Он снова поцеловал ее, уже в губы, на этот раз основательно, властно, напоминая ей и себе, кому она принадлежит. Потом поднялся с кровати.
– Завтрак в холодильнике. Разогрей. И чтобы все было съедено, я проверю, – это прозвучало как приказ, но теперь она слышала скрытую о ней заботу. Его странный, львиный способ проявлять нежность.
Она осталась лежать, слушая, как его шаги затихают на лестнице, как хлопает входная дверь, как заводится мощный двигатель его машины. И только после этого погрузиться в это новое, странное ощущение любимого дома.
Она не стала сразу вставать. Лежала и смотрела, как солнечный свет постепенно вытесняет утренние тени, как он играет на высоких потолках, на стенах и на глянцевом полу. Этот дом, когда-то казавшийся ей таким холодным и враждебным, теперь открывался с другой стороны. В нём чувствовалась не только мощь и контроль, но и одиночество. Глубокое, впитавшееся в стены. И она поняла, что ее присутствие здесь это не только ее личное спасение, но и его.
С этим чувством она наконец поднялась, накинула его большую, пахнущую им рубашку, брошенную на стуле, и пошла на кухню. В холодильнике стояла стеклянная емкость с идеально нарезанными фруктами, йогуртом и *гранолой. Рядом свежевыжатый сок, а на столе рядом с кофемашиной термос с горячим кофе. Он все продумал.
Взяв чашку кофе, она вернулась в гостиную и устроилась на огромном диване, поджав под себя босые ноги. Не стала включать телевизор или музыку. Ей было достаточно тишины и вида из окна. Она наблюдала, как садовник аккуратно подстригает кусты, как птицы купаются в фонтане. Это был целый мир, существовавший по правилам Макса. И сейчас она была частью этого мира.
Ее телефон завибрировал. Сообщение от Айрин: «Привет! Ты где? На паре по экономике тебя не было. Все в порядке?»
Лана улыбнулась. Она почти забыла о внешнем мире, о лекциях, о кампусе. Ее реальность сейчас была ограничена этим домом и этим мужчиной.
«Все отлично, – ответила она. – Просто немного приболела. Скоро буду в строю».
Она не была готова делиться. Ни с кем. Это было слишком ново, слишком хрупко, чтобы выносить на свет любопытных и завистливых взглядов. Пусть это пока останется их тайной. Их маленьким миром в оттенках утреннего света.
Когда не было Макса время текло медленно. Она действительно взяла книгу – старый томик стихов с пометками на полях, сделанными его рукой. Она водила пальцами по этим уверенным, угловатым буквам, пытаясь представить его, много лет назад, таким же одиноким, ищущим утешения в строках чужих стихов.
Она заснула на диване, с книгой на груди, убаюканная тишиной и чувством безопасности.
Ее разбудил звук ключа в замке. Она мгновенно открыла глаза. Сердце забилось чаще, не от страха, а от предвкушения. Дверь открылась, и через минуту, в дверном проёме холла возник он.
Макс снял пиджак бросил его на кресло. Его взгляд сразу нашел ее на диване. Он выглядел уставшим, на его лбу залегла глубокая складка, но, когда он увидел ее, его лицо преобразилось. Напряжение ушло, уступив место странному, почти непривычному для него выражению – спокойной, глубокой нежности.
– И чем ты здесь занималась? Скучала– произнес он, приближаясь к дивану.
– Я не скучала, – возразила она, садясь. –Я читала твою книгу.
Он поднял бровь, заметив раскрытый томик.
– И что скажешь? Мне интересно твоё мнение.
– Ты подчеркиваешь самые мрачные строфы, — заметила она, следя за его реакцией.
– Они самые честные, – он опустился рядом с ней на колени, зажав ее между своими руками и спинкой дивана. Его лицо было совсем близко.
– В отличие от твоего сообщения Айрин. «Приболела»?
Она покраснела.
– Откуда знаешь?
– Видел её, догнала меня на перерыве, когда я шёл от декана.
– Я не хотела. Я не знала, что сказать. не могла же я сказать, что хотела один день провести с тобой.
