Въехав во двор, где жила Людмила, Андрей взял рацию и вызвал её. Ответили не сразу — только после третьей попытки в эфире раздался её голос, спокойный, чуть осипший, без прежней настороженности. Через пару минут она вышла во двор. На ней был такой же спортивный костюм, но уже другого цвета — практичного, тёмно-коричневого. Волосы уложены, на лице лёгкий макияж — будто она собралась на деловую встречу.
Андрей коротко познакомил её с Антоном, объяснил, что тот поможет погрузить вещи и довезёт до посёлка. Людмила кивнула, окинула Антона быстрым оценивающим взглядом и, видимо, одобрив, скрылась в подъезде уходя за вещами.
Когда работа по погрузке закипела — Антон таскал чемоданы и коробки, Людмила руководила процессом, а мальчишка по имени Вадим с любопытством глазел на огромные колёса «Раптора», — Андрей сел в свой «Субару» и, коротко попрощавшись, уехал в сторону острова Русский, к Ане и профессору.
«Форестер» въезжал на остров, когда начал моросить дождь. Мелкий, противный, он прибивал к земле странный, неестественный туман, который до этого висел плотными клочьями в сторонах от дороги. Серые языки гасли, оседали, превращались в мокрую, липкую дымку, и Андрей вдруг подумал: хорошо это или плохо? Может, дождь помогает — разгоняет заразу? Или, наоборот, питает её, заставляя расти быстрее? Он тряхнул головой, отгоняя тревожные мысли, и нажал на газ сильнее. Впереди — Аня и Иван Сергеевич, и ничего больше не имело значения.
Когда он подъехал ко входу в медицинский корпус, дождь уже поливал нещадно — крупные, тяжёлые капли барабанили по крыше автомобиля, стекали по стёклам сплошными ручьями. Казалось, небо решило смыть все следы — и аномалий, и людей, и самого их существования. Где-то в районе города сверкнула молния, резкая, злая, на мгновение вырвав из темноты серые корпуса университета, и почти сразу же громыхнуло — тяжело, раскатисто, будто кто-то огромный ворочал мебель на небесах.
Андрей схватил пакет с едой, лежавший на пассажирском сиденье, и, пригибаясь под ливнем, выскочил из машины. В два прыжка добежал до двери, рванул её на себя и скрылся в спасительной сухости холла, оставляя за спиной шум дождя и мокрые следы своих ботинок на кафельном полу.
Подойдя к двери палаты, он прислушался. Из-за двери доносились только негромкие, монотонные звуки работающей аппаратуры — мерное пиканье, тихое гудение, иногда щелчки. Он перевёл дух и осторожно постучал — коротко, негромко.
Дверь открылась почти сразу, будто его ждали. Аня стояла на пороге — сонная, со следами подушки на щеке, но спокойная. Под глазами залегли тени, но лицо не было тревожным.
— Извини, что разбудил, — виновато сказал Андрей.
— Это не ты, — она зевнула, прикрывая рот ладонью. — Дождь разбудил. Как начал лупить по окну — я и проснулась.
Андрей прошёл в палату, огляделся. Иван Сергеевич лежал на койке, укрытый до подбородка, лицо уже без той страшной серости, что была утром. Рядом мерно капала капельница, монитор показывал ровный ритм пульса и давления.
— Я тут еды привёз, — Андрей протянул Ане пакет. — Покушай. Там каша, бутерброды, чай в термосе.
— Спасибо, — она взяла пакет, заглянула внутрь, и в глазах её мелькнула тёплая, усталая благодарность.
— Как он? — Андрей кивнул на профессора.
— Всё нормально. Идёт на поправку, — Аня говорила тихо, будто боялась нарушить покой пациента. — Главное, чтобы топлива в генераторах хватило. Переживаю, что вся аппаратура встанет.
— Сейчас пойду проверю, сколько там осталось, — Андрей уже развернулся к выходу. — А ты пока поешь.
