– Внимание на экран, – его голос, был требовательным и спокойным.
На главном экране всплыли графики акций «Seymour Global Logistics».
– Через два часа «Jin-Cheng Corporation» объявит о расторжении эксклюзивного договора с империей Сеймура и подпишет меморандум о намерениях с «EdZajnek». Акции Сеймура рухнут. Мы начинаем скупку его акций на вторичном рынке. Тихо. Через подставные компании. Я хочу получить контроль над его акциями и долгами в течение сорока восьми часов.
В комнате повисло ошеломлённое молчание. Они понимали гениальность и дерзость этого хода. Сеймур лишится своего ключевого логистического партнёра в самом прибыльном регионе. Его цепочки поставок встанут. Одновременно начнётся давление через долги. Это был не удар ниже пояса. Это был точечный удар в самое сердце.
– Но, сэр… – осторожно начал один из финансистов. – У Сеймура мощное лобби. Он может обратиться…
– Он ни к кому не обратится, – холодно парировал Макс. – Потому что одновременно с этим на стол его друзьям в парламенте лягут досье на их собственные, не самые чистые сделки. Анонимно, разумеется. Им будет не до спасения Сеймура. У них начнётся пожар в собственном доме.
Он обвёл взглядом комнату. Его глаза горели ледяным огнём.
– Я не веду с ним войну. Я провожу хирургическую операцию. Я буду отрезать по кусочку, пока он не поймёт, что его империя теперь принадлежит мне. Вопросы?
Вопросов не было. Был лишь леденящий страх и щенячий восторг перед той абсолютной, безжалостной силой, что исходила от этого человека.
– Приступайте.
Он развернулся и вышел, оставив их реализовывать его замысел.
Вечером того же дня биржевые сводки взорвались. Акции «Seymour Global Logistics» летели в пропасть с ошеломляющей скоростью. Эксперты говорили о «загадочном обвале», о «кризисе доверия».
Макс стоял у своего панорамного окна, глядя на зажигающиеся огни Лондона. На одном из экранов за его спиной падал график с логотипом горы.
Он поднял телефон и отправил одно-единственное SMS с нового номера на частный номер Джеймса Сеймура. Без подписи. Только два слова:
«Первый ход сделан.»
Он не ждал ответа. Он положил телефон и медленно выпил свой виски, ощущая жгучую дорожку, которую напиток оставлял на своем пути. Война началась. И он только что показал своему врагу, что правила в ней устанавливает он.
Но по мере того, как первоначальная волна холодного удовлетворения от точного удара схлынула, её место заняло другое, более привычное и гнетущее чувство – всепоглощающая пустота. Он повернулся от окна, его взгляд упал на темный экран смартфона. Никакого ответа. Ни ярости, ни угроз. Ничего.
Он провёл рукой по лицу, внезапно ощутив леденящую усталость во всём теле. Все эти годы он лелеял в себе образ мстителя. Он представлял, как будет сокрушать империю Сеймура, как будет наслаждаться каждым её обвалом, каждой потерей своего врага. Но сейчас, наблюдая, как падают цифры на графиках, он не чувствовал ничего. Ни удовольствия, ни торжества. Лишь горький осадок и навязчивую, как наваждение, мысль.
А она видит это? А, если видит, то понимает по чьей вине рушится империя её отца?
Мысль пронеслась обжигающим импульсом. Он представил её – Лану в её башне в Нью-Йорке. Сидящей в таком же кабинете, с таким же видом на другой город. Получающей сводки. Видящей, как рушится дело её отца. Видящей его руку в этом разрушении.
И понимающей.
Вот для чего всё это было. Не для спасения «EdZajnek». Не для одобрения деда. Даже не для мести Джеймсу Сеймуру. Всё это было лишь средством. Гигантским, дорогостоящим, опасным посланием, адресованным одной-единственной женщине, имеющей значение в его жизни.
Смотри, – кричали его поступки. – Смотри, что я могу сделать. Ты думала, что сбежала от меня? Ты думала, что спряталась за спину отца, за океан, за новое имя? Я могу достать тебя везде. Я могу дотянуться до тебя даже отсюда. Ты сожгла мою жизнь дотла? Я в ответ могу сжечь весь твой мир.
