Она должна была ненавидеть его. Ненавидеть себя за свою слабость. Но сейчас она этого не чувствовала
Она медленно, миллиметр за миллиметром, высвободилась из-под его руки. Его пальцы непроизвольно сжались, пытаясь удержать тепло, но потом разжались. Она замерла у края кровати, голая, дрожащая от прохлады и стыда. Её одежда лежала на полу, как свидетель ночного безумия — чёрное платье, порванное в нескольких местах.
Она не стала его искать. Она нашла его тёмную шелковую рубашку, валявшуюся на стуле, и накинула её на себя. Ткань пахла им. Она закуталась в неё, как в саван, и бесшумно вышла из спальни.
В гостиной царил идеальный порядок, контрастирующий с хаосом в её душе. Она подошла к панорамному окну, обняла себя за плечи и уставилась на просыпающийся город. Она ждала, когда придёт паника, отвращение, ярость. Но внутри была лишь та же мертвенная тишина.
Внезапно её взгляд упал на блестящий объект на журнальном столике. Его телефон.
И тут тишину разорвал пронзительный, настойчивый звонок. Экран загорелся, освещая полутёмную комнату. На нём высветилась фотография знакомой, и невероятно красивой женщины со светлыми волосами и холодными, уверенными глазами. И имя под фото: «Карина». Но если бы даже не было надписи под фото она бы узнала её.
Лана застыла, как парализованная. Жена. Она совершенно забыла о его жене.
Телефон звонил и звонил, настойчиво и требовательно, словно чувствуя присутствие другой женщины в пространстве своего хозяина. Каждый звонок отдавался в висках Ланы молотом, выбивая из головы последние остатки оцепенения.
Она представила себе Карину. Красивую, ухоженную, уверенную в своём праве на него. Ждущую его возвращения в Лондон. Думающую, что её муж просто ведёт бизнес в Нью-Йорке.
А в это время он…
Горячая волна стыда и унижения накатила на неё, наконец-то прорвав ледяную плотину. Она не просто переспала с мужчиной, который её ненавидит. Она переспала с чужим мужем. Она опустилась до уровня той самой, которой её когда-то считали.
Она отшатнулась от столика, как от ядовитой змеи. Её руки задрожали.
В этот момент из спальни донёсся шорох, а затем шаги. Тяжёлые, уверенные. Макс выходил в гостиную, натягивая чёрные брюки. Его волосы были растрёпаны, на могучей груди и шее красовались свежие царапины — следы её ярости и её когтей. Его взгляд, ещё мутный ото сна, сразу нашёл её у окна.
И в этот самый момент телефон на столе снова залился настойчивым звонком. «КАРИНА».
Взгляд Макса молниеносно переметнулся с Ланы на телефон и обратно. На её бледное, искажённое отвращением к самой себе лицо. На его собственную рубашку, в которую она была закутана, и которая вдруг стала нарядом клоуна.
На его лице не было ни смущения, ни вины. Лишь мгновенная, привычная маска холодной собранности. Но Лана успела заметить крошечную, почти незаметную тень досады, промелькнувшую в его глазах. Досады на то, что реальность так грубо ворвалась в их хрупкий, извращённый мирок.
Он не бросился к телефону. Он медленно, с убийственным спокойствием, подошёл к нему и поднёс к уху.
— Да, дорогая, — его голос прозвучал низко, ровно и абсолютно естественно. В нём не было ни хрипоты после сна, ни напряжения от только что произошедшего. — Нет, всё в порядке. Просто поздно лег.
Он повернулся спиной к Лане, демонстрируя полное погружение в разговор.
— Да, я помню о приёме. Перенести? Нет, конечно, я буду. Я вылетаю сегодня вечером.
Лана слушала этот разговор, и каждый его слово отдавался в ней новым ударом. «Дорогая». «Приём». «Вылетаю сегодня вечером».
Он вежливо, чуть холодно разговаривал с женой, а на его спине и плечах ещё краснели следы её страсти. Это было так цинично, так отвратительно, что у неё перехватило дыхание.
Он положил трубку и повернулся к ней. Его лицо было невозмутимым.
— Мне нужно в Лондон, — произнёс он, как если бы они только что обсуждали деловые вопросы.