– Ничего не нужно говорить, – его голос стал тише. – Скоро все и так узнают.
Она посмотрела на него с вопросом в глазах.
– Что узнают?
– Что ты моя, что мы вместе, – он произнес это с такой простой, неоспоримой уверенностью, что у нее перехватило дыхание. – Я не собираюсь это скрывать, Лана. Я рад, что ты со мной.
Он сказал это, и она поняла, что это его способ сказать ей то, что другим давалось легко: «Я люблю тебя». Для него эти слова – «ты моя», «я горжусь» – значили гораздо больше.
Он наклонился и прильнул губами к ее шее, к тому месту, где под кожей стучал пульс. Его дыхание стало глубже, руки скользнули под рубашку, которую она так и не сняла, ладони легли на ее обнаженную спину, а потом на грудь.
– Ты весь день пахнешь мной, – прошептал он, наклоняясь к ней ближе, и в его голосе слышалась собственническая нотка, от которой свело живот.
– Это плохо? – она запустила пальцы в его волосы.
– Это сводит с ума, – поправил он и захватил ее губы в поцелуй, медленный и глубокий, выметающий из головы все мысли о чем-либо, кроме него.
Они так и не пошли ужинать. Голод, который они испытывали, нельзя было утолить едой. Их идиллия была тихой, страстной и абсолютной. Они создавали свой собственный мир, зная, пусть и подсознательно, что скоро стенам этой крепости предстоит выдержать жестокий штурм. Но пока был вечер, и пока они были вместе, ничего другого не существовало.
*Гранола — смесь овсяных хлопьев, орехов, семян и сухофруктов, запечённая с добавлением мёда или сиропа для получения хрустящей текстуры.
Солнечный свет, заливавший спальню, казался обманчивым. Тот самый свет, что будил их нежные утренние ласки, сегодня освещал новую реальность. Максим Родин стоял у зеркала, поправляя манжеты сорочки с запонками, на которых был изображён герб его рода. На шее красовался галстук с эмблемой братства Львов. Движения его были отточены веками аристократической выучки, но сегодня в них чувствовалась не привычная холодная точность, а стальная решимость короля, готовящегося к смотру войск.
– Я отвезу тебя на пары, – заявил он, не поворачиваясь. Его голос, обычно мягкий с ней, сегодня звенел легитимной сталью.
Лана, закутанная в простыню из египетского хлопка, сидела на краю кровати.
– Максим, не надо. Я могу сама. Я всегда сама...
– Раньше – да, – он обернулся, и его взгляд был, как взгляд государя, оценивающего свои владения.
– Теперь всё иначе. Я выбрал тебя и хочу, чтобы этот выбор был увиден и осознан всеми. С первого раза. Чтобы ни у кого не возникло ни вопросов, ни опасных иллюзий.
Он подошёл к ней, не приседая, а лишь слегка склонив голову. Его пальцы приподняли её подбородок.
– Я не прячу тебя, Лана. Я представляю тебя. Ты не моя слабость. Ты моё решение. Моя воля. И мой выбор. И кампус должен усвоить это раз и навсегда. Чтобы ни у кого не возникало иллюзии, что тебе можно навредить или обидеть тебя.
В его словах не было просьбы. Был указ. Он не спрашивал, готова ли она. Он как король выводил её на балкон перед ликующей или затаившей дыхание – толпой.
Через полчаса его классический «Bentley EXP 10 Speed 6» бронзового цвета, символ недостижимого для большинства статуса, бесшумно остановился у парадного входа в главный корпус, где уже кипела утренняя жизнь кампуса. Появление этой машины всегда действовало как звук горна, возвещающего о прибытии короля.
Дверь со стороны водителя открылась. Первым на асфальт ступил идеально отполированный оксфордский полуботинок. Затем появился он сам. Максим Родин-Рудклиф. В костюме, сшитом на Сэвил-Роу, с галстуком из шелка-сырца и с тем самым наследуемым тысячелетиями чувством превосходства, что было написано в каждой линии его тела. Толпа замерла и стояла пока он не обошёл капот и не открыл пассажирскую дверь.
