ПРОЛОГ
Тонкие стены в их доме были проклятием. София слышала не только, как мама ворочается в соседней комнате, но и каждый шорох, каждое движение воздуха. Поэтому, когда телефон завибрировал в третий раз, отчаянно подпрыгивая на тумбочке, она сжала зубы. На экране мигало имя: Тони Монти.
Не ответить было нельзя. Тони будет звонить пока не разбудит весь дом.
«Не попадайся в ловушку плохого парня, София», — прошептала она в темноту, пародируя уставший мамин голос.
Она на цыпочках прокралась на кухню и выскользнула на улицу через заднюю дверь, содрогаясь от ее скрипа. Холодный ветер тут же обжег лицо. София прошла чуть дальше и остановилась среди росших рядом с домом кустов, чтобы хоть как-то не отсвечивать на улице.
— Тони, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода. — Я не могу сейчас говорить. Ты смотрел на часы? Ночь на улице. Встретимся в колледже.
Она несколько секунд ждала его ответа, пока в нос не ударил едкий, сладковатый запах. Не просто дымок от костра. А гарь. Пахло горящей пластмассой, деревом и чем-то еще, незнакомым и пугающим.
София медленно опустила телефон, забыв о Тони. Она повернулась к дому соседей и замерла.
Пока она стояла с раскрытым ртом из распахнутой двери, озаренные зловещим оранжевым свечением изнутри, вышли двое мужчин. Это не было похоже на спешное бегство из горящего дома. Их движения были слишком четкими, выверенными. Один, коренастый быстро спустился с крыльца и тут же застыл на месте, оглядываясь по сторонам. Следом за ним вышел второй. Этот не суетился. Он на ходу застегивал пиджак, и в этом простом жесте была стойкая уверенность в своей правоте. Его действия были похожи на то, как хозяин завершал осмотр владений перед уходом.
И в этот момент София, застывшая в оцепенении, качнулась вперед. Сухая ветка хрустнула под ее весом.
Второй мужчина повернулся. Не дернулся, как первый, а обернулся плавно и без усилия, будто ожидал этого звука. Его глаза встретились с ее глазами. Лунного света было достаточно, чтобы заметить девушку, застывшую в кустах в немом ужасе.
Ледяная волна страха прокатилась по ее телу. Она знала его. Это был парень, который сидел через два ряда от нее на уроках матанализа и чье имя, было Данте Бонетти. Наследник могучего очень жестокого мафиозного клана. Имя его семьи было на слуху. Их боялись и даже имена произносили шёпотом.
Он смотрел на нее, и в его глазах не было ни гнева, ни паники. Был холодный, безжалостный расчет. Потом его взгляд скользнул вниз, к ее руке. К телефону, в котором уже не было Тони Монти.
София не помнила, как побежала. Она ворвалась в свой дом, захлопнула дверь, щелкнула замком. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Прислонившись лбом к холодной двери, замерла. Через несколько минут она отважилась взглянуть в глазок.
Данте Бонетти стоял на том же месте, глядя на ее дом. Прямо на дверь, за которой она дрожала. Потом медленно, с невозмутимым спокойствием, поднял руку и указал пальцем. Сначала на свои глаза. Потом прямо на нее.
Сообщение было кристально чистым, как лезвие ножа: Я тебя видел. Я тебя запомнил. Я знаю где тебя найти.
Затем он развернулся и пошёл к машине, в которой уже сидел его напарник. Темный седан бесшумно тронулся с места.
София отшатнулась от двери, ее дыхание вырвалось прерывистым всхлипом. Пожар. Нужно было звонить в 911. Но ее пальцы не слушались. Она думала не о горящем доме, не о возможных жертвах. Она думала о законе молчания, «омерты», о котором все здесь знали, даже не произнося его. Она думала о матери. О той хлипкой безопасности, что рухнула в одно мгновение.
Она подошла к окну. Оранжевый свет за соседскими шторами стал ярче, яростнее. Скоро кто-то другой его заметит. Кто-то другой сделает звонок.