Это было последней каплей. Лана расхохоталась. Это был невесёлый, истеричный, полный горькой желчи смех.
— В Лондон? К жене? — она выплюнула это слово, как яд. — Конечно. Как же иначе. Ну что, Рудклиф? Получили то, что хотели? Развеяли скуку между деловыми встречами? Хорошо провели время?
Она сорвала с себя его рубашку и швырнула ему в лицо.
— Надень её. И уезжай. И больше никогда. Слышишь? Никогда не подходи ко мне близко.
Она говорила шёпотом, но каждый звук был острее ножа. В её глазах горели слёзы, которые она наконец-то позволила себе пролить — слёзы ненависти, стыда и горького, горького прозрения.
Макс поймал рубашку. Он смотрел на неё, на её трясущиеся плечи, на её лицо, залитое слезами, и в его глазах что-то дрогнуло. Что-то сложное, почти человеческое. Но он ничего не сказал. Он просто молча начал одеваться.
Он собирался уйти. К своей жене. В свою нормальную, упорядоченную жизнь. Оставив её здесь, одну, в этих стерильных, роскошных стенах, с ощущением, что она только что продала последние остатки своего достоинства за ночь грубого, ничего не значащего секса.
И самое ужасное было в том, что где-то в глубине души она понимала — он всегда умел делать только так. Брать. И уходить. И она, как дура, снова позволила этому случиться.
Самолёт «Гульфстрим G650» вибрировал едва заметно, рассекая облака где-то над Атлантикой. Макс откинулся в кресле из белой кожи, глядя в иллюминатор на бесконечную белую пелену. Но он не видел ни облаков, ни океана. Перед его глазами стояло лицо — искажённое болью и презрением, залитое слезами. «Никогда не подходи ко мне близко».
Он сжал кулаки. Её слова жгли сильнее, чем царапины на его шее. Он привык к её ненависти. Но эта горечь, и это отвращение к самой себе, которое он в ней увидел, было чем-то новым. И это било точно в цель.
Он резко потянул скотч со стеклянной бутылки, налил на два пальца и залпом опрокинул. Алкоголь обжёг горло, но не смог прогнать холод внутри.
Внезапно его личный, незарегистрированный телефон, лежавший рядом на столе, издал тихий, особый сигнал. Одна короткая вибрация. Это был Сигнал от Люка.
Макс нахмурился. Они договорились не выходить на связь во время перелёта без крайней необходимости.
Он взял трубку.
— Что-то случилось, Люк?
— Сэр, — голос Люка был ровным, но в нём угадывалось напряжение. — Произошёл инцидент. Не касающийся напрямую безопасности, но требующий вашего внимания.
— Говори.
— Через час после вашего вылета мисс Сеймур покинула свой пентхаус. Она очень расстроена, сэр. Мы отслеживаем её перемещения в пассивном режиме, как вы приказали. Она зашла в бар «Лабиринт Минотавра» в Сохо.
Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал это место. Модное, дорогое, с тёмными углами и таким же тёмным контингентом. Место, куда приходят забыться.
— И? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.
— Там к ней подсел Адам Кэмпбелл. Архитектор.
Имя прозвучало для Макса как выстрел. Тот самый «светлый» парень из её прошлого. Тот, кто давал ей «покой».
— Они сидят вместе уже сорок минут, — продолжил Люк без всяких эмоций. — Он пытается её утешить. Она… позволяет это. Выпивает. Много.
В голове у Макса вспыхнула яркая, ясная картина. Лана, уязвимая, пьяная, с разбитым сердцем и её бывший, который всегда был наготове, чтобы подобрать то, что уронил Макс. Гнев, горячий и иррациональный, ударил ему в виски. Он вцепился в подлокотник кресла так, что кожа затрещала.
— Нейтрализовать его, немедленно— прорычал он в трубку, забыв обо всех предосторожностях.
— Сэр? — Люк сделал едва заметную паузу. — Уточните задачу. Физическое устранение нецелесообразно, он…
— Не убить, идиот! — взревел Макс. — Убрать его от неё! Создать инцидент! Устройте драку, вызовите копов, пусть задержат за наркотики, подсыпьте что-то в его напиток! Я не знаю! Сделайте так, чтобы он в течение пяти минут исчез из её поля зрения!
