— Я рад, — сказал он, и это было единственное нужное слово.
Она подошла к его эскизам, коснулась пальцами линии.
— Это твоё?
— Пытаюсь.
Она кивнула, и в уголке её губ дрогнула улыбка.
— Получается.
Они снова замолчали. Но теперь тишина была другой. Она была наполнена пониманием. Они были двумя островами, пережившими одно цунами, и теперь узнавали очертания друг друга.
— Я ничего тебе не обещаю, Макс, — тихо сказала она, глядя на него. — Ни лёгких путей, ни быстрого исцеления. Слишком много было боли.
— Мне ничего не нужно, — он ответил так же тихо. — Кроме возможности начинать с тобой утро, вместе пить кофе. И смотреть на то, что у нас за окном.
Она посмотрела на него, в её глазах стояли слёзы. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы облегчения. Памяти. И той хрупкой, невероятной надежды, что пробивается сквозь лёд самой холодной зимы.
— Тогда, может быть, — прошептала она тихо, — ты предложишь мне снять пальто?
Он рассмеялся. Тихим, грудным, настоящим смехом, которого не было в его жизни, кажется, никогда. И она улыбнулась в ответ — робко, по-детски, по-настоящему.
Он помог ей снять пальто. Их пальцы ненадолго встретились, это прикосновение было не вспышкой страсти, а молчаливым договором. Договором попробовать. Договором быть осторожными. Договором начать всё сначала не с громких слов, а с тихого утра и чашки кофе.
Он повесил её пальто, а она подошла к окну. Снег падал всё гуще, завораживая своим белым, чистым танцем.
— Красиво, — сказала она.
— Да, — согласился он, глядя не на снег, а на неё.
Он не обнял её, не целовал. Он просто стоял рядом, дыша с ней в одном ритме, одним с ней воздухом, а она, оттаивала чувствуя тепло её плеча в сантиметре от своего. Между ними всё ещё была пропасть из боли и долгих лет недоверия. Но сейчас, в этой тихой комнате, под мерный ход снежных хлопьев за окном, они молча договорились не перепрыгивать через неё, а начать медленно, шаг за шагом, строить через неё мост.
И первый шаг был самым простым и самым сложным — просто быть рядом. И смотреть в одно небо.
Она подошла к его эскизам, коснулась пальцами линии.
— Это твоё?
— Пытаюсь.
Она кивнула, и в уголке её губ дрогнула улыбка.
— Получается.
Они снова замолчали. Но теперь тишина была другой. Она была наполнена пониманием. Они были двумя островами, пережившими одно цунами, и теперь узнавали очертания друг друга.
— Я ничего тебе не обещаю, Макс, — тихо сказала она, глядя на него. — Ни лёгких путей, ни быстрого исцеления. Слишком много было боли.
— Мне ничего не нужно, — он ответил так же тихо. — Кроме возможности начинать с тобой утро, вместе пить кофе. И смотреть на то, что у нас за окном.
Она посмотрела на него, в её глазах стояли слёзы. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы облегчения. Памяти. И той хрупкой, невероятной надежды, что пробивается сквозь лёд самой холодной зимы.
— Тогда, может быть, — прошептала она тихо, — ты предложишь мне снять пальто?
Он рассмеялся. Тихим, грудным, настоящим смехом, которого не было в его жизни, кажется, никогда. И она улыбнулась в ответ — робко, по-детски, по-настоящему.
Он помог ей снять пальто. Их пальцы ненадолго встретились, это прикосновение было не вспышкой страсти, а молчаливым договором. Договором попробовать. Договором быть осторожными. Договором начать всё сначала не с громких слов, а с тихого утра и чашки кофе.
Он повесил её пальто, а она подошла к окну. Снег падал всё гуще, завораживая своим белым, чистым танцем.
— Красиво, — сказала она.
— Да, — согласился он, глядя не на снег, а на неё.
Он не обнял её, не целовал. Он просто стоял рядом, дыша с ней в одном ритме, одним с ней воздухом, а она, оттаивала чувствуя тепло её плеча в сантиметре от своего. Между ними всё ещё была пропасть из боли и долгих лет недоверия. Но сейчас, в этой тихой комнате, под мерный ход снежных хлопьев за окном, они молча договорились не перепрыгивать через неё, а начать медленно, шаг за шагом, строить через неё мост.
И первый шаг был самым простым и самым сложным — просто быть рядом. И смотреть в одно небо.
