Веки печет. Кендалл ставит мне капельницу, после которой тошнота подкатывает к горлу. Я медленно теряю связь с окружающим миром. Только мысли по-прежнему бьют тревожными крыльями. Чувствую, как на мое тело прилепляют несколько плоских датчиков. По коже будто текут волны тока и окутывают неприятным жжением. Мышцы превращаются в бесформенную вату. Как со стороны наблюдаю, что меня перемещают внутрь огромного аппарата и подсоединяют что-то к груди. Тело раскаляется, а кровь закипает и поджигает изнутри. Словно нечто чужое проникает в душу и лишает сил. Становится невыносимо страшно. Мне не хватает воздуха, а ужас мелькает в голове черными вспышками. Пелена застилает зрение. Я заперта в темноте, и спасительный мираж вспыхивает ярким огнем.
Мне пятнадцать. В домике на озере прохладно, снаружи моросит мелкий дождь. Я расстроена из-за ссор дома. Моя голова покоится на его коленях. Ник перебирает пряди моих волос и молчит. Мне хочется продлить этот момент как можно дольше. Со мной все хорошо, когда он рядом.
На мгновение мне нравится навалившаяся пустота, потому что она безопасна. Незнакомый голос прорывается сквозь туман видений и выдергивает из забытья. Каждый звук царапает голову заржавелым лезвием. Кто-то хлопает меня по щекам.
Первое, что я ощущаю с ошеломляющей яркостью — это боль. Стягивающая виски головная боль. Худощавый мужчина стоит рядом с Гринелем и с ядовитым интересом рассматривает меня.
— Блондинка? Очень хорошо, — тянет незнакомец, и его голос похож на эхо в тоннеле. Мне по-прежнему холодно, а дрожь бьет изнутри.
— Мы доставили ее в срок. Успели провести обследование сегодня, пока здесь есть все необходимое для этого. Анализы крови отправлены в лабораторию. Затемнение перевалило за половину и стабилизировалось.
— Сколько девчонке лет?
— Девятнадцать. Есть незначительные проблемы, но в целом все очень хорошо.
— Пробовали использовать ее образец на ком-то?
— Пока что нет.
— Нужно закончить сбор информации как можно быстрее. Рассортировать всех, кто вызовет проблемы.
— Осталось не так много.
Я задерживаю дыхание.
— Она выглядит слабовато. Мерцающий золотисто-розовый браслет? Недурно. Приведите ее ко мне на следующей неделе. И начните работу со всеми узорами Лиридов.
Я пытаюсь пошевелиться, но каждое движение дается с огромным трудом. Мысли заплетаются. Темнота под веками раскачивается, как если бы я каталась на качелях. И я вновь падаю в черный тоннель.
Слышатся удаляющиеся шаги. Голоса стихают. Некоторое время я лежу с закрытыми глазами, прячась от мира. Не замечаю, как рядом вновь оказывается Виктор. Вздрагиваю и не сразу понимаю, где нахожусь.
— Постарайся сесть. В начале всегда сложно. Хочешь пить?
Все кружится, разум плавится. Во рту ужасно сухо, язык печет от желания сделать глоток прохладной воды, но я превращаюсь в клубок противоречий и отказываюсь.
Виктор помогает добраться до палаты наверху, где я оставила вещи. Спотыкаюсь несколько раз, но он придерживает меня за плечи. Хочу оказаться в безопасном месте, задушить эмоции и провалиться в сон. Долго рыдать и сгорать от жалости к себе.
— Ты слишком бледная. У тебя плохая физическая выносливость. Но бояться нечего. Мы заботимся о всех.
Сажусь на небольшой диванчик в холле, пока ноги мелко дрожат и не держат меня. Вокруг безобидные, красочные плакаты о проекте «Ресуректон». Где-то вдалеке звенит телефон. Все кажется таким обычным, обманчиво мирным, настоящим. Но только внутри меня бушует пламя, сжигающее иллюзии.
— Не делай резких движений, — говорит Виктор, подходя ближе. — Ты некоторое время пробыла без сознания. Так бывает. Ничего страшного.