В трубке повисло молчание. Слишком долгое.
— Сэр, — наконец произнёс Люк, и его голос приобрёл новую, металлическую окраску. — Это будет прямое вмешательство в личную жизнь мисс Сеймур. После вашего приказа о её свободе. Это…
— Я не обсуждаю приказы! — прошипел Макс. — Выполняй!
— Есть, — последовал короткий, ничего не значащий ответ.
Макс швырнул телефон на кресло напротив. Дыхание его сбилось. Он видел их вместе. Видел, как этот никчёмный художник кладёт ей руку на плечо. Видел, как она, пьяная и несчастная, ищет утешения в его пресных, ничего не значащих объятиях. Нет. Это было невозможно. Он скорее сожжёт всё дотла, чем позволит этому случиться.
Он был готов развернуть самолёт. Готов был приказать пилоту лететь обратно в Нью-Йорк и лично вытащить её оттуда за волосы.
Но тут его второй телефон, тот, что для «нормальной» жизни, завибрировал. На экране снова засветилось имя: «Карина».
Он смотрел на него, и ярость его медленно начала сменяться ледяной расчётливостью. Одна обезьяна в запасе — его жена, ждущая его в Лондоне. Другая — бывший любовник, утешающий его что? Его Любовницу? Жертву? Ту, кого он не мог отпустить и не мог удержать?
Он провёл рукой по лицу. Безумие. Это было чистое безумие. Он, Максимилиан Рудклиф, терял контроль из-за женщины. Из-за двух женщин.
Он не стал брать трубку, когда позвонила Карина. Он взял свой «грязный» телефон и снова набрал Люка.
Тот ответил мгновенно.
— Сэр?
— Отмени предыдущий приказ, — произнёс Макс ледяным, абсолютно бесстрастным тоном. — Не вмешиваться. Обеспечить только периметральное наблюдение. Доложить, когда она благополучно вернётся домой.
— Понял, — в голосе Люка вновь не было ни удивления, ни радости.
Макс положил трубку. Его ярость улеглась, оставив после себя лишь горький, металлический привкус на языке. Он не стал звонить Карине. Он просто откинулся в кресле и снова уставился в иллюминатор.
Пусть сидит с ним. Пусть пьёт. Пусть ищет утешения в этом ничтожестве. Он дал ей свободу. Теперь он посмотрит, что она с ней сделает.
Это была новая игра. Более опасная, более изощрённая. И он внезапно понял, что ему невыносимо интересно, чем она закончится. Сдержит ли она своё слово и никогда не подойдёт к нему близко? Или её страсть и его одержимость ею всё-таки окажутся сильнее?
Он позволил себе холодную улыбку. Обезьяна в запасе ещё могла пригодиться. А пока… пока он делает вид, что летит к любимой жене. И будет ждать. Как паук в центре паутины, чувствуя малейшую вибрацию.
Где-то там, в Нью-Йорке, его сокол вышел на вольный выгул. Рано или поздно она либо сорвётся в пропасть, либо вернётся в его клетку. Добровольно.
Самолёт «Гульфстрим» приземлился в Хитроу с шелестящим шиком, подобающим его статусу и цене. Таможня и паспортный контроль были пройдены без малейшей задержки — у семьи Рудклифов был свой, отдельный вход. У трапа его уже ждал «Роллс-Ройс» с затемнёнными стёклами и бесстрастным водителем в ливрее.
— Добро пожаловать домой, сэр.
Макс кивнул, опускаясь на мягкие сиденья из перчаточной кожи. Запах чистоты, дорогого полироля и свежих газет. Предсказуемо. Безопасно. Мёртво.
Он отдал приказ везти его домой, в особняк в Челси. Машина скользнула по мокрым от дождя улицам. Макс смотрел на знакомые пейзажи, чувствуя себя не хозяином, возвращающимся в свои владения, а заключённым, которого под конвоем везут обратно в камеру.
Особняк встретил его идеальным, выверенным до миллиметра порядком. Горел свет в окнах, горничная молча приняла его пальто, дворецкий почтительно склонил голову.
— Миссис Рудклиф ожидает вас в голубой гостиной, сэр. К чаю всё готово.
