Каждое слово было ударом хлыста. И самое страшное, что часть правды в них была. Она сбежала. Она выбрала Сеймура.
Уильям подошёл ещё ближе, снижая голос до опасного, интимного шёпота, полного презрения.
– Очнись. Твоя слабость отвратительна. Дед уже подыскивает тебе более подходящую партию. Дочь лорда Хартли. Она молода, послушна и её семья достаточна богата и влиятельна, чтобы быть нам полезной. Забудь о Сеймурах. Забудь о ней. Или ты предпочтёшь быть изгнанным из собственной семьи?
Он повернулся и вышел, оставив Макса одного в огромном, холодном кабинете.
Макс тяжело дышал, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ярость кипела в нём, слепая и разрушительная. Но сквозь неё пробивалось другое чувство – жгучее, унизительное разочарование.
«Они думают, что могут мной управлять. Как марионеткой. Как они делали это всю мою жизнь».
Он подошёл к массивному дубовому столу и с силой провёл рукой по его поверхности, сметая на пол бумаги, дорогие часы, стаканчик с ручками. Грохот эхом разнёсся по комнате.
Он был не мальчишкой. Он был львом. И его загнали в угол.
Его взгляд упал на экран смартфона. Он не сдержался. Он нашёл её. В социальных сетях одного нью-йоркского таблоида. Небольшое фото с какого-то благотворительного вечера.
Лана. В чёрном платье, которое делало её кожу фарфоровой. Она улыбалась. Светская, безупречная, холодная улыбка. Рядом с ней стоял Джеймс Сеймур, его рука собственнически лежала на её спине. Наследница. Принцесса в своей новой золотой клетке.
Боль, острая и физическая, пронзила его грудь. За ней пришла волна такой всепоглощающей, чёрной ненависти, что у него потемнело в глазах.
Он не хотел её вернуть. Он хотел её сломать. Унизить. Доказать ей и всем им, что он – хищник. И что никто не смеет играть с ним и уходить безнаказанным.
Он медленно поднял телефон и набрал номер.
– Алло? – послышался голос его личного помощника.
– Лео, – голос Макса был низким, опасным, обезличенным. – Поставь за ней слежку, я должен знать о каждом её шаге.
Три года спустя
Лондонский сити кипел, как гигантский муравейник, забрызганный осенним дождём. Свинцовые тучи давили на стеклянные пики небоскрёбов, но на тридцатом этаже башни «Мидгард» царила мертвенная, идеально откалиброванная тишина. Воздух был стерилен, лишён запахов, охлаждён системой климат-контроля до температуры, которая заставляла кожу слегка покрываться мурашками. Здесь, на вершине его личного Олимпа, Максимилиан Рудклиф выстроил новую реальность. Реальность из стекла, стали и абсолютного, неоспоримого расчета.
Он стоял спиной к кабинету, глядя в панорамное окно. Его взгляд скользил не по знаковым зданиям – Сент-Пол, «Огурец», Темза – а по цифрам, бегущим строками на одном из семи мониторов, встроенных в стеклянную поверхность окна. Курсы акций, биржевые индексы, котировки криптовалют. Это был настоящий пейзаж его мира. Живой, дышащий, подконтрольный.
В отражении в стекле виднелся его силуэт. В тридцать лет Максимилиан был выточен из гранита и льда. Юношеская угловатость сменилась жёсткими, уверенными линиями. Его лицо, красивое и в юности, теперь стало почти пугающим в своём холодном великолепии. Ни единой морщинки беспокойства, лишь лёгкая складка у губ, говорящая о постоянной готовности к скепсису или презрению. На нём был тёмно-серый костюм, сшитый для него лично скульптором от кутюр с Сэвил-Роу. Он не стремился быть модным; он стремился к безупречности, которая разит наповал. Часы на его запястье — Patek Philippe с вечным календарём – были не криком о богатстве, а молчаливым, убийственно вежливым намёком, понятным лишь тем, кто мог позволить себе такую же игрушку. Он больше не был наследником. Он был самодержцем.