София медленно подняла свой телефон. Раздумывая, стоит ли звонить в службу спасения или лучше не подвергать свою семью опасности, механически открыла галерею. И там, между размытыми селфи и скриншотами, лежало короткое видео. Она сама не заметила, что нажала запись, когда просовывала телефон сквозь ветки.
Качество было плохим, темнота густой. Но на нем были двое мужчин. И несколько секунд, когда камера поймала лицо Данте Бонетти, повернутое к ней. Холодное, красивое, отпечатавшееся в ночи, как клеймо.
Она не была просто свидетельницей. Она была обладательницей доказательства. Ниточки, которая могла привести к самой вершине семьи Бонетти.
И он это знал.
София выронила телефон, словно он раскалился докрасна. Доказательство. У нее в руках была мина, способная взорвать ее жизнь вдребезги. Мысль о том, чтобы сохранить видео, даже не возникла. Это был смертный приговор. Ее пальцы, холодные и одеревеневшие от страха, лихорадочно задвигались по экрану. Удалить. Удалить оригинал. Очистить «Недавно удаленные». Она стерла даже кэш приложения, заходя в настройки, как запрограммированный автомат.
«Они убьют нас», — прошипел в голове навязчивый, леденящий душу голос. Она представила, как дверь их дома вышибают с одного удара. Не грабители, не пьяницы, а люди в дорогих костюмах, с каменными лицами. Данте Бонетти на пороге. Его холодный взгляд, который видел ее насквозь. Она представила лицо матери, искаженное ужасом.
Сирены пожарных, наконец, пронзили ночь, заливая улицу красно-синим спектаклем. София прижалась к стене возле окна, наблюдая, как соседний дом пожирает пламя. Ей было все равно, кто был внутри. Наркоманы, отбросы — неважно. Теперь этот пожар горел и в ее жизни.
Она не могла позволить матери даже заподозрить, что что-то не так. Мама, с ее обостренным чутьем на беду, почует страх за версту. София глубоко вдохнула, пытаясь выдавить из себя панику, вживить в лицо маску сонного безразличия. Она должна была притвориться, что просто проснулась от шума.
Шаги за дверью ее комнаты заставили сердце остановиться. Легкий скрип половиц.
— София? Ты проснулась? — голос матери был хриплым от сна. — Что там за шум?
София отшатнулась от окна, делая вид, что поправляет одеяло.
— Не знаю, мам. Кажется, у соседей пожар. — Голос дрогнул, и она тут же прочистила горло. — Уже пожарные приехали. Все в порядке.
Она слышала, как мать замерла за дверью, прислушиваясь. Каждая секунда молчания была пыткой. Любой неверный звук, любая фраза могли ее выдать.
— Ладно... ложись спать, — наконец сказала мать, и София услышала, как ее шаги удалились.
Только когда за дверью воцарилась тишина, София позволила себе выдохнуть. Дрожь, которую она сдерживала, вырвалась наружу, сотрясая все ее тело. Она медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками.
Он видел ее. Он смотрел на нее. И этот взгляд был не случайностью. Это была метка. Отныне она будет жить под прицелом. Ее хлипкий мир, построенный на осторожности и послушании, рухнул за один вечер. Она не просто боялась мафии. Теперь мафия знала о ее существовании. И это было в тысячу раз страшнее.
Прода от 10.01.2026, 11:24
ГЛАВА 1
Воздух в кабинете был густым и тяжёлым, пахнущим старым деревом, дорогим кожаным переплётом и слабым, но стойким ароматом сицилийского кофе. Марко Бонетти стоял у огромного окна, из которого открывался вид на Неаполь, раскинувшийся у его ног, словно подношение древнему божеству. Утреннее солнце окрашивало залив в кроваво-золотые тона, подсвечивая черепичные крыши, узкие улочки Спинакорды и мрачную громаду замка Сант-Эльмо. Этот город был его по праву рождения, его крепостью и его крестом. Он был плотью от плоти этого места, его красоты, его ярости, его порока.