Всё было готово. Как всегда. Макс прошёл по бесшумным ковровым дорожкам, его шаги поглощала неестественная тишина этого дома-музея. Он толкнул тяжёлую дубовую дверь.
Карина сидела у камина, в изящном кремовом костюме, с идеальной чашкой чая из тончайшего фарфора в руках. Она выглядела как иллюстрация из журнала «Татлер»: безупречная, холодная, красивая. На её лице расплылась сладкая, безжизненная улыбка.
— Макс, дорогой! Как ты вовремя. Я уже начала волноваться. Как полёт?
Он не ответил. Он остановился посреди комнаты, медленно окинул взглядом дорогой антиквариат, картины на стенах оригиналы знаменитых художников, купленные на аукционах.
— Кончай это, Карина, — сказал он тихо. Его голос прозвучал неприлично громко в этой натянутой, церемонной тишине. — Хватит играть в счастливую семью. Её здесь нет. И не было никогда.
Её улыбка не дрогнула, лишь в глазах появилась стальная искорка.
— Милый, что за глупости? Ты устал с дороги. Присядь, выпей чаю. Мы можем обсудить приём.
— Я сказал, хватит, — он перебил её, и в его голосе зазвучала сталь, заставившая её наконец отставить чашку. — Мы закончили. Ты знаешь это. Я знаю это. Единственный, кто ещё верит в этот фарс — твой отец и мой дед. Но их время прошло.
Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака конверт из плотной бумаги. Без слов, он бросил его на низкий столик между ними.
Карина посмотрела на конверт, потом на него, с притворным недоумением.
— Что это? Деловые предложения? Дорогой, зачем это?
— Открой, — его голос не оставлял пространства для манёвра.
Она вздохнула, с видом огорчённой жены, уступающей капризу уставшего мужа, и вскрыла конверт. Оттуда выскользнули несколько отпечатанных фотографий. Чёрно-белых, высочайшего качества. На них было запечатлено одно и то же: она и Дилон. В их с Максом спальне. В её будуаре. У бассейна в их загородном доме. Фотографии были сделаны скрытой камерой, но лица были видны абсолютно отчётливо. Снимки были откровенными, компрометирующими, не оставляющими никаких сомнений в природе их отношений.
Лицо Карины побелело. Идеальный макияж не мог скрыть дрожь, пробежавшую по её подбородку. Но она не потеряла самообладания. Она медленно, с преувеличенным спокойствием, положила снимки обратно в конверт.
— Грязные трюки, Макс. Дешёвый фотошоп. Ты действительно опустился так низко? Чтобы избавиться от меня, ты готов на…
— Это не фотошоп, — холодно парировал он. — Это отчёт частного детектива за последние шесть месяцев. Есть ещё видео. Со звуком. Хочешь, включим? Там очень познавательные диалоги о том, как вы с моим кузеном планируете развести меня на ещё большее содержание после «неизбежного, но столь печального развода».
Он сделал шаг вперёд, и теперь он смотрел на неё сверху вниз, и всё его показное спокойствие испарилось, обнажив ледяную, смертоносную ярость.
— Ты думала, я не знаю? Ты думала, я позволю тебе и этому ничтожеству делать из меня посмешище? Пока я зарабатываю деньги, которые ты так любишь тратить, ты принимала в моей постели того, кого я презираю больше всего на свете.
Карина откинулась на спинку дивана, её глаза сузились. Маска идеальной жены упала, обнажив расчётливую, холодную аристократку, которую он всегда в ней видел.
— Что ты хочешь, Макс? — её голос стал низким и резким. — Скандала? Ты получишь его. Я пойду в самую жёлтую газету и расскажу всё. Как ты холоден. Как ты жесток. Как ты годами унижал меня и изменял мне с кем ты там сейчас изменяешь? С этой нью-йоркской выскочкой? Я уничтожу её репутацию. И твою за компанию.
Макс усмехнулся. Это была нехорошая, опасная усмешка.
— Ты ничего не сделаешь, Карина. Потому что, если хоть одна эта фотография появится в сети, тебя не примут ни в одном приличном доме от Лондона до Гонконга.
