Из открытого окна со стороны пассажира по пояс торчала Эльвира. Ветер трепал её волосы, она махала рукой и что-то восторженно кричала — слов было не разобрать, но эмоции читались безошибочно. Из люка на крыше торчала голова Егора. Пацан сиял так, будто только что выиграл главный приз в своей жизни.
Машина мягко остановилась рядом с грузовиком Давида. Двери распахнулись почти одновременно. Эльвира и Егор выскочили наружу, сияя улыбками во весь рот. Они выглядели счастливыми — по-настоящему, беззаботно, будто не было этой недели ада, будто они просто вернулись с удачного шопинга в субботний вечер.
Андрей смотрел на эту картину и невольно улыбнулся — слишком заразительным был их восторг. Даже обычно хмурый Давид покачал головой, пряча усмешку в усах.
— Для счастья немного нужно, — пробормотал он, но в голосе явственно слышалось одобрение.
— А «Сильвия» теперь не нужна? — крикнул Андрей, когда из машины наконец выбрался водитель.
Лекс вылез с довольным видом кота, который только что сожрал хозяйскую сметану. С чувством собственного достоинства хлопнул дверцей, окинул взглядом своё новое приобретение и развёл руками:
— Ну а чё? «Сильвия» всё равно в ремонте. А это, — он любовно погладил крышу «Чейзера», — экспресс-доставка запчастей и хорошего настроения.
— Я такие тачки только на парковке видел! — выпалил Егор, выскакивая следом. Глаза у парня горели огнём, который бывает только у людей, внезапно дотронувшихся до мечты. — Дрифтовать на таком — это же мечта! Лекс сказал, меня научит!
— Я сказал: если будешь себя хорошо вести, — поправил Лекс, но в его голосе не было привычной колючести. Скорее уж отеческое снисхождение.
Эльвира подошла к Андрею — раскрасневшаяся, запыхавшаяся, но сияющая так, будто внутри неё горел маленький прожектор.
— Ты не представляешь, как мы гнали! — выпалила она, размахивая руками. — Лекс вообще псих, но тачка — зверь! Я первый раз в жизни так...
Она запнулась на полуслове, будто вспомнила что-то важное, и тут же рванула к багажнику.
— Егор! Ну-ка помоги! — крикнула она парню, и они вдвоём принялись вытаскивать из багажника коробки разного размера и расцветки, а также полные пакеты известных брендов одежды. Схватив самые большие, потащили их в дом, переговариваясь и пересмеиваясь на ходу.
Андрей смотрел на эту суету, на оживлённые лица, на то, как даже угрюмый Давид оживился при виде чужого восторга, и чувствовал, как внутри понемногу отпускает.
— Пацан счастлив, — хмыкнул Андрей, глядя вслед Егору. — А ведь ещё позавчера мы с ним по разные стороны баррикад стояли.
— Всё у вас будет хорошо, — коротко сказал Давид и, по-дружески хлопнув Андрея по плечу, направился к дому.
Андрей перевёл взгляд на Лекса. Тот стоял, опершись на капот «Чейзера», и с довольной улыбкой наблюдал за происходящим.
— Короче, — сказал Лекс, поймав его взгляд. — Запчасти для «Сильвии» мы нашли. Целый склад раздолбали. Теперь я свою ласточку починю, и у нас будет две машины.
— Сменишь Антона? — спросил Андрей, кивнув в сторону дома напротив, где на посту сейчас стоял уставший Антон, наблюдавший за ними.
Лекс прищурился, задумчиво глядя на Андрея, будто прикидывал, не слишком ли это жирно — просить его о чём-то после такой гонки. Но, видимо, прикинул и решил, что жить можно.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Сейчас только зайду, перекушу чего-нибудь.
И, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к дому.
Андрей задержался на минуту. Посмотрел на небо — там уже зажигались первые звёзды, и сиреневый мерцающий отсвет наползал уже с горизонта. Потом перевёл взгляд на стоящие в ряд машины: подготовленный к большой дороге грузовик Давида, разбитый «Ниссан» Лекса, красный «Раптор» Антона и новенький, блестящий «Чейзер», притаившийся в сумерках.
