Прода от 25.11.2025, 12:33
ГЛАВА 53
Его губы были не лаской, а наказанием. Ее ответный поцелуй не согласием, а вызовом. Они сцепились в этой титанической битве, где не было победителя и побежденного, а было лишь всепоглощающее пламя, пожиравшее их обоих.
Макс оторвался от ее губ, его дыхание было тяжелым, горячим. Его руки, сильные и неумолимые, мгновенно освободив от пут, схватили ее за талию и подняв с кровати посадили на широкий подоконник. Ледяное стекло обожгло кожу через тонкую ткань одежды, но этот холод тут же был поглощен жаром его тела, прижавшегося к ней. Он не смотрел ей в глаза. Его взгляд был прикован к ее губам, распухшим от его поцелуя, а потом опустился на шею, где бешено стучала жилка. Он приник к этому месту губами, но это не была ласка. Это была метка. Утверждение права собственности, добытое в бою.
Лана вскрикнула, ее пальцы впились в его плечи, не зная, то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы притянуть еще ближе. Она чувствовала каждую мышцу его спины под тонкой тканью рубашки, каждое напряжение его тела. Ее мир сузился до него. До запаха его кожи, смешанного с парфюмом и дорогим виски, до грубого шепота, до всесокрушающей силы, которая, наконец, вырвалась наружу.
– Я тебя ненавижу, – выдохнул он прямо ей в рот, и его слова были обжигающими, как и его прикосновения.
–За что? – едва слышно прошептала Лана
– За то, что ты заставила меня это почувствовать.
Одним резким, отточенным движением он сорвал с нее футболку. Воздух коснулся обнаженной кожи, но стыда не было. Была лишь ярость и странное, щемящее освобождение. Его пальцы обожгли ее грудь, не лаская, а исследуя, оценивая, словно он проверял реальность ее существования. Его большой палец грубо провел по уже твердому, болезненно чувствительному соску, и она застонала, запрокинув голову коснулась холодного стекла.
– Замолчи, – приказал он сипло. – Не издавай ни звука.
Но это было выше ее сил. Каждое его прикосновение было как удар током, болезненное и ослепительное. Он наклонился, его губы захватили ее сосок, но это был не ласка, а наказание. Зубов она не почувствовала, но была безжалостная интенсивность, которая заставляла ее корчиться под ним, слезы выступили на глазах от смеси боли и невыносимого, унизительного возбуждения.
Его руки скользнули вниз, к пояснице ее шорт, и он сдернул их вместе с нижним бельем одним резким рывком. Он даже не оторвался от ее груди, не дал ей ни секунды, чтобы осознать свою наготу, уязвимость. Он просто раздвинул ее ноги, став между ними, его собственная одежда была досадной преградой, которую он мгновенно возненавидел.
Лана попыталась дотронуться до него, помочь сбросить с него рубашку, почувствовать кожу, но он поймал ее запястья одной рукой и с силой прижал к стеклу над ее головой.
– Я сказал, не двигаться, – его голос прозвучал как скрежет камня. Его глаза, наконец, встретились с ее глазами. В них бушевала буря, гнев, боль, желание, которое пугало его самого. – Это не для тебя. Это для того, чтобы ты чувствовала, что происходит с тобой с твоим телом. Поняла?
Она поняла. Это был не секс. Это было землетрясение. Это было разрушение. И она, затаив дыхание, кивнула, полностью отдаваясь на его волю, этой странной, ужасной свободе быть всего лишь объектом в его всепоглощающей ярости.
Он отпустил ее руки, дав понять, что ожидает полной покорности. Его пальцы вернулись к ней, скользнули между ног, и он издал низкий, похожий на стон рык, обнаружив там предательскую влажность.
– Вот видишь, – прошипел он с горьким торжеством. – Вот что ты. Ты течёшь от одного лишь моего гнева.
И его пальцы вошли в нее. Не для подготовки, не для ласки. Это было вторжение. Завоевание. Проверка ее тела на прочность. Она вскрикнула, ее тело напряглось, пытаясь приспособиться к этой внезапной, грубой полноте.
