приперлись с турнира вечером и терли твои шкафы.
– Шкафы мы терли, потому как Тамара Федоровна позвонила и попросила разрешения не приходить в понедельник. Что-то у нее там стряслось на даче. Она убирает в моей квартире по понедельникам и пятницам, поэтому пришлось все делать в воскресенье самим.
– В воскресенье, допустим, ладно, – скривилась Камилла, вспоминая, как он вынес ей мозг уборкой. – Сейчас-то чего? Сегодня вторник – и двух дней не прошло. Какого чебурашкина опять пыхтеть?
– Потому как она не смогла в понедельник, поэтому перенесли на среду, – злился Глеб и принялся бурчать: – Сместилось все теперь к чертям… Завтра среда. Уборка в пятницу теперь «не пришей кобыле хвост»… Ух, как я это все не люблю. Бесит.
– Я не пойму, – сощурилась Камилла. – В воскресенье мы убирали, потому что она не пришла, а теперь будем убирать, потому как явится? В чем смысл? На хрена мы будем вымывать квартиру перед приходом человека, который и должен делать эту работу?
– На хрена? – вскипел Гвоздинский. – Ты зайди и посмотри на этот кавардак. Такое впечатление, что рота солдат квартировалась. С девками, цыганским табором и медведями. Ты хочешь, чтобы Тамара Федоровна завтра обомлела?
– Нет, я хочу, чтобы Тамара Федоровна обрадовалась тому, какие мы с тобой чистюли, – фыркнула девушка. – Проверила, похвалила, получила деньги и ушла.
Гвоздинский молча сверлил взглядом лобовое стекло.
Камилла даже не успела понять, что случилось. Резкий, отвратительный скрип – и ругнувшийся громко Гвоздинский, резко вжавший тормоз в пол:
– Что за… – зло рыкнул Глеб.
Она растерянно вращала головой. Пыталась прийти в себя и успокоить колотящееся сердце. Даже не заметила сразу стоящую перед ними машину. И человека, живо покидающего салон. А когда увидела – мигом побледнела.
– Это что за недоразумение? – рявкнул Гвоздинский.
– Это Крот, – выдохнула Камилла.
Парень подскочил к машине Гвоздинского и резко стукнул кулаком по бамперу.
– Э… – возмутился Глеб и собрался открыть дверцу.
– Не надо, – прошептала Камилла и дотронулась до его плеча.
Гвоздинский прожег ее взглядом.
– Что это за перец, спрашиваю. Быстро и по существу. Очень быстро, – прибавил, наблюдая, как парень возвращается почти бегом к своей машине.
– Это Крот. Я ему денег должна. Вроде как, – скороговоркой проговорила девушка.
– «Вроде как» в отношении долга мне уже нравится, – кивнул Глеб. – Это он тебя побил?
– В первый или во второй раз? – брякнула Камилла.
– Во второй, – даже не задумывался Гвоздинский.
– У него иногда крышу сносит, – бросила пространственно Камилла. – Как оказалось… Послушай, – добавила она. – Отец открыл счет на мое имя. Мне уже восемнадцать. Я могу им воспользоваться… Наверное. Отдать.
Гвоздинский взглянул, как сфинкс на туристов:
– Ты это сейчас серьезно говоришь? – Он усмехнулся. – Ты и правда смешная… К тому же я слово «отдать» даже на слух не воспринимаю. А этого твоего Крота оно заинтересует только в связке с «бесконечно»… Ну это уже предел, – рассмеялся, видя, как парень достает биту из багажника. – А вы веселые ребята.
Он действительно смеялся! Камилла изумленно наблюдала, как Глеб неспешно открывает дверцу. Происходящее ему словно энтузиазма придало.
– Не надо, – повторила жалобно Камилла, но Глеб ее уже не слышал.
Она, вжав голову в плечи, смотрела, как он неторопливо направляется к Кроту. Слишком уверенно, слишком вальяжно. Она не успела сообщить ему, что Крот довольно-таки опасный человек. У него связи на районе, он взрывной и, кажется, он что-то иногда употребляет. И он очень зол, что она сбежала от него.