Тишина, наступившая в радиусе ста метров, была оглушительной. Из машины вышла Лана. В джинсах и свитере, с рюкзаком на плече, она чувствовала себя голой под прицелом сотен глаз, среди которых мелькали лица одетых с иголочки отпрысков знатных семейств. Она интуитивно потянулась к нему, и его пальцы сомкнулись вокруг её ладони – не как у влюбленного, а как у сюзерена, ведущего свою вассалку на представление ко двору.
Он повёл её к входу, и толпа расступилась, совершая безмолвием реверанс. Шёпот пополз за ними, шипящий и почтительный.
«Это та самая… Лемман?.. Из простых?»
«Родин? С ней? Самолично?..»
«Вы видели, как он держит её руку? Боже, это же скандал…»
«Дилон умрёт от возмущения?
«Да кто он такой Дилон? Рядом с Родиным ему рядом не стоять»
Он же вроде…за ней присматривал…»
Макс шёл не обращая внимания, будто это были не голоса, а шёпот листьев. В то время как Лана сжималась от этого многоголосия. Он вёл её с невозмутимым, ледяным достоинством, подобающим его положению. Но Лана чувствовала каждый взгляд, как укол. Не просто завистливый, а шокированный, оценивающий последствия этого землетрясения в иерархии.
Именно в этот момент их путь пересёкся с Дилоном Уэлденом.
Он выходил из здания в окружении своей свиты таких же, как он, претендующих на место под солнцем. Его нарочитая, нагловатая ухмылка замерла на лице, когда он увидел их. Сцепленные руки. Властную позу Рудклифа. Его желанную «игрушку», теперь ведомую под руку с самим наследником герцогского рода. Его лицо сначала побелело от невероятного унижения, а затем медленно, ужасающе, налилось кровью. Это был не просто проигрыш. Это было публичное низвержение.
Макс не остановился и не замедлил шаг. Он прошёл мимо него, плечом к плечу, и его плечо было твёрже и выше несмотря на то, что они оба принадлежали к одной высшей касте. Но принадлежность Макса была значительно выше. Это был не вызов. Это было игнорирование. Если бы Дилон не был сыном тётки Макса по отцу, он был бы для него пустым местом.
– Рудклиф, – сипло, с едва скрываемой ненавистью выдохнул Дилон.
Макс проигнорировал его, как будто проигнорировал лай собаки за высоким забором своего поместья. Но Лана, не удержавшись, бросила на Дилона взгляд. И увидела в его глазах обещание мести. Грязной, подлой и неизбежной.
Всё утро прошло в оцепенении. На Лану на парах смотрели как на диковинный артефакт. Преподаватели, многие из которых были обязаны его семье карьерой, заикались, задавая ей вопросы. Члены «Братства Львов» с почтительным любопытством провожали её взглядами. Она была теперь не просто девушкой. Она была Фавориткой. Женщиной, выбранной Родиным-Рудклифом. И он объявил об этом всему колледжу.
Перерыв стал кульминацией. Она зашла в туалет. Едва вышла из кабинки как увидела Карину. Одну. Со сладкой, ядовитой улыбкой на идеально накрашенных губах. Но теперь в её улыбке читалась неуверенность.
– Ну здравствуй, Золушка, – протянула она, стараясь говорить как можно тише. – Поздравляю с внезапным возвышением. Из грязи – в князи. Вернее, в герцогини? Или ты пока на испытательном сроке?
Лана попыталась промолчать, помыла руки и уже хотела выйти. Но Карина, преградила ей путь.
– Я всё ждала, когда ты появишься, чтобы спросить. Ты уже изучаешь этикет? А то, что будешь делать, когда Макс пригласит тебя на обед к деду. Хотя что переживать в доме герцога Рудклифа безродных не принимают. Да и Макс вряд ли на это решиться. Единственное на что он осмелиться это трахать тебя в своей спальне.
– Отстань, Карина, – тихо, но твёрдо сказала Лана. Она оттолкнула Карину и вышла из туалета.
Та выбежала за ней вслед.
– Думаешь стать с ним на одну ступень. Тебя близко не подпустят, советую пока не поздно уйти самой.