Он с силой сжал стакан, и хрусталь жалобно хрустнул под его пальцами. Это была нездоровая, разрушительная одержимость. Он отдавал себе в этом отчёт. Но не мог остановиться. Она стала его навязчивой идеей, его единственной точкой отсчета в этом мире, лишённом смысла. Её побег три года назад не положил конец их истории. Он запустил её новый, ещё более мрачный и изощрённый виток.
Он прошёл к сейфу, ввёл код. Внутри, среди документов, лежала та самая, смятая фотография. Он не достал её, лишь провёл пальцами по холодной металлической поверхности дверцы.
Макс Рудклиф вступил в эту схватку не для того, чтобы вернуть компанию. Он вступил в неё, чтобы доказать ей, что её побег был самой большой ошибкой в её жизни. Что не существует такой крепости, которую он не мог бы разрушить. Не существовало такой дали, где она могла бы чувствовать себя в безопасности от него.
И когда он, наконец, поставит Джеймса Сеймура на колени, он явится к её порогу. Не как побеждённый, не как просящий. А как победитель. И тогда он посмотрит в её глаза и задаст единственный вопрос, который действительно имел для него значение все эти три года: «Ну что? Стоило оно того? Стоило ли бежать от меня? Но тут же новая язвительная мысль взорвала мозг: ведь это не она первой отказалась от него, это он, поддавшись эмоциям и чему-то ещё выбросил её из своего дома и из своей жизни, подставив под издевательства своры студентов».
Лёд в его стакане давно растаял, разбавив виски до безвкусицы. Он отставил бокал. На экране за его спиной акции Сеймура продолжали падать.
Где-то там, за океаном, она уже знала. И он мысленно ловил её страх, её ярость, её вынужденное уважение к его силе. И в этом болезненном, воображаемом соединении через ненависть он на секунду чувствовал себя менее мёртвым.
Он снова стал хищником. И она снова была его добычей. Просто дистанция между ними теперь измерялась не метрами, а целыми континентами и финансовыми сводками. Но он закрывал это расстояние с каждым своим шагом. С каждой обрушенной акцией. С каждым уничтоженным союзником её отца.
Игра началась. И он не остановится пока не выиграет главный приз.
Он снова стал хищником. И она снова была его добычей. Просто дистанция между ними теперь измерялась не метрами, а целыми континентами и финансовыми сводками.
Тишину в пентхаусе нарушил тихий, настойчивый звонок домофона. Макс не двигался, его взгляд был прикован к падающему графику. Звонок повторился. Он с раздражением подошел к панели.
– Сэр, миссис Хартли подъехала, – донесся голос консьержа.
Макс замер на секунду. Карина. Жена и часть его фасада. Как же она не вовремя.
– Поднимайте, –произнёс недольным, глухим голосом.
Он налил себе новую порцию виски, уже не разбавляя его. Рука, сжимавшая стакан, была твердой, но внутри все дрожало от адреналинового похмелья после отравляющей мысли о Лане. Услышав скрип лифта, он быстро вернул на лицо маску холодной собранности. Дверь лифта открылась и из него вышла Карина. Как всегда прекрасно выглядевшая, словно сошедшая с глянцевой обложки. Безупречная, выверенная, так и не ставшая по-настоящему женой. В длинном пальто цвета беж, с идеальной укладкой. Она несла с собой аромат холодного вечернего воздуха и дорогих духов.
– Я видела новости, – заявила она без предисловий, снимая перчатки и прикасаясь к его щеке холодными губами. Ее взгляд, острый и аналитический, мгновенно считал информацию с экранов.
– Все кричат об удивительном и загадочном обвале. Удивительное совпадение. Ты доволен?
– Это был необходимый первый шаг, – его голос был ровным, без эмоций.