В тридцать два года он носил корону Каморры с холодной, неоспоримой уверенностью. Его красота была не той, что воспевают в любовных песнях; это была опасная, почти неестественная красота выточенного из мрамора ангела-мстителя. Идеальные черты лица, тёмные волосы, отброшенные со лба, смуглая кожа и губы, изгибавшиеся в едва уловимую усмешку, когда он обдумывал чью-то судьбу. Но душу дона выдавали его глаза, тёмные, как неаполитанская ночь, глубокие и бездонные, способные за секунду выразить ледяное равнодушие или обещание неминуемой расправы. Сейчас они отражали рассвет, но не видели его. Он видел схемы, территории, долги и предательства.
Он был молод для своего поста. Слишком молод, как шипели старые крысы в тенях, забывшие вкус свежей крови. Их шёпот был ему музыкой. Каждое сомнение в его праве властвовать он заливал цементом их же страха.
Раздался сдержанный стук в дверь из тёмного дуба — три чётких удара, выдержанных в почтительном ритме.
— Войди, — бросил Марко, не поворачиваясь. Голос его был ровным, низким, лишённым эмоций, как гладь моря перед бурей.
В кабинет вошёл Лучано. Лучано Рицци, его правая рука и младший босс. Человек, чья преданность была высечена на камне совместно пролитой крови, а жестокость отточена до блеска скальпеля. Он был старше Марко, его лицо, изрезанное шрамами, напоминало карту всех уличных войн последних двадцати лет. Но перед доном его осанка была осанкой легионера перед цезарем.
— Don Марко, — кивнул он, замирая у порога.
Марко медленно развернулся. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по фигуре Лучано, выискивая малейшую занозу неправды. Напряжённые плечи, чуть слишком прямой взгляд, но что-то было не так.
— Докладывай, Лучано, — коротко приказал Марко, жестом указывая на кресла у камина, в котором тлели угли. Сам остался стоять, прислонившись к краю массивного стола.
— Возникла проблемы с вывозом мусора. — «Мусор» так они называли двух наркоманов, которые не только задолжали клану, но и осмелились разбавлять их продукт и торговать им на территории Бонетти.
Лучано опустился в кресло, сидя на самом краю.
— Ночью операция была завершена. Объекты ликвидированы. Пожар сделал своё дело, полиция спишет всё на взрыв баллона с газом. Наш человек в полицейском участке был заранее предупреждён.
Марко молча кивнул. Это была рутина. Ожидаемый результат. Но он чувствовал невысказанное «но», висящее в воздухе, как запах гари после поджога.
— Что-то пошло не по плану? — спросил и его голос приобрёл лёгкий, но чёткий металлический отзвук.
Лучано сделал паузу, взвешивая слова. Он знал, что следующая фраза может стоить ему положения, а может, и жизни.
— Нас видели, don.
Тишина в кабинете сгустилась, стала вязкой, как смола. Марко не дрогнул, лишь его глаза сузились до двух чёрных щелочек.
— Кто? — это прозвучало тише шёпота, но с силой удара.
— Девушка. Соседка. Она стояла в кустах у своего дома с телефоном. Я почти уверен, она сняла нас на видео.
Марко медленно оттолкнулся от стола и сделал два шага в сторону Лучано. Он не повышал голос, но каждое его слово било точно в цель.
—Надеюсь вечером её будут отпевать в церкви?
—Нет. Всё не так просто. Она жива.
— Ты, Лучано, мой младший босс, человек, который должен обеспечивать чистоту операций, говоришь мне что вы позволили случайной свидетельнице не только увидеть ваши лица, но и получить против нас доказательства? Вы вышли из горящего дома, как будто с воскресной мессы, и даже не удосужились проверить периметр?
— Мы проверили, don! — Лучано выпрямился, в его голосе зазвучала защитная нотка.
— Проверили? И что же помешало вам устранить препятствие? Свидетеля, который возможно уже сейчас даёт показания в полицейском управлении
— Было темно, мы не сразу её заметили. А когда заметили девушка успела убежать и скрыться в своём доме. Данте… — он запнулся, понимая, что ступает на минное поле.
