— Мне нужно сегодня в банк крови, — добавила Аня твёрже. — И в лабораторию. Чтобы провести дополнительные исследования и закрепить понимание. Я должна убедиться на сто процентов.
Андрей перевёл взгляд на Ивана Сергеевича. Тот стоял с каменным лицом, но в глазах его читалось напряжённое размышление. Похоже, даже для профессора это было в новинку.
— То есть, — медленно проговорил Андрей, возвращаясь к Ане, — ты хочешь сказать, что у нас у всех... какая-то редкая кровь?
Аня посмотрела на него с выражением, в котором смешались усталость и напряжение.
— Андрей, она не просто редкая. Она уникальная. — Она сделала паузу, чтобы слова легли тяжёлым грузом на их плечи. — На всей планете людей с такой мутацией в гене FUT1 — меньше одного процента.
— Обалдеть, — выдохнул Иван Сергеевич. Впервые за всё время он выглядел по-настоящему потрясённым.
Андрей растерянно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него недоумение.
— И что даёт эта... мутация? В этом гене? — спросил он, с трудом выговаривая незнакомые слова.
Аня выпрямилась, явно входя в привычную роль лектора, но тут же осеклась под взглядом Андрея.
— Бомбейский феномен — это тип неаллельного взаимодействия, рецессивный эпистаз гена h с генами, отвечающими за синтез агглютиногенов группы крови системы AB0 на поверхности эритроцитов...
— Аня! — взмолился Андрей, зажмурившись. — По-человечески, пожалуйста. Русским по белому. Я ж не на защите диссертации.
Аня улыбнулась — устало, но тепло.
— Если проще, то носителю такой крови подходит только такая же — с отсутствующим антигеном H. То есть крайне редкая. Всё остальное — отторжение. Сама особенность никаких проблем не создаёт. Только с переливанием. И, видимо, с... этим. — Она кивнула куда-то в сторону, подразумевая всё, что произошло с миром.
— Значит, мы остались, потому что у нас кровь неправильная? — подал голос Лекс, который незаметно подошёл к ним и теперь стоял за их спинами, протирая руки какой-то тряпкой.
— Не неправильная, — поправила Аня. — Редкая. Очень редкая. Возможно, именно она стала причиной, по которой нас не затронуло это... исчезновение.
Лекс хмыкнул, покрутил головой и зашёл в дом, бросив на ходу:
— Кто бы мог подумать. Моя кровь меня спасла. А я-то думал — везение.
Спустя полчаса они уже катили на двух машинах в сторону Владивостока. Андрей на своём «Субару», Антон на «Рапторе» — пассажирами у них были Аня и Иван Сергеевич. Город встречал их пустотой и тишиной, нарушаемой лишь гулом двигателей.
Вдоль всей трассы, на асфальте, обочинах, даже на стенах придорожных построек, виднелись тёмные пятна. Днём они не пульсировали — только тускло отсвечивали мутным, серым цветом, будто впитали в себя всю краску окружающего мира.
— Смотрите, — раздался в рации голос Ивана Сергеевича. — Вон там, в переулке.
Андрей притормозил, вглядываясь туда, куда указывал профессор. Между двумя домами, прямо посреди двора, колыхался странный туман. Он был сконцентрирован в радиусе нескольких метров — плотный, неестественный, будто не желающий смешиваться с остальным воздухом. Чуть дальше, на площади размером с десяток метров, висело ещё одно такое же облако.
— На обратном пути нужно это обследовать, — твёрдо сказал Иван Сергеевич. — Но сначала раздобыть костюмы химзащиты.
— Согласен, — ответил Андрей, но в голосе его послышалась тревога. — Только осторожно. Мы не знаем, что это за дым или пар.
Они поехали дальше. Город встречал их следами пожаров — чёрные, выжженные дотла дома соседствовали с теми, что сгорели лишь наполовину. Кое-где из окон ещё тянуло гарью, будто огонь тлел внутри, не желая угасать.
Больница встретила их распахнутыми дверями и мёртвой тишиной. Машины остановились у главного входа. Все выбрались наружу, но Андрей жестом остановил Антона.
