— Don't shoot! Don't shoot, please!
Андрей растерялся. От неожиданности он немного опустил руку с пистолетом, но ствол по-прежнему смотрел в сторону незнакомца. Английский он знал плохо — только то, что выхватывал из любимых песен да школьных уроков, оставшихся в другой жизни. Но этих слов хватило, чтобы понять: он просит не стрелять.
Андрей почувствовал, как напряжение в плечах чуть ослабевает.
Света в холле едва хватало: тусклые аварийные лампы разгоняли мрак, оставляя длинные, дрожащие тени на стенах. Андрей шагнул вперёд, по-прежнему держа незнакомца на прицеле. Теперь, когда расстояние сократилось, он наконец смог разглядеть детали.
Перед ним стоял смуглый мужчина лет тридцати, с взъерошенными тёмными волосами и лихорадочно блестящими глазами на небритом, осунувшемся лице. Серая одежда, напоминавшая рабочую робу, была ему велика — на размер, а может, и на два. Она выглядела мятой, будто в ней спали не одну ночь, и на локтях и коленях проступали тёмные пятна — то ли грязь, то ли что-то посерьёзнее. Мужчина тяжело дышал, плечи вздрагивали, и весь его вид говорил о том, что этот человек находится на пределе уже давно.
Андрей опустил ствол, но пистолет из руки не выпустил. Сделал паузу, собираясь с силами, и на своём ломаном, подзабытом со школы английском выдавил:
— Who are you?
Незнакомец, услышав знакомую речь, оживился. Глаза его вспыхнули надеждой, и из него потоком хлынули слова — быстро, сбивчиво, с таким густым акцентом, что Андрей перестал разбирать даже отдельные звуки. Всё слилось в сплошной, бессвязный шум.
— Стоп, — Андрей поднял свободную руку, ладонью вперёд, жестом, который не требует перевода. — Стоп, please.
Незнакомец замолчал, но продолжал смотреть на него с лихорадочным ожиданием.
Андрей задумался. Языковой барьер встал стеной, и он вдруг остро почувствовал, как мало значат слова, когда за ними нет понимания. Он перехватил пистолет поудобнее, левой рукой снял с пояса рацию, нажал тангенту.
— Аня.
В ответ — короткое шипение, пауза. Потом её голос, спокойный, ровный:
— На связи.
Андрей невольно усмехнулся, краем глаза поглядывая на незнакомца, который замер, уставившись на рацию.
— Ты как с английским? — спросил Андрей.
В голосе Ани послышалось недоумение:
— Вроде нормально. А что?
— Сможешь подойти в холл?
— Да, минутку. Проверю только Ивана Сергеевича.
— Хорошо. Ждём.
— Ждём? — Аня на секунду запнулась. — Ты там не один?
Андрей улыбнулся, глядя прямо в глаза незнакомцу. Тот, не понимая ни слова, тем не менее улыбнулся в ответ — нервно, но с надеждой.
— Ага, — сказал Андрей в рацию. — Нашёл того, кто шуршал.
— Поняла, — голос Ани стал собраннее. — Скоро буду.
В холле повисла тишина — та самая, которая бывает, когда два человека смотрят друг на друга, не зная, как сделать следующий шаг. Незнакомец всё ещё держал руки на уровне плеч, хотя пистолет уже был опущен. Взгляд мужчины метался между лицом Андрея и оружием в его руке, и в нём было всё: страх, надежда, вопрос, который он не мог задать. Андрей смотрел на него с нервной, застывшей улыбкой и лихорадочно перебирал варианты: кто он, откуда, как здесь оказался?
Секунды тянулись медленно. Наконец рядом послышались шаги. Аня остановилась рядом с Андреем, перевела настороженный взгляд на незнакомца, потом вопросительно посмотрела на него.
— Попробуй узнать, кто он и что тут делает, — тихо сказал Андрей.
Аня кивнула, помедлила, формулируя вопрос, и заговорила с незнакомцем. Голос её звучал спокойно, ровно. Мужчина, услышав понятную ему речь, оживился, закивал, заговорил быстро, сбивчиво, но уже не тем бессвязным потоком, что обрушился на Андрея. Аня слушала, задавала уточняющие вопросы, иногда переспрашивала. Несколько раз она бросала короткие взгляды на Андрея, но он не понимал, что значат эти взгляды — он вообще не понимал почти ничего.