Маленький автопарк их маленькой, но растущей общины.
Он усмехнулся своим мыслям и шагнул в дом, где ждали ужин, разговоры и, кажется, впервые за долгое время — простое человеческое тепло.
В доме царил тот особенный, тёплый хаос, который бывает только когда все одновременно счастливы. Эльвира стояла посреди гостиной и, как заправская манекенщица, доставала из пакетов одну вещь за другой, прикладывая их к себе и с хвастливым видом демонстрируя Ане и Соне. Те смотрели — одна с улыбкой, вторая с круглыми от восторга глазами.
Егор, забыв про всё на свете, вскрывал коробки с упорством голодного зверя. Из-под картона и плёнки появлялись какие-то приборы, коробки с надписями, техника, названий которой Андрей даже не знал.
Степан Валерьевич полулежал на диване, укрытый пледом, и с довольным, чуть лукавым прищуром наблюдал за этой суетой. В его возрасте и с его ранениями смотреть на молодую радость — лучшее лекарство.
На кухне тихо переговаривались Давид, Лекс и Иван Сергеевич. О чём — не слышно, но жесты у всех были спокойные, значит, ничего срочного.
Егор оторвался от своей добычи и вдруг заметил Соню, которая жалась к Ане, с любопытством поглядывая на всё происходящее.
— Тебя Соня зовут? — спросил он, подходя.
Девочка кивнула, робко прячась за Аню, однако глаза её выдавали неподдельный интерес.
— Держи, — Егор протянул ей чёрный пластиковый прямоугольник с экраном и кнопками по бокам. — Будем вместе по сетке играть. Я тебе таких игр накидаю — закачаешься!
Соня взяла подарок, робко, двумя руками, и тут же вопросительно уставилась на Аню. Та улыбнулась и мягко кивнула.
— Спасибо, — прошептала девочка и, прижав портативную консоль к груди, посмотрела на Егора уже совсем другими глазами. С восхищением и надеждой.
После ужина, который девчонки — Аня, Эльвира и даже Соня, старавшаяся изо всех сил, — соорудили на удивление быстро и без лишней суеты, Андрей выбрался во двор. За ним, тяжело вздохнув и достав сигарету, вышел Антон.
Несколько секунд они стояли молча, глядя на тёмные силуэты машин и слушая, как где-то вдалеке лают собаки. Одна, вторая, третья — голоса звучали с разных сторон, и в этом разноголосом лае чудилось что-то тревожное.
— Думаешь, животные тоже исчезли? — нарушил тишину Антон. — Или остались только единицы, как мы?
— Даже не знаю, — Андрей пожал плечами. — Я кроме нашего кота пока никого не видел. — Он задумался, вспоминая. — Хотя сегодня в районе улицы Борисенко, где Людмила живёт, тоже лай слышал.
Антон хмыкнул и задал новый вопрос.
— Если животные не исчезли, представляешь, какой там кошмар в зоомагазинах? Или на фермах? Клетки закрытые, еда кончилась... — Он передёрнул плечами. — Жуть.
— Мы не можем помочь всем, Антон, — тихо, но твёрдо сказал Андрей. — Нужно с этим смириться. Как бы тяжело ни было на душе.
Антон ничего не ответил. Только глубоко затянулся, выпустил дым в вечернее небо, и в этом коротком жесте читалось столько отчаяния, что Андрею стало не по себе. Молчание затягивалось, становясь тяжёлым, давящим.
— Андрей, — наконец заговорил Антон. Голос его дрогнул, в нём явственно проступил страх. — Там это... ну, пятно огромное. Которое из двух слилось.
Он замолчал, подбирая слова, и Андрей терпеливо ждал.
— С ним, похоже, что-то происходит. — Антон говорил медленно, будто сам ещё не верил в то, что видел. — Я когда на чердаке сидел, смотрел на него. Оно как будто... шевелится. Сильнее, чем раньше. И свет этот сиреневый — гуще стал, ближе к центру прямо светится, а по краям пульсирует. Не знаю, может, показалось, но...
Он докурил, щелчком отправил окурок в канаву и повернулся к Андрею. В глазах его застыла тревога.