— Антон, побудь здесь. Присмотри за машинами и окрестностями. На всякий случай.
— Понял, — коротко кивнул тот, уже оглядываясь по сторонам с автоматом наготове.
Внутри больницы пахло пылью, лекарствами и чем-то ещё — неуловимым, чужим. Они быстро нашли отделение переливания крови. Аня уверенно прошла к шкафам хранения, открыла один из них...
И замерла, не в силах пошевелиться.
Андрей заглянул ей через плечо и почувствовал, как внутри всё оборвалось. Пакеты для крови висели на своих местах — аккуратные, стерильные, прозрачные. Но внутри них не было ни капли. Ни единой красной точки, ни следа, ни намёка на то, что там когда-то была кровь. Будто кто-то или что-то вылил её, не оставив даже пятен на стенках.
— Где... где вся кровь? — выдохнул Андрей.
Иван Сергеевич молча открыл соседний шкаф. Та же картина. Потом ещё один. Пусто. Стерильно пусто.
— Этого не может быть, — прошептал профессор, снимая очки и протирая их дрожащими руками. — Даже если бы кровь испортилась, остались бы следы. Сгустки. Разводы. А здесь...
— Здесь будто никогда ничего и не было, — закончила за него Аня, и в голосе её звучал тот самый страх, который Андрей видел у неё на лице ночью. — Будто кровь просто... исчезла. Как люди.
В полумраке стерильной комнаты, среди открытых шкафов с пустыми пакетами для крови, царила гнетущая тишина. Аня сидела на корточках прямо на полу, уставившись в одну точку — растерянная, будто только что потеряла ориентиры в знакомом до мелочей пространстве.
Андрей обессиленно привалился плечом к стене. Рука с фонариком безвольно повисла, и теперь свет, разбиваясь о холодный пол, выхватывал из темноты лишь дрожащие, причудливые тени, которые плясали в такт его тяжёлому дыханию. Он смотрел куда-то сквозь шкафы, сквозь стены, сквозь этот новый, абсурдный мир. Мысли ворочались тяжело, как жернова.
Иван Сергеевич машинально вертел в руках какую-то пластиковую бирку. Пальцы нервно теребили гладкий прямоугольник, пока он что-то неслышно бормотал себе под нос. Слов было не разобрать, но интонация выдавала напряжённую работу мозга, пытающегося сложить пазл, в котором не хватало половины деталей.
Минута тянулась за минутой. Тишина становилась невыносимой, давящей.
— А ведь это же очевидно, — вдруг громко произнёс профессор, поправляя сползшие очки. Он поднял взгляд на Андрея, и в глазах его читалась та самая обречённая ясность, которая приходит, когда понимаешь, что даже страшная догадка — всё равно ответ. — Если исчезли люди, то и кровь... кровь должна была исчезнуть тоже.
Андрей дёрнулся, будто от пощёчины. Раздражение, смешанное с бессильной злостью, плеснулось через край.
— Как? — выкрикнул он. — Вот как это могло произойти?! Что, блин, заставило людей и кровь исчезнуть? Что это за хрень вообще?
Иван Сергеевич стушевался под этим напором. Он растерянно переглянулся с Аней, ища поддержки или хотя бы понимания. Но Аня посмотрела на него тяжёлым взглядом, который был красноречивей любых слов. В нём читалось то, что профессор боялся признаться даже себе: ответов нет. И, возможно, не будет никогда.
Андрей чувствовал, как внутри разрастается удушливое чувство беспомощности. Оно не было похоже на страх или отчаяние, с которыми он уже научился справляться. Это было хуже. Это была пустота, возникающая там, где должны быть ответы. Где должна быть логика. Где должен быть хоть какой-то порядок, за который можно ухватиться.
Но вместо этого — только хаос. Сплошной, бесконечный, абсурдный хаос, который преследовал их всю эту неделю. Люди исчезли без следа. Пятна росли и сливались, излучая радиацию. Кровь доноров испарилась, не оставив даже капли. А они сидели в тёмной стерильной комнате и смотрели друг на друга, не в силах объяснить ни-че-го.