Только отдельные слова выплывали из чужого, непривычного потока. «Владивосток», «остров», «корабль», «один». Всё.
Андрей вдруг почувствовал себя лишним. Он стоял с пистолетом в опущенной руке, смотрел, как Аня свободно общается с незнакомцем, и ощущал глухую, раздражающую беспомощность. В этом диалоге, который длился уже минуту, ему не было места. Он не мог спросить, не мог ответить, даже понять — что они обсуждают.
Он перехватил пистолет поудобнее, отошёл на шаг к стене и прислонился к ней спиной. Пусть говорят. Его дело сейчас — просто быть рядом.
К концу разговора лицо Ани смягчилось, губы тронула спокойная, усталая улыбка. Мужчина уже стоял почти расслабленно, и в его взгляде, обращённом к ним, светилось тёплое, ещё недоверчивое облегчение.
Аня тронула Андрея за локоть, приглашая вернуться к палате, и что-то коротко сказала мужчине через плечо. Тот кивнул, что-то ответил — голос его звучал уже ровно, без прежней дрожи.
Они пошли по коридору, и Аня, не сбавляя шага, начала рассказывать:
— Его зовут Рави. Он из Индии. Механик на одном из сухогрузов, которые сейчас стоят на рейде в Уссурийском заливе.
— Рави, — повторил Андрей, растягивая непривычное для слуха имя по слогам, будто пробуя его на вкус. — Ра-ви.
Рави, услышав своё имя, что-то спросил — голос его звучал вопросительно, но спокойно. Аня, не оборачиваясь, бросила короткую фразу через плечо, и тот замолчал, удовлетворённый ответом, затем она продолжила.
— Два дня назад он доплыл на мотоботе до острова. Сказал, что на судне оставаться было больше невозможно. Экипаж исчез весь, сразу, в ту самую ночь. Он остался один.
Андрей представил: огромный сухогруз посреди залива, пустые коридоры, пустая рубка, пустой машинный отсек. И один человек, который, наверное, уже не надеялся увидеть кого-то живого.
— Два дня он бродил по территории университета, — продолжала Аня. — Сегодня услышал машину, вышел на дорогу, увидел следы колёс — когда ты по пятнам ехал — и пошёл по ним.
— Не побоялся же, — невесело усмехнулся Андрей.
— Он просто хотел найти людей. Хоть кого-то, — мягко поправила Аня.
Она помолчала, потом добавила тише:
— Представляешь, каково это? Больше недели в пустом мире, и вдруг — машина едет. Он сказал, что сначала испугался. Думал, что это те, из-за кого всё случилось. Потом решил, что ему уже всё равно.
— И нашёл нас, — Андрей покачал головой.
Они свернули в коридор, ведущий к реанимации. Андрей шёл и думал о том, как много ещё таких, как Рави, бродит сейчас по пустым городам, островам, кораблям. Ждут, надеются, сходят с ума от одиночества. И как мало тех, кто может найти дорогу к людям.
Остановившись возле палаты, Аня приоткрыла дверь, бросила короткое: «Подождите здесь», — и скользнула внутрь. Андрей остался в коридоре, прислонившись к стене. Рави стоял напротив, переминаясь с ноги на ногу, и они молча разглядывали друг друга — каждый, наверное, пытался представить, что ждёт их дальше.
Минута, другая. Наконец Аня вышла, плотно закрыла за собой дверь, быстро оглядела обоих и спросила у Рави что-то по-английски. Тот коротко ответил, кивнул.
— Езжай домой, — повернулась она к Андрею. — И отвези его к нам.
— Как же ты тут одна? — Андрей нахмурился.
— Мне сейчас не нужна помощь, — Аня перевела взгляд на дверь в палату, за которой мерно гудела аппаратура, и добавила уже тише: — Я сейчас прилягу, отдохну немного. Всё будет хорошо. Езжайте.
Андрей смотрел ей в глаза, пытаясь уловить, не говорит ли она это просто чтобы успокоить, но лицо у неё было спокойное, даже усталое, но без тревоги.
— Тогда, пожалуйста, закройся в палате, — сказал он. — Для безопасности.