— Короче, с профессором посмотрите. Там что-то меняется. И мне почему-то кажется, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Андрей нашёл Ивана Сергеевича в доме. Тот, услышав новости, побледнел, но спорить не стал — молча взял дозиметр и с плохо скрываемым страхом вышел во двор. Давид, заметив их сборы, молча пристроился следом, сжимая в могучих руках монтировку — на всякий случай.
Они подошли к забору того самого участка, где затаилась аномалия. Давид без лишних слов вскрыл монтировкой хлипкий замок калитки, и они ступили внутрь.
Первое, что бросилось в глаза, — туман. Едва заметный, стелющийся по земле, он окутывал пятно в радиусе не больше метра, колыхаясь, будто живой. Все трое замерли, не решаясь подойти ближе.
Иван Сергеевич дрожащими пальцами включил дозиметр. Секунды тянулись бесконечно долго. Наконец он поднёс прибор к глазам и прошептал:
— Восемь микрозиверт в час.
— Это много? — тихо спросил Андрей, хотя по лицу профессора уже всё понял.
— Это очень много, — ответил тот, не отрывая взгляда от экрана. — Находиться здесь долго — опасно для здоровья. Очень опасно.
Профессор медленно двинулся вперёд, приближаясь к аномалии. Андрей дёрнулся было за ним, чтобы остановить, но Иван Сергеевич обернулся и поднял руку.
— Всё нормально, — сказал он, и в его голосе прозвучала та странная, пугающая уверенность, которой не было раньше. — Здесь нет того чувства. Которое заставило меня зайти в туман.
— Только не дурите, ладно? — предостерег Андрей, но профессор уже отвернулся и сделал ещё шаг вперёд.
Андрей и Давид остались стоять на месте, скованные напряжением. Они смотрели, как тонкая фигура профессора медленно движется вокруг пульсирующего сиреневого пятна, и не могли отвести взгляд. То, во что превратились эти маленькие, казавшиеся в первые дни безобидными пятна, завораживало и ужасало одновременно.
Когда профессор закончил осмотр аномалии, он быстро, почти бегом направился к ожидающим его мужчинам. На лице его сияла улыбка — та самая, которую Андрей уже успел изучить за их недолгое, но насыщенное знакомство. Глаза горели безумным огнём первооткрывателя, и Андрей сразу понял: Иван Сергеевич нашёл новую загадку. Ту, что будет поглощать его целиком ближайшие дни, а может, и недели.
— Ну что там? — спросил Андрей, хотя по лицу профессора уже всё прочитал.
Иван Сергеевич открыл рот, чтобы выпалить всё и сразу, но Андрей мягко, но настойчиво положил руку ему на плечо и развернул в сторону выхода.
— Давайте сначала отойдём отсюда, — сказал он твёрдо. — По дороге домой всё расскажете. Там и воздух чище, и радиации меньше.
Профессор слегка стушевался, но кивнул и послушно зашагал к калитке. Однако эмоции так и распирали его — казалось, ещё немного, и он просто взорвётся от переполнявших его открытий.
Они вышли на дорогу, и Иван Сергеевич, едва сдерживая возбуждение, начал выкладывать свои наблюдения.
— Сквозь свечение в центре я заметил кое-что, — голос его дрожал от смеси страха и научного азарта. — Тот чёрный сгусток, который мы видели раньше... он уже формируется во что-то иное. Принимает очертания. Фигуру. Возможно... тело. Какого-то существа.
Давид тяжело выдохнул, сжимая монтировку. В его глазах плескалась едва сдерживаемая злость.
— Жесть, — процедил он сквозь зубы. — Если эта дрянь оттуда вылезет и начнёт шастать по городу — это будет полный звездец.
— Я боюсь, что именно так и случится, — тихо сказал Иван Сергеевич. — В недалёком будущем.
Андрей обдумал услышанное, потом спросил:
— Я правильно понимаю, что тот туман, в который вас затянуло, — это следующая стадия развития аномалии? Или того, что внутри неё?
— Именно так, — кивнул профессор. — Туман — это... как бы сказать... предтеча. Или защитный механизм. Или способ распространения. Пока точно не ясно.