– Шаг к чему, Макс? – Она медленно прошлась по гостиной. – Я была у герцога он сказал, что вернул тебе «EdZajnek». И он доволен тем, как ты громишь конкурентов. А ты доволен? Или может ты говоришь о чём-то другом о более важном и глобальном? Дед говорит, ты задолжал семье, но я вижу в твоих глазах не только долг, но и одержимость. Мне кажется, или ты стремишься захватить весь мир? Я ещё не решила пугает меня это или восхищает.
Он почувствовал легкое напряжение. Карина была умна.
– Ты выглядишь измотанным.
– Это называется работа, дорогая, – он отставил стакан. – Я не строю карточный домик. Я разношу в пух и прах чужой.
– Меня бы это могло порадовать, но твой бизнес мешает тебе быть мужем. Ты живешь здесь один, как отшельник в стеклянной башне. Мы видимся на светских раутах, где ты играешь роль идеального мужа ровно три часа. Ты не появляешься на семейных ужинах. Мой отец начинает задавать вопросы. Люди шепчутся.
– Дорогая, если помнишь это не я сделал тебе предложение выйти за меня, это было твоё желание и предложение твоего отца. Я выполнил свою часть сделки женился на тебе. Получил за это деньги. Большие деньги, они помогли мне встать на ноги, но я уже всё, вернул твоему отцу и выплатил за это огромные проценты. Так что я ничего никому не должен. Чего ты хочешь теперь?
– Я хочу спать с тобой в одной постели, и просыпаться вместе. Хочу каждое утро провожать тебя в эту чёртову башню. Хочу ужинать с тобой в нашем доме и видеть тебя каждый день.
– Ты знала на что шла. Я предупредил, что между нами не будет тёплых чувств. Я к ним не готов. Тем более сейчас, когда у меня война. Мне сейчас не до ужинов.
– Война войной, но наш союз должен выглядеть прочным! – в ее голосе впервые прорвалось раздражение. – Иначе зачем все это? Зачем я все это терплю? Ты думаешь, мне нравится быть твоим декоративным щитом?
Она подошла к нему вплотную, ее глаза сверкали.
– У моего отца есть сомнения. А у меня есть условие, о котором мы не договаривались, но которое теперь стало для меня главным.
– И что же это за условие? – он усмехнулся, скривив губы в ухмылке.
– Я хочу ребенка, Макс.
Он отшатнулся, как от удара. Это было последнее, чего он сейчас ожидал.
– Ребенка? – его голос сорвался. – Ты серьезно? Сейчас? Когда все висит на волоске?
– Что висит на волоске?
– Моя война с Сеймуром и моя победа.
– Но…
– Сейчас это невозможно.
– Именно сейчас! – она не отступала. – Ребенок скрепит наш союз не на бумаге, а по-настоящему. Он станет гарантией для моего отца. Он заставит тебя смотреть в будущее, а не копаться в прошлом. И… – ее взгляд дрогнул, выдав уязвимость, – и он даст мне хоть какую-то опору в этом браке-фарсе. Пока у нас нет ничего общего, Макс. Ничего, кроме взаимной выгоды и врага. Ребенок изменит это.
– Я не понимаю о чём ты? О каком общем враге ты говоришь?
Мысль Карины пронеслась обжигающим осознанием:
«Он сжигает себя в этой войне. Если он добьется своего, что ему останется? Выбросить меня, как использованный инструмент? Нет. Ребенок свяжет его кровью. Он слишком порядочный и поэтому не посмеет уйти. Он будет вынужден остаться. Построить что-то настоящее. Или, по крайней мере, продолжать играть свою роль до конца».
–Это оборот речи. – Она замолчала, покусывая губы.
Макс смотрел на нее, и за ее безупречным фасадом он вдруг увидел не расчетливую наследницу клана, а напуганную женщину, пытающуюся зацепиться за призрачные мечты.
– Карина… – он попытался найти слова, но внутри все сжималось в комок. Ребенок? Он не мог даже представить себя отцом. «Не сейчас. Не тогда, когда каждая его мысль была о Лане».
– Не сейчас, – наконец выдохнул он. – Обсудим это после… после того, как все закончится.