— Хорошо, не переживай.
— Я постараюсь быстро вернуться.
— Не торопись, — Аня коснулась его руки, улыбнулась. — Главное — осторожно. Я тут справлюсь.
— Хорошо.
Андрей повернулся к Рави, положил руку ему на плечо — тот на секунду напрягся, но тут же расслабился. Андрей улыбнулся, махнул головой в сторону выхода и сказал то единственное английское слово, которое сейчас было нужно:
— Go.
Рави закивал, заулыбался и быстро зашагал следом.
Выезжая с территории медицинского корпуса, Андрей набрал скорость и вдруг заметил, что подсохшая субстанция на колёсах начала отваливаться кусками, разлетаясь по сторонам, как обычная дорожная грязь. Запах в салоне почти выветрился, осталась только лёгкая, едва уловимая сладость. На асфальте, там, где он утром проезжал по пятнам, остались тёмно-серые, спекшиеся сгустки — следы, которые вели обратно к мосту.
По сторонам от дороги, в низинах и на пустырях, кое-где виднелись плотные клочья тумана. Такие же, как тот, в который угодил профессор. Андрей сбросил газ, объезжая один из них, и покосился на Рави. Тот смотрел на эти странные облака на земле с застывшим, нечитаемым лицом, и, кажется, тоже всё понимал.
Разговоров в салоне не было. Андрей, конечно, хотел расспросить своего спутника о подробностях его пребывания на корабле, — но даже если бы он сумел с грехом пополам сформулировать вопрос, не было никакой гарантии, что он поймёт ответ. Языковой барьер встал между ними стеной, и оставалось только молча смотреть на дорогу, изредка поглядывая на застывшее лицо Рави.
Андрей сосредоточился на трассе, стараясь объезжать особенно крупные скопления пятен. Теперь, когда профессор остался в больнице, рисковать лишний раз не хотелось.
Проехав мост и свернув в сторону района «Луговая», он взял рацию и поднёс её к губам.
— Людмила Петровна, приём.
В ответ — только шипение эфира. Андрей повторил вызов. Снова тишина. Он уже решил, что либо у неё в рации села батарея, либо его просто игнорируют — женщина при первой встрече была настороженной и, может быть, решила не отвечать.
Но спустя пару минут в эфире раздался голос. Детский, старающийся быть серьёзным, но детское любопытство прорывалось сквозь напускную важность, делая его удивительно трогательным:
— Приём.
Андрей улыбнулся, представив, как мальчишка прижимает рацию к губам, подражая взрослым. Он нажал тангенту, стараясь говорить так же спокойно и просто:
— Это Андрей. Мы с вами договаривались сегодня встретиться. Вы дома?
Мальчишка уже собирался ответить, но в эфире что-то щёлкнуло, и сигнал оборвался. Андрей нажал тангенту, повторил вопрос, стараясь говорить спокойно, без лишней настойчивости.
Спустя несколько секунд эфир ожил. Голос был другим — женским, серьёзным, даже с ноткой властности, которая, казалось, въелась в интонацию навсегда.
— Андрей, это вы?
— Да, — ответил он. — Вы дома?
— Да.
Андрей помолчал секунду, собираясь с мыслями, и спросил:
— Вы подумали над нашим предложением?
В рации повисла короткая пауза. Женщина, видимо, взвешивала слова, и когда заговорила снова, в её голосе появилась особая, подчёркнутая твёрдость:
— Перед тем как я скажу вам ответ, я хотела бы обсудить несколько моментов.
Слово «моментов» она выделила голосом так, что Андрей понял: речь пойдёт о чём-то серьёзном. Возможно, об условиях. Возможно, о гарантиях. А может, о том, что она просто не доверяет ему до конца — и хочет убедиться, что её с мальчишкой не подставят.
— Да, конечно, — Андрей ответил сразу, не раздумывая. — Я буду у вас минут через десять. Можете спуститься во двор, обсудим.
Он убрал рацию и посмотрел на Рави. Тот, видимо, почувствовав, что разговор закончился, вопросительно поднял брови.
— Друзья, — пояснил Андрей, улыбнувшись, и показал на рацию.