— То есть рядом с нашим домом будет висеть этот туман, который может нас убить? — в голосе Андрея чувствовалась тревога.
— Да, — Иван Сергеевич вздохнул, и его научный восторг заметно поугас. — К сожалению, это так.
Андрей остановился, посмотрел на пульсирующее небо над головой, потом перевёл взгляд на профессора.
— Значит, надо думать, как это истребить. Чтобы не терпеть такое соседство.
Иван Сергеевич оживился, но тут же осёкся.
— Если вы хотите уничтожить это в рамках нашего посёлка — это вполне реализуемо. — Он поправил очки. — Но если речь о всей планете... тут уже ничего не получится. Это просто физически будет невозможно, нас, то есть людей, слишком мало, чтобы справиться с таким масштабом.
Андрей уже с трудом сдерживал злость и раздражение. В голове одна за другой проносились картины недалёкого будущего, в котором эти аномалии переродятся во что-то совсем жуткое, опасное, неконтролируемое.
— Может, есть какой-то способ? — выпалил он. — Оружие, химия, хоть что-то?
Иван Сергеевич закашлялся, прикрывая рот ладонью, потом поднял на Андрея усталые глаза.
— Может, и есть способ. Но мне пока не приходит в голову ничего, кроме физического повреждения. Бульдозером раздавить, гранату кинуть...
— Ну так чего ждать? — перебил Андрей. — Сейчас возьму гранаты у Валерьевича — и устроим рейд по поселку. Закидаем эту гадость, посмотрим, что будет.
Профессор посмотрел на него с выражением, в котором смешались усталость и снисходительность учителя, объясняющего ученику очевидные вещи.
— Ну и много вы уничтожите этими гранатами? Одну, две, три аномалии. В радиусе километра, может, чуть больше. — Он покачал головой. — Но в масштабах всей планеты это не сыграет никакой роли.
Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:
— Представьте: вам дали пинцет и сказали переложить все песчинки на пляже в пакеты. А вы — один. Более того, время ограничено: через неделю придёт цунами и смоет вас с этого пляжа. — Он внимательно посмотрел на Андрея. — Думаю, метафора понятна?
Андрей сник. Злость ушла, оставив после себя только глухую, тяжёлую усталость.
— Да, — ответил он тихо. — Вполне понятно.
Они остановились возле припаркованных машин у забора. Давид, до этого молчавший, наконец подал голос. Лицо его было мрачнее тучи.
— Значит, у нас, людей, просто нет шансов изменить будущее? — спросил он глухо. — Мы просто в скором времени перестанем существовать как вид?
Иван Сергеевич повернулся к нему. И впервые за весь разговор в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Андрей видел в настоящем учёном — не безумный, а твёрдый, уверенный, несгибаемый.
— То, что мы с вами сейчас разговариваем, — сказал он, и голос его звучал так, что не оставалось сомнений, — это уже и есть наш шанс.
Профессор произнёс эти слова с такой твёрдостью, что даже воздух вокруг, казалось, загустел. В его интонации не было ни капли сомнения, ни тени привычной профессорской рассеянности — только холодная, абсолютная уверенность человека, который только что заглянул в бездну и понял, что у бездны есть край, за который можно ухватиться.
Андрей и Давид молчали, впитывая сказанное. А Иван Сергеевич, выдержав паузу, добавил уже тише, но с той же непоколебимой убеждённостью:
— Пока мы живы, пока мы думаем, говорим, ищем ответы и решение — у нас есть шанс. Не для всей планеты, может быть. Но для себя — точно. А значит, и для вида в целом. Потому что вид — это не цифры в статистике. Это мы. Здесь и сейчас. Мы те, кто ещё может защитить своё право на существование.
Андрей направился на пост, чтобы сменить Лекса, но Иван Сергеевич бесшумно двинулся следом.
— Сейчас же не ваша очередь дежурить, — обернувшись, заметил Андрей.
— Знаю, — профессор поправил очки. — Я хочу вести наблюдение за этой субстанцией. С безопасного расстояния, но непрерывно. Это важно.
Андрей вздохнул, но спорить не стал.