Она медленно, миллиметр за миллиметром, высвободилась из-под его руки. Его пальцы непроизвольно сжались, пытаясь удержать тепло, но потом разжались. Она замерла у края кровати, голая, дрожащая от прохлады и стыда. Её одежда лежала на полу, как свидетель ночного безумия — чёрное платье, порванное в нескольких местах.
Она не стала его искать. Она нашла его тёмную шелковую рубашку, валявшуюся на стуле, и накинула её на себя. Ткань пахла им. Она закуталась в неё, как в саван, и бесшумно вышла из спальни.
В гостиной царил идеальный порядок, контрастирующий с хаосом в её душе. Она подошла к панорамному окну, обняла себя за плечи и уставилась на просыпающийся город. Она ждала, когда придёт паника, отвращение, ярость. Но внутри была лишь та же мертвенная тишина.
Внезапно её взгляд упал на блестящий объект на журнальном столике. Его телефон.
И тут тишину разорвал пронзительный, настойчивый звонок. Экран загорелся, освещая полутёмную комнату. На нём высветилась фотография знакомой, и невероятно красивой женщины со светлыми волосами и холодными, уверенными глазами. И имя под фото: «Карина». Но если бы даже не было надписи под фото она бы узнала её.
Лана застыла, как парализованная. Жена. Она совершенно забыла о его жене.
Телефон звонил и звонил, настойчиво и требовательно, словно чувствуя присутствие другой женщины в пространстве своего хозяина. Каждый звонок отдавался в висках Ланы молотом, выбивая из головы последние остатки оцепенения.
Она представила себе Карину. Красивую, ухоженную, уверенную в своём праве на него. Ждущую его возвращения в Лондон. Думающую, что её муж просто ведёт бизнес в Нью-Йорке.
А в это время он…
Горячая волна стыда и унижения накатила на неё, наконец-то прорвав ледяную плотину. Она не просто переспала с мужчиной, который её ненавидит. Она переспала с чужим мужем. Она опустилась до уровня той самой, которой её когда-то считали.
Она отшатнулась от столика, как от ядовитой змеи. Её руки задрожали.
В этот момент из спальни донёсся шорох, а затем шаги. Тяжёлые, уверенные. Макс выходил в гостиную, натягивая чёрные брюки. Его волосы были растрёпаны, на могучей груди и шее красовались свежие царапины — следы её ярости и её когтей. Его взгляд, ещё мутный ото сна, сразу нашёл её у окна.
И в этот самый момент телефон на столе снова залился настойчивым звонком. «КАРИНА».
Взгляд Макса молниеносно переметнулся с Ланы на телефон и обратно. На её бледное, искажённое отвращением к самой себе лицо. На его собственную рубашку, в которую она была закутана, и которая вдруг стала нарядом клоуна.
На его лице не было ни смущения, ни вины. Лишь мгновенная, привычная маска холодной собранности. Но Лана успела заметить крошечную, почти незаметную тень досады, промелькнувшую в его глазах. Досады на то, что реальность так грубо ворвалась в их хрупкий, извращённый мирок.
Он не бросился к телефону. Он медленно, с убийственным спокойствием, подошёл к нему и поднёс к уху.
— Да, дорогая, — его голос прозвучал низко, ровно и абсолютно естественно. В нём не было ни хрипоты после сна, ни напряжения от только что произошедшего. — Нет, всё в порядке. Просто поздно лег.
Он повернулся спиной к Лане, демонстрируя полное погружение в разговор.
— Да, я помню о приёме. Перенести? Нет, конечно, я буду. Я вылетаю сегодня вечером.
Лана слушала этот разговор, и каждый его слово отдавался в ней новым ударом. «Дорогая». «Приём». «Вылетаю сегодня вечером».
Он вежливо, чуть холодно разговаривал с женой, а на его спине и плечах ещё краснели следы её страсти. Это было так цинично, так отвратительно, что у неё перехватило дыхание.
Он положил трубку и повернулся к ней. Его лицо было невозмутимым.
— Мне нужно в Лондон, — произнёс он, как если бы они только что обсуждали деловые вопросы.
Это было последней каплей. Лана расхохоталась. Это был невесёлый, истеричный, полный горькой желчи смех.