Рави улыбнулся в ответ, закивал и что-то сказал по-английски. Андрей не понял ни слова, но кивнул для вежливости. Кажется, они начинали понимать друг друга даже без слов. Или, по крайней мере, учились этому.
Подъехав к дому Людмилы, Андрей заглушил двигатель, взял рацию и попросил её спуститься во двор.
Вышел из машины, жестом показав Рави оставаться на месте. Тот понимающе кивнул и откинулся на спинку сиденья, терпеливо сложив руки на коленях.
Андрей медленно обошёл «Форестер», придирчиво осматривая колёса. Резина была цела, и даже противная субстанция, налипшая на диски и протектор, почти сошла. Он удовлетворённо кивнул сам себе и поднял глаза на подъездную дверь.
Людмила вышла медленно, оглядываясь по сторонам. На ней был зелёный спортивный костюм — простой, без изысков, но даже в нём чувствовалась та особенная стать, которая, казалось, была с ней от рождения. Волосы, как всегда, уложены идеально, и даже в этом сером, выцветшем мире на лице угадывался лёгкий, едва заметный макияж.
Андрей поймал себя на мысли, что даже конец света не смог отучить эту женщину следить за собой. Или, может быть, она как раз наоборот — держалась за привычную красоту, как за якорь, чтобы не сойти с ума.
Он заметил, что напряжение, которое сквозило в ней при прошлой встрече, почти исчезло. Тревога оставалась, но теперь она была какой-то спокойной, рассудительной, без прежней колючей настороженности.
— Здравствуйте, — сказал он, делая шаг навстречу. — Спасибо, что решились поговорить.
Женщина поздоровалась, помедлила, будто собираясь с мыслями, и продолжила:
— Мне нужно убедиться, что мне и Вадиму будет комфортно в вашем посёлке.
Андрей растерялся. Он ожидал чего угодно — вопросов о безопасности, о запасах, о том, как они живут, наконец, — но только не этого. «Комфортно» в мире, где каждый день мог стать последним?
— Эм... — он замялся, подбирая слова. — Понимаете... комфорт мы теперь создаём себе сами. Для вас мы можем подготовить соседний дом. Там должно быть всё для вашего... — он чуть выделил голосом, — «комфортного» проживания. Поможем подключить генератор, разобраться с техникой. А дальше — вы сами. Устроите тот комфорт, который сочтёте нужным.
Людмила нахмурилась. Ей явно не понравилось, что разговор пошёл не по её сценарию. Она привыкла, что подчинённые на работе не смели ей перечить, привыкла, что её слово — последнее. Здесь же, в этом новом мире, где от её власти и статуса не осталось и следа, её привычный напор вдруг оказался неуместным, почти смешным.
— Ну... — она запнулась, подбирая слова, но так и не нашла, что сказать. Только повела плечом, будто сбрасывая невидимый груз.
Андрей видел её растерянность и не давил. Ждал, давая время переварить услышанное. Он понимал: эта женщина всю жизнь строила своё маленькое королевство, где всё было под контролем. А теперь мир рухнул, и ей приходится учиться доверять незнакомцам, полагаться на чужую помощь и соглашаться на условия, которые она не диктовала. Для неё это было тяжело. Может быть, тяжелее, чем голод или холод.
Людмила собралась. Чувство собственной важности, с которым она вышла из подъезда и начала разговор, заметно убавилось, голос стал тише, учтивее, будто она впервые за долгое время разговаривала не с подчинённым, а с равным.
— У Вадима... — она запнулась, опустила глаза, потом подняла с какой-то виноватой, детской растерянностью. — У него диабет. Нужен будет запас инсулина.
— Это мы можем обеспечить, — ответил Андрей спокойно. — Аптеки сейчас все открыты. Найдём, что нужно. Сделаем запас.
Людмила кивнула, удовлетворённая, но всё ещё с ощутимой тревогой. Помялась, теребя край рукава.
— Понимаете, Вадим очень спокойный мальчик. Умный. Я хотела бы создать ему... — она замялась, подбирая слово, и выдохнула: — Дружественную атмосферу. Ему всего десять лет.
Андрей усмехнулся — не зло, скорее с сожалением.
— Людмила, я ценю вашу заботу о мальчике. Правда. Но вы же взрослый человек, должны понимать, в каких условиях нам теперь придётся жить.