– Нет! – ее голос стал твердым и металлическим. – Мы обсудим это в четверг, после приёма. А на приёме ты будешь со мной нежен, внимателен. Ты будешь смотреть на меня так, как должен смотреть влюбленный муж. А после приема мы начнем пытаться. Это не обсуждение, Макс. Это новое условие нашей совместной жизни.
Он смотрел на нее – на этот идеальный, бесстрастный продукт большого капитала. И видел за ее спиной тень другой женщины – страстной, разрушительной, испепеляющей.
Его брак, его союз заключенный с Кариной на обоюдных условиях с её отцом – был всего лишь еще одной стеной в лабиринте, который он строил, чтобы добраться до самой главной своей цели. И он шел по нему, чувствуя, как с каждым шагом под ногами проваливается в пустоту всего того, что когда-то делало его человеком.
Она повернулась и пошла к лифту, оставив его одного с ее ультиматумом и падающими графиками на экранах.
Дверь лифта закрылась. Макс опустился в кресло, чувствуя, как стены его идеально спланированной реальности рушатся. Он хотел использовать Карину, но она сама превращала его в инструмент для достижения своих целей. Его война, его месть, его одержимость – все это теперь должно было уместиться рядом с ролью примерного мужа и будущего отца. Это было то, чего он хотел, но только с другой женщиной.
Некоторое время его мысли метались от предложения Карины к той которая пока была недостижимой мечтой. Он снова подошел к окну. Город сиял внизу, холодный и безразличный. Он только что нанес сокрушительный удар по врагу. Его «деловая» часть была довольна. Его союзники ликовали.
А он чувствовал себя в гигантской, роскошной ловушке, которую построил себе сам. Его брак был еще одной крепостной стеной, отгораживающей его от всего человеческого. Еще одним шагом, чтобы доказать ей, что он остановится ни перед чем.
Он поймал свое отражение в темном стекле. В глазах того человека не было ни победы, ни покоя. Лишь всепоглощающая, ненасытная пустота, которую можно было заполнить только одним – увидеть в глазах Ланы страх и понимание того, что он ее достал.
Он посмотрел на темный экран смартфона. Где-то там была она. Лана. Причина всего этого безумия. И он поймал себя на мысли, что единственное, чего он хочет сейчас, – это чтобы она увидела его не только силу, но и это унижение. Чтобы поняла, на какую глубину он готов опуститься ради того, чтобы однажды снова встать перед ней на колени.
Игра усложнилась. И ставки стали неизмеримо выше.
Атлантический ветер гулял по набережной Манхэттена, заигрывая с полами ее пальто и срывая с губ подобие улыбки. Лана Сеймур шла быстрым, уверенным шагом, вдыхая соленый, бодрящий воздух. В руке она сжимала папку с итогами своего первого самостоятельного проекта реструктуризации финансового департамента одного из филиалов в Азии. Успешного проекта.
Прошло три года. Три года, время, за которые боль и паника после побега из Лондона превратились в тупую, привычную тяжесть на дне души, как отполированное морем стеклышко. Она закончила магистратуру Колумбийского университета с отличием. Она не просто «дочь босса» в «Seymour Global» – она стала ценным стратегом, чье мнение уважали даже матерые управляющие. Она построила новую жизнь. Кирпичик за кирпичиком. Прочную. Предсказуемую. Безопасную.
Ее квартира на втором этаже малоэтажного здания в Трайбеке пахла свежесваренным кофе и яблоками. Она сбросила туфли, ощущая прохладу полированного дуба под босыми ногами, и потянулась, с наслаждением чувствуя приятную усталость в мышцах.
– Лана? Детка, я не слышал, как ты пришла. Устала?
Из кухни появился Адам. В слегка растянутом свитере цвета вызревшего хлопка, с мятным полотенцем на плече и заляпанным тестом кулинарным шпателем в руке. Его лицо озарилось широкой, непритворной улыбкой, от которой лучиками расходились морщинки у глаз.
– Я пытался воссоздать твой любимый яблочный пирог из пекарни на Бликер-стрит. Получился, наверное, монстр, но пахнет сносно, – он засмеялся, и звук этот был таким же теплым и домашним, как этот запах.
На главном экране всплыли графики акций «Seymour Global Logistics».