Я не могу говорить. Приступ паники прокладывает полосы дрожи на коже. Уворачиваюсь от чужих рук. От резких поворотов головы очертания холла плывут. Мне хочется кричать во весь голос, но губы слиплись и онемели.
— Я отвезу тебя домой.
Его присутствие вселяет леденящий ужас. Я мотаю головой, ища взглядом других людей. Нормальных. Способных помочь.
— Катарина. Ты слаба. Уже поздно. Я помогу тебе.
Зажмуриваюсь и собираю все оставшиеся, зябкие силы.
— Я позвоню кому-нибудь из друзей, — голос шелестит так тихо, что я сама плохо различаю звуки. Руки трясутся, когда я тянусь к карману куртки. Телефон должен быть там. Пожалуйста, пусть он будет там. Сердце ускоряется и отзывается тонкой болью. Пальцы замирают на безликом номере с буквой «Д». Слезы подступают к глазам, и я нажимаю кнопку. Гудки тянутся мучительно долго, их заунывный гул окутывает сердце безысходностью.
— Ты так соскучилась по мне, что решила позвонить почти в полночь? Вообще-то я тоже звонил, но снова столкнулся с безобразным игнором.
Я моргаю, ощущая одновременно облегчение и тяжесть в груди.
— Кэти?
— Ник, я..., — зря называю его по имени и поздно понимаю ошибку. Натыкаюсь на тяжелый взгляд Виктора и сильнее сжимаю телефон.
— Что с тобой? — ленивое самодовольство мгновенно исчезает из его голоса.
— Ты не мог бы… приехать за мной?
— Где ты?
Напрягаю мысли до болезненных прострелов в висках.
— В Центре.
— Почему ты снова там? Что случилось? Кэти, не молчи. Я еду.
— Ты мне нужен, — выдавливаю я.
— Я недалеко. Хочешь, чтобы я поговорил с тобой?
Хочу. Очень хочу. Но Виктор делает шаг ко мне, и новый приступ удушья сдавливает легкие.
— Приезжай быстрее, ладно? — отключаю телефон, прячу его в карман куртки и обхватываю себя руками.
— Я беспокоюсь, Кэти, — Виктор останавливается так близко, что я ощущаю его давящую ауру. — Я в ответе за тебя.
Нечеткие воспоминания вспыхивают огоньками в темноте. Натали и он. Все так странно и подозрительно. Сижу тихо, закрываю глаза и отсчитываю минуты, боясь пошевелиться. Иногда время течет невыносимо медленно.
Наверное, я отключаюсь. Потому что крепкие, теплые объятия заставляют меня вздрогнуть. Поднимаю голову и растворяюсь в синеве глаз. Ник всматривается в мое лицо, а потом переводит взгляд куда-то в сторону. Мне хочется ухватиться за этот момент, хочется видеть в его расширенных зрачках свое крошечное отражение.
— Смотри на меня, детка, — тихо просит он, накидывая куртку мне на плечи. Я просовываю руки в рукава, и он застегивает молнию. Ник поднимает меня, и я прижимаюсь щекой к его шее. Его запах дарит спокойствие.
Виктор стоит поодаль и с неодобрением следит за нами. Он расскажет кому-то об этом? Дурное предчувствие течет по телу зловещей смесью. Замечаю враждебный взгляд Ника, наполненный едким отвращением и ненавистью. Но никто не произносит ни слова.
Пока Ник несет меня к машине, преследующий ужас медленно отступает прочь. Я ныряю в невесомость времени, и жестокий внешний мир исчезает, превращается в облако, растворяющееся в лучах любви.
Устраиваюсь на пассажирском месте и сразу натыкаюсь на пристальный взгляд. Дыхание замедляется. Непозволительная близость обжигает кожу. Веер темных ресниц придает дополнительное очарование его красивому лицу. Рассматриваю небольшой шрам, белеющий чуть выше уха, почти под волосами. Протягиваю руку и мягко провожу по нему пальцами. Ник заканчивает возиться с моим ремнем безопасности и резко отстраняется. Его эмоции нечитаемы. Он достает бутылку воды и заставляет сделать несколько глотков. Горло першит, и я кашляю. Ник отодвигается и сжимает пластик в руке с противным хлопающим звуком.
— Как ты там оказалась?