— Ладно. Только не мешайте мне тогда. И близко к окну не подходите.
— Хорошо, — послушно кивнул Иван Сергеевич.
Машина мягко остановилась рядом с грузовиком Давида. Двери распахнулись почти одновременно. Эльвира и Егор выскочили наружу, сияя улыбками во весь рот. Они выглядели счастливыми — по-настоящему, беззаботно, будто не было этой недели ада, будто они просто вернулись с удачного шопинга в субботний вечер.
Андрей смотрел на эту картину и невольно улыбнулся — слишком заразительным был их восторг. Даже обычно хмурый Давид покачал головой, пряча усмешку в усах.
— Для счастья немного нужно, — пробормотал он, но в голосе явственно слышалось одобрение.
— А «Сильвия» теперь не нужна? — крикнул Андрей, когда из машины наконец выбрался водитель.
Лекс вылез с довольным видом кота, который только что сожрал хозяйскую сметану. С чувством собственного достоинства хлопнул дверцей, окинул взглядом своё новое приобретение и развёл руками:
— Ну а чё? «Сильвия» всё равно в ремонте. А это, — он любовно погладил крышу «Чейзера», — экспресс-доставка запчастей и хорошего настроения.
— Я такие тачки только на парковке видел! — выпалил Егор, выскакивая следом. Глаза у парня горели огнём, который бывает только у людей, внезапно дотронувшихся до мечты. — Дрифтовать на таком — это же мечта! Лекс сказал, меня научит!
— Я сказал: если будешь себя хорошо вести, — поправил Лекс, но в его голосе не было привычной колючести. Скорее уж отеческое снисхождение.
Эльвира подошла к Андрею — раскрасневшаяся, запыхавшаяся, но сияющая так, будто внутри неё горел маленький прожектор.
— Ты не представляешь, как мы гнали! — выпалила она, размахивая руками. — Лекс вообще псих, но тачка — зверь! Я первый раз в жизни так...
Она запнулась на полуслове, будто вспомнила что-то важное, и тут же рванула к багажнику.
— Егор! Ну-ка помоги! — крикнула она парню, и они вдвоём принялись вытаскивать из багажника коробки разного размера и расцветки, а также полные пакеты известных брендов одежды. Схватив самые большие, потащили их в дом, переговариваясь и пересмеиваясь на ходу.
Андрей смотрел на эту суету, на оживлённые лица, на то, как даже угрюмый Давид оживился при виде чужого восторга, и чувствовал, как внутри понемногу отпускает.
— Пацан счастлив, — хмыкнул Андрей, глядя вслед Егору. — А ведь ещё позавчера мы с ним по разные стороны баррикад стояли.
— Всё у вас будет хорошо, — коротко сказал Давид и, по-дружески хлопнув Андрея по плечу, направился к дому.
Андрей перевёл взгляд на Лекса. Тот стоял, опершись на капот «Чейзера», и с довольной улыбкой наблюдал за происходящим.
— Короче, — сказал Лекс, поймав его взгляд. — Запчасти для «Сильвии» мы нашли. Целый склад раздолбали. Теперь я свою ласточку починю, и у нас будет две машины.
— Сменишь Антона? — спросил Андрей, кивнув в сторону дома напротив, где на посту сейчас стоял уставший Антон, наблюдавший за ними.
Лекс прищурился, задумчиво глядя на Андрея, будто прикидывал, не слишком ли это жирно — просить его о чём-то после такой гонки. Но, видимо, прикинул и решил, что жить можно.
— Хорошо, — наконец сказал он. — Сейчас только зайду, перекушу чего-нибудь.
И, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к дому.
Андрей задержался на минуту. Посмотрел на небо — там уже зажигались первые звёзды, и сиреневый мерцающий отсвет наползал уже с горизонта. Потом перевёл взгляд на стоящие в ряд машины: подготовленный к большой дороге грузовик Давида, разбитый «Ниссан» Лекса, красный «Раптор» Антона и новенький, блестящий «Чейзер», притаившийся в сумерках.
Маленький автопарк их маленькой, но растущей общины.