Аня устало улыбнулась — не той дежурной, врачебной улыбкой, а по-настоящему, тепло, будто он был не просто знакомым, а кем-то близким.
— Спасибо тебе, — сказала она тихо.
Андрей кивнул, вышел в коридор и только тогда почувствовал, как смутился от её взгляда. Что-то в нём было такое, от чего вдруг стало неловко, будто он подсмотрел что-то чужое, слишком личное. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и зашагал к энергоцентру — проверять генераторы.
В тусклом, мертвенно-жёлтом свете аварийных ламп Андрей склонился над баком генераторной установки. Стрелка указателя топлива неприятно царапнула взгляд: когда он запускал генераторы, было чуть меньше половины. Сейчас оставалось едва ли четверть. Он нахмурился, быстро прикинул в уме расход и понял — долго они не протянут.
Нужно срочно обойти здание и вырубить всё, без чего можно обойтись. Освещение в коридорах, вентиляцию, компьютеры в пустых кабинетах — всё, что жрёт драгоценное топливо. Оставить только самое необходимое: аппаратуру в палате, пару ламп, холодильники с лекарствами.
Он уже повернулся к выходу из энергоцентра, когда нога за что-то зацепилась — и внизу громко, звонко лязгнул металл. Андрей присмотрелся и невольно улыбнулся. Родная, с потёртой рукояткой, с зазубринами на жале — монтировка лежала в углу, будто ждала его возвращения.
— Вот ты где, моя подруга, — пробормотал он, поднимая её и ощущая в ладони холодную, приятную тяжесть.
Обход всего здания занял около получаса. Андрей открывал запертые кабинеты — не без помощи монтировки, — отключал свет, выдёргивал из розеток всё, что не касалось работы медоборудования. Где-то горели мониторы, где-то тихо гудели серверы, где-то в столовой мерно тикали огромные холодильники — он выключил и их, решив, что дополнительное время для работы оборудования в палате важнее, чем продукты в этих холодильниках, которые уже, наверное, испортились.
Когда он закончил и вышел в коридор, аварийное освещение уже не работало. Теперь по коридору приходилось пробираться с помощью фонарика в его смартфоне и ориентируясь на слабый свет, пробивающийся из-под двери в конце коридора. Тени прыгали по стенам, и каждый шаг отдавался гулким эхом в мёртвой тишине. Он шёл медленно, осторожно, чувствуя себя первопроходцем в заброшенной шахте.
Андрей толкнул дверь и шагнул в палату. Аня сидела на краю койки, сжав руки на коленях. В тусклом свете лампы, оставленной у кровати Ивана Сергеевича, лицо её казалось бледнее обычного, а в глазах застыла тревога.
— Что случилось? — спросил он, насторожившись.
— Тебя долго не было, — Аня говорила тихо, стараясь не разбудить профессора, но в голосе её слышалось напряжение. — И шумно было. Я переживала.
Андрей услышал в её словах не просто беспокойство — что-то большее, почти интимное. Он на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Всё нормально, — сказал он мягко. — Просто проверял генераторы. Отключал всё лишнее по зданию, чтобы топлива хватило подольше. Не переживай.
Аня кивнула, но тревога из её глаз не ушла до конца. Андрей подошёл к окну, выглянул на улицу. Дождь всё ещё лил, барабаня по подоконнику, и в серой, размытой пелене не было видно ни зги.
— Как дома дела? — спросила она тихо.
— Всё хорошо, — ответил Андрей, вглядываясь в мокрую серость за окном. — Валерьевич поправляется, Эльвира ему перевязку сделала, говорит, заживает хорошо. Соня и Егор с ней потом на побережье ушли, гулять. Давид уехал. Ну а Лекс, как обычно, умотал куда-то.
— Людмилу позже заберёте к нам? — Аня пошевелилась, устраиваясь поудобнее.