– Расслабься, – его приказ прозвучал насмешливо. – Ты же хотела этого.
Он двигал пальцами с безжалостной, механической точностью, его взгляд был прикован к ее лицу, ловя каждую гримасу боли, каждую судорогу наслаждения, которое она пыталась подавить. Он изучал ее, как изучал бы слабость противника на поле боя.
Затем он освободил себя. В тусклом свете он казался бронзовой статуей, воплощением чистой, необузданной мужской силы. Он не искал ее разрешения. Он просто поднял ее бедра выше, изменив угол, и одним мощным, разрывающим движением вошел в нее.
Боль была острой и яркой. Лана закричала, и этот крик он поймал своим ртом, заглушив его поцелуем, который был больше похож на укус. Он не давал ей опомниться, не давал привыкнуть. Он начал двигаться с жестокой, неумолимой ритмичностью, как будто хотел стереть границу между болью и удовольствием, между ненавистью и одержимостью.
Его руки держали ее бедра, его пальцы впивались в ее плоть, оставляя синяки, которые завтра будут напоминать о ярости этой ночи. Он говорил ей на ухо обрывочные, грубые фразы, перемешанные с ее именем.
– Вот кто ты... Вот это всё чего ты хотела... Смотри, на что я способен. И в этом ты одна виновата. Это ты и никто другой довела меня до такого дикого состояния.
Но в его словах, в самой его ярости, сквозь боль и унижение Лана с невероятной ясностью ощутила его собственную рану. Его одиночество. Его страх перед этой связью, которая угрожала всему, что он выстроил вокруг себя. Он не просто овладевал ею. Он пытался уничтожить то, что она в нем пробудила.
И это понимание стало для нее самым сильным афродизиаком. Ее тело, сначала скованное, внезапно открылось ему, ответило ему той же дикой, отчаянной энергией. Она обвила его ногами, притягивая глубже, встречая каждый его толчок с такой же силой. Ее ногти впились в спину его рубашки, разрывая ткань.
Его ритм сбился. Его уверенность дрогнула. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, и в них мелькнуло нечто, похожее на шок, на изумление. Он пытался сломать ее, а она не ломалась. Она принимала его всего, с его болью и яростью, и отвечала тем же.
Его низкий стон вырвался из самой глубины его существа. Он прижал ее к себе, его тело напряглось в последнем, мощном толчке, и он излился в нее с содроганием, которое было больше похоже на агонию, чем на наслаждение. Его крик был заглушен в ее плече.
Лана кончила сразу после него, волна оргазма накатила на нее не как блаженство, а как катарсис – болезненный, очищающий, выворачивающий наизнанку. Это было падение с огромной высоты.
Он не отпустил ее сразу. Его тело, обмякшее, все еще дрожало мелкими судорогами. Его дыхание было горячим и неровным у нее на коже. Они стояли так, прикованные к месту катастрофы, которую сами же и устроили, пытаясь осознать масштабы разрушений.
Первым очнулся он. Он медленно, почти машинально отстранился. Его взгляд скользнул по ее лицу, по ее обнаженному телу, по синякам, уже проступавшим на ее бедрах, и в его глазах что-то надломилось. Что-то закрылось.
Не говоря ни слова, он поднял ее с подоконника, как ребенка, на руки. Ее ноги больше не держали, и уложил ее в постель, натянул на нее одеяло, его движения были резкими, лишенными какой-либо нежности.
Одевшись, он остановился в дверном проеме, его силуэт черным и массивным ореолом вырисовывался на фоне света из коридора.
–Ты получила то, что заслуживаешь, – произнес он хрипло, и это прозвучало как приговор.
Через несколько мгновений он захлопнул дверь, оставив ее одну в темноте, с телом, полным боли, и душой, разорванной на части, с пониманием, что ничего уже не будет прежним. Никогда.
За дверью он прислонился лбом к косяку, его кулаки сжались., по щекам текли слёзы. Он проиграл эту битву. И он ненавидел себя за то, что жаждал проиграть ее снова.