Дверь в кабинет отворилась беззвучно. Вошёл Леон Тёрнер, его тень, правая рука и, возможно, единственное живое существо в радиусе пяти миль, которое не боялось делать отчёты лично и давать советы, которые его босс выслушивал всегда.
— Документы по поглощению «Кроули Индастриз» подписаны. Их совет директоров капитулировал. Мы получили полный контроль, –голос Леона был ровным, почти механическим. Он давно усвоил правила игры в этом стеклянном царстве. – Их юристы пытались оспорить пункт о немедленном увольнении топ-менеджмента, но не смогли найти ни одной лазейки. Ваш контракт безупречен.
Макс не обернулся. Его пальцы легким движением смахнули график с одного из «окон» в стекле, вызвав вместо него отчёт о потоке активов.
– Как и предполагалось, – его голос был низким, идеально вписывающимся в гулкую тишину кабинета. В нём не было ни радости победы, ни волнения. Лишь констатация факта. – Отправьте копии заключительного протокола Уильяму и Эдварду Рудклифам. Персонально. Пусть утром за чаем почитают, как их отлучённый сын и внук распоряжается своим «скромным» состоянием.
В последних словах прозвучала тонкая, отточенная как бритва насмешка. Три года назад их угроза – исключить его из «Братства Львов», лишить наследства и всякой поддержки – должна была его сломать. Они видели его ярость, его боль, его саморазрушение и приняли это за слабость. Они ошиблись.
Они не знали, что ярость – это топливо. Боль – отличный мотиватор. А саморазрушение он заменил на холодную, всепоглощающую жажду созидания. Созидания своей собственной империи.
Они не знали, что у него уже был его «тайный сад» – хедж-фонд «Нортумберленд Кэпитал», зарегистрированный на Британских Виргинских островах. Они проигнорировали его увлечение криптовалютой в начале пути, посчитав это рискованной игрой мальчишки. Они не заметили, как он скупал доли в тихих, но перспективных tech-стартапах, которые за три года взлетели до небес. Они предложили ему уйти – и он ушёл, не оглянувшись. Но он не ушёл с пустыми руками. Он забрал с собой не деньги семьи, а кое-что гораздо более ценное: их лучших аналитиков, двух ключевых управляющих и самого перспективного IT-архитектора. Они верили не в догмы «Братства», а в него. В его зрение-видение и предвидение. В его безжалостный, но прибыльный гений.
Так родился «Мидгард Холдинг». Название было его личной, язвительной шуткой. Замок, связывающий мир богов-Рудклифов и мир людей. Его новый мир и их старый. Он стал этим замком. Мостом. И стражем у ворот.
– Есть ещё кое-что, сэр, – Майкл откашлялся, нарушая идеальный ритм безмолвного отчёта.
– Ваш дед… мистер Эдвард Рудклиф просит о встрече.
Макс на мгновение замер. Едва заметное движение бровей – единственная реакция, на которую он всё ещё был способен в подобных случаях.
– Мой график прозрачен как стекло, Леон. И он не предусматривает встреч с прошлым. Откажи, я не хочу их видеть! – он произнёс это мягко, но тоном, не допускающим возражений.
– Он настаивает, — помощник сделал паузу, тщательно подбирая слова. – Утверждает, что это касается вопроса, который не может быть передан через третьих лиц. Касается… мисс Сеймур.
Воздух в кабинете сгустился. Казалось, даже мониторы на секунду замедлили свой бег. Прошло три года. Триста шестьдесят пять дней, умноженных на три. Он не позволял себе произносить её имя вслух. Он выжег его из своего словаря калёным железом. Он превратил её образ в абстрактную цель, в финальную точку на карте своего завоевания. И вот одно слово, брошенное в тишину, разбило его идеальный ледяной панцирь, как тот хрустальный бокал когда-то в кабинете отца.
Он медленно, очень медленно повернулся. Его глаза, холодные, цвета зимнего неба перед бурей, устремились на Леона.
–Что именно? – два слова прозвучали как выстрел.
Леон не счёл нужным опускать глаза. Он выдержал этот взгляд, как выдерживал все последние три года.