Андрей растерялся. От неожиданности он немного опустил руку с пистолетом, но ствол по-прежнему смотрел в сторону незнакомца. Английский он знал плохо — только то, что выхватывал из любимых песен да школьных уроков, оставшихся в другой жизни. Но этих слов хватило, чтобы понять: он просит не стрелять.
Андрей почувствовал, как напряжение в плечах чуть ослабевает.
Света в холле едва хватало: тусклые аварийные лампы разгоняли мрак, оставляя длинные, дрожащие тени на стенах. Андрей шагнул вперёд, по-прежнему держа незнакомца на прицеле. Теперь, когда расстояние сократилось, он наконец смог разглядеть детали.
Перед ним стоял смуглый мужчина лет тридцати, с взъерошенными тёмными волосами и лихорадочно блестящими глазами на небритом, осунувшемся лице. Серая одежда, напоминавшая рабочую робу, была ему велика — на размер, а может, и на два. Она выглядела мятой, будто в ней спали не одну ночь, и на локтях и коленях проступали тёмные пятна — то ли грязь, то ли что-то посерьёзнее. Мужчина тяжело дышал, плечи вздрагивали, и весь его вид говорил о том, что этот человек находится на пределе уже давно.
Андрей опустил ствол, но пистолет из руки не выпустил. Сделал паузу, собираясь с силами, и на своём ломаном, подзабытом со школы английском выдавил:
— Who are you?
Незнакомец, услышав знакомую речь, оживился. Глаза его вспыхнули надеждой, и из него потоком хлынули слова — быстро, сбивчиво, с таким густым акцентом, что Андрей перестал разбирать даже отдельные звуки. Всё слилось в сплошной, бессвязный шум.
— Стоп, — Андрей поднял свободную руку, ладонью вперёд, жестом, который не требует перевода. — Стоп, please.
Незнакомец замолчал, но продолжал смотреть на него с лихорадочным ожиданием.
Андрей задумался. Языковой барьер встал стеной, и он вдруг остро почувствовал, как мало значат слова, когда за ними нет понимания. Он перехватил пистолет поудобнее, левой рукой снял с пояса рацию, нажал тангенту.
— Аня.
В ответ — короткое шипение, пауза. Потом её голос, спокойный, ровный:
— На связи.
Андрей невольно усмехнулся, краем глаза поглядывая на незнакомца, который замер, уставившись на рацию.
— Ты как с английским? — спросил Андрей.
В голосе Ани послышалось недоумение:
— Вроде нормально. А что?
— Сможешь подойти в холл?
— Да, минутку. Проверю только Ивана Сергеевича.
— Хорошо. Ждём.
— Ждём? — Аня на секунду запнулась. — Ты там не один?
Андрей улыбнулся, глядя прямо в глаза незнакомцу. Тот, не понимая ни слова, тем не менее улыбнулся в ответ — нервно, но с надеждой.
— Ага, — сказал Андрей в рацию. — Нашёл того, кто шуршал.
— Поняла, — голос Ани стал собраннее. — Скоро буду.
В холле повисла тишина — та самая, которая бывает, когда два человека смотрят друг на друга, не зная, как сделать следующий шаг. Незнакомец всё ещё держал руки на уровне плеч, хотя пистолет уже был опущен. Взгляд мужчины метался между лицом Андрея и оружием в его руке, и в нём было всё: страх, надежда, вопрос, который он не мог задать. Андрей смотрел на него с нервной, застывшей улыбкой и лихорадочно перебирал варианты: кто он, откуда, как здесь оказался?
Секунды тянулись медленно. Наконец рядом послышались шаги. Аня остановилась рядом с Андреем, перевела настороженный взгляд на незнакомца, потом вопросительно посмотрела на него.
— Попробуй узнать, кто он и что тут делает, — тихо сказал Андрей.
Аня кивнула, помедлила, формулируя вопрос, и заговорила с незнакомцем. Голос её звучал спокойно, ровно. Мужчина, услышав понятную ему речь, оживился, закивал, заговорил быстро, сбивчиво, но уже не тем бессвязным потоком, что обрушился на Андрея. Аня слушала, задавала уточняющие вопросы, иногда переспрашивала. Несколько раз она бросала короткие взгляды на Андрея, но он не понимал, что значат эти взгляды — он вообще не понимал почти ничего.