Камилла панически разглядывала спину Гвоздинского. Засмотрелась на его широкие плечи. Твердую, немного расслабленную стойку. Крот на фоне Глеба выглядел жалко. Лица совсем не разобрать.
Они разговаривают?
Камилла вытаращила глаза. Как они могут так спокойно разговаривать? Глеб даже одну руку засунул в карман. Другой – что-то демонстрирует Кроту. Чертит ею в воздухе какие-то фигуры. Небольшие полукруги. Медленно и будто с расстановкой. Крот, ей думается, тоже вроде как уравновешен. Пару раз словно быстрей заговорил, но тут же умолкал.
Девушка набрала воздуха в грудь. Может, не так уж все и страшно. Хотя такая реакция непохожа на Крота…
Она только быстро моргнула… Крот уже лежит на земле. А Гвоздинский… так же неторопливо направляется к ней.
Садится за руль и деловито открывает бардачок. Долго копошится, вытягивает мятные конфеты. Перед тем как отправить в рот, останавливается и предлагает ей:
– Будешь? – чуть приподнимает бровь.
– А… – растерялась Камилла. – А мы не торопимся? Нам разве не нужно быстро уезжать?
Глупый вопрос, но он первый пришел в озадаченный происходящим мозг. Это все очень и очень странно. Непонятно, подозрительно, невероятно. И она не решила, как вести себя сейчас.
– Быстро в пределах города нельзя, – размышлял Глеб, с удовольствием разжевывая конфету. – И куда? Кафе Вахтанга Ираклиевича в нескольких десятках метров. Сколько раз ты должна там побывать, чтобы запомнить наконец дорогу?
– Но Крот… – Она ошеломленно замолчала.
– Слушай, вот я хотел у тебя узнать, – все-таки завел мотор Гвоздинский. – Какого лешего он Крот? Какие опилки в голове у человека, чтобы так себя назвать? Вы с ним вообще знаете, кто такие «кроты»? Он у тебя кто – разведчик, кэгэбист? С чего он выдумал назваться именно так… Или его так кто-то назвал?
Его действительно это интересует? Камилла отчаянно замотала головой и передернула плечами.
– А тебе не было любопытно? – довольно искренне удивился Глеб и наконец-то двинул с места автомобиль. – Ты спишь с человеком и не спраш… Погоди-ка. Ты с ним спишь?
Проехав лишь только перекресток, он остановился и с претензией развернулся к ней. Камилла озадаченно оглянулась. Лежит ли еще Крот – не видно.
– Может, мы все-таки уедем? – быстро напомнила она ему. – Я не знаю.
– Не знаю, – передразнил Гвоздинский, поворачивая ключ. – Вдруг он враг народа? Лазутчик? А ты… – покачал он головой.
– Может, он просто видит плохо, – нахмурилась Камилла. – Или щеки раньше были большими.
– Вооот, – протянул Глеб. – Ты ничего о нем не знаешь. Ни единиц зрения, ни размера щек. А он? Он же Крот – должен был о тебе справки навести? Или ему тоже – «по»?
Камилла тяжело вздохнула.
Не проехав и пары минут, Гвоздинский резко затормозил.
– Что еще? – дернулась Камилла.
– Ты предохраняешься?
– Что? – Девушка непроизвольно отшатнулась.
– Это простой вопрос. – Гвоздинский сузил глаза и смотрел выжидающе.
– К-к-к…
Вместо «какое твое дело» хотелось впечататься в стекло. Или хотя бы по нему размазаться. Камилла довольно громко сглотнула слюну. Гвоздинский еще больше сощурился и чуть склонил голову.
– Я не могу с тобой это обсуждать. Это личное, – пробормотала она.
– Ты не обсуждай. Ответь. Я жду.
Девушка еле заметно кивнула. Гвоздинский наклонил голову в другую сторону.
– Да. Да! – Она в замешательстве вращала глазами.
– Хорошо. – Глеб еще раз внимательно посмотрел.