— В Лондон? К жене? — она выплюнула это слово, как яд. — Конечно. Как же иначе. Ну что, Рудклиф? Получили то, что хотели? Развеяли скуку между деловыми встречами? Хорошо провели время?
Она сорвала с себя его рубашку и швырнула ему в лицо.
— Надень её. И уезжай. И больше никогда. Слышишь? Никогда не подходи ко мне близко.
Она говорила шёпотом, но каждый звук был острее ножа. В её глазах горели слёзы, которые она наконец-то позволила себе пролить — слёзы ненависти, стыда и горького, горького прозрения.
Макс поймал рубашку. Он смотрел на неё, на её трясущиеся плечи, на её лицо, залитое слезами, и в его глазах что-то дрогнуло. Что-то сложное, почти человеческое. Но он ничего не сказал. Он просто молча начал одеваться.
Он собирался уйти. К своей жене. В свою нормальную, упорядоченную жизнь. Оставив её здесь, одну, в этих стерильных, роскошных стенах, с ощущением, что она только что продала последние остатки своего достоинства за ночь грубого, ничего не значащего секса.
И самое ужасное было в том, что где-то в глубине души она понимала — он всегда умел делать только так. Брать. И уходить. И она, как дура, снова позволила этому случиться.
Прода от 01.01.2026, 15:46
ГЛАВА 48
Самолёт «Гульфстрим G650» вибрировал едва заметно, рассекая облака где-то над Атлантикой. Макс откинулся в кресле из белой кожи, глядя в иллюминатор на бесконечную белую пелену. Но он не видел ни облаков, ни океана. Перед его глазами стояло лицо — искажённое болью и презрением, залитое слезами. «Никогда не подходи ко мне близко».
Он сжал кулаки. Её слова жгли сильнее, чем царапины на его шее. Он привык к её ненависти. Но эта горечь, и это отвращение к самой себе, которое он в ней увидел, было чем-то новым. И это било точно в цель.
Он резко потянул скотч со стеклянной бутылки, налил на два пальца и залпом опрокинул. Алкоголь обжёг горло, но не смог прогнать холод внутри.
Внезапно его личный, незарегистрированный телефон, лежавший рядом на столе, издал тихий, особый сигнал. Одна короткая вибрация. Это был Сигнал от Люка.
Макс нахмурился. Они договорились не выходить на связь во время перелёта без крайней необходимости.
Он взял трубку.
— Что-то случилось, Люк?
— Сэр, — голос Люка был ровным, но в нём угадывалось напряжение. — Произошёл инцидент. Не касающийся напрямую безопасности, но требующий вашего внимания.
— Говори.
— Через час после вашего вылета мисс Сеймур покинула свой пентхаус. Она очень расстроена, сэр. Мы отслеживаем её перемещения в пассивном режиме, как вы приказали. Она зашла в бар «Лабиринт Минотавра» в Сохо.
Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал это место. Модное, дорогое, с тёмными углами и таким же тёмным контингентом. Место, куда приходят забыться.
— И? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.
— Там к ней подсел Адам Кэмпбелл. Архитектор.
Имя прозвучало для Макса как выстрел. Тот самый «светлый» парень из её прошлого. Тот, кто давал ей «покой».
— Они сидят вместе уже сорок минут, — продолжил Люк без всяких эмоций. — Он пытается её утешить. Она… позволяет это. Выпивает. Много.
В голове у Макса вспыхнула яркая, ясная картина. Лана, уязвимая, пьяная, с разбитым сердцем и её бывший, который всегда был наготове, чтобы подобрать то, что уронил Макс. Гнев, горячий и иррациональный, ударил ему в виски. Он вцепился в подлокотник кресла так, что кожа затрещала.
— Нейтрализовать его, немедленно— прорычал он в трубку, забыв обо всех предосторожностях.
— Сэр? — Люк сделал едва заметную паузу. — Уточните задачу. Физическое устранение нецелесообразно, он…
— Не убить, идиот! — взревел Макс. — Убрать его от неё! Создать инцидент! Устройте драку, вызовите копов, пусть задержат за наркотики, подсыпьте что-то в его напиток! Я не знаю! Сделайте так, чтобы он в течение пяти минут исчез из её поля зрения!