– Через два часа «Jin-Cheng Corporation» объявит о расторжении эксклюзивного договора с империей Сеймура и подпишет меморандум о намерениях с «EdZajnek». Акции Сеймура рухнут. Мы начинаем скупку его акций на вторичном рынке. Тихо. Через подставные компании. Я хочу получить контроль над его акциями и долгами в течение сорока восьми часов.
В комнате повисло ошеломлённое молчание. Они понимали гениальность и дерзость этого хода. Сеймур лишится своего ключевого логистического партнёра в самом прибыльном регионе. Его цепочки поставок встанут. Одновременно начнётся давление через долги. Это был не удар ниже пояса. Это был точечный удар в самое сердце.
– Но, сэр… – осторожно начал один из финансистов. – У Сеймура мощное лобби. Он может обратиться…
– Он ни к кому не обратится, – холодно парировал Макс. – Потому что одновременно с этим на стол его друзьям в парламенте лягут досье на их собственные, не самые чистые сделки. Анонимно, разумеется. Им будет не до спасения Сеймура. У них начнётся пожар в собственном доме.
Он обвёл взглядом комнату. Его глаза горели ледяным огнём.
– Я не веду с ним войну. Я провожу хирургическую операцию. Я буду отрезать по кусочку, пока он не поймёт, что его империя теперь принадлежит мне. Вопросы?
Вопросов не было. Был лишь леденящий страх и щенячий восторг перед той абсолютной, безжалостной силой, что исходила от этого человека.
– Приступайте.
Он развернулся и вышел, оставив их реализовывать его замысел.
Вечером того же дня биржевые сводки взорвались. Акции «Seymour Global Logistics» летели в пропасть с ошеломляющей скоростью. Эксперты говорили о «загадочном обвале», о «кризисе доверия».
Макс стоял у своего панорамного окна, глядя на зажигающиеся огни Лондона. На одном из экранов за его спиной падал график с логотипом горы.
Он поднял телефон и отправил одно-единственное SMS с нового номера на частный номер Джеймса Сеймура. Без подписи. Только два слова:
«Первый ход сделан.»
Он не ждал ответа. Он положил телефон и медленно выпил свой виски, ощущая жгучую дорожку, которую напиток оставлял на своем пути. Война началась. И он только что показал своему врагу, что правила в ней устанавливает он.
Но по мере того, как первоначальная волна холодного удовлетворения от точного удара схлынула, её место заняло другое, более привычное и гнетущее чувство – всепоглощающая пустота. Он повернулся от окна, его взгляд упал на темный экран смартфона. Никакого ответа. Ни ярости, ни угроз. Ничего.
Он провёл рукой по лицу, внезапно ощутив леденящую усталость во всём теле. Все эти годы он лелеял в себе образ мстителя. Он представлял, как будет сокрушать империю Сеймура, как будет наслаждаться каждым её обвалом, каждой потерей своего врага. Но сейчас, наблюдая, как падают цифры на графиках, он не чувствовал ничего. Ни удовольствия, ни торжества. Лишь горький осадок и навязчивую, как наваждение, мысль.
А она видит это? А, если видит, то понимает по чьей вине рушится империя её отца?
Мысль пронеслась обжигающим импульсом. Он представил её – Лану в её башне в Нью-Йорке. Сидящей в таком же кабинете, с таким же видом на другой город. Получающей сводки. Видящей, как рушится дело её отца. Видящей его руку в этом разрушении.
И понимающей.
Вот для чего всё это было. Не для спасения «EdZajnek». Не для одобрения деда. Даже не для мести Джеймсу Сеймуру. Всё это было лишь средством. Гигантским, дорогостоящим, опасным посланием, адресованным одной-единственной женщине, имеющей значение в его жизни.
Смотри, – кричали его поступки. – Смотри, что я могу сделать. Ты думала, что сбежала от меня? Ты думала, что спряталась за спину отца, за океан, за новое имя? Я могу достать тебя везде. Я могу дотянуться до тебя даже отсюда. Ты сожгла мою жизнь дотла? Я в ответ могу сжечь весь твой мир.