Не успела Лана дойти до выхода из здания как к ней подлетела Айрин.
– Это правда, скажи, это правда?
– О чём ты?
– Весь колледж гудит, что ты вместе с Родиным.
– Не собирай сплетни Айрин. Ты же знаешь, что я живу в его доме. Как только комнату отремонтируют я перееду.
– Комнату уже давно отремонтировали. Там вместе с Мартой живёт другая девушка.
Лана резко остановилась. Она не успела задать вопрос подруге. В это время прозвенел звонок.
– Ой прости, мне в спортзал. – Прокричала на ходу Айрин и побежала по направлению спортивного корпуса.
Она не пошла на следующую пару, сидела на холодной каменной скамье в безлюдном уголке кампуса, и раздумывала о том. что сказала ей Карина и над словами Айрин. В словах Карины всё было правдой. Родственники Макса никогда не примут её. Кто она такая? Даже родителей толком не помнит. Всегда считала их геологами, так сказала ей бабушка, а разве могла она лгать. Тогда что значат все эти сны и неожиданные воспоминания? Что из этого всего правда? Чему верить и кто теперь расскажет, кто её родители и как они погибли?
Её телефон завибрировал. Максим.
«Где ты?»
Она не ответила. Через минуту пришло новое сообщение.
«Немедленно ответь.»
Она не успела ничего сделать, как увидела его. Он шёл к ней по безупречно ухоженному газону. Невероятно красивый, ухоженный, настоящий герцог с лицом похожим на маску. Он уже всё знал. Кто-то из львов успел доложить.
Он не спросил, как она. Он не стал её утешать. Он просто подошёл, взял её за руку и повёл за собой. Его хватка была не болезненной, но не допускающей сопротивления.
Он вёл её по газону, не выбирая дороги, вёл на её очередную пару. Войдя в здание не задерживаясь, дошёл до аудитории. Распахнул дверь и не обращая внимания на полсотни студентов из лучших семей страны, взиравших на них с удивлением, остановился в дверях и произнёс.
– Прошу прощения за вторжение, профессор, – его голос был леденяще вежлив, но не оставлял места для возражений. – К сожалению, присутствие мисс Лемман требуется в другом месте. Вы же не против?
– Да, да, конечно. Я не возражаю.
– Благодарю.
Он не дал никому опомниться. Просто развернулся и выйдя вместе с Ланой из аудитории повёл её обратно, по длинным коридорам, на глазах у онемевшей элиты. Это был не скандал. Это было напоминание о том, кто здесь устанавливает правила.
Он вёл её к своей машине, уже сев внутрь достал из кармана вибрирующий телефон. Взглянув на экран, поднес его к уху.
– Говори, – его голос был спокоен. Пауза. – Отныне мистер Уэйкфилд, – произнёс он отчётливо, чтобы слышала и Лана, – персона нон грата на всех мероприятиях «Братства». Его членство приостановлено. И передайте мисс Хартли, что её попытки оскорбить мою спутницу будут расценены как оскорбление, нанесённое мне лично и моему дому. Со всеми вытекающими последствиями для её семьи. Понятно?
Он бросил телефон на предназначенное для гаджетов углубление в панели. Его пальцы сжали руль, но лицо оставалось абсолютно бесстрастным.
Всю дорогу до дома он молчал. Молчала и Лана, оглушённая тем, что только что услышала.
Только когда они вошли в холл и дверь за ними закрылась, отсекая внешний мир, он обернулся к ней. Ранее светившаяся в его глазах темнота улетучилась. Хотя в душе за невидимым пологом всё ещё продолжала бушевать ярость короля, чью собственность осмелились оспорить.
–Детка, я хочу, чтобы ты осознала и запомнила, ты теперь моя. Многим это может не нравится, но они не могут изменить то, что происходит, между нами. Ты должна научиться давать отпор. Я не всегда смогу быть рядом. Карина –это та собачка, которая лает, но не кусает. Она ничего тебе не сделает. Просто не обращай на неё внимание. Куда опаснее Дилон. Он мой двоюродный брат. У меня с ним давние споры, он жаждет власти, но его статус не позволяет стать во главе братства.