Он усмехнулся своим мыслям и шагнул в дом, где ждали ужин, разговоры и, кажется, впервые за долгое время — простое человеческое тепло.
В доме царил тот особенный, тёплый хаос, который бывает только когда все одновременно счастливы. Эльвира стояла посреди гостиной и, как заправская манекенщица, доставала из пакетов одну вещь за другой, прикладывая их к себе и с хвастливым видом демонстрируя Ане и Соне. Те смотрели — одна с улыбкой, вторая с круглыми от восторга глазами.
Егор, забыв про всё на свете, вскрывал коробки с упорством голодного зверя. Из-под картона и плёнки появлялись какие-то приборы, коробки с надписями, техника, названий которой Андрей даже не знал.
Степан Валерьевич полулежал на диване, укрытый пледом, и с довольным, чуть лукавым прищуром наблюдал за этой суетой. В его возрасте и с его ранениями смотреть на молодую радость — лучшее лекарство.
На кухне тихо переговаривались Давид, Лекс и Иван Сергеевич. О чём — не слышно, но жесты у всех были спокойные, значит, ничего срочного.
Егор оторвался от своей добычи и вдруг заметил Соню, которая жалась к Ане, с любопытством поглядывая на всё происходящее.
— Тебя Соня зовут? — спросил он, подходя.
Девочка кивнула, робко прячась за Аню, однако глаза её выдавали неподдельный интерес.
— Держи, — Егор протянул ей чёрный пластиковый прямоугольник с экраном и кнопками по бокам. — Будем вместе по сетке играть. Я тебе таких игр накидаю — закачаешься!
Соня взяла подарок, робко, двумя руками, и тут же вопросительно уставилась на Аню. Та улыбнулась и мягко кивнула.
— Спасибо, — прошептала девочка и, прижав портативную консоль к груди, посмотрела на Егора уже совсем другими глазами. С восхищением и надеждой.
После ужина, который девчонки — Аня, Эльвира и даже Соня, старавшаяся изо всех сил, — соорудили на удивление быстро и без лишней суеты, Андрей выбрался во двор. За ним, тяжело вздохнув и достав сигарету, вышел Антон.
Несколько секунд они стояли молча, глядя на тёмные силуэты машин и слушая, как где-то вдалеке лают собаки. Одна, вторая, третья — голоса звучали с разных сторон, и в этом разноголосом лае чудилось что-то тревожное.
— Думаешь, животные тоже исчезли? — нарушил тишину Антон. — Или остались только единицы, как мы?
— Даже не знаю, — Андрей пожал плечами. — Я кроме нашего кота пока никого не видел. — Он задумался, вспоминая. — Хотя сегодня в районе улицы Борисенко, где Людмила живёт, тоже лай слышал.
Антон хмыкнул и задал новый вопрос.
— Если животные не исчезли, представляешь, какой там кошмар в зоомагазинах? Или на фермах? Клетки закрытые, еда кончилась... — Он передёрнул плечами. — Жуть.
— Мы не можем помочь всем, Антон, — тихо, но твёрдо сказал Андрей. — Нужно с этим смириться. Как бы тяжело ни было на душе.
Антон ничего не ответил. Только глубоко затянулся, выпустил дым в вечернее небо, и в этом коротком жесте читалось столько отчаяния, что Андрею стало не по себе. Молчание затягивалось, становясь тяжёлым, давящим.
— Андрей, — наконец заговорил Антон. Голос его дрогнул, в нём явственно проступил страх. — Там это... ну, пятно огромное. Которое из двух слилось.
Он замолчал, подбирая слова, и Андрей терпеливо ждал.
— С ним, похоже, что-то происходит. — Антон говорил медленно, будто сам ещё не верил в то, что видел. — Я когда на чердаке сидел, смотрел на него. Оно как будто... шевелится. Сильнее, чем раньше. И свет этот сиреневый — гуще стал, ближе к центру прямо светится, а по краям пульсирует. Не знаю, может, показалось, но...
Он докурил, щелчком отправил окурок в канаву и повернулся к Андрею. В глазах его застыла тревога.