– Он не уточнил. Сказал лишь, что «ситуация в Нью-Йорке изменилась» и что «вам будет чрезвычайно интересно это услышать». Мне показалось, в его голосе была торжество.
Макс отвернулся к окну. Его королевство лежало у его ног. Он купил эту независимость ценой одиночества, бессонных ночей, тотального недоверия и добровольного отказа от всего, что хоть отдалённо напоминало о человеческом тепле. Он мог одним звонком обрушить акции компании-конкурента. Он мог купить остров и забыться на нём обо всех, кто остался в прошлом и стремился попасть в его настоящее. Он был Королём Льда в своём хрустальном дворце.
Но одно имя, произнесённое вслух, могло в мгновение ока вернуть его в тот самый кабинет, где пахло старым деревом и предательством. Где он был мальчишкой с разбитым сердцем, которого использовали как орудие пока он не повзрослел.
Он сделал глубокий вдох, ощущая, как лёгкие наполняются ледяным, кондиционированным воздухом. Он мысленно перебрал все возможные «изменения ситуации». Новый контракт Сеймуров? Смена власти в их совете директоров? Свадьба?
Последняя мысль вызвала в нём такую вспышку слепой, животной ярости, что его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Нет. Он бы знал. Его собственная, тщательно законспирированная сеть источников в Нью-Йорке доложила бы ему о таком событии.
Он повернулся к Леону, его лицо снова было бесстрастной маской, но в глазах стояла та самая опасная пустота, которая заставляла трепетать матёрых биржевых волков.
– Назначь встречу. Здесь. В моём офисе. На моей территории. Завтра. В десять утра. Ни минутой раньше, ни минутой позже.
– Обоим, сэр? – уточнил Леон, хотя прекрасно понял с первого раза.
– Обоим, если они оба желают порадовать меня новостями известными только им.— Твёрдо, с лёгким нажимом на слова, произнёс Макс. – Пусть лично приедут ко мне со своими сплетнями. Мне кажется, это как раз подходит к их нынешнему статусу в моей жизни. Их статусу просителей.
Леон кивнул, развернулся и вышел, оставив его в одиночестве.
Тишина снова поглотила кабинет, но теперь она была иной. Она вибрировала от энергии былой ненависти, которую он так тщательно пытался заморозить в себе.
Он подошёл к стене, где за панелью из чёрного мрамора скрывался сейф. Быстрым, отточенным движением ввёл код и приложил палец к сканеру отпечатка. Сейф с тихим щелчком открылся. Внутри, среди папок с эксклюзивными договорами и ключей от запасных квартир, лежал один-единственный конверт из плотной, пожелтевшей от времени бумаги.
Он вынул его. Внутри была та самая, смятая и затертая на сгибах, вырезка из таблоида трёхлетней давности. Лана Сеймур на благотворительном вечере в Нью-Йорке. В чёрном платье. С фальшивой, светской улыбкой и пустыми глазами. Рядом – Джеймс Сеймур с рукой на её спине. Его трофей. Его приз. И молодой белобрысый щегол в дорогом сшитом на заказ костюме.
Макс провёл подушечкой большого пальца по её изображению, по этому призраку, который он ненавидел и которым одновременно жаждал обладать все эти годы. Старая, знакомая ненависть, горькая и сладкая одновременно, кольнула его, острая и живая. Она была его талисманом. Его источником силы. Она заставляла его просыпаться ночью в холодном поту и гнала вперёд, к новым вершинам и, к новым победам.
За три года он не сделал ни одного прямого шага в её сторону. Он дал себе железобетонное слово: он появится перед ней только тогда, когда будет сильнее её отца. Сильнее своего собственного. Сильнее их всех вместе взятых. Когда он сможет смотреть на неё не как на добычу, а как на равную соперницу, которую он собирается не просто победить, а разобрать по косточкам, чтобы понять, наконец, как она устроена. Почему она до сих пор жжёт ему душу.