– Завтрак в холодильнике. Разогрей. И чтобы все было съедено, я проверю, – это прозвучало как приказ, но теперь она слышала скрытую о ней заботу. Его странный, львиный способ проявлять нежность.
Она осталась лежать, слушая, как его шаги затихают на лестнице, как хлопает входная дверь, как заводится мощный двигатель его машины. И только после этого погрузиться в это новое, странное ощущение любимого дома.
Она не стала сразу вставать. Лежала и смотрела, как солнечный свет постепенно вытесняет утренние тени, как он играет на высоких потолках, на стенах и на глянцевом полу. Этот дом, когда-то казавшийся ей таким холодным и враждебным, теперь открывался с другой стороны. В нём чувствовалась не только мощь и контроль, но и одиночество. Глубокое, впитавшееся в стены. И она поняла, что ее присутствие здесь это не только ее личное спасение, но и его.
С этим чувством она наконец поднялась, накинула его большую, пахнущую им рубашку, брошенную на стуле, и пошла на кухню. В холодильнике стояла стеклянная емкость с идеально нарезанными фруктами, йогуртом и *гранолой. Рядом свежевыжатый сок, а на столе рядом с кофемашиной термос с горячим кофе. Он все продумал.
Взяв чашку кофе, она вернулась в гостиную и устроилась на огромном диване, поджав под себя босые ноги. Не стала включать телевизор или музыку. Ей было достаточно тишины и вида из окна. Она наблюдала, как садовник аккуратно подстригает кусты, как птицы купаются в фонтане. Это был целый мир, существовавший по правилам Макса. И сейчас она была частью этого мира.
Ее телефон завибрировал. Сообщение от Айрин: «Привет! Ты где? На паре по экономике тебя не было. Все в порядке?»
Лана улыбнулась. Она почти забыла о внешнем мире, о лекциях, о кампусе. Ее реальность сейчас была ограничена этим домом и этим мужчиной.
«Все отлично, – ответила она. – Просто немного приболела. Скоро буду в строю».
Она не была готова делиться. Ни с кем. Это было слишком ново, слишком хрупко, чтобы выносить на свет любопытных и завистливых взглядов. Пусть это пока останется их тайной. Их маленьким миром в оттенках утреннего света.
Когда не было Макса время текло медленно. Она действительно взяла книгу – старый томик стихов с пометками на полях, сделанными его рукой. Она водила пальцами по этим уверенным, угловатым буквам, пытаясь представить его, много лет назад, таким же одиноким, ищущим утешения в строках чужих стихов.
Она заснула на диване, с книгой на груди, убаюканная тишиной и чувством безопасности.
Ее разбудил звук ключа в замке. Она мгновенно открыла глаза. Сердце забилось чаще, не от страха, а от предвкушения. Дверь открылась, и через минуту, в дверном проёме холла возник он.
Макс снял пиджак бросил его на кресло. Его взгляд сразу нашел ее на диване. Он выглядел уставшим, на его лбу залегла глубокая складка, но, когда он увидел ее, его лицо преобразилось. Напряжение ушло, уступив место странному, почти непривычному для него выражению – спокойной, глубокой нежности.
– И чем ты здесь занималась? Скучала– произнес он, приближаясь к дивану.
– Я не скучала, – возразила она, садясь. –Я читала твою книгу.
Он поднял бровь, заметив раскрытый томик.
– И что скажешь? Мне интересно твоё мнение.
– Ты подчеркиваешь самые мрачные строфы, — заметила она, следя за его реакцией.
– Они самые честные, – он опустился рядом с ней на колени, зажав ее между своими руками и спинкой дивана. Его лицо было совсем близко.
– В отличие от твоего сообщения Айрин. «Приболела»?
Она покраснела.
– Откуда знаешь?
– Видел её, догнала меня на перерыве, когда я шёл от декана.
– Я не хотела. Я не знала, что сказать. не могла же я сказать, что хотела один день провести с тобой.
– Ничего не нужно говорить, – его голос стал тише. – Скоро все и так узнают.
Она посмотрела на него с вопросом в глазах.