Только отдельные слова выплывали из чужого, непривычного потока. «Владивосток», «остров», «корабль», «один». Всё.
Андрей вдруг почувствовал себя лишним. Он стоял с пистолетом в опущенной руке, смотрел, как Аня свободно общается с незнакомцем, и ощущал глухую, раздражающую беспомощность. В этом диалоге, который длился уже минуту, ему не было места. Он не мог спросить, не мог ответить, даже понять — что они обсуждают.
Он перехватил пистолет поудобнее, отошёл на шаг к стене и прислонился к ней спиной. Пусть говорят. Его дело сейчас — просто быть рядом.
К концу разговора лицо Ани смягчилось, губы тронула спокойная, усталая улыбка. Мужчина уже стоял почти расслабленно, и в его взгляде, обращённом к ним, светилось тёплое, ещё недоверчивое облегчение.
Аня тронула Андрея за локоть, приглашая вернуться к палате, и что-то коротко сказала мужчине через плечо. Тот кивнул, что-то ответил — голос его звучал уже ровно, без прежней дрожи.
Они пошли по коридору, и Аня, не сбавляя шага, начала рассказывать:
— Его зовут Рави. Он из Индии. Механик на одном из сухогрузов, которые сейчас стоят на рейде в Уссурийском заливе.
— Рави, — повторил Андрей, растягивая непривычное для слуха имя по слогам, будто пробуя его на вкус. — Ра-ви.
Рави, услышав своё имя, что-то спросил — голос его звучал вопросительно, но спокойно. Аня, не оборачиваясь, бросила короткую фразу через плечо, и тот замолчал, удовлетворённый ответом, затем она продолжила.
— Два дня назад он доплыл на мотоботе до острова. Сказал, что на судне оставаться было больше невозможно. Экипаж исчез весь, сразу, в ту самую ночь. Он остался один.
Андрей представил: огромный сухогруз посреди залива, пустые коридоры, пустая рубка, пустой машинный отсек. И один человек, который, наверное, уже не надеялся увидеть кого-то живого.
— Два дня он бродил по территории университета, — продолжала Аня. — Сегодня услышал машину, вышел на дорогу, увидел следы колёс — когда ты по пятнам ехал — и пошёл по ним.
— Не побоялся же, — невесело усмехнулся Андрей.
— Он просто хотел найти людей. Хоть кого-то, — мягко поправила Аня.
Она помолчала, потом добавила тише:
— Представляешь, каково это? Больше недели в пустом мире, и вдруг — машина едет. Он сказал, что сначала испугался. Думал, что это те, из-за кого всё случилось. Потом решил, что ему уже всё равно.
— И нашёл нас, — Андрей покачал головой.
Они свернули в коридор, ведущий к реанимации. Андрей шёл и думал о том, как много ещё таких, как Рави, бродит сейчас по пустым городам, островам, кораблям. Ждут, надеются, сходят с ума от одиночества. И как мало тех, кто может найти дорогу к людям.
Остановившись возле палаты, Аня приоткрыла дверь, бросила короткое: «Подождите здесь», — и скользнула внутрь. Андрей остался в коридоре, прислонившись к стене. Рави стоял напротив, переминаясь с ноги на ногу, и они молча разглядывали друг друга — каждый, наверное, пытался представить, что ждёт их дальше.
Минута, другая. Наконец Аня вышла, плотно закрыла за собой дверь, быстро оглядела обоих и спросила у Рави что-то по-английски. Тот коротко ответил, кивнул.
— Езжай домой, — повернулась она к Андрею. — И отвези его к нам.
— Как же ты тут одна? — Андрей нахмурился.
— Мне сейчас не нужна помощь, — Аня перевела взгляд на дверь в палату, за которой мерно гудела аппаратура, и добавила уже тише: — Я сейчас прилягу, отдохну немного. Всё будет хорошо. Езжайте.
Андрей смотрел ей в глаза, пытаясь уловить, не говорит ли она это просто чтобы успокоить, но лицо у неё было спокойное, даже усталое, но без тревоги.
— Тогда, пожалуйста, закройся в палате, — сказал он. — Для безопасности.