В трубке повисло молчание. Слишком долгое.
— Сэр, — наконец произнёс Люк, и его голос приобрёл новую, металлическую окраску. — Это будет прямое вмешательство в личную жизнь мисс Сеймур. После вашего приказа о её свободе. Это…
— Я не обсуждаю приказы! — прошипел Макс. — Выполняй!
— Есть, — последовал короткий, ничего не значащий ответ.
Макс швырнул телефон на кресло напротив. Дыхание его сбилось. Он видел их вместе. Видел, как этот никчёмный художник кладёт ей руку на плечо. Видел, как она, пьяная и несчастная, ищет утешения в его пресных, ничего не значащих объятиях. Нет. Это было невозможно. Он скорее сожжёт всё дотла, чем позволит этому случиться.
Он был готов развернуть самолёт. Готов был приказать пилоту лететь обратно в Нью-Йорк и лично вытащить её оттуда за волосы.
Но тут его второй телефон, тот, что для «нормальной» жизни, завибрировал. На экране снова засветилось имя: «Карина».
Он смотрел на него, и ярость его медленно начала сменяться ледяной расчётливостью. Одна обезьяна в запасе — его жена, ждущая его в Лондоне. Другая — бывший любовник, утешающий его что? Его Любовницу? Жертву? Ту, кого он не мог отпустить и не мог удержать?
Он провёл рукой по лицу. Безумие. Это было чистое безумие. Он, Максимилиан Рудклиф, терял контроль из-за женщины. Из-за двух женщин.
Он не стал брать трубку, когда позвонила Карина. Он взял свой «грязный» телефон и снова набрал Люка.
Тот ответил мгновенно.
— Сэр?
— Отмени предыдущий приказ, — произнёс Макс ледяным, абсолютно бесстрастным тоном. — Не вмешиваться. Обеспечить только периметральное наблюдение. Доложить, когда она благополучно вернётся домой.
— Понял, — в голосе Люка вновь не было ни удивления, ни радости.
Макс положил трубку. Его ярость улеглась, оставив после себя лишь горький, металлический привкус на языке. Он не стал звонить Карине. Он просто откинулся в кресле и снова уставился в иллюминатор.
Пусть сидит с ним. Пусть пьёт. Пусть ищет утешения в этом ничтожестве. Он дал ей свободу. Теперь он посмотрит, что она с ней сделает.
Это была новая игра. Более опасная, более изощрённая. И он внезапно понял, что ему невыносимо интересно, чем она закончится. Сдержит ли она своё слово и никогда не подойдёт к нему близко? Или её страсть и его одержимость ею всё-таки окажутся сильнее?
Он позволил себе холодную улыбку. Обезьяна в запасе ещё могла пригодиться. А пока… пока он делает вид, что летит к любимой жене. И будет ждать. Как паук в центре паутины, чувствуя малейшую вибрацию.
Где-то там, в Нью-Йорке, его сокол вышел на вольный выгул. Рано или поздно она либо сорвётся в пропасть, либо вернётся в его клетку. Добровольно.
Прода от 01.01.2026, 15:47
ГЛАВА 49
Самолёт «Гульфстрим» приземлился в Хитроу с шелестящим шиком, подобающим его статусу и цене. Таможня и паспортный контроль были пройдены без малейшей задержки — у семьи Рудклифов был свой, отдельный вход. У трапа его уже ждал «Роллс-Ройс» с затемнёнными стёклами и бесстрастным водителем в ливрее.
— Добро пожаловать домой, сэр.
Макс кивнул, опускаясь на мягкие сиденья из перчаточной кожи. Запах чистоты, дорогого полироля и свежих газет. Предсказуемо. Безопасно. Мёртво.
Он отдал приказ везти его домой, в особняк в Челси. Машина скользнула по мокрым от дождя улицам. Макс смотрел на знакомые пейзажи, чувствуя себя не хозяином, возвращающимся в свои владения, а заключённым, которого под конвоем везут обратно в камеру.
Особняк встретил его идеальным, выверенным до миллиметра порядком. Горел свет в окнах, горничная молча приняла его пальто, дворецкий почтительно склонил голову.
— Миссис Рудклиф ожидает вас в голубой гостиной, сэр. К чаю всё готово.