Он с силой сжал стакан, и хрусталь жалобно хрустнул под его пальцами. Это была нездоровая, разрушительная одержимость. Он отдавал себе в этом отчёт. Но не мог остановиться. Она стала его навязчивой идеей, его единственной точкой отсчета в этом мире, лишённом смысла. Её побег три года назад не положил конец их истории. Он запустил её новый, ещё более мрачный и изощрённый виток.
Он прошёл к сейфу, ввёл код. Внутри, среди документов, лежала та самая, смятая фотография. Он не достал её, лишь провёл пальцами по холодной металлической поверхности дверцы.
Макс Рудклиф вступил в эту схватку не для того, чтобы вернуть компанию. Он вступил в неё, чтобы доказать ей, что её побег был самой большой ошибкой в её жизни. Что не существует такой крепости, которую он не мог бы разрушить. Не существовало такой дали, где она могла бы чувствовать себя в безопасности от него.
И когда он, наконец, поставит Джеймса Сеймура на колени, он явится к её порогу. Не как побеждённый, не как просящий. А как победитель. И тогда он посмотрит в её глаза и задаст единственный вопрос, который действительно имел для него значение все эти три года: «Ну что? Стоило оно того? Стоило ли бежать от меня? Но тут же новая язвительная мысль взорвала мозг: ведь это не она первой отказалась от него, это он, поддавшись эмоциям и чему-то ещё выбросил её из своего дома и из своей жизни, подставив под издевательства своры студентов».
Лёд в его стакане давно растаял, разбавив виски до безвкусицы. Он отставил бокал. На экране за его спиной акции Сеймура продолжали падать.
Где-то там, за океаном, она уже знала. И он мысленно ловил её страх, её ярость, её вынужденное уважение к его силе. И в этом болезненном, воображаемом соединении через ненависть он на секунду чувствовал себя менее мёртвым.
Он снова стал хищником. И она снова была его добычей. Просто дистанция между ними теперь измерялась не метрами, а целыми континентами и финансовыми сводками. Но он закрывал это расстояние с каждым своим шагом. С каждой обрушенной акцией. С каждым уничтоженным союзником её отца.
Игра началась. И он не остановится пока не выиграет главный приз.
Прода от 06.12.2025, 11:35
ГЛАВА 10
Он снова стал хищником. И она снова была его добычей. Просто дистанция между ними теперь измерялась не метрами, а целыми континентами и финансовыми сводками.
Тишину в пентхаусе нарушил тихий, настойчивый звонок домофона. Макс не двигался, его взгляд был прикован к падающему графику. Звонок повторился. Он с раздражением подошел к панели.
– Сэр, миссис Хартли подъехала, – донесся голос консьержа.
Макс замер на секунду. Карина. Жена и часть его фасада. Как же она не вовремя.
– Поднимайте, –произнёс недольным, глухим голосом.
Он налил себе новую порцию виски, уже не разбавляя его. Рука, сжимавшая стакан, была твердой, но внутри все дрожало от адреналинового похмелья после отравляющей мысли о Лане. Услышав скрип лифта, он быстро вернул на лицо маску холодной собранности. Дверь лифта открылась и из него вышла Карина. Как всегда прекрасно выглядевшая, словно сошедшая с глянцевой обложки. Безупречная, выверенная, так и не ставшая по-настоящему женой. В длинном пальто цвета беж, с идеальной укладкой. Она несла с собой аромат холодного вечернего воздуха и дорогих духов.
– Я видела новости, – заявила она без предисловий, снимая перчатки и прикасаясь к его щеке холодными губами. Ее взгляд, острый и аналитический, мгновенно считал информацию с экранов.
– Все кричат об удивительном и загадочном обвале. Удивительное совпадение. Ты доволен?
– Это был необходимый первый шаг, – его голос был ровным, без эмоций.