Завтра к нему приедут призраки его прошлого. Два самых влиятельных человека в его жизни, в его стране и возможно даже в мире, которые когда-то считали его сломленным мальчишкой, которым легко управлять. Он посмотрит им в глаза, зная, что они больше не могут ему ничего дать. Или отнять. Они приедут к нему. В его башню. На его условиях.
Он аккуратно положил фотографию обратно в конверт, убрал в сейф и захлопнул дверцу. Звук щелчка прозвучал как курок взведённого пистолета.
Он был готов. Его испытание правдой только начиналось. И на кону была уже не только его месть, но и всё его тщательно выстроенное будущее последующее за настоящим.
Ровно в десять утра лифт на тридцатом этаже башни «Мидгард» вздохнул тихим, почти неслышным гулом. Двери разъехались, открыв взору двух мужчин, чьи позы и выражения лиц были кричащим диссонансом с ультрамодным интерьером.
Эдвард Рудклиф, в свои восемьдесят пять, опирался на тяжёлый, резной дубовый посох с набалдашником в виде головы льва. Годы согнули его некогда мощную спину, но не погасили огонь в стальных глазах. Его лицо, испещрённое глубокими морщинами, напоминало старую, потрескавшуюся кожуру, но взгляд был всё тем же – пронзительным, оценивающим, безжалостным. Он был одет в безупречный твидовый костюм старинного покроя, от которого пахло «нафталином» и деньгами старой закалки.
Рядом, на полшага сзади, выпрямившись во весь свой немалый рост, стоял Уильям. Шестьдесят с небольшим лет сидели на нём легко и властно. Его костюм – темно-синий, с иголочки, от самого дорогого портного на Сэвил-Роу – был современным оружием в той же вечной войне. Его лицо, унаследованное от отца, но без следов былой страсти, было холодной, отполированной маской. Лишь лёгкое подрагивание мышцы на скуле выдавало колоссальное напряжение, которое он испытывал, входя в это царство своего отлучённого и ныне могущественного сына.
Их встретила не секретарша, а личный помощник Макса Леон Тёрнер. Его лицо было бесстрастно.
– Ваши светлости, рад приветствовать Вас. Прошу проследовать за мной. Их сиятельство граф Рудклиф ожидает вас.
Он повёл их по бесшумному коридору, устланному серым ковром такой плотности, что их шаги не создавали шума. Стены были голые, стеклянные, за ними виднелись пустые переговорные комнаты. Ни картин, ни скульптур, ни намёка на роскошь. Только демонстративная, пугающая функциональность.
Дверь в кабинет Макса была открыта. Он не сидел за своим исполинским столом из матового чёрного дерева. Он стоял у панорамного окна, спиной к входу, как и вчера, изучая бегущие строки котировок. Он не обернулся, когда они вошли.
– Сэр, – подал голос Леон и молча удалился, закрыв за собой дверь.
Минуту в кабинете царила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов где-то в стенах. Эдвард, тяжело дыша, окинул взглядом кабинет. Его взгляд, привыкший к геральдическим символам, тяжёлым портьерам и тёмному дереву родового особняка, с презрением скользнул по голым стенам и холодному стеклу.
– Приветственная встреча в твоём стиле, Максимилиан, ты не стал многословнее, – прохрипел он первым, стуча посохом о пол.
Макс медленно, словно нехотя, повернулся. Его глаза холодно скользнули по отцу и остановились на старом герцоге.
– Дедушка. Отец. Я ценю вашу пунктуальность. Прошу, присаживайтесь, – он сделал едва уловимый жест рукой в сторону современного кожаного дивана, стоявшего напротив его рабочего кресла. Это был не приглашение, а что-то похожее на указание.
Уильям сжал губы, но промолчал. Эдвард фыркнул, но, после мгновения колебания, тяжело опустился на диван. Уильям остался стоять рядом, положив руку на спинку, демонстрируя солидарность с отцом и неприятие обстановки.
– Милый мальчик, ты построил себе прекрасную стекляшку, – Эдвард окинул кабинет уничижительным взглядом. – Прямо как те новомодные теплицы. Надеюсь, урожай собираешь соответствующий.