Прода от 26.11.2025, 12:33
ГЛАВА 54
Она долго лежала, глядя в потолок. Бесполезно было пытаться заснуть. Этот поступок Макса вновь вывел её из равновесия, он ясно дал понять как сильна его ненависть к ней.
Эта ночь врезалась, в сознание Ланы лезвием бритвы. Каждый мускул в её теле ныл и протестовал против движения. Она открыла глаза, и первым делом её взгляд упал на тёмные, отчётливые синяки на её бёдрах – отпечатки его пальцев. Памятки вчерашней ночи. Памятки его ярости и её странному, непонятному отклику.
Сглотнув комок стыда и боли, она с трудом поднялась с кровати. В крошечной комнате всё ещё витал запах дорогого одеколона, смешанный с чем-то тёмным и животным. Это было похоже на сон, но синяки и разорванная в клочья футболка на полу говорили об обратном.
Сегодня был выходной. Она могла бы ещё спать, но организм требовал каких-то действий, любых главное не застоя. Лана заставила себя подняться с кровати и направилась в душ. Она двигалась на автопилоте: сначала приняла душ, надеясь, что горячая вода смоет следы её страсти и его прикосновений. Подняв с пола разорванную футболку, бросила её в пакет для мусора. Нужно выбросить так, чтобы Бриджит не заметила следы присутствия мужчины в её комнате. Затем надела простую одежду, обычные джинсы и джемпер с длинным рукавом и высоким горлом. Одежда скрыла следы, но каждое движение тела эхом отзывалось внизу живота, напоминая о грубом вторжении в её лоно.
Бриджит стояла за прилавком. В выходной день посетители в это время завтракали дома и поэтому проходили мимо их кофейни. Наплыв начнётся позже, когда основная масса народа покинет дома и отправится совершать шопинг по торговым центрам.
– Ты что так рано? У тебя же выходной. Могла бы спать ещё часа два, а то и больше. Мало отдыхаешь детка, вон какие круги под глазами.
Лана улыбнулась. Хорошо, что Бриджит не догадывается чем вызваны эти круги под глазами.
– Что-то не спится. Если хотите я могу поработать сегодня.
– Я только рада, когда ты работаешь и выручка больше. Молодые мужчины со всей округи приходят, чтобы из твоих ручек получить чашечку, а то и две кофе. Красивая ты, Лана. Вот они и слетаются как мухи на мёд. А тебе, я вижу, никто не приглянулся. Похоже сердце твоё занято. Я даже догадываюсь кем. Ладно, раз пришла вставай за прилавок. Поешь только, я гамбургеры приготовила. Последнее время их часто спрашивают.
День казался бесконечным. Каждый звон колокольчика над дверью заставлял её вздрагивать. Она ждала, что Марк вернётся. Один или в компании друзей и Карины, чтобы посмотреть, удалось ли ему сломать её окончательно.
Прошла уже половина дня, а ни он ни его друзья не появились. Кафе было наполнено лишь обычными клиентами. Её мир сузился до размера стойки, за которой она пыталась спрятаться.
Она уже почувствовала облегчение от того, что её страхи не оправдались, когда ближе к вечеру дверь распахнулась и на пороге появился незнакомый мужчина. Он был не похож на студента, даже не был похож на преподавателя. На вид ему было лет пятьдесят пять, в безупречном, но неброском костюме, с интеллигентным, но ничего не выражающим лицом. Его цепкие, оценивающие глаза коснулись её взглядом и на несколько мгновений застыли словно изучая и сравнивая. Потом его взгляд дрогнул, и он направился в её сторону.
Лана инстинктивно напряглась. От него исходила опасность только не такая как от Макса, не животная. Она была другого рода расчётливая с просчитанными ходами.
Он подошёл к стойке. Не заказывая, положил на стойку конверт из плотной, желтоватой бумаги. На нём не было ни имени, ни адреса.
– Мисс Лемман? – его голос ровный, безличный, как у врача, собирающего анамнез.
Лана молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
– Меня зовут Блейк. Я здесь по поручению вашего отца.