Отсутствие понимания происходящего давило сильнее, чем любая физическая угроза. Врага можно убить. Препятствие — преодолеть. Тайну — разгадать, если есть за что зацепиться. Но когда нет даже зацепок, когда мир просто сошёл с ума и не желает объяснять правила новой игры... остаётся только чувствовать, как почва уходит из-под ног.
Андрей сжал кулаки, пытаясь поймать ускользающее эмоциональное равновесие. Не вышло.
Они вышли из больницы — медленно, будто каждый шаг давался с трудом. Эмоциональный груз, который они унесли с собой из стерильных стен, отпечатался на их лицах так явственно, что Антон, только взглянув на них, сам побледнел.
— Что там? — спросил он, вскидываясь. Голос его дрогнул. — Что случилось?
Андрей только покачал головой, проходя мимо. Аня шла, опустив глаза в землю. Иван Сергеевич бормотал что-то неразборчивое, продолжая теребить в руках ту самую пластиковую бирку.
— Да скажите хоть слово! — не выдержал Антон. — Выглядите так, будто там...
Он не договорил. Аня подняла на него глаза — пустые, растерянные, и Антон осекся на полуслове.
— Там пусто, — тихо произнесла она. Голос звучал глухо, будто не её. — Ни капли.
Антон замер, не донеся сигарету до губ.
— То есть... — он сглотнул, — как люди?
— Да. — Аня коротко кивнула и отвернулась, пряча лицо.
Антон смотрел на неё, на Андрея, на Ивана Сергеевича и не находил слов. Только выдохнул облачко дыма в серое небо и тихо, почти шёпотом, выругался.
— Так, — выдохнул Андрей, с силой потирая лицо ладонями. Он прислонился спиной к своему «Форестеру», будто ища опоры, и несколько секунд молча собирался с мыслями. — Сделаем следующим образом.
Он перевёл взгляд на Аню, потом на Антона, потом на растерянного Ивана Сергеевича.
— Я сейчас поеду искать ту женщину с пацаном. Про которых Лекс говорил несколько дней назад. — Он старался придать голосу уверенность, но это давалось ему с трудом. — А вы езжайте домой. Там постарайтесь успокоиться и взять себя в руки.
— Я с тобой, — вдруг твёрдо сказала Аня, поворачиваясь к нему.
Андрей замер. Посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, словно взвешивая все риски. Потом, не найдя в себе сил спорить, коротко кивнул.
— Хорошо.
И сразу переключился на Антона:
— Тогда вы с Иваном Сергеевичем дуйте домой.
Иван Сергеевич встрепенулся, будто его окатили холодной водой. В глазах его вспыхнуло возмущение, смешанное с досадой.
— Но как же... — голос его сорвался почти на крик. — Как же этот туман?! Или что там было во дворах? Его же обследовать нужно! Хотя бы визуально, хотя бы предварительно!
Андрей раздражённо дёрнул плечом. Эмоции плескались через край, но он заставил себя ответить ровно, без срыва:
— Вот и займитесь, профессор. Только, прошу вас, — он сделал паузу, вкладывая в следующие слова всю свою усталую тревогу, — не надо лезть в пекло. Аккуратно. Издали. С дозиметром. Всё, как вы любите — по науке.
Иван Сергеевич хотел что-то возразить, но, встретив взгляд Андрея, только поправил очки и обиженно замолчал.
Спустя минуту «Раптор» уже скрылся за поворотом, унося с собой напряжённого профессора и мрачного Антона.
Аня осталась стоять на месте. Задумчивая, отрешённая, будто провалилась куда-то глубоко в свои мысли. Андрей уже сидел в машине, завёл двигатель, но она не двигалась.
— Аня, — позвал он негромко. — Садись.
Она вздрогнула, дёрнула головой, возвращаясь в реальность. Быстро обошла машину, села на пассажирское сиденье. Андрей тронулся с места, выруливая с больничной парковки.
Тишина в салоне была тяжёлой, густой. Андрей уже собирался свернуть на главную дорогу, когда Аня вдруг резко выдохнула:
— Останови.
— Что? — он нажал на тормоз, в недоумении глядя на неё. — Что случилось?
Аня молчала. Секунда, другая, третья. Она смотрела перед собой сквозь лобовое стекло, и на лице её явственно читалась внутренняя борьба.