— Короче, с профессором посмотрите. Там что-то меняется. И мне почему-то кажется, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Андрей нашёл Ивана Сергеевича в доме. Тот, услышав новости, побледнел, но спорить не стал — молча взял дозиметр и с плохо скрываемым страхом вышел во двор. Давид, заметив их сборы, молча пристроился следом, сжимая в могучих руках монтировку — на всякий случай.
Они подошли к забору того самого участка, где затаилась аномалия. Давид без лишних слов вскрыл монтировкой хлипкий замок калитки, и они ступили внутрь.
Первое, что бросилось в глаза, — туман. Едва заметный, стелющийся по земле, он окутывал пятно в радиусе не больше метра, колыхаясь, будто живой. Все трое замерли, не решаясь подойти ближе.
Иван Сергеевич дрожащими пальцами включил дозиметр. Секунды тянулись бесконечно долго. Наконец он поднёс прибор к глазам и прошептал:
— Восемь микрозиверт в час.
— Это много? — тихо спросил Андрей, хотя по лицу профессора уже всё понял.
— Это очень много, — ответил тот, не отрывая взгляда от экрана. — Находиться здесь долго — опасно для здоровья. Очень опасно.
Профессор медленно двинулся вперёд, приближаясь к аномалии. Андрей дёрнулся было за ним, чтобы остановить, но Иван Сергеевич обернулся и поднял руку.
— Всё нормально, — сказал он, и в его голосе прозвучала та странная, пугающая уверенность, которой не было раньше. — Здесь нет того чувства. Которое заставило меня зайти в туман.
— Только не дурите, ладно? — предостерег Андрей, но профессор уже отвернулся и сделал ещё шаг вперёд.
Андрей и Давид остались стоять на месте, скованные напряжением. Они смотрели, как тонкая фигура профессора медленно движется вокруг пульсирующего сиреневого пятна, и не могли отвести взгляд. То, во что превратились эти маленькие, казавшиеся в первые дни безобидными пятна, завораживало и ужасало одновременно.
Когда профессор закончил осмотр аномалии, он быстро, почти бегом направился к ожидающим его мужчинам. На лице его сияла улыбка — та самая, которую Андрей уже успел изучить за их недолгое, но насыщенное знакомство. Глаза горели безумным огнём первооткрывателя, и Андрей сразу понял: Иван Сергеевич нашёл новую загадку. Ту, что будет поглощать его целиком ближайшие дни, а может, и недели.
— Ну что там? — спросил Андрей, хотя по лицу профессора уже всё прочитал.
Иван Сергеевич открыл рот, чтобы выпалить всё и сразу, но Андрей мягко, но настойчиво положил руку ему на плечо и развернул в сторону выхода.
— Давайте сначала отойдём отсюда, — сказал он твёрдо. — По дороге домой всё расскажете. Там и воздух чище, и радиации меньше.
Профессор слегка стушевался, но кивнул и послушно зашагал к калитке. Однако эмоции так и распирали его — казалось, ещё немного, и он просто взорвётся от переполнявших его открытий.
Они вышли на дорогу, и Иван Сергеевич, едва сдерживая возбуждение, начал выкладывать свои наблюдения.
— Сквозь свечение в центре я заметил кое-что, — голос его дрожал от смеси страха и научного азарта. — Тот чёрный сгусток, который мы видели раньше... он уже формируется во что-то иное. Принимает очертания. Фигуру. Возможно... тело. Какого-то существа.
Давид тяжело выдохнул, сжимая монтировку. В его глазах плескалась едва сдерживаемая злость.
— Жесть, — процедил он сквозь зубы. — Если эта дрянь оттуда вылезет и начнёт шастать по городу — это будет полный звездец.
— Я боюсь, что именно так и случится, — тихо сказал Иван Сергеевич. — В недалёком будущем.
Андрей обдумал услышанное, потом спросил:
— Я правильно понимаю, что тот туман, в который вас затянуло, — это следующая стадия развития аномалии? Или того, что внутри неё?
— Именно так, — кивнул профессор. — Туман — это... как бы сказать... предтеча. Или защитный механизм. Или способ распространения. Пока точно не ясно.
— То есть рядом с нашим домом будет висеть этот туман, который может нас убить? — в голосе Андрея чувствовалась тревога.