Слова повисли в воздухе, такие же нереальные, как и всё, что происходило с ней последние сутки. Отец? У неё не было отца. Была лишь бабушкина сказка о геологах, погибших в экспедиции.
– Вы ошиблись, – прошептала она, отступая на шаг. – Моего отца нет в живых. Он был геологом и много лет назад погиб.
Мужчина слабо улыбнулся, но улыбка не достигла его глаз.
– Милая леди, вашего отца когда-то звали Джеймс Сеймур и он, к счастью, жив и вполне здоров. Он очень хочет встретиться со своей дочерью, с которой в силу некоторых обстоятельств не виделся почти шестнадцать лет
Имя прозвучало как выстрел. Сеймур. То самое имя, что Макс выкрикивал с ненавистью. То самое имя, что сделало её изгоем и разлучило с Максом.
Лана почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она схватилась за стойку, чтобы не упасть.
– Это невозможно.
– Чтобы вы не сомневались, – мужчина мягко подтолкнул к ней конверт. – Джеймс предвидел, что вы можете не поверить, поэтому передал вам этот конверт. Откройте, посмотрите.
Дрожащими пальцами Лана взяла конверт. Он был тяжёлым. Она надорвала край. Внутри лежала старая фотография. На ней была молодая, очень красивая женщина с тёмными волосами и печальными синего цвета глазами. Она сидела в кресле, в красивом розовом платье, а рядом с ней, стояла маленькая девочка похожая на ангела, с серьёзным лицом и знакомыми, большими глазами. Это была она. Лана. А женщина на фотографии её мать и это не вызывало сомнений. Повзрослев Лана, стала копией своей матери, повторив её утончённые черты и весь облик.
На обороте снимка чьим-то твёрдым, уверенным почерком было написано: «Самые любимые мои девочки. С вами навсегда. Муж и отец Джеймс Сеймур».
Сердце Ланы заколотилось, выстукивая странный, безумный ритм. Мир перевернулся с ног на голову. Всё, что она знала о себе, оказалось ложью. Она всё ещё сомневалась.
– Но бабушка, говорила…
– Ваша бабушка на самом деле не ваша родная бабушка. Она много лет проработала в вашем доме кухаркой. Эмма Лемман. Вы носите её фамилию. А почему? ваш отец сам расскажет обо всём, что произошло много лет назад. И почему у вас другая фамилия.
Она растерянно прокручивала в голове и раскладывала по полочкам всё, что только что узнала от посланника отца.
– Он ждёт вас, – голос Блейка вернул её к реальности. – Он может предложить вам не только своё имя и статус, которые принадлежит вам по праву, но и защиту, в которой вы, судя по всему, остро нуждаетесь. – Его взгляд скользнул по её лицу, по её скованным плечам, будто он видел все её синяки и всю её боль, даже скрытые под одеждой.
Он достал из кармана визитную карточку – чёрный прямоугольник с гербом посередине и номером телефона чуть ниже, а также именем Джеймс Сеймур.
– Решайте сами. Но решайте быстро. Ситуация в вашей жизни, как я понимаю, не располагает к промедлению.
Он кивнул и вышел так же бесшумно, как и появился, оставив её одну с фотографией в руках и с рухнувшей вселенной в голове.
Лана смотрела на снимок, на улыбку матери, на доверчивую позу ребёнка. И впервые за долгие годы позволила себе задать вопрос: а что, если всё было не так? Что, если Макс был не прав? Что, если её прошлое — это не история о чудовищах, а история о чём-то другом?
И самый главный, самый страшный вопрос: что, если у неё теперь есть выбор? Остаться здесь, на растерзание Макса и его окружения, или шагнуть навстречу человеку, чьё имя было проклято, но который предлагал ей руку помощи.
Она медленно подняла глаза и посмотрела в окно, на темнеющие улицы. Где-то там был Макс. Где-то там – её отец.
И впервые за долгое время в её душе, помимо страха и боли, зародилось что-то новое, возможно не такое радужное, а ещё более опасное и неизведанное.
Прода от 27.11.2025, 11:24
ГЛАВА 55
Конверт жёг ей пальцы.