Уильям подошёл ещё ближе, снижая голос до опасного, интимного шёпота, полного презрения.
– Очнись. Твоя слабость отвратительна. Дед уже подыскивает тебе более подходящую партию. Дочь лорда Хартли. Она молода, послушна и её семья достаточна богата и влиятельна, чтобы быть нам полезной. Забудь о Сеймурах. Забудь о ней. Или ты предпочтёшь быть изгнанным из собственной семьи?
Он повернулся и вышел, оставив Макса одного в огромном, холодном кабинете.
Макс тяжело дышал, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Ярость кипела в нём, слепая и разрушительная. Но сквозь неё пробивалось другое чувство – жгучее, унизительное разочарование.
«Они думают, что могут мной управлять. Как марионеткой. Как они делали это всю мою жизнь».
Он подошёл к массивному дубовому столу и с силой провёл рукой по его поверхности, сметая на пол бумаги, дорогие часы, стаканчик с ручками. Грохот эхом разнёсся по комнате.
Он был не мальчишкой. Он был львом. И его загнали в угол.
Его взгляд упал на экран смартфона. Он не сдержался. Он нашёл её. В социальных сетях одного нью-йоркского таблоида. Небольшое фото с какого-то благотворительного вечера.
Лана. В чёрном платье, которое делало её кожу фарфоровой. Она улыбалась. Светская, безупречная, холодная улыбка. Рядом с ней стоял Джеймс Сеймур, его рука собственнически лежала на её спине. Наследница. Принцесса в своей новой золотой клетке.
Боль, острая и физическая, пронзила его грудь. За ней пришла волна такой всепоглощающей, чёрной ненависти, что у него потемнело в глазах.
Он не хотел её вернуть. Он хотел её сломать. Унизить. Доказать ей и всем им, что он – хищник. И что никто не смеет играть с ним и уходить безнаказанным.
Он медленно поднял телефон и набрал номер.
– Алло? – послышался голос его личного помощника.
– Лео, – голос Макса был низким, опасным, обезличенным. – Поставь за ней слежку, я должен знать о каждом её шаге.
Прода от 02.12.2025, 12:31
ГЛАВА 6
Три года спустя
Лондонский сити кипел, как гигантский муравейник, забрызганный осенним дождём. Свинцовые тучи давили на стеклянные пики небоскрёбов, но на тридцатом этаже башни «Мидгард» царила мертвенная, идеально откалиброванная тишина. Воздух был стерилен, лишён запахов, охлаждён системой климат-контроля до температуры, которая заставляла кожу слегка покрываться мурашками. Здесь, на вершине его личного Олимпа, Максимилиан Рудклиф выстроил новую реальность. Реальность из стекла, стали и абсолютного, неоспоримого расчета.
Он стоял спиной к кабинету, глядя в панорамное окно. Его взгляд скользил не по знаковым зданиям – Сент-Пол, «Огурец», Темза – а по цифрам, бегущим строками на одном из семи мониторов, встроенных в стеклянную поверхность окна. Курсы акций, биржевые индексы, котировки криптовалют. Это был настоящий пейзаж его мира. Живой, дышащий, подконтрольный.
В отражении в стекле виднелся его силуэт. В тридцать лет Максимилиан был выточен из гранита и льда. Юношеская угловатость сменилась жёсткими, уверенными линиями. Его лицо, красивое и в юности, теперь стало почти пугающим в своём холодном великолепии. Ни единой морщинки беспокойства, лишь лёгкая складка у губ, говорящая о постоянной готовности к скепсису или презрению. На нём был тёмно-серый костюм, сшитый для него лично скульптором от кутюр с Сэвил-Роу. Он не стремился быть модным; он стремился к безупречности, которая разит наповал. Часы на его запястье — Patek Philippe с вечным календарём – были не криком о богатстве, а молчаливым, убийственно вежливым намёком, понятным лишь тем, кто мог позволить себе такую же игрушку. Он больше не был наследником. Он был самодержцем.