— Данте что? — Марко резко вскинул голову. В его позе читалась смертельная угроза. Упоминание младшего брата всегда было болезненной темой. Он был молодым, горячим, способным на необдуманные поступки, иногда на чрезмерную жестокость или наоборот на неоправданную мягкость. Но это был брат и Марко после смерти родителей нёс за него ответственность.
— Данте узнал её. Он сказал, что учится с ней в одном колледже. Её зовут София Джордано.
Марко резко развернулся и снова уставился в окно, в небо с плывущими облаками. Он видел не сияющую красоту, а цепь последствий. Одна девчонка. Одно видео. Это могло быть ничем. А могло стать искрой, которая спалит всю его империю. Полиция, пресса, внимание прокуратуры. Он одним звонком погасил бы этот хаос, но девчонка могла уже выложить информацию в сеть и тогда снежный ком сорвётся лавиной и удержать его будет практически невозможно.
— И что же предпринял мой брат? — спросил Марко, не оборачиваясь. — После того как «узнал» её?
— Он запретил мне действовать. Сказал, что я слишком груб для такого деликатного дела. — В голосе Лучано слышалась затаённая горечь. — Он заявил, что сам разберётся с ней. Что «нейтрализует угрозу», заберёт запись и сделает так, чтобы она никому и никогда ничего не рассказала. Он сказал, что знает, как с ней разговаривать.
Марко резко обернулся. Его лицо, обычно бесстрастная маска, исказила гримаса холодного гнева.
— Нейтрализует угрозу? — он с презрением растянул слова. — Он думает, что это игра в сопли? И что он может решать, кто представляет угрозу, а кто нет? Похоже он решил, что имеет право отменять приказы моего младшего босса в ходе операции. А ты почему ему позволил это?
— Я пытался возражать, don, но он был категоричен. Он сказал, что, если я трону её, это привлечёт больше внимания. И что он позаботится обо всём и сделает всё чисто.
— Чисто? — Марко горько рассмеялся, и в этом смехе не было ничего, кроме льда. — Данте верит в чистые решения. Он живёт в мире, где достаточно красиво улыбнуться или пригрозить, чтобы все проблемы исчезли. Он не понимает, что некоторые пятна можно удалить только огнём. И это не просто слово, это закон. Закон, который пишется кровью, а не обещаниями.
Он прошёлся по кабинету, его шаги были бесшумными, но от них, казалось, содрогалась сама земля.
— Он посмотрел ей в глаза? — вдруг спросил Марко, останавливаясь.
Лучано, удивлённый вопросом, кивнул.
— Si. И сделал тот свой жест… вы знаете. «Я тебя видел».
— Stronzo! — выдохнул Марко с оттенком глубочайшего разочарования. — Он не «нейтрализовал» угрозу. Он её персонифицировал. Он превратил безликую свидетельницу в человека, с которым у него есть личные отношения. Теперь для неё это не просто Каморра. Это — Данте Бонетти. Он дал ей своё имя. И самое главное — он дал ей понять, что она помилована и что предупреждена. Настоящая угроза не предупреждает, Лучано. Настоящая угроза приходит ночью, без стука и без взгляда. Так, как пришли мы к тем наркоманам.
Он снова посмотрел на Лучано, теперь в его глазах бушевала буря.
— Ты допустил ошибку, позволив этому случиться. Но Данте совершил ошибку гораздо большую. Он проявил слабость. Сентиментальность. Он думает, что его статус и обаяние дают ему право на неподчинение. В нашем мире. Лучано, надеюсь ты понимаешь, что неподчинение — это болезнь. И если её не лечить, она становится смертельной.
Марко подошёл к своему столу и нажал кнопку встроенного интеркома.
— Пришли ко мне Данте. Немедленно.
Он отпустил кнопку и уставился на Лучано.
— Ты останешься. Я хочу, чтобы ты видел, как лечатся ошибки в моём доме. И запомни, Лучано, — его голос снова стал тихим и обволакивающим, как яд, — в следующий раз, когда мой брат попытается отдать тебе приказ в ходе операции, и ты его выполнишь, я напомню тебе кто здесь Дон. Понятно?