— Аня? — осторожно переспросил Андрей, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
— Поехали в морг, — наконец сказала она.
— Куда? — Андрей опешил. — Зачем?
— Не знаю пока, — голос её звучал тихо, но твёрдо. — Но нужно проверить. Мне кажется... там может быть что-то важное. Понимаешь? Люди исчезли, кровь исчезла... Но если трупы исчезли тоже? Или нет? Мы должны знать.
Андрей смотрел на неё, пытаясь осмыслить. Потом медленно кивнул, развернул машину и нажал на газ.
Машина остановилась у старого, обшарпанного здания. Морг встретил их серыми стенами, мутными окнами и тяжёлой, давящей тишиной. Несколько секунд они сидели в салоне, собираясь с духом, потом вышли.
Подойдя ко входу, Андрей заметил слева, прямо у мусорной урны, валялся белый халат. Грязный, в каких-то жёлтых пятнах, но когда-то он был совершенно белым. Андрей переглянулся с Аней. Та задумчиво прищурилась.
— Наверное, покурить вышел, — тихо сказала она. — Когда это случилось.
— Значит, дверь открыта, — резюмировал Андрей и, не мешкая, шагнул вперёд, схватился за ручку.
Дверь поддалась с протяжным, тоскливым скрипом. И в ту же секунду из тёмного проёма ударил запах. Резкий, химический, медицинский — но сквозь него пробивалось что-то другое. Сладковатое. Тяжёлое. То, от чего желудок скрутило узлом.
— Твою ж мать, — выругался Андрей, отворачивая лицо. Рука сама потянулась закрыть дверь, но он заставил себя замереть. Стоял, держа ручку, и смотрел на Аню.
— Нам... точно надо туда?
— Да, — отрезала Аня. В её голосе не было ни капли сомнения. Только стальная, почти пугающая решимость.
Она первой шагнула в темноту коридора, и Андрей, выдохнув, двинулся следом.
Андрей достал из кармана фонарик и направил луч в темноту коридора. Свет вырвал из мрака стены с облупившейся краской и груды какого-то хлама по углам — чёрные мусорные пакеты, сваленные в кучу тряпки, картонные коробки.
Он натянул ворот футболки на нос, надеясь, что ткань хоть немного приглушит этот запах. Бесполезно. Смрад был везде — въедливый, тяжёлый, от него слезились глаза и подкатывала тошнота.
Они вошли в комнату, в которой дневного света из мутных окон кое-как хватало, чтобы разглядеть обстановку. По центру комнаты стояли металлические столы. Несколько штук, рядами. Холодные, страшные в своей функциональности.
Андрей замер.
На одном из столов лежало разлагающееся человеческое тело. Кожа приобрела неестественный, маслянистый оттенок, отливающий в свете фонаря мутным, болезненным блеском. Ткани оплыли, потеряли форму, превратившись в аморфную, студенистую субстанцию, которая медленно, будто нехотя, стекала к краям стола. И запах. Этот невыносимый, удушливый, сладковато-тошнотворный запах смерти, который въедался в одежду, в волосы, в кожу. Казалось, он пропитал сами стены, застыл в воздухе густым, тяжёлым маревом, от которого слезились глаза и желудок подкатывал к горлу.
Аня медленно, будто во сне, подошла к столу. Вгляделась в то, что на нём лежало. Потом она резко развернулась и почти бегом направилась в соседнее помещение, подальше от этого стола, от этого запаха, от этой жуткой картины.
Он заставил себя оторвать взгляд от стола с тёмной, расползающейся массой и двинулся следом за Аней.
Каждый шаг давался с трудом. Ноги будто налились свинцом, но он пересилил себя, шагнул в тёмный проём и скрылся в соседнем зале.
То, что он увидел там, заставило его остановиться на пороге.
На нескольких каталках, выстроенных в ряд, лежали трупы. Настоящие, целые человеческие тела. Они начинали разлагаться — кожа приобрела синевато-серый оттенок, черты лица оплыли, — но это были они. Люди, которые не исчезли.
Аня металась между холодильниками. Она дёргала дверцу за дверцей, и за каждой из них открывалась одна и та же картина: тела, уложенные на металлические полки, как дрова в поленнице.