– Что узнают?
– Что ты моя, что мы вместе, – он произнес это с такой простой, неоспоримой уверенностью, что у нее перехватило дыхание. – Я не собираюсь это скрывать, Лана. Я рад, что ты со мной.
Он сказал это, и она поняла, что это его способ сказать ей то, что другим давалось легко: «Я люблю тебя». Для него эти слова – «ты моя», «я горжусь» – значили гораздо больше.
Он наклонился и прильнул губами к ее шее, к тому месту, где под кожей стучал пульс. Его дыхание стало глубже, руки скользнули под рубашку, которую она так и не сняла, ладони легли на ее обнаженную спину, а потом на грудь.
– Ты весь день пахнешь мной, – прошептал он, наклоняясь к ней ближе, и в его голосе слышалась собственническая нотка, от которой свело живот.
– Это плохо? – она запустила пальцы в его волосы.
– Это сводит с ума, – поправил он и захватил ее губы в поцелуй, медленный и глубокий, выметающий из головы все мысли о чем-либо, кроме него.
Они так и не пошли ужинать. Голод, который они испытывали, нельзя было утолить едой. Их идиллия была тихой, страстной и абсолютной. Они создавали свой собственный мир, зная, пусть и подсознательно, что скоро стенам этой крепости предстоит выдержать жестокий штурм. Но пока был вечер, и пока они были вместе, ничего другого не существовало.
*Гранола — смесь овсяных хлопьев, орехов, семян и сухофруктов, запечённая с добавлением мёда или сиропа для получения хрустящей текстуры.
Прода от 16.11.2025, 13:34
ГЛАВА 44
Солнечный свет, заливавший спальню, казался обманчивым. Тот самый свет, что будил их нежные утренние ласки, сегодня освещал новую реальность. Максим Родин стоял у зеркала, поправляя манжеты сорочки с запонками, на которых был изображён герб его рода. На шее красовался галстук с эмблемой братства Львов. Движения его были отточены веками аристократической выучки, но сегодня в них чувствовалась не привычная холодная точность, а стальная решимость короля, готовящегося к смотру войск.
– Я отвезу тебя на пары, – заявил он, не поворачиваясь. Его голос, обычно мягкий с ней, сегодня звенел легитимной сталью.
Лана, закутанная в простыню из египетского хлопка, сидела на краю кровати.
– Максим, не надо. Я могу сама. Я всегда сама...
– Раньше – да, – он обернулся, и его взгляд был, как взгляд государя, оценивающего свои владения.
– Теперь всё иначе. Я выбрал тебя и хочу, чтобы этот выбор был увиден и осознан всеми. С первого раза. Чтобы ни у кого не возникло ни вопросов, ни опасных иллюзий.
Он подошёл к ней, не приседая, а лишь слегка склонив голову. Его пальцы приподняли её подбородок.
– Я не прячу тебя, Лана. Я представляю тебя. Ты не моя слабость. Ты моё решение. Моя воля. И мой выбор. И кампус должен усвоить это раз и навсегда. Чтобы ни у кого не возникало иллюзии, что тебе можно навредить или обидеть тебя.
В его словах не было просьбы. Был указ. Он не спрашивал, готова ли она. Он как король выводил её на балкон перед ликующей или затаившей дыхание – толпой.
Через полчаса его классический «Bentley EXP 10 Speed 6» бронзового цвета, символ недостижимого для большинства статуса, бесшумно остановился у парадного входа в главный корпус, где уже кипела утренняя жизнь кампуса. Появление этой машины всегда действовало как звук горна, возвещающего о прибытии короля.
Дверь со стороны водителя открылась. Первым на асфальт ступил идеально отполированный оксфордский полуботинок. Затем появился он сам. Максим Родин-Рудклиф. В костюме, сшитом на Сэвил-Роу, с галстуком из шелка-сырца и с тем самым наследуемым тысячелетиями чувством превосходства, что было написано в каждой линии его тела. Толпа замерла и стояла пока он не обошёл капот и не открыл пассажирскую дверь.