– Шаг к чему, Макс? – Она медленно прошлась по гостиной. – Я была у герцога он сказал, что вернул тебе «EdZajnek». И он доволен тем, как ты громишь конкурентов. А ты доволен? Или может ты говоришь о чём-то другом о более важном и глобальном? Дед говорит, ты задолжал семье, но я вижу в твоих глазах не только долг, но и одержимость. Мне кажется, или ты стремишься захватить весь мир? Я ещё не решила пугает меня это или восхищает.
Он почувствовал легкое напряжение. Карина была умна.
– Ты выглядишь измотанным.
– Это называется работа, дорогая, – он отставил стакан. – Я не строю карточный домик. Я разношу в пух и прах чужой.
– Меня бы это могло порадовать, но твой бизнес мешает тебе быть мужем. Ты живешь здесь один, как отшельник в стеклянной башне. Мы видимся на светских раутах, где ты играешь роль идеального мужа ровно три часа. Ты не появляешься на семейных ужинах. Мой отец начинает задавать вопросы. Люди шепчутся.
– Дорогая, если помнишь это не я сделал тебе предложение выйти за меня, это было твоё желание и предложение твоего отца. Я выполнил свою часть сделки женился на тебе. Получил за это деньги. Большие деньги, они помогли мне встать на ноги, но я уже всё, вернул твоему отцу и выплатил за это огромные проценты. Так что я ничего никому не должен. Чего ты хочешь теперь?
– Я хочу спать с тобой в одной постели, и просыпаться вместе. Хочу каждое утро провожать тебя в эту чёртову башню. Хочу ужинать с тобой в нашем доме и видеть тебя каждый день.
– Ты знала на что шла. Я предупредил, что между нами не будет тёплых чувств. Я к ним не готов. Тем более сейчас, когда у меня война. Мне сейчас не до ужинов.
– Война войной, но наш союз должен выглядеть прочным! – в ее голосе впервые прорвалось раздражение. – Иначе зачем все это? Зачем я все это терплю? Ты думаешь, мне нравится быть твоим декоративным щитом?
Она подошла к нему вплотную, ее глаза сверкали.
– У моего отца есть сомнения. А у меня есть условие, о котором мы не договаривались, но которое теперь стало для меня главным.
– И что же это за условие? – он усмехнулся, скривив губы в ухмылке.
– Я хочу ребенка, Макс.
Он отшатнулся, как от удара. Это было последнее, чего он сейчас ожидал.
– Ребенка? – его голос сорвался. – Ты серьезно? Сейчас? Когда все висит на волоске?
– Что висит на волоске?
– Моя война с Сеймуром и моя победа.
– Но…
– Сейчас это невозможно.
– Именно сейчас! – она не отступала. – Ребенок скрепит наш союз не на бумаге, а по-настоящему. Он станет гарантией для моего отца. Он заставит тебя смотреть в будущее, а не копаться в прошлом. И… – ее взгляд дрогнул, выдав уязвимость, – и он даст мне хоть какую-то опору в этом браке-фарсе. Пока у нас нет ничего общего, Макс. Ничего, кроме взаимной выгоды и врага. Ребенок изменит это.
– Я не понимаю о чём ты? О каком общем враге ты говоришь?
Мысль Карины пронеслась обжигающим осознанием:
«Он сжигает себя в этой войне. Если он добьется своего, что ему останется? Выбросить меня, как использованный инструмент? Нет. Ребенок свяжет его кровью. Он слишком порядочный и поэтому не посмеет уйти. Он будет вынужден остаться. Построить что-то настоящее. Или, по крайней мере, продолжать играть свою роль до конца».
–Это оборот речи. – Она замолчала, покусывая губы.
Макс смотрел на нее, и за ее безупречным фасадом он вдруг увидел не расчетливую наследницу клана, а напуганную женщину, пытающуюся зацепиться за призрачные мечты.
– Карина… – он попытался найти слова, но внутри все сжималось в комок. Ребенок? Он не мог даже представить себя отцом. «Не сейчас. Не тогда, когда каждая его мысль была о Лане».
– Не сейчас, – наконец выдохнул он. – Обсудим это после… после того, как все закончится.