Дверь в кабинет отворилась беззвучно. Вошёл Леон Тёрнер, его тень, правая рука и, возможно, единственное живое существо в радиусе пяти миль, которое не боялось делать отчёты лично и давать советы, которые его босс выслушивал всегда.
— Документы по поглощению «Кроули Индастриз» подписаны. Их совет директоров капитулировал. Мы получили полный контроль, –голос Леона был ровным, почти механическим. Он давно усвоил правила игры в этом стеклянном царстве. – Их юристы пытались оспорить пункт о немедленном увольнении топ-менеджмента, но не смогли найти ни одной лазейки. Ваш контракт безупречен.
Макс не обернулся. Его пальцы легким движением смахнули график с одного из «окон» в стекле, вызвав вместо него отчёт о потоке активов.
– Как и предполагалось, – его голос был низким, идеально вписывающимся в гулкую тишину кабинета. В нём не было ни радости победы, ни волнения. Лишь констатация факта. – Отправьте копии заключительного протокола Уильяму и Эдварду Рудклифам. Персонально. Пусть утром за чаем почитают, как их отлучённый сын и внук распоряжается своим «скромным» состоянием.
В последних словах прозвучала тонкая, отточенная как бритва насмешка. Три года назад их угроза – исключить его из «Братства Львов», лишить наследства и всякой поддержки – должна была его сломать. Они видели его ярость, его боль, его саморазрушение и приняли это за слабость. Они ошиблись.
Они не знали, что ярость – это топливо. Боль – отличный мотиватор. А саморазрушение он заменил на холодную, всепоглощающую жажду созидания. Созидания своей собственной империи.
Они не знали, что у него уже был его «тайный сад» – хедж-фонд «Нортумберленд Кэпитал», зарегистрированный на Британских Виргинских островах. Они проигнорировали его увлечение криптовалютой в начале пути, посчитав это рискованной игрой мальчишки. Они не заметили, как он скупал доли в тихих, но перспективных tech-стартапах, которые за три года взлетели до небес. Они предложили ему уйти – и он ушёл, не оглянувшись. Но он не ушёл с пустыми руками. Он забрал с собой не деньги семьи, а кое-что гораздо более ценное: их лучших аналитиков, двух ключевых управляющих и самого перспективного IT-архитектора. Они верили не в догмы «Братства», а в него. В его зрение-видение и предвидение. В его безжалостный, но прибыльный гений.
Так родился «Мидгард Холдинг». Название было его личной, язвительной шуткой. Замок, связывающий мир богов-Рудклифов и мир людей. Его новый мир и их старый. Он стал этим замком. Мостом. И стражем у ворот.
– Есть ещё кое-что, сэр, – Майкл откашлялся, нарушая идеальный ритм безмолвного отчёта.
– Ваш дед… мистер Эдвард Рудклиф просит о встрече.
Макс на мгновение замер. Едва заметное движение бровей – единственная реакция, на которую он всё ещё был способен в подобных случаях.
– Мой график прозрачен как стекло, Леон. И он не предусматривает встреч с прошлым. Откажи, я не хочу их видеть! – он произнёс это мягко, но тоном, не допускающим возражений.
– Он настаивает, — помощник сделал паузу, тщательно подбирая слова. – Утверждает, что это касается вопроса, который не может быть передан через третьих лиц. Касается… мисс Сеймур.
Воздух в кабинете сгустился. Казалось, даже мониторы на секунду замедлили свой бег. Прошло три года. Триста шестьдесят пять дней, умноженных на три. Он не позволял себе произносить её имя вслух. Он выжег его из своего словаря калёным железом. Он превратил её образ в абстрактную цель, в финальную точку на карте своего завоевания. И вот одно слово, брошенное в тишину, разбило его идеальный ледяной панцирь, как тот хрустальный бокал когда-то в кабинете отца.
Он медленно, очень медленно повернулся. Его глаза, холодные, цвета зимнего неба перед бурей, устремились на Леона.
–Что именно? – два слова прозвучали как выстрел.
Леон не счёл нужным опускать глаза. Он выдержал этот взгляд, как выдерживал все последние три года.