Андрей перевёл взгляд на Ивана Сергеевича. Тот стоял с каменным лицом, но в глазах его читалось напряжённое размышление. Похоже, даже для профессора это было в новинку.
— То есть, — медленно проговорил Андрей, возвращаясь к Ане, — ты хочешь сказать, что у нас у всех... какая-то редкая кровь?
Аня посмотрела на него с выражением, в котором смешались усталость и напряжение.
— Андрей, она не просто редкая. Она уникальная. — Она сделала паузу, чтобы слова легли тяжёлым грузом на их плечи. — На всей планете людей с такой мутацией в гене FUT1 — меньше одного процента.
— Обалдеть, — выдохнул Иван Сергеевич. Впервые за всё время он выглядел по-настоящему потрясённым.
Андрей растерянно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него недоумение.
— И что даёт эта... мутация? В этом гене? — спросил он, с трудом выговаривая незнакомые слова.
Аня выпрямилась, явно входя в привычную роль лектора, но тут же осеклась под взглядом Андрея.
— Бомбейский феномен — это тип неаллельного взаимодействия, рецессивный эпистаз гена h с генами, отвечающими за синтез агглютиногенов группы крови системы AB0 на поверхности эритроцитов...
— Аня! — взмолился Андрей, зажмурившись. — По-человечески, пожалуйста. Русским по белому. Я ж не на защите диссертации.
Аня улыбнулась — устало, но тепло.
— Если проще, то носителю такой крови подходит только такая же — с отсутствующим антигеном H. То есть крайне редкая. Всё остальное — отторжение. Сама особенность никаких проблем не создаёт. Только с переливанием. И, видимо, с... этим. — Она кивнула куда-то в сторону, подразумевая всё, что произошло с миром.
— Значит, мы остались, потому что у нас кровь неправильная? — подал голос Лекс, который незаметно подошёл к ним и теперь стоял за их спинами, протирая руки какой-то тряпкой.
— Не неправильная, — поправила Аня. — Редкая. Очень редкая. Возможно, именно она стала причиной, по которой нас не затронуло это... исчезновение.
Лекс хмыкнул, покрутил головой и зашёл в дом, бросив на ходу:
— Кто бы мог подумать. Моя кровь меня спасла. А я-то думал — везение.
Спустя полчаса они уже катили на двух машинах в сторону Владивостока. Андрей на своём «Субару», Антон на «Рапторе» — пассажирами у них были Аня и Иван Сергеевич. Город встречал их пустотой и тишиной, нарушаемой лишь гулом двигателей.
Вдоль всей трассы, на асфальте, обочинах, даже на стенах придорожных построек, виднелись тёмные пятна. Днём они не пульсировали — только тускло отсвечивали мутным, серым цветом, будто впитали в себя всю краску окружающего мира.
— Смотрите, — раздался в рации голос Ивана Сергеевича. — Вон там, в переулке.
Андрей притормозил, вглядываясь туда, куда указывал профессор. Между двумя домами, прямо посреди двора, колыхался странный туман. Он был сконцентрирован в радиусе нескольких метров — плотный, неестественный, будто не желающий смешиваться с остальным воздухом. Чуть дальше, на площади размером с десяток метров, висело ещё одно такое же облако.
— На обратном пути нужно это обследовать, — твёрдо сказал Иван Сергеевич. — Но сначала раздобыть костюмы химзащиты.
— Согласен, — ответил Андрей, но в голосе его послышалась тревога. — Только осторожно. Мы не знаем, что это за дым или пар.
Они поехали дальше. Город встречал их следами пожаров — чёрные, выжженные дотла дома соседствовали с теми, что сгорели лишь наполовину. Кое-где из окон ещё тянуло гарью, будто огонь тлел внутри, не желая угасать.
Больница встретила их распахнутыми дверями и мёртвой тишиной. Машины остановились у главного входа. Все выбрались наружу, но Андрей жестом остановил Антона.
— Антон, побудь здесь. Присмотри за машинами и окрестностями. На всякий случай.
— Понял, — коротко кивнул тот, уже оглядываясь по сторонам с автоматом наготове.