Тишина, наступившая в радиусе ста метров, была оглушительной. Из машины вышла Лана. В джинсах и свитере, с рюкзаком на плече, она чувствовала себя голой под прицелом сотен глаз, среди которых мелькали лица одетых с иголочки отпрысков знатных семейств. Она интуитивно потянулась к нему, и его пальцы сомкнулись вокруг её ладони – не как у влюбленного, а как у сюзерена, ведущего свою вассалку на представление ко двору.
Он повёл её к входу, и толпа расступилась, совершая безмолвием реверанс. Шёпот пополз за ними, шипящий и почтительный.
«Это та самая… Лемман?.. Из простых?»
«Родин? С ней? Самолично?..»
«Вы видели, как он держит её руку? Боже, это же скандал…»
«Дилон умрёт от возмущения?
«Да кто он такой Дилон? Рядом с Родиным ему рядом не стоять»
Он же вроде…за ней присматривал…»
Макс шёл не обращая внимания, будто это были не голоса, а шёпот листьев. В то время как Лана сжималась от этого многоголосия. Он вёл её с невозмутимым, ледяным достоинством, подобающим его положению. Но Лана чувствовала каждый взгляд, как укол. Не просто завистливый, а шокированный, оценивающий последствия этого землетрясения в иерархии.
Именно в этот момент их путь пересёкся с Дилоном Уэлденом.
Он выходил из здания в окружении своей свиты таких же, как он, претендующих на место под солнцем. Его нарочитая, нагловатая ухмылка замерла на лице, когда он увидел их. Сцепленные руки. Властную позу Рудклифа. Его желанную «игрушку», теперь ведомую под руку с самим наследником герцогского рода. Его лицо сначала побелело от невероятного унижения, а затем медленно, ужасающе, налилось кровью. Это был не просто проигрыш. Это было публичное низвержение.
Макс не остановился и не замедлил шаг. Он прошёл мимо него, плечом к плечу, и его плечо было твёрже и выше несмотря на то, что они оба принадлежали к одной высшей касте. Но принадлежность Макса была значительно выше. Это был не вызов. Это было игнорирование. Если бы Дилон не был сыном тётки Макса по отцу, он был бы для него пустым местом.
– Рудклиф, – сипло, с едва скрываемой ненавистью выдохнул Дилон.
Макс проигнорировал его, как будто проигнорировал лай собаки за высоким забором своего поместья. Но Лана, не удержавшись, бросила на Дилона взгляд. И увидела в его глазах обещание мести. Грязной, подлой и неизбежной.
Всё утро прошло в оцепенении. На Лану на парах смотрели как на диковинный артефакт. Преподаватели, многие из которых были обязаны его семье карьерой, заикались, задавая ей вопросы. Члены «Братства Львов» с почтительным любопытством провожали её взглядами. Она была теперь не просто девушкой. Она была Фавориткой. Женщиной, выбранной Родиным-Рудклифом. И он объявил об этом всему колледжу.
Перерыв стал кульминацией. Она зашла в туалет. Едва вышла из кабинки как увидела Карину. Одну. Со сладкой, ядовитой улыбкой на идеально накрашенных губах. Но теперь в её улыбке читалась неуверенность.
– Ну здравствуй, Золушка, – протянула она, стараясь говорить как можно тише. – Поздравляю с внезапным возвышением. Из грязи – в князи. Вернее, в герцогини? Или ты пока на испытательном сроке?
Лана попыталась промолчать, помыла руки и уже хотела выйти. Но Карина, преградила ей путь.
– Я всё ждала, когда ты появишься, чтобы спросить. Ты уже изучаешь этикет? А то, что будешь делать, когда Макс пригласит тебя на обед к деду. Хотя что переживать в доме герцога Рудклифа безродных не принимают. Да и Макс вряд ли на это решиться. Единственное на что он осмелиться это трахать тебя в своей спальне.
– Отстань, Карина, – тихо, но твёрдо сказала Лана. Она оттолкнула Карину и вышла из туалета.
Та выбежала за ней вслед.
– Думаешь стать с ним на одну ступень. Тебя близко не подпустят, советую пока не поздно уйти самой.