– Он не уточнил. Сказал лишь, что «ситуация в Нью-Йорке изменилась» и что «вам будет чрезвычайно интересно это услышать». Мне показалось, в его голосе была торжество.
Макс отвернулся к окну. Его королевство лежало у его ног. Он купил эту независимость ценой одиночества, бессонных ночей, тотального недоверия и добровольного отказа от всего, что хоть отдалённо напоминало о человеческом тепле. Он мог одним звонком обрушить акции компании-конкурента. Он мог купить остров и забыться на нём обо всех, кто остался в прошлом и стремился попасть в его настоящее. Он был Королём Льда в своём хрустальном дворце.
Но одно имя, произнесённое вслух, могло в мгновение ока вернуть его в тот самый кабинет, где пахло старым деревом и предательством. Где он был мальчишкой с разбитым сердцем, которого использовали как орудие пока он не повзрослел.
Он сделал глубокий вдох, ощущая, как лёгкие наполняются ледяным, кондиционированным воздухом. Он мысленно перебрал все возможные «изменения ситуации». Новый контракт Сеймуров? Смена власти в их совете директоров? Свадьба?
Последняя мысль вызвала в нём такую вспышку слепой, животной ярости, что его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Нет. Он бы знал. Его собственная, тщательно законспирированная сеть источников в Нью-Йорке доложила бы ему о таком событии.
Он повернулся к Леону, его лицо снова было бесстрастной маской, но в глазах стояла та самая опасная пустота, которая заставляла трепетать матёрых биржевых волков.
– Назначь встречу. Здесь. В моём офисе. На моей территории. Завтра. В десять утра. Ни минутой раньше, ни минутой позже.
– Обоим, сэр? – уточнил Леон, хотя прекрасно понял с первого раза.
– Обоим, если они оба желают порадовать меня новостями известными только им.— Твёрдо, с лёгким нажимом на слова, произнёс Макс. – Пусть лично приедут ко мне со своими сплетнями. Мне кажется, это как раз подходит к их нынешнему статусу в моей жизни. Их статусу просителей.
Леон кивнул, развернулся и вышел, оставив его в одиночестве.
Тишина снова поглотила кабинет, но теперь она была иной. Она вибрировала от энергии былой ненависти, которую он так тщательно пытался заморозить в себе.
Он подошёл к стене, где за панелью из чёрного мрамора скрывался сейф. Быстрым, отточенным движением ввёл код и приложил палец к сканеру отпечатка. Сейф с тихим щелчком открылся. Внутри, среди папок с эксклюзивными договорами и ключей от запасных квартир, лежал один-единственный конверт из плотной, пожелтевшей от времени бумаги.
Он вынул его. Внутри была та самая, смятая и затертая на сгибах, вырезка из таблоида трёхлетней давности. Лана Сеймур на благотворительном вечере в Нью-Йорке. В чёрном платье. С фальшивой, светской улыбкой и пустыми глазами. Рядом – Джеймс Сеймур с рукой на её спине. Его трофей. Его приз. И молодой белобрысый щегол в дорогом сшитом на заказ костюме.
Макс провёл подушечкой большого пальца по её изображению, по этому призраку, который он ненавидел и которым одновременно жаждал обладать все эти годы. Старая, знакомая ненависть, горькая и сладкая одновременно, кольнула его, острая и живая. Она была его талисманом. Его источником силы. Она заставляла его просыпаться ночью в холодном поту и гнала вперёд, к новым вершинам и, к новым победам.
За три года он не сделал ни одного прямого шага в её сторону. Он дал себе железобетонное слово: он появится перед ней только тогда, когда будет сильнее её отца. Сильнее своего собственного. Сильнее их всех вместе взятых. Когда он сможет смотреть на неё не как на добычу, а как на равную соперницу, которую он собирается не просто победить, а разобрать по косточкам, чтобы понять, наконец, как она устроена. Почему она до сих пор жжёт ему душу.