– Нет! – ее голос стал твердым и металлическим. – Мы обсудим это в четверг, после приёма. А на приёме ты будешь со мной нежен, внимателен. Ты будешь смотреть на меня так, как должен смотреть влюбленный муж. А после приема мы начнем пытаться. Это не обсуждение, Макс. Это новое условие нашей совместной жизни.
Он смотрел на нее – на этот идеальный, бесстрастный продукт большого капитала. И видел за ее спиной тень другой женщины – страстной, разрушительной, испепеляющей.
Его брак, его союз заключенный с Кариной на обоюдных условиях с её отцом – был всего лишь еще одной стеной в лабиринте, который он строил, чтобы добраться до самой главной своей цели. И он шел по нему, чувствуя, как с каждым шагом под ногами проваливается в пустоту всего того, что когда-то делало его человеком.
Она повернулась и пошла к лифту, оставив его одного с ее ультиматумом и падающими графиками на экранах.
Дверь лифта закрылась. Макс опустился в кресло, чувствуя, как стены его идеально спланированной реальности рушатся. Он хотел использовать Карину, но она сама превращала его в инструмент для достижения своих целей. Его война, его месть, его одержимость – все это теперь должно было уместиться рядом с ролью примерного мужа и будущего отца. Это было то, чего он хотел, но только с другой женщиной.
Некоторое время его мысли метались от предложения Карины к той которая пока была недостижимой мечтой. Он снова подошел к окну. Город сиял внизу, холодный и безразличный. Он только что нанес сокрушительный удар по врагу. Его «деловая» часть была довольна. Его союзники ликовали.
А он чувствовал себя в гигантской, роскошной ловушке, которую построил себе сам. Его брак был еще одной крепостной стеной, отгораживающей его от всего человеческого. Еще одним шагом, чтобы доказать ей, что он остановится ни перед чем.
Он поймал свое отражение в темном стекле. В глазах того человека не было ни победы, ни покоя. Лишь всепоглощающая, ненасытная пустота, которую можно было заполнить только одним – увидеть в глазах Ланы страх и понимание того, что он ее достал.
Он посмотрел на темный экран смартфона. Где-то там была она. Лана. Причина всего этого безумия. И он поймал себя на мысли, что единственное, чего он хочет сейчас, – это чтобы она увидела его не только силу, но и это унижение. Чтобы поняла, на какую глубину он готов опуститься ради того, чтобы однажды снова встать перед ней на колени.
Игра усложнилась. И ставки стали неизмеримо выше.
Прода от 07.12.2025, 11:08
ГЛАВА 11
Атлантический ветер гулял по набережной Манхэттена, заигрывая с полами ее пальто и срывая с губ подобие улыбки. Лана Сеймур шла быстрым, уверенным шагом, вдыхая соленый, бодрящий воздух. В руке она сжимала папку с итогами своего первого самостоятельного проекта реструктуризации финансового департамента одного из филиалов в Азии. Успешного проекта.
Прошло три года. Три года, время, за которые боль и паника после побега из Лондона превратились в тупую, привычную тяжесть на дне души, как отполированное морем стеклышко. Она закончила магистратуру Колумбийского университета с отличием. Она не просто «дочь босса» в «Seymour Global» – она стала ценным стратегом, чье мнение уважали даже матерые управляющие. Она построила новую жизнь. Кирпичик за кирпичиком. Прочную. Предсказуемую. Безопасную.
Ее квартира на втором этаже малоэтажного здания в Трайбеке пахла свежесваренным кофе и яблоками. Она сбросила туфли, ощущая прохладу полированного дуба под босыми ногами, и потянулась, с наслаждением чувствуя приятную усталость в мышцах.
– Лана? Детка, я не слышал, как ты пришла. Устала?
Из кухни появился Адам. В слегка растянутом свитере цвета вызревшего хлопка, с мятным полотенцем на плече и заляпанным тестом кулинарным шпателем в руке. Его лицо озарилось широкой, непритворной улыбкой, от которой лучиками расходились морщинки у глаз.
– Я пытался воссоздать твой любимый яблочный пирог из пекарни на Бликер-стрит. Получился, наверное, монстр, но пахнет сносно, – он засмеялся, и звук этот был таким же теплым и домашним, как этот запах.