— Виктор приехал к нам домой и забрал меня, — слова путаются, и я с трудом выстраиваю фразы.
— Что происходило?
— Не знаю. Не понимаю. Они говорили о новом этапе лечения. Затемнение превысило половину. С ним были другие люди. Девушка и немолодой мужчина. Я слышала что-то про сбор образцов крови и испытания. Они считают нас угрозой…
Откровения забирают последние силы. Мне хочется спать. Сменяющие друг друга волны озноба и жара терзают тело, пока я проваливаюсь в глубокую яму. Вздрагиваю от внезапно повисшей тишины. Двигатель машины больше не издает плавного рокота. Сколько времени прошло? Разлепляю глаза и поворачиваю голову в сторону водительского кресла. Мышцы затекли, отяжелели, движения даются с трудом. Словно я весь день испытывала себя бегом на выносливость. Ник гасит свет в машине, приборная панель больше не отбрасывает бликов на наши лица.
— Где мы?
— В Блэке. В отеле.
Я неловко выпрямляюсь, держась рукой за дверцу. Блэк — столица округа, но я редко бывала здесь.
— Тебе нужно поспать. А утром нас ждут дела, — его черный взгляд прожигает насквозь.
— Спасибо, — тихо благодарю я. Маленькие движение превращаются в сплошную череду подвигов. Ник выбирается наружу, хлопая дверью. Спустя несколько секунд он оказывается рядом со мной и помогает выйти из машины, придерживая за талию.
— Я могу сама, — мой голос звучит слабо. Ник включает сигнализацию, поднимает меня на руки и несет в сторону высокого здания в современном стиле.
Одна часть разума, борющаяся с вязким пленом тумана, кричит, что нам почему-то нужно остановиться. Мне нужно убедить его в этом. Интуиция подсказывает, что мы достигли еще одной критичной точки невозврата. Но я не могу. Быть с ним — это все, чего я хочу.
В просторном номере вспыхивает приглушенный свет. Сажусь на мягкий пуф, пока Ник стаскивает с меня кроссовки и куртку. Его взгляд становится все темнее. Ник молчит и не отпускает меня ни на секунду, даже когда мы оказываемся на большой, мягкой кровати. Прохладная ткань дарит приятное спокойствие. Слабо ощущаю, как с меня снимают толстовку и джинсы, а потом накрывают одеялом. Мне тепло и уютно. Под веками расплываются ажурные узоры, и я хочу попросить Ника не говорить никому о случившемся, но не могу разомкнуть губы. Подчиняюсь усталости, шоку, отрицанию, глыбой утягивающими из реальности, и ускользаю в сон, пряча лицо у Ника на плече.
Кэти
Утром мы стоим в светлом холле больницы Блэка. Я нервно переступаю с ноги на ногу и с подозрением разглядываю обстановку. Ник просит медсестру у административной стойки проводить нас к некой миссис Брукс. Девушка кокетливо улыбается и говорит, что не может выполнить его просьбу, но потом сдается под чарами темного обаяния. Мне неловко, и я отстраняюсь от Ника. Он быстро притягивает меня обратно к себе. За утро мы проронили всего несколько слов.
Мы поднимаемся на лифте, и страх вновь обвивает грудь. Я с детства боюсь больниц и стараюсь избегать их. Сеансы в Центре только ухудшили ситуацию. Вспоминаю вчерашнюю кошмарную процедуру и покрываюсь капельками холодного пота.
Миссис Шейлин Брукс занимает должность главного врача первой клиники Блэка. Ее кабинет расположен на последнем этаже.
— Зачем мы пришли сюда? — шепчу я, подавляя порыв к бегству. Ник сжимает мою ладонь. Всю ночь он крепко обнимал меня и долго целовал. Сейчас на его лице застыла маска жесткой обеспокоенности.
— Ты в безопасности, — чувствуя мой страх, произносит он и смотрит в глаза. Прямой контакт взглядов немного успокаивает мою душу, и я следую за ним.
Шейлин Брукс оказывается красивой, ухоженной женщиной с вьющимися каштановыми волосами и добрыми глазами, спрятанными за модными очками в кошачьей оправе. На вид ей около сорока лет. Стройная изящная фигура и модная одежда делают ее моложе.