— Хорошо, не переживай.
— Я постараюсь быстро вернуться.
— Не торопись, — Аня коснулась его руки, улыбнулась. — Главное — осторожно. Я тут справлюсь.
— Хорошо.
Андрей повернулся к Рави, положил руку ему на плечо — тот на секунду напрягся, но тут же расслабился. Андрей улыбнулся, махнул головой в сторону выхода и сказал то единственное английское слово, которое сейчас было нужно:
— Go.
Рави закивал, заулыбался и быстро зашагал следом.
Выезжая с территории медицинского корпуса, Андрей набрал скорость и вдруг заметил, что подсохшая субстанция на колёсах начала отваливаться кусками, разлетаясь по сторонам, как обычная дорожная грязь. Запах в салоне почти выветрился, осталась только лёгкая, едва уловимая сладость. На асфальте, там, где он утром проезжал по пятнам, остались тёмно-серые, спекшиеся сгустки — следы, которые вели обратно к мосту.
По сторонам от дороги, в низинах и на пустырях, кое-где виднелись плотные клочья тумана. Такие же, как тот, в который угодил профессор. Андрей сбросил газ, объезжая один из них, и покосился на Рави. Тот смотрел на эти странные облака на земле с застывшим, нечитаемым лицом, и, кажется, тоже всё понимал.
Разговоров в салоне не было. Андрей, конечно, хотел расспросить своего спутника о подробностях его пребывания на корабле, — но даже если бы он сумел с грехом пополам сформулировать вопрос, не было никакой гарантии, что он поймёт ответ. Языковой барьер встал между ними стеной, и оставалось только молча смотреть на дорогу, изредка поглядывая на застывшее лицо Рави.
Андрей сосредоточился на трассе, стараясь объезжать особенно крупные скопления пятен. Теперь, когда профессор остался в больнице, рисковать лишний раз не хотелось.
Проехав мост и свернув в сторону района «Луговая», он взял рацию и поднёс её к губам.
— Людмила Петровна, приём.
В ответ — только шипение эфира. Андрей повторил вызов. Снова тишина. Он уже решил, что либо у неё в рации села батарея, либо его просто игнорируют — женщина при первой встрече была настороженной и, может быть, решила не отвечать.
Но спустя пару минут в эфире раздался голос. Детский, старающийся быть серьёзным, но детское любопытство прорывалось сквозь напускную важность, делая его удивительно трогательным:
— Приём.
Андрей улыбнулся, представив, как мальчишка прижимает рацию к губам, подражая взрослым. Он нажал тангенту, стараясь говорить так же спокойно и просто:
— Это Андрей. Мы с вами договаривались сегодня встретиться. Вы дома?
Мальчишка уже собирался ответить, но в эфире что-то щёлкнуло, и сигнал оборвался. Андрей нажал тангенту, повторил вопрос, стараясь говорить спокойно, без лишней настойчивости.
Спустя несколько секунд эфир ожил. Голос был другим — женским, серьёзным, даже с ноткой властности, которая, казалось, въелась в интонацию навсегда.
— Андрей, это вы?
— Да, — ответил он. — Вы дома?
— Да.
Андрей помолчал секунду, собираясь с мыслями, и спросил:
— Вы подумали над нашим предложением?
В рации повисла короткая пауза. Женщина, видимо, взвешивала слова, и когда заговорила снова, в её голосе появилась особая, подчёркнутая твёрдость:
— Перед тем как я скажу вам ответ, я хотела бы обсудить несколько моментов.
Слово «моментов» она выделила голосом так, что Андрей понял: речь пойдёт о чём-то серьёзном. Возможно, об условиях. Возможно, о гарантиях. А может, о том, что она просто не доверяет ему до конца — и хочет убедиться, что её с мальчишкой не подставят.
— Да, конечно, — Андрей ответил сразу, не раздумывая. — Я буду у вас минут через десять. Можете спуститься во двор, обсудим.
Он убрал рацию и посмотрел на Рави. Тот, видимо, почувствовав, что разговор закончился, вопросительно поднял брови.
— Друзья, — пояснил Андрей, улыбнувшись, и показал на рацию.