Внутри больницы пахло пылью, лекарствами и чем-то ещё — неуловимым, чужим. Они быстро нашли отделение переливания крови. Аня уверенно прошла к шкафам хранения, открыла один из них...
И замерла, не в силах пошевелиться.
Андрей заглянул ей через плечо и почувствовал, как внутри всё оборвалось. Пакеты для крови висели на своих местах — аккуратные, стерильные, прозрачные. Но внутри них не было ни капли. Ни единой красной точки, ни следа, ни намёка на то, что там когда-то была кровь. Будто кто-то или что-то вылил её, не оставив даже пятен на стенках.
— Где... где вся кровь? — выдохнул Андрей.
Иван Сергеевич молча открыл соседний шкаф. Та же картина. Потом ещё один. Пусто. Стерильно пусто.
— Этого не может быть, — прошептал профессор, снимая очки и протирая их дрожащими руками. — Даже если бы кровь испортилась, остались бы следы. Сгустки. Разводы. А здесь...
— Здесь будто никогда ничего и не было, — закончила за него Аня, и в голосе её звучал тот самый страх, который Андрей видел у неё на лице ночью. — Будто кровь просто... исчезла. Как люди.
Глава 23
В полумраке стерильной комнаты, среди открытых шкафов с пустыми пакетами для крови, царила гнетущая тишина. Аня сидела на корточках прямо на полу, уставившись в одну точку — растерянная, будто только что потеряла ориентиры в знакомом до мелочей пространстве.
Андрей обессиленно привалился плечом к стене. Рука с фонариком безвольно повисла, и теперь свет, разбиваясь о холодный пол, выхватывал из темноты лишь дрожащие, причудливые тени, которые плясали в такт его тяжёлому дыханию. Он смотрел куда-то сквозь шкафы, сквозь стены, сквозь этот новый, абсурдный мир. Мысли ворочались тяжело, как жернова.
Иван Сергеевич машинально вертел в руках какую-то пластиковую бирку. Пальцы нервно теребили гладкий прямоугольник, пока он что-то неслышно бормотал себе под нос. Слов было не разобрать, но интонация выдавала напряжённую работу мозга, пытающегося сложить пазл, в котором не хватало половины деталей.
Минута тянулась за минутой. Тишина становилась невыносимой, давящей.
— А ведь это же очевидно, — вдруг громко произнёс профессор, поправляя сползшие очки. Он поднял взгляд на Андрея, и в глазах его читалась та самая обречённая ясность, которая приходит, когда понимаешь, что даже страшная догадка — всё равно ответ. — Если исчезли люди, то и кровь... кровь должна была исчезнуть тоже.
Андрей дёрнулся, будто от пощёчины. Раздражение, смешанное с бессильной злостью, плеснулось через край.
— Как? — выкрикнул он. — Вот как это могло произойти?! Что, блин, заставило людей и кровь исчезнуть? Что это за хрень вообще?
Иван Сергеевич стушевался под этим напором. Он растерянно переглянулся с Аней, ища поддержки или хотя бы понимания. Но Аня посмотрела на него тяжёлым взглядом, который был красноречивей любых слов. В нём читалось то, что профессор боялся признаться даже себе: ответов нет. И, возможно, не будет никогда.
Андрей чувствовал, как внутри разрастается удушливое чувство беспомощности. Оно не было похоже на страх или отчаяние, с которыми он уже научился справляться. Это было хуже. Это была пустота, возникающая там, где должны быть ответы. Где должна быть логика. Где должен быть хоть какой-то порядок, за который можно ухватиться.
Но вместо этого — только хаос. Сплошной, бесконечный, абсурдный хаос, который преследовал их всю эту неделю. Люди исчезли без следа. Пятна росли и сливались, излучая радиацию. Кровь доноров испарилась, не оставив даже капли. А они сидели в тёмной стерильной комнате и смотрели друг на друга, не в силах объяснить ни-че-го.
Отсутствие понимания происходящего давило сильнее, чем любая физическая угроза. Врага можно убить. Препятствие — преодолеть. Тайну — разгадать, если есть за что зацепиться. Но когда нет даже зацепок, когда мир просто сошёл с ума и не желает объяснять правила новой игры... остаётся только чувствовать, как почва уходит из-под ног.