— Ник? — искреннее удивление мелькает на серьезном лице. Она отодвигает стопку бумаг, закрывает ноутбук и встает, кивая в знак приветствия. А потом замечает меня и медленно осматривает с ног до головы. — Неожиданная встреча. Проходите. Чай или кофе?
— Ничего не нужно.
Кто она такая? Она смотрит на него так, будто знает давно. Они ведь не… проглатываю распухший ком в горле и чувствую, как румянец приливает к щекам.
— Милая, как тебя зовут? — уголки ее губ слегка приподнимаются, когда женщина снова переводит внимание на меня. — Я Шейлин. Управляю этой медицинской обителью и всеми врачебными делами округа.
— Ее зовут Кэти, — опережает меня Ник. Мы садимся в кресла напротив стола, и я вспоминаю разные дыхательные техники, чтобы скрыть нарастающее волнение.
— Ты не слишком частый гость здесь. Случилось что-то серьезное?
— Мне нужно официальное заключение о приостановке терапии. Для нее. Чтобы никто не докопался.
Лицо женщины темнеет. Она делает глубокий вдох и складывает руки на груди.
— Ты проходишь терапию? — женщина сканирует меня еще тщательнее. Я киваю. — В каком из Центров?
— Радиант. В Лиртеме.
— Кто твой куратор?
— Виктор Гринель, — мой голос спотыкается о ненавистное имя, потому что я вспоминаю события вечера. Отчаяние опаляет сердце горячим паром. Шейлин качает головой и смотрит вдаль.
— Мне хотелось бы осмотреть тебя, Кэти.
Испуг проносится по телу огненной бурей. Я вдавливаюсь в кресло и не могу посмотреть на нее.
— Обойдемся без этого, — рявкает Ник. — Она и так напугана.
— Мне нужно указать вескую причину для замедления терапии. Это не так легко. Мы стараемся не привлекать к себе ненужного внимания и вмешиваемся лишь в исключительных случаях. Ты же знаешь все сам.
Она встает, накидывает на плечи голубой халат и вытаскивает из сейфа связку ключей.
— Идемте за мной.
Ник нехотя поднимается на ноги, обнимает меня за плечи и наклоняет голову.
— Со мной ты в безопасности, — приглушенно повторяет он.
Я держусь за его ладонь, пока мы идем по коридорам в сторону служебного лифта, который выглядит слегка странно и не слишком современно. Вся обстановка ужасно напоминает Центр, и неприятные образы буквально плывут перед глазами.
— Это секретный этаж, — поясняет Шейлин, прикладывая пропуск к панели лифта.
Искусственное освещение давит на глаза и вызывает легкую тошноту. Мы заходим в одно из помещений, где расположено много приборов и аппаратов.
— Мы в лаборатории, — продолжает женщина, обращаясь больше ко мне, чем к Нику. — Не бойся, Кэти. Я не собираюсь причинять тебе боль. Нужно посмотреть анализы и провести сканирование.
Я не боюсь. Я на грани панического удушья, но не хочу снова казаться слабой. Рядом со мной Ник. Он ведь не допустит ничего ужасного?
— Выпей это.
Беру из ее рук небольшой пластиковый стаканчик. Жидкость похожа на терпкий чай.
Спустя несколько минут мои глаза начинают закрываться, а сердце, наоборот, разгоняется и переворачивается в груди. Я цепляюсь за толстовку Ника, пока контуры помещения размазываются, как разбавленные водой краски в палитре.
— Все хорошо, принцесса. Все хорошо, — Ник мягко целует меня в лоб, а потом опускает на жесткую поверхность. Его объятия — это последнее, что я помню. А его голос — первое, что слышу, когда сознание прорывается назад сквозь белый шум.
— Кэти? — он приподнимает меня за плечи и заставляет сделать несколько глотков воды. Я с трудом разлепляю глаза и вижу множество медицинских приборов вокруг. Шейлин сидит напротив, уставившись в огромный монитор.