Не успела Лана дойти до выхода из здания как к ней подлетела Айрин.
– Это правда, скажи, это правда?
– О чём ты?
– Весь колледж гудит, что ты вместе с Родиным.
– Не собирай сплетни Айрин. Ты же знаешь, что я живу в его доме. Как только комнату отремонтируют я перееду.
– Комнату уже давно отремонтировали. Там вместе с Мартой живёт другая девушка.
Лана резко остановилась. Она не успела задать вопрос подруге. В это время прозвенел звонок.
– Ой прости, мне в спортзал. – Прокричала на ходу Айрин и побежала по направлению спортивного корпуса.
Она не пошла на следующую пару, сидела на холодной каменной скамье в безлюдном уголке кампуса, и раздумывала о том. что сказала ей Карина и над словами Айрин. В словах Карины всё было правдой. Родственники Макса никогда не примут её. Кто она такая? Даже родителей толком не помнит. Всегда считала их геологами, так сказала ей бабушка, а разве могла она лгать. Тогда что значат все эти сны и неожиданные воспоминания? Что из этого всего правда? Чему верить и кто теперь расскажет, кто её родители и как они погибли?
Её телефон завибрировал. Максим.
«Где ты?»
Она не ответила. Через минуту пришло новое сообщение.
«Немедленно ответь.»
Она не успела ничего сделать, как увидела его. Он шёл к ней по безупречно ухоженному газону. Невероятно красивый, ухоженный, настоящий герцог с лицом похожим на маску. Он уже всё знал. Кто-то из львов успел доложить.
Он не спросил, как она. Он не стал её утешать. Он просто подошёл, взял её за руку и повёл за собой. Его хватка была не болезненной, но не допускающей сопротивления.
Он вёл её по газону, не выбирая дороги, вёл на её очередную пару. Войдя в здание не задерживаясь, дошёл до аудитории. Распахнул дверь и не обращая внимания на полсотни студентов из лучших семей страны, взиравших на них с удивлением, остановился в дверях и произнёс.
– Прошу прощения за вторжение, профессор, – его голос был леденяще вежлив, но не оставлял места для возражений. – К сожалению, присутствие мисс Лемман требуется в другом месте. Вы же не против?
– Да, да, конечно. Я не возражаю.
– Благодарю.
Он не дал никому опомниться. Просто развернулся и выйдя вместе с Ланой из аудитории повёл её обратно, по длинным коридорам, на глазах у онемевшей элиты. Это был не скандал. Это было напоминание о том, кто здесь устанавливает правила.
Он вёл её к своей машине, уже сев внутрь достал из кармана вибрирующий телефон. Взглянув на экран, поднес его к уху.
– Говори, – его голос был спокоен. Пауза. – Отныне мистер Уэйкфилд, – произнёс он отчётливо, чтобы слышала и Лана, – персона нон грата на всех мероприятиях «Братства». Его членство приостановлено. И передайте мисс Хартли, что её попытки оскорбить мою спутницу будут расценены как оскорбление, нанесённое мне лично и моему дому. Со всеми вытекающими последствиями для её семьи. Понятно?
Он бросил телефон на предназначенное для гаджетов углубление в панели. Его пальцы сжали руль, но лицо оставалось абсолютно бесстрастным.
Всю дорогу до дома он молчал. Молчала и Лана, оглушённая тем, что только что услышала.
Только когда они вошли в холл и дверь за ними закрылась, отсекая внешний мир, он обернулся к ней. Ранее светившаяся в его глазах темнота улетучилась. Хотя в душе за невидимым пологом всё ещё продолжала бушевать ярость короля, чью собственность осмелились оспорить.
–Детка, я хочу, чтобы ты осознала и запомнила, ты теперь моя. Многим это может не нравится, но они не могут изменить то, что происходит, между нами. Ты должна научиться давать отпор. Я не всегда смогу быть рядом. Карина –это та собачка, которая лает, но не кусает. Она ничего тебе не сделает. Просто не обращай на неё внимание. Куда опаснее Дилон. Он мой двоюродный брат. У меня с ним давние споры, он жаждет власти, но его статус не позволяет стать во главе братства.