— Да, — Иван Сергеевич вздохнул, и его научный восторг заметно поугас. — К сожалению, это так.
Андрей остановился, посмотрел на пульсирующее небо над головой, потом перевёл взгляд на профессора.
— Значит, надо думать, как это истребить. Чтобы не терпеть такое соседство.
Иван Сергеевич оживился, но тут же осёкся.
— Если вы хотите уничтожить это в рамках нашего посёлка — это вполне реализуемо. — Он поправил очки. — Но если речь о всей планете... тут уже ничего не получится. Это просто физически будет невозможно, нас, то есть людей, слишком мало, чтобы справиться с таким масштабом.
Андрей уже с трудом сдерживал злость и раздражение. В голове одна за другой проносились картины недалёкого будущего, в котором эти аномалии переродятся во что-то совсем жуткое, опасное, неконтролируемое.
— Может, есть какой-то способ? — выпалил он. — Оружие, химия, хоть что-то?
Иван Сергеевич закашлялся, прикрывая рот ладонью, потом поднял на Андрея усталые глаза.
— Может, и есть способ. Но мне пока не приходит в голову ничего, кроме физического повреждения. Бульдозером раздавить, гранату кинуть...
— Ну так чего ждать? — перебил Андрей. — Сейчас возьму гранаты у Валерьевича — и устроим рейд по поселку. Закидаем эту гадость, посмотрим, что будет.
Профессор посмотрел на него с выражением, в котором смешались усталость и снисходительность учителя, объясняющего ученику очевидные вещи.
— Ну и много вы уничтожите этими гранатами? Одну, две, три аномалии. В радиусе километра, может, чуть больше. — Он покачал головой. — Но в масштабах всей планеты это не сыграет никакой роли.
Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил:
— Представьте: вам дали пинцет и сказали переложить все песчинки на пляже в пакеты. А вы — один. Более того, время ограничено: через неделю придёт цунами и смоет вас с этого пляжа. — Он внимательно посмотрел на Андрея. — Думаю, метафора понятна?
Андрей сник. Злость ушла, оставив после себя только глухую, тяжёлую усталость.
— Да, — ответил он тихо. — Вполне понятно.
Они остановились возле припаркованных машин у забора. Давид, до этого молчавший, наконец подал голос. Лицо его было мрачнее тучи.
— Значит, у нас, людей, просто нет шансов изменить будущее? — спросил он глухо. — Мы просто в скором времени перестанем существовать как вид?
Иван Сергеевич повернулся к нему. И впервые за весь разговор в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Андрей видел в настоящем учёном — не безумный, а твёрдый, уверенный, несгибаемый.
— То, что мы с вами сейчас разговариваем, — сказал он, и голос его звучал так, что не оставалось сомнений, — это уже и есть наш шанс.
Профессор произнёс эти слова с такой твёрдостью, что даже воздух вокруг, казалось, загустел. В его интонации не было ни капли сомнения, ни тени привычной профессорской рассеянности — только холодная, абсолютная уверенность человека, который только что заглянул в бездну и понял, что у бездны есть край, за который можно ухватиться.
Андрей и Давид молчали, впитывая сказанное. А Иван Сергеевич, выдержав паузу, добавил уже тише, но с той же непоколебимой убеждённостью:
— Пока мы живы, пока мы думаем, говорим, ищем ответы и решение — у нас есть шанс. Не для всей планеты, может быть. Но для себя — точно. А значит, и для вида в целом. Потому что вид — это не цифры в статистике. Это мы. Здесь и сейчас. Мы те, кто ещё может защитить своё право на существование.
Андрей направился на пост, чтобы сменить Лекса, но Иван Сергеевич бесшумно двинулся следом.
— Сейчас же не ваша очередь дежурить, — обернувшись, заметил Андрей.
— Знаю, — профессор поправил очки. — Я хочу вести наблюдение за этой субстанцией. С безопасного расстояния, но непрерывно. Это важно.
Андрей вздохнул, но спорить не стал.
— Ладно. Только не мешайте мне тогда. И близко к окну не подходите.
— Хорошо, — послушно кивнул Иван Сергеевич.