— Ей давали новый экспериментальный препарат, — произносит она, слегка нахмурившись. — Скорее всего, дозы лекарств превышают норму тела. Возможно, ее уже подключали к Передатчику, но без активных экспериментов. Яркость Лирида снижена, но постепенно восстанавливается самостоятельно. Я поставила укол, чтобы облегчить процесс. Никаких подкожных датчиков и других вмешательств, к счастью, не обнаружено. У нее анемия, и я укажу это в медицинском заключении для приостановки терапии.
Ее слова звучат глухо, как будто я лежу на дне колодца и слушаю разговор стоящих наверху.
Мне пятнадцать. В домике на озере прохладно, снаружи моросит мелкий дождь. Я расстроена из-за ссор дома. Моя голова покоится на его коленях. Ник перебирает пряди моих волос и молчит. Мне хочется продлить этот момент как можно дольше. Со мной все хорошо, когда он рядом.
На мгновение мне нравится навалившаяся пустота, потому что она безопасна. Незнакомый голос прорывается сквозь туман видений и выдергивает из забытья. Каждый звук царапает голову заржавелым лезвием. Кто-то хлопает меня по щекам.
Первое, что я ощущаю с ошеломляющей яркостью — это боль. Стягивающая виски головная боль. Худощавый мужчина стоит рядом с Гринелем и с ядовитым интересом рассматривает меня.
— Блондинка? Очень хорошо, — тянет незнакомец, и его голос похож на эхо в тоннеле. Мне по-прежнему холодно, а дрожь бьет изнутри.
— Мы доставили ее в срок. Успели провести обследование сегодня, пока здесь есть все необходимое для этого. Анализы крови отправлены в лабораторию. Затемнение перевалило за половину и стабилизировалось.
— Сколько девчонке лет?
— Девятнадцать. Есть незначительные проблемы, но в целом все очень хорошо.
— Пробовали использовать ее образец на ком-то?
— Пока что нет.
— Нужно закончить сбор информации как можно быстрее. Рассортировать всех, кто вызовет проблемы.
— Осталось не так много.
Я задерживаю дыхание.
— Она выглядит слабовато. Мерцающий золотисто-розовый браслет? Недурно. Приведите ее ко мне на следующей неделе. И начните работу со всеми узорами Лиридов.
Я пытаюсь пошевелиться, но каждое движение дается с огромным трудом. Мысли заплетаются. Темнота под веками раскачивается, как если бы я каталась на качелях. И я вновь падаю в черный тоннель.
Слышатся удаляющиеся шаги. Голоса стихают. Некоторое время я лежу с закрытыми глазами, прячась от мира. Не замечаю, как рядом вновь оказывается Виктор. Вздрагиваю и не сразу понимаю, где нахожусь.
— Постарайся сесть. В начале всегда сложно. Хочешь пить?
Все кружится, разум плавится. Во рту ужасно сухо, язык печет от желания сделать глоток прохладной воды, но я превращаюсь в клубок противоречий и отказываюсь.
Виктор помогает добраться до палаты наверху, где я оставила вещи. Спотыкаюсь несколько раз, но он придерживает меня за плечи. Хочу оказаться в безопасном месте, задушить эмоции и провалиться в сон. Долго рыдать и сгорать от жалости к себе.
— Ты слишком бледная. У тебя плохая физическая выносливость. Но бояться нечего. Мы заботимся о всех.
Сажусь на небольшой диванчик в холле, пока ноги мелко дрожат и не держат меня. Вокруг безобидные, красочные плакаты о проекте «Ресуректон». Где-то вдалеке звенит телефон. Все кажется таким обычным, обманчиво мирным, настоящим. Но только внутри меня бушует пламя, сжигающее иллюзии.
— Не делай резких движений, — говорит Виктор, подходя ближе. — Ты некоторое время пробыла без сознания. Так бывает. Ничего страшного.
Я не могу говорить. Приступ паники прокладывает полосы дрожи на коже. Уворачиваюсь от чужих рук. От резких поворотов головы очертания холла плывут. Мне хочется кричать во весь голос, но губы слиплись и онемели.
— Я отвезу тебя домой.
Его присутствие вселяет леденящий ужас. Я мотаю головой, ища взглядом других людей. Нормальных. Способных помочь.
— Катарина. Ты слаба. Уже поздно. Я помогу тебе.
Зажмуриваюсь и собираю все оставшиеся, зябкие силы.