Завтра к нему приедут призраки его прошлого. Два самых влиятельных человека в его жизни, в его стране и возможно даже в мире, которые когда-то считали его сломленным мальчишкой, которым легко управлять. Он посмотрит им в глаза, зная, что они больше не могут ему ничего дать. Или отнять. Они приедут к нему. В его башню. На его условиях.
Он аккуратно положил фотографию обратно в конверт, убрал в сейф и захлопнул дверцу. Звук щелчка прозвучал как курок взведённого пистолета.
Он был готов. Его испытание правдой только начиналось. И на кону была уже не только его месть, но и всё его тщательно выстроенное будущее последующее за настоящим.
Прода от 03.12.2025, 13:09
ГЛАВА 7
Ровно в десять утра лифт на тридцатом этаже башни «Мидгард» вздохнул тихим, почти неслышным гулом. Двери разъехались, открыв взору двух мужчин, чьи позы и выражения лиц были кричащим диссонансом с ультрамодным интерьером.
Эдвард Рудклиф, в свои восемьдесят пять, опирался на тяжёлый, резной дубовый посох с набалдашником в виде головы льва. Годы согнули его некогда мощную спину, но не погасили огонь в стальных глазах. Его лицо, испещрённое глубокими морщинами, напоминало старую, потрескавшуюся кожуру, но взгляд был всё тем же – пронзительным, оценивающим, безжалостным. Он был одет в безупречный твидовый костюм старинного покроя, от которого пахло «нафталином» и деньгами старой закалки.
Рядом, на полшага сзади, выпрямившись во весь свой немалый рост, стоял Уильям. Шестьдесят с небольшим лет сидели на нём легко и властно. Его костюм – темно-синий, с иголочки, от самого дорогого портного на Сэвил-Роу – был современным оружием в той же вечной войне. Его лицо, унаследованное от отца, но без следов былой страсти, было холодной, отполированной маской. Лишь лёгкое подрагивание мышцы на скуле выдавало колоссальное напряжение, которое он испытывал, входя в это царство своего отлучённого и ныне могущественного сына.
Их встретила не секретарша, а личный помощник Макса Леон Тёрнер. Его лицо было бесстрастно.
– Ваши светлости, рад приветствовать Вас. Прошу проследовать за мной. Их сиятельство граф Рудклиф ожидает вас.
Он повёл их по бесшумному коридору, устланному серым ковром такой плотности, что их шаги не создавали шума. Стены были голые, стеклянные, за ними виднелись пустые переговорные комнаты. Ни картин, ни скульптур, ни намёка на роскошь. Только демонстративная, пугающая функциональность.
Дверь в кабинет Макса была открыта. Он не сидел за своим исполинским столом из матового чёрного дерева. Он стоял у панорамного окна, спиной к входу, как и вчера, изучая бегущие строки котировок. Он не обернулся, когда они вошли.
– Сэр, – подал голос Леон и молча удалился, закрыв за собой дверь.
Минуту в кабинете царила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением серверов где-то в стенах. Эдвард, тяжело дыша, окинул взглядом кабинет. Его взгляд, привыкший к геральдическим символам, тяжёлым портьерам и тёмному дереву родового особняка, с презрением скользнул по голым стенам и холодному стеклу.
– Приветственная встреча в твоём стиле, Максимилиан, ты не стал многословнее, – прохрипел он первым, стуча посохом о пол.
Макс медленно, словно нехотя, повернулся. Его глаза холодно скользнули по отцу и остановились на старом герцоге.
– Дедушка. Отец. Я ценю вашу пунктуальность. Прошу, присаживайтесь, – он сделал едва уловимый жест рукой в сторону современного кожаного дивана, стоявшего напротив его рабочего кресла. Это был не приглашение, а что-то похожее на указание.
Уильям сжал губы, но промолчал. Эдвард фыркнул, но, после мгновения колебания, тяжело опустился на диван. Уильям остался стоять рядом, положив руку на спинку, демонстрируя солидарность с отцом и неприятие обстановки.
– Милый мальчик, ты построил себе прекрасную стекляшку, – Эдвард окинул кабинет уничижительным взглядом. – Прямо как те новомодные теплицы. Надеюсь, урожай собираешь соответствующий.