Рави улыбнулся в ответ, закивал и что-то сказал по-английски. Андрей не понял ни слова, но кивнул для вежливости. Кажется, они начинали понимать друг друга даже без слов. Или, по крайней мере, учились этому.
Подъехав к дому Людмилы, Андрей заглушил двигатель, взял рацию и попросил её спуститься во двор.
Вышел из машины, жестом показав Рави оставаться на месте. Тот понимающе кивнул и откинулся на спинку сиденья, терпеливо сложив руки на коленях.
Андрей медленно обошёл «Форестер», придирчиво осматривая колёса. Резина была цела, и даже противная субстанция, налипшая на диски и протектор, почти сошла. Он удовлетворённо кивнул сам себе и поднял глаза на подъездную дверь.
Людмила вышла медленно, оглядываясь по сторонам. На ней был зелёный спортивный костюм — простой, без изысков, но даже в нём чувствовалась та особенная стать, которая, казалось, была с ней от рождения. Волосы, как всегда, уложены идеально, и даже в этом сером, выцветшем мире на лице угадывался лёгкий, едва заметный макияж.
Андрей поймал себя на мысли, что даже конец света не смог отучить эту женщину следить за собой. Или, может быть, она как раз наоборот — держалась за привычную красоту, как за якорь, чтобы не сойти с ума.
Он заметил, что напряжение, которое сквозило в ней при прошлой встрече, почти исчезло. Тревога оставалась, но теперь она была какой-то спокойной, рассудительной, без прежней колючей настороженности.
— Здравствуйте, — сказал он, делая шаг навстречу. — Спасибо, что решились поговорить.
Женщина поздоровалась, помедлила, будто собираясь с мыслями, и продолжила:
— Мне нужно убедиться, что мне и Вадиму будет комфортно в вашем посёлке.
Андрей растерялся. Он ожидал чего угодно — вопросов о безопасности, о запасах, о том, как они живут, наконец, — но только не этого. «Комфортно» в мире, где каждый день мог стать последним?
— Эм... — он замялся, подбирая слова. — Понимаете... комфорт мы теперь создаём себе сами. Для вас мы можем подготовить соседний дом. Там должно быть всё для вашего... — он чуть выделил голосом, — «комфортного» проживания. Поможем подключить генератор, разобраться с техникой. А дальше — вы сами. Устроите тот комфорт, который сочтёте нужным.
Людмила нахмурилась. Ей явно не понравилось, что разговор пошёл не по её сценарию. Она привыкла, что подчинённые на работе не смели ей перечить, привыкла, что её слово — последнее. Здесь же, в этом новом мире, где от её власти и статуса не осталось и следа, её привычный напор вдруг оказался неуместным, почти смешным.
— Ну... — она запнулась, подбирая слова, но так и не нашла, что сказать. Только повела плечом, будто сбрасывая невидимый груз.
Андрей видел её растерянность и не давил. Ждал, давая время переварить услышанное. Он понимал: эта женщина всю жизнь строила своё маленькое королевство, где всё было под контролем. А теперь мир рухнул, и ей приходится учиться доверять незнакомцам, полагаться на чужую помощь и соглашаться на условия, которые она не диктовала. Для неё это было тяжело. Может быть, тяжелее, чем голод или холод.
Людмила собралась. Чувство собственной важности, с которым она вышла из подъезда и начала разговор, заметно убавилось, голос стал тише, учтивее, будто она впервые за долгое время разговаривала не с подчинённым, а с равным.
— У Вадима... — она запнулась, опустила глаза, потом подняла с какой-то виноватой, детской растерянностью. — У него диабет. Нужен будет запас инсулина.
— Это мы можем обеспечить, — ответил Андрей спокойно. — Аптеки сейчас все открыты. Найдём, что нужно. Сделаем запас.
Людмила кивнула, удовлетворённая, но всё ещё с ощутимой тревогой. Помялась, теребя край рукава.
— Понимаете, Вадим очень спокойный мальчик. Умный. Я хотела бы создать ему... — она замялась, подбирая слово, и выдохнула: — Дружественную атмосферу. Ему всего десять лет.
Андрей усмехнулся — не зло, скорее с сожалением.
— Людмила, я ценю вашу заботу о мальчике. Правда. Но вы же взрослый человек, должны понимать, в каких условиях нам теперь придётся жить.