— Я позвоню кому-нибудь из друзей, — голос шелестит так тихо, что я сама плохо различаю звуки. Руки трясутся, когда я тянусь к карману куртки. Телефон должен быть там. Пожалуйста, пусть он будет там. Сердце ускоряется и отзывается тонкой болью. Пальцы замирают на безликом номере с буквой «Д». Слезы подступают к глазам, и я нажимаю кнопку. Гудки тянутся мучительно долго, их заунывный гул окутывает сердце безысходностью.
— Ты так соскучилась по мне, что решила позвонить почти в полночь? Вообще-то я тоже звонил, но снова столкнулся с безобразным игнором.
Я моргаю, ощущая одновременно облегчение и тяжесть в груди.
— Кэти?
— Ник, я..., — зря называю его по имени и поздно понимаю ошибку. Натыкаюсь на тяжелый взгляд Виктора и сильнее сжимаю телефон.
— Что с тобой? — ленивое самодовольство мгновенно исчезает из его голоса.
— Ты не мог бы… приехать за мной?
— Где ты?
Напрягаю мысли до болезненных прострелов в висках.
— В Центре.
— Почему ты снова там? Что случилось? Кэти, не молчи. Я еду.
— Ты мне нужен, — выдавливаю я.
— Я недалеко. Хочешь, чтобы я поговорил с тобой?
Хочу. Очень хочу. Но Виктор делает шаг ко мне, и новый приступ удушья сдавливает легкие.
— Приезжай быстрее, ладно? — отключаю телефон, прячу его в карман куртки и обхватываю себя руками.
— Я беспокоюсь, Кэти, — Виктор останавливается так близко, что я ощущаю его давящую ауру. — Я в ответе за тебя.
Нечеткие воспоминания вспыхивают огоньками в темноте. Натали и он. Все так странно и подозрительно. Сижу тихо, закрываю глаза и отсчитываю минуты, боясь пошевелиться. Иногда время течет невыносимо медленно.
Наверное, я отключаюсь. Потому что крепкие, теплые объятия заставляют меня вздрогнуть. Поднимаю голову и растворяюсь в синеве глаз. Ник всматривается в мое лицо, а потом переводит взгляд куда-то в сторону. Мне хочется ухватиться за этот момент, хочется видеть в его расширенных зрачках свое крошечное отражение.
— Смотри на меня, детка, — тихо просит он, накидывая куртку мне на плечи. Я просовываю руки в рукава, и он застегивает молнию. Ник поднимает меня, и я прижимаюсь щекой к его шее. Его запах дарит спокойствие.
Виктор стоит поодаль и с неодобрением следит за нами. Он расскажет кому-то об этом? Дурное предчувствие течет по телу зловещей смесью. Замечаю враждебный взгляд Ника, наполненный едким отвращением и ненавистью. Но никто не произносит ни слова.
Пока Ник несет меня к машине, преследующий ужас медленно отступает прочь. Я ныряю в невесомость времени, и жестокий внешний мир исчезает, превращается в облако, растворяющееся в лучах любви.
Устраиваюсь на пассажирском месте и сразу натыкаюсь на пристальный взгляд. Дыхание замедляется. Непозволительная близость обжигает кожу. Веер темных ресниц придает дополнительное очарование его красивому лицу. Рассматриваю небольшой шрам, белеющий чуть выше уха, почти под волосами. Протягиваю руку и мягко провожу по нему пальцами. Ник заканчивает возиться с моим ремнем безопасности и резко отстраняется. Его эмоции нечитаемы. Он достает бутылку воды и заставляет сделать несколько глотков. Горло першит, и я кашляю. Ник отодвигается и сжимает пластик в руке с противным хлопающим звуком.
— Как ты там оказалась?
— Виктор приехал к нам домой и забрал меня, — слова путаются, и я с трудом выстраиваю фразы.
— Что происходило?