Уже почти взялся за ключ. Камилла и перехватить воздух не успела.
– У моего друга была в подростковом возрасте венерическая болезнь, – погрозил он ей пальцем. – Я тебе хочу сказать – паскуднейшая вещь. У него вооот такой надуло…
– Я не хочу это слушать. – Девушка трусливо зажала ладонями уши.
– И то верно, – согласился Глеб. – Чего слушать, если можно посмотреть. Зря, что ли, человечество придумало мудрый гугл… Так, – с энтузиазмом схватил он свой телефон. – Последствия венери… А чего мы мелочимся? Страаашные последствия. Или лучше кошмарные? Кошмарные последствия, картинки. Без цезуры… Вот, – добавил радостно он и сунул прямо в лицо Камилле телефон.
– Почему я должна это смотреть? – взмолилась она, зажмуриваясь.
– Мне в свое время рассказали, ты – посмотришь, – припечатал Гвоздинский. – Нужно знать все прелести процесса. И лучше видеть здесь, чем на себе.
Камилла мужественно открыла блестящие глаза. Бегала взглядом с экрана на окно за спиной Гвоздинского.
– Я посмотрела, – сказала тихо. – Можем ехать.
– Отлично, – удовлетворенно оскалился Глеб.
– Погоди. – Девушка осторожно придержала его за руку. – Можно мне выйти… ненадолго.
– Можно, – великодушно разрешил Гвоздинский. – Пакетик в бардачке возьми.
– Он опасный, мстительный очень, – все же сообщила Камилла Глебу после того, как они забрали обед и ехали по направлению к дому. – У него… друзья.
– Друзья? – ухмыльнулся Глеб. – Я каждый четверг хожу в сауну с начальником полиции города, и это первое, что сообщил твоему Кроту… Ну, после «здрасьте». – Он призадумался и начал вспоминать. – Нет, я не поздоровался, я сказал: «А ну-ка, послушай сюда»… Или не так? Невежливо, конечно, получилось, – вздохнул, – а Крот еще мстительный, обиду затаит… Хм… Послезавтра четверг! – Гвоздинский внезапно хлопнул себя по лбу. – Сауна! Я с тобой и твоими кротами скоро и себя забуду.
Камилла задумчиво смотрела, как он достает телефон и договаривается с кем-то о предстоящей встрече. Без утайки изучала красивые губы и твердый подбородок. Типичный боксерский нос, как это ни странно, смягчал черты лица и придавал ему изюминку. Не портил, даже украшал. Красивый нос, красивая горбинка и складка меж бровей.
– В четверг вечером на меня не рассчитывай, – донес до нее Гвоздинский.
– Как ты догадался, что первый раз не он… ударил? – Камилла прикусила губу и продолжала разглядывать его.
– Что тут догадываться? – фыркнул Глеб. – Первый раз ты получила за дело. Еще немного, и швы пришлось бы накладывать. А во второй раз били аккуратно, чтобы не слишком испортить лицо. И чтобы через пару дней все было незаметно. Не сомневаюсь, что на теле следы до сих пор остались. – Он мельком глянул на нее как-то странно, очень быстро и пронзительно. – А лицо – смотри – почти как новенькое… Я тебе сразу тогда об этом сказал. Уж в чем-чем, а в последствиях ударов я разбираюсь.
– Ты поэтому его ударил? – спросила она тихо.
– Пр-р-р, – гневно подскочил Гвоздинский. – Ты видела, как он кулачонком стукнул автомобиль? Это ж надо такое придумать… Ну и за тебя, – буркнул чуть слышно. – Черт, нужно было действовать «двойкой» или хотя бы вложиться в один… Ладно, прошлого не воротишь, он и так неожиданно упал. Совсем хиленький мальчик, и реакция слабая. Вот специально заранее предупредил, что ударю. Еще пока я говорил, можно было пять раз локти поднять... Стоит, облака считает… И ни за что не поверю, что тебя он внезапно тогда треснул. Ну не может этого быть: был-был пушистым и нежным, и вдруг однажды вечером что-то в головешку накатило. Или у тебя, как у него, запоздалая реакция – хорошенько пока не отметелил, ты и не подумала, что нужно удирать?