Андрей сжал кулаки, пытаясь поймать ускользающее эмоциональное равновесие. Не вышло.
Они вышли из больницы — медленно, будто каждый шаг давался с трудом. Эмоциональный груз, который они унесли с собой из стерильных стен, отпечатался на их лицах так явственно, что Антон, только взглянув на них, сам побледнел.
— Что там? — спросил он, вскидываясь. Голос его дрогнул. — Что случилось?
Андрей только покачал головой, проходя мимо. Аня шла, опустив глаза в землю. Иван Сергеевич бормотал что-то неразборчивое, продолжая теребить в руках ту самую пластиковую бирку.
— Да скажите хоть слово! — не выдержал Антон. — Выглядите так, будто там...
Он не договорил. Аня подняла на него глаза — пустые, растерянные, и Антон осекся на полуслове.
— Там пусто, — тихо произнесла она. Голос звучал глухо, будто не её. — Ни капли.
Антон замер, не донеся сигарету до губ.
— То есть... — он сглотнул, — как люди?
— Да. — Аня коротко кивнула и отвернулась, пряча лицо.
Антон смотрел на неё, на Андрея, на Ивана Сергеевича и не находил слов. Только выдохнул облачко дыма в серое небо и тихо, почти шёпотом, выругался.
— Так, — выдохнул Андрей, с силой потирая лицо ладонями. Он прислонился спиной к своему «Форестеру», будто ища опоры, и несколько секунд молча собирался с мыслями. — Сделаем следующим образом.
Он перевёл взгляд на Аню, потом на Антона, потом на растерянного Ивана Сергеевича.
— Я сейчас поеду искать ту женщину с пацаном. Про которых Лекс говорил несколько дней назад. — Он старался придать голосу уверенность, но это давалось ему с трудом. — А вы езжайте домой. Там постарайтесь успокоиться и взять себя в руки.
— Я с тобой, — вдруг твёрдо сказала Аня, поворачиваясь к нему.
Андрей замер. Посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом, словно взвешивая все риски. Потом, не найдя в себе сил спорить, коротко кивнул.
— Хорошо.
И сразу переключился на Антона:
— Тогда вы с Иваном Сергеевичем дуйте домой.
Иван Сергеевич встрепенулся, будто его окатили холодной водой. В глазах его вспыхнуло возмущение, смешанное с досадой.
— Но как же... — голос его сорвался почти на крик. — Как же этот туман?! Или что там было во дворах? Его же обследовать нужно! Хотя бы визуально, хотя бы предварительно!
Андрей раздражённо дёрнул плечом. Эмоции плескались через край, но он заставил себя ответить ровно, без срыва:
— Вот и займитесь, профессор. Только, прошу вас, — он сделал паузу, вкладывая в следующие слова всю свою усталую тревогу, — не надо лезть в пекло. Аккуратно. Издали. С дозиметром. Всё, как вы любите — по науке.
Иван Сергеевич хотел что-то возразить, но, встретив взгляд Андрея, только поправил очки и обиженно замолчал.
Спустя минуту «Раптор» уже скрылся за поворотом, унося с собой напряжённого профессора и мрачного Антона.
Аня осталась стоять на месте. Задумчивая, отрешённая, будто провалилась куда-то глубоко в свои мысли. Андрей уже сидел в машине, завёл двигатель, но она не двигалась.
— Аня, — позвал он негромко. — Садись.
Она вздрогнула, дёрнула головой, возвращаясь в реальность. Быстро обошла машину, села на пассажирское сиденье. Андрей тронулся с места, выруливая с больничной парковки.
Тишина в салоне была тяжёлой, густой. Андрей уже собирался свернуть на главную дорогу, когда Аня вдруг резко выдохнула:
— Останови.
— Что? — он нажал на тормоз, в недоумении глядя на неё. — Что случилось?
Аня молчала. Секунда, другая, третья. Она смотрела перед собой сквозь лобовое стекло, и на лице её явственно читалась внутренняя борьба.