— Не знаю. Не понимаю. Они говорили о новом этапе лечения. Затемнение превысило половину. С ним были другие люди. Девушка и немолодой мужчина. Я слышала что-то про сбор образцов крови и испытания. Они считают нас угрозой…
Откровения забирают последние силы. Мне хочется спать. Сменяющие друг друга волны озноба и жара терзают тело, пока я проваливаюсь в глубокую яму. Вздрагиваю от внезапно повисшей тишины. Двигатель машины больше не издает плавного рокота. Сколько времени прошло? Разлепляю глаза и поворачиваю голову в сторону водительского кресла. Мышцы затекли, отяжелели, движения даются с трудом. Словно я весь день испытывала себя бегом на выносливость. Ник гасит свет в машине, приборная панель больше не отбрасывает бликов на наши лица.
— Где мы?
— В Блэке. В отеле.
Я неловко выпрямляюсь, держась рукой за дверцу. Блэк — столица округа, но я редко бывала здесь.
— Тебе нужно поспать. А утром нас ждут дела, — его черный взгляд прожигает насквозь.
— Спасибо, — тихо благодарю я. Маленькие движение превращаются в сплошную череду подвигов. Ник выбирается наружу, хлопая дверью. Спустя несколько секунд он оказывается рядом со мной и помогает выйти из машины, придерживая за талию.
— Я могу сама, — мой голос звучит слабо. Ник включает сигнализацию, поднимает меня на руки и несет в сторону высокого здания в современном стиле.
Одна часть разума, борющаяся с вязким пленом тумана, кричит, что нам почему-то нужно остановиться. Мне нужно убедить его в этом. Интуиция подсказывает, что мы достигли еще одной критичной точки невозврата. Но я не могу. Быть с ним — это все, чего я хочу.
В просторном номере вспыхивает приглушенный свет. Сажусь на мягкий пуф, пока Ник стаскивает с меня кроссовки и куртку. Его взгляд становится все темнее. Ник молчит и не отпускает меня ни на секунду, даже когда мы оказываемся на большой, мягкой кровати. Прохладная ткань дарит приятное спокойствие. Слабо ощущаю, как с меня снимают толстовку и джинсы, а потом накрывают одеялом. Мне тепло и уютно. Под веками расплываются ажурные узоры, и я хочу попросить Ника не говорить никому о случившемся, но не могу разомкнуть губы. Подчиняюсь усталости, шоку, отрицанию, глыбой утягивающими из реальности, и ускользаю в сон, пряча лицо у Ника на плече.
ГЛАВА 5. Верный путь
Кэти
Утром мы стоим в светлом холле больницы Блэка. Я нервно переступаю с ноги на ногу и с подозрением разглядываю обстановку. Ник просит медсестру у административной стойки проводить нас к некой миссис Брукс. Девушка кокетливо улыбается и говорит, что не может выполнить его просьбу, но потом сдается под чарами темного обаяния. Мне неловко, и я отстраняюсь от Ника. Он быстро притягивает меня обратно к себе. За утро мы проронили всего несколько слов.
Мы поднимаемся на лифте, и страх вновь обвивает грудь. Я с детства боюсь больниц и стараюсь избегать их. Сеансы в Центре только ухудшили ситуацию. Вспоминаю вчерашнюю кошмарную процедуру и покрываюсь капельками холодного пота.
Миссис Шейлин Брукс занимает должность главного врача первой клиники Блэка. Ее кабинет расположен на последнем этаже.
— Зачем мы пришли сюда? — шепчу я, подавляя порыв к бегству. Ник сжимает мою ладонь. Всю ночь он крепко обнимал меня и долго целовал. Сейчас на его лице застыла маска жесткой обеспокоенности.
— Ты в безопасности, — чувствуя мой страх, произносит он и смотрит в глаза. Прямой контакт взглядов немного успокаивает мою душу, и я следую за ним.
Шейлин Брукс оказывается красивой, ухоженной женщиной с вьющимися каштановыми волосами и добрыми глазами, спрятанными за модными очками в кошачьей оправе. На вид ей около сорока лет. Стройная изящная фигура и модная одежда делают ее моложе.
— Ник? — искреннее удивление мелькает на серьезном лице. Она отодвигает стопку бумаг, закрывает ноутбук и встает, кивая в знак приветствия. А потом замечает меня и медленно осматривает с ног до головы. — Неожиданная встреча. Проходите. Чай или кофе?
— Ничего не нужно.