Камилла молча прикусила костяшку указательного пальца.
– Зачем ты к нему возвращалась, пока уже до крайности дело не дошло? – настойчиво повторил вопрос Гвоздинский.
– Я и после того вечера вернуться хотела, – огорошила она его. – А куда мне еще? Он, конечно, бывает грубоват. Иногда. Но он мне помог… еще первый раз, когда я из дома сбежала. Не возражал, если на Строителей возвращалась, и всегда обратно принимал. Научил меня всему. Он нежадный, ну и так нормальный. Просто пить ему нельзя и… вообще нельзя ничего.
При ее путаных рассуждениях одна бровь Гвоздинского зажила отдельной жизнью: то вздергивалась, то изгибалась, то пульсировала нервно.
– Вот объясни мне, – покачал он головой. – На хрена торопиться и вступать в абьюзивную форму отношений в восемнадцать лет? Для этого вся жизнь впереди. Всегда успеешь завести себе Крота, который будет с удовольствием тебя «воспитывать» по вечерам.
– Просто учусь я плохо, – вздохнула Камилла, не осознав смысл слов. – Руки… ну ты понял, как растут. Когда я первый раз тебе позвонила, меня один дядька неудачно так возле своей коробки поймал. И меня побил, и Крота на счетчик поставил. Вот Крот и злится… А у тебя с полицейской какие отношения? – добавила зло.
– Так и мне уже не восемнадцать, – хмыкнул Гвоздинский. – Я жизненным опытом заслужил токсичную любовь… Заработал за грешки и ошибки дней минувших…
Гвоздинский в свойственной себе манере ловко соскочил с неудобной темы. Принялся с азартным удовольствием за бубнеж. За это время Камилла запомнила «на века», что он раньше никогда не связывался с малявками, и что о карманных деньгах нужно самой напоминать. Если блага себе хочешь, то за них, за эти блага, о палец пальцем надо ударять. И о том, что, в конце концов, можно хоть изредка опускать глаза себе под ноги, увидеть, что сменную обувь они так и не купили, да ткнуть все тем же ударным пальцем, когда за окном мелькает магазин. Потому как Гвоздинский не может и за дорогой следить, и выглядывать бутики, и вообще один отвечать за все. И потому как кто-то смог напялить форму, которую ему сказали, а сменку из дому взять этот кто-то не догадался сам. А всепомнящий Гвоздинский, опять-таки, за забывчивых малявок прежде, к счастью своему, не отвечал.
Потом внимание обратилось на беспрестанно пиликающие сообщения ученической группы, в которую Глеб «по глупости и доброте своей» вступил, и которые его уже порядком задолбали. Потому как «на хрен ему это нужно, жил он спокойно и пошло оно все».
Камилла прилежно кивала в особо драматичных для Гвоздинского местах.
ГЛАВА 22
– Ты помнишь, что мы завтра идем на прием к губернатору?
Метельская смотрела выжидающе.
Помнит он, помнит. Хотел посидеть хоть немного спокойно. Подтянуть текущие дела. Но мерзкий телефон пищал и тирлиликал и тем самым привлекал к себе ненужное внимание Кляксы и уже насторожившегося Жаба.
– Помню, – зло процедил он сквозь зубы и снова взглянул на экран.
– Что у тебя постоянно пиликает?
Дурацкий телефон. И группа дурацкая. И Маргарита эта Сергеевна тоже.
Вначале в сети была она и заучка Алена. Ну и Глеб, понятно, был. Эту Алену, Федькину эту, и спросить не успели – сообщила азартно, что она уже тут. И идиотский смайлик прикрепила, чем заставила телефон Гвоздинского снова издать досадный лишний звук.
«Зануда, – буркнул себе под нос Глеб. – Терпеть таких не могу. Сиди себе спокойно и задания записывай, а не перед учительницей заискивай».