— Аня? — осторожно переспросил Андрей, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
— Поехали в морг, — наконец сказала она.
— Куда? — Андрей опешил. — Зачем?
— Не знаю пока, — голос её звучал тихо, но твёрдо. — Но нужно проверить. Мне кажется... там может быть что-то важное. Понимаешь? Люди исчезли, кровь исчезла... Но если трупы исчезли тоже? Или нет? Мы должны знать.
Андрей смотрел на неё, пытаясь осмыслить. Потом медленно кивнул, развернул машину и нажал на газ.
Машина остановилась у старого, обшарпанного здания. Морг встретил их серыми стенами, мутными окнами и тяжёлой, давящей тишиной. Несколько секунд они сидели в салоне, собираясь с духом, потом вышли.
Подойдя ко входу, Андрей заметил слева, прямо у мусорной урны, валялся белый халат. Грязный, в каких-то жёлтых пятнах, но когда-то он был совершенно белым. Андрей переглянулся с Аней. Та задумчиво прищурилась.
— Наверное, покурить вышел, — тихо сказала она. — Когда это случилось.
— Значит, дверь открыта, — резюмировал Андрей и, не мешкая, шагнул вперёд, схватился за ручку.
Дверь поддалась с протяжным, тоскливым скрипом. И в ту же секунду из тёмного проёма ударил запах. Резкий, химический, медицинский — но сквозь него пробивалось что-то другое. Сладковатое. Тяжёлое. То, от чего желудок скрутило узлом.
— Твою ж мать, — выругался Андрей, отворачивая лицо. Рука сама потянулась закрыть дверь, но он заставил себя замереть. Стоял, держа ручку, и смотрел на Аню.
— Нам... точно надо туда?
— Да, — отрезала Аня. В её голосе не было ни капли сомнения. Только стальная, почти пугающая решимость.
Она первой шагнула в темноту коридора, и Андрей, выдохнув, двинулся следом.
Андрей достал из кармана фонарик и направил луч в темноту коридора. Свет вырвал из мрака стены с облупившейся краской и груды какого-то хлама по углам — чёрные мусорные пакеты, сваленные в кучу тряпки, картонные коробки.
Он натянул ворот футболки на нос, надеясь, что ткань хоть немного приглушит этот запах. Бесполезно. Смрад был везде — въедливый, тяжёлый, от него слезились глаза и подкатывала тошнота.
Они вошли в комнату, в которой дневного света из мутных окон кое-как хватало, чтобы разглядеть обстановку. По центру комнаты стояли металлические столы. Несколько штук, рядами. Холодные, страшные в своей функциональности.
Андрей замер.
На одном из столов лежало разлагающееся человеческое тело. Кожа приобрела неестественный, маслянистый оттенок, отливающий в свете фонаря мутным, болезненным блеском. Ткани оплыли, потеряли форму, превратившись в аморфную, студенистую субстанцию, которая медленно, будто нехотя, стекала к краям стола. И запах. Этот невыносимый, удушливый, сладковато-тошнотворный запах смерти, который въедался в одежду, в волосы, в кожу. Казалось, он пропитал сами стены, застыл в воздухе густым, тяжёлым маревом, от которого слезились глаза и желудок подкатывал к горлу.
Аня медленно, будто во сне, подошла к столу. Вгляделась в то, что на нём лежало. Потом она резко развернулась и почти бегом направилась в соседнее помещение, подальше от этого стола, от этого запаха, от этой жуткой картины.
Он заставил себя оторвать взгляд от стола с тёмной, расползающейся массой и двинулся следом за Аней.
Каждый шаг давался с трудом. Ноги будто налились свинцом, но он пересилил себя, шагнул в тёмный проём и скрылся в соседнем зале.
То, что он увидел там, заставило его остановиться на пороге.
На нескольких каталках, выстроенных в ряд, лежали трупы. Настоящие, целые человеческие тела. Они начинали разлагаться — кожа приобрела синевато-серый оттенок, черты лица оплыли, — но это были они. Люди, которые не исчезли.
Аня металась между холодильниками. Она дёргала дверцу за дверцей, и за каждой из них открывалась одна и та же картина: тела, уложенные на металлические полки, как дрова в поленнице.