Всё было готово. Как всегда. Макс прошёл по бесшумным ковровым дорожкам, его шаги поглощала неестественная тишина этого дома-музея. Он толкнул тяжёлую дубовую дверь.
Карина сидела у камина, в изящном кремовом костюме, с идеальной чашкой чая из тончайшего фарфора в руках. Она выглядела как иллюстрация из журнала «Татлер»: безупречная, холодная, красивая. На её лице расплылась сладкая, безжизненная улыбка.
— Макс, дорогой! Как ты вовремя. Я уже начала волноваться. Как полёт?
Он не ответил. Он остановился посреди комнаты, медленно окинул взглядом дорогой антиквариат, картины на стенах оригиналы знаменитых художников, купленные на аукционах.
— Кончай это, Карина, — сказал он тихо. Его голос прозвучал неприлично громко в этой натянутой, церемонной тишине. — Хватит играть в счастливую семью. Её здесь нет. И не было никогда.
Её улыбка не дрогнула, лишь в глазах появилась стальная искорка.
— Милый, что за глупости? Ты устал с дороги. Присядь, выпей чаю. Мы можем обсудить приём.
— Я сказал, хватит, — он перебил её, и в его голосе зазвучала сталь, заставившая её наконец отставить чашку. — Мы закончили. Ты знаешь это. Я знаю это. Единственный, кто ещё верит в этот фарс — твой отец и мой дед. Но их время прошло.
Он медленно достал из внутреннего кармана пиджака конверт из плотной бумаги. Без слов, он бросил его на низкий столик между ними.
Карина посмотрела на конверт, потом на него, с притворным недоумением.
— Что это? Деловые предложения? Дорогой, зачем это?
— Открой, — его голос не оставлял пространства для манёвра.
Она вздохнула, с видом огорчённой жены, уступающей капризу уставшего мужа, и вскрыла конверт. Оттуда выскользнули несколько отпечатанных фотографий. Чёрно-белых, высочайшего качества. На них было запечатлено одно и то же: она и Дилон. В их с Максом спальне. В её будуаре. У бассейна в их загородном доме. Фотографии были сделаны скрытой камерой, но лица были видны абсолютно отчётливо. Снимки были откровенными, компрометирующими, не оставляющими никаких сомнений в природе их отношений.
Лицо Карины побелело. Идеальный макияж не мог скрыть дрожь, пробежавшую по её подбородку. Но она не потеряла самообладания. Она медленно, с преувеличенным спокойствием, положила снимки обратно в конверт.
— Грязные трюки, Макс. Дешёвый фотошоп. Ты действительно опустился так низко? Чтобы избавиться от меня, ты готов на…
— Это не фотошоп, — холодно парировал он. — Это отчёт частного детектива за последние шесть месяцев. Есть ещё видео. Со звуком. Хочешь, включим? Там очень познавательные диалоги о том, как вы с моим кузеном планируете развести меня на ещё большее содержание после «неизбежного, но столь печального развода».
Он сделал шаг вперёд, и теперь он смотрел на неё сверху вниз, и всё его показное спокойствие испарилось, обнажив ледяную, смертоносную ярость.
— Ты думала, я не знаю? Ты думала, я позволю тебе и этому ничтожеству делать из меня посмешище? Пока я зарабатываю деньги, которые ты так любишь тратить, ты принимала в моей постели того, кого я презираю больше всего на свете.
Карина откинулась на спинку дивана, её глаза сузились. Маска идеальной жены упала, обнажив расчётливую, холодную аристократку, которую он всегда в ней видел.
— Что ты хочешь, Макс? — её голос стал низким и резким. — Скандала? Ты получишь его. Я пойду в самую жёлтую газету и расскажу всё. Как ты холоден. Как ты жесток. Как ты годами унижал меня и изменял мне с кем ты там сейчас изменяешь? С этой нью-йоркской выскочкой? Я уничтожу её репутацию. И твою за компанию.
Макс усмехнулся. Это была нехорошая, опасная усмешка.
— Ты ничего не сделаешь, Карина. Потому что, если хоть одна эта фотография появится в сети, тебя не примут ни в одном приличном доме от Лондона до Гонконга.