Кто она такая? Она смотрит на него так, будто знает давно. Они ведь не… проглатываю распухший ком в горле и чувствую, как румянец приливает к щекам.
— Милая, как тебя зовут? — уголки ее губ слегка приподнимаются, когда женщина снова переводит внимание на меня. — Я Шейлин. Управляю этой медицинской обителью и всеми врачебными делами округа.
— Ее зовут Кэти, — опережает меня Ник. Мы садимся в кресла напротив стола, и я вспоминаю разные дыхательные техники, чтобы скрыть нарастающее волнение.
— Ты не слишком частый гость здесь. Случилось что-то серьезное?
— Мне нужно официальное заключение о приостановке терапии. Для нее. Чтобы никто не докопался.
Лицо женщины темнеет. Она делает глубокий вдох и складывает руки на груди.
— Ты проходишь терапию? — женщина сканирует меня еще тщательнее. Я киваю. — В каком из Центров?
— Радиант. В Лиртеме.
— Кто твой куратор?
— Виктор Гринель, — мой голос спотыкается о ненавистное имя, потому что я вспоминаю события вечера. Отчаяние опаляет сердце горячим паром. Шейлин качает головой и смотрит вдаль.
— Мне хотелось бы осмотреть тебя, Кэти.
Испуг проносится по телу огненной бурей. Я вдавливаюсь в кресло и не могу посмотреть на нее.
— Обойдемся без этого, — рявкает Ник. — Она и так напугана.
— Мне нужно указать вескую причину для замедления терапии. Это не так легко. Мы стараемся не привлекать к себе ненужного внимания и вмешиваемся лишь в исключительных случаях. Ты же знаешь все сам.
Она встает, накидывает на плечи голубой халат и вытаскивает из сейфа связку ключей.
— Идемте за мной.
Ник нехотя поднимается на ноги, обнимает меня за плечи и наклоняет голову.
— Со мной ты в безопасности, — приглушенно повторяет он.
Я держусь за его ладонь, пока мы идем по коридорам в сторону служебного лифта, который выглядит слегка странно и не слишком современно. Вся обстановка ужасно напоминает Центр, и неприятные образы буквально плывут перед глазами.
— Это секретный этаж, — поясняет Шейлин, прикладывая пропуск к панели лифта.
Искусственное освещение давит на глаза и вызывает легкую тошноту. Мы заходим в одно из помещений, где расположено много приборов и аппаратов.
— Мы в лаборатории, — продолжает женщина, обращаясь больше ко мне, чем к Нику. — Не бойся, Кэти. Я не собираюсь причинять тебе боль. Нужно посмотреть анализы и провести сканирование.
Я не боюсь. Я на грани панического удушья, но не хочу снова казаться слабой. Рядом со мной Ник. Он ведь не допустит ничего ужасного?
— Выпей это.
Беру из ее рук небольшой пластиковый стаканчик. Жидкость похожа на терпкий чай.
Спустя несколько минут мои глаза начинают закрываться, а сердце, наоборот, разгоняется и переворачивается в груди. Я цепляюсь за толстовку Ника, пока контуры помещения размазываются, как разбавленные водой краски в палитре.
— Все хорошо, принцесса. Все хорошо, — Ник мягко целует меня в лоб, а потом опускает на жесткую поверхность. Его объятия — это последнее, что я помню. А его голос — первое, что слышу, когда сознание прорывается назад сквозь белый шум.
— Кэти? — он приподнимает меня за плечи и заставляет сделать несколько глотков воды. Я с трудом разлепляю глаза и вижу множество медицинских приборов вокруг. Шейлин сидит напротив, уставившись в огромный монитор.
— Ей давали новый экспериментальный препарат, — произносит она, слегка нахмурившись. — Скорее всего, дозы лекарств превышают норму тела. Возможно, ее уже подключали к Передатчику, но без активных экспериментов. Яркость Лирида снижена, но постепенно восстанавливается самостоятельно. Я поставила укол, чтобы облегчить процесс. Никаких подкожных датчиков и других вмешательств, к счастью, не обнаружено. У нее анемия, и я укажу это в медицинском заключении для приостановки терапии.
Ее слова звучат глухо, как будто я лежу на дне колодца и слушаю разговор стоящих наверху.