— Она с пацаном уже у нас, — Андрей усмехнулся, вспомнив, как Антон таскал чемоданы. — Антон их забрал, пока я сюда ехал. Так что теперь у нас в посёлке ещё два человека.
— Отлично. — Аня произнесла это с таким искренним облегчением.
Она натянула на плечи плед, свернулась калачиком на соседней койке и закрыла глаза. Андрей продолжал стоять у окна и слушал, как ровно дышит профессор, как тихо посапывает Аня, как где-то далеко, в недрах здания, мерно гудят генераторы, отмеряя время, которого с каждым часом оставалось всё меньше.
Он присел на широкий подоконник — тот тихо, жалобно скрипнул под его весом, будто жалуясь на непрошеную нагрузку. Достал смартфон, экран тускло засветился в полумраке, показывая красный, почти полностью исчерпанный уровень заряда. В умиротворённой тишине палаты, нарушаемой только мерным пиканьем аппаратуры да редкими вздохами Ивана Сергеевича, он принялся разглядывать фотографии. Прошлая жизнь. Лена, Кирилл, дом, море, смех — всё, что осталось в маленьком прямоугольнике экрана, исчезнув из реальности навсегда.
Он вздрогнул, когда услышал голос.
— Нужен газоанализатор, — произнёс Иван Сергеевич хриплым, слабым голосом, будто каждое слово давалось ему с трудом.
Андрей выключил смартфон, осторожно спрыгнул с подоконника и подошёл к койке. Профессор лежал с приоткрытыми глазами, и в них не было привычного живого огня — только усталость, глубокая, выматывающая.
— Как вы себя чувствуете? — тихо спросил Андрей.
Иван Сергеевич помедлил, ворочая языком по пересохшим, потрескавшимся губам.
— Пить... — прошептал он. — Пить хочется. Сильно.
Аня, услышав негромкий разговор, заворочалась на своей койке, приподнялась на локтях. Увидев, что профессор шевелится, она мягко встала, поправила сползшее одеяло и подошла к ним.
— Андрей, принеси, пожалуйста, ещё воды, — попросила она. — Только не газированной.
Он кивнул, включил на смартфоне фонарик и вышел в тёмный, гулкий коридор. Пустота давила, каждый шаг отдавался эхом, и казалось, что здание затаилось, прислушиваясь к чужому присутствию.
В холле, у вендингового аппарата, он быстро набрал несколько бутылок с негазированной водой, прихватил пару шоколадок — вдруг захотелось сладкого, до оскомины, как в детстве, когда мама давала конфету за разбитую коленку. Сгрёб всё в охапку и двинулся обратно.
Уже подходя к палате, он заметил, что фонарик погас. Экран смартфона моргнул в последний раз и телефон выключился. Андрей на ощупь добрался до двери, толкнул её и шагнул в слабый, дрожащий свет лампы, оставленной у кровати Ивана Сергеевича.
Когда профессор наконец утолил жажду — выпил полбутылки, медленно, с наслаждением, будто каждая капля возвращала его к жизни, — он немного оживился. В глазах загорелся любопытный, въедливый огонёк, который Андрей уже привык ассоциировать с ним. Профессор откинулся на подушку, облизал губы и слабым, но уже более внятным голосом принялся расспрашивать, что произошло, пока он был в отключке.
Андрей не стал утаивать. Рассказал, как они с Аней прорывались сквозь пятна на дороге, как въезжали на территорию университета, как он искал генераторы. Рассказал про Рави, про контейнеровоз на рейде, про радиосигналы — и про русскую речь, которую поймал индийский механик.
По мере его рассказа лицо Ивана Сергеевича менялось. Сначала — настороженность, когда речь зашла о пятнах и аномалиях. Потом — радость, почти детская, когда Андрей упомянул про работающий двигатель на контейнеровозе и запасы продовольствия. А когда дошло до радиосигналов, профессор замер, широко раскрыл глаза, и на его бледном, осунувшемся лице появилось выражение, которое Андрей не мог описать одним словом. Это была смесь надежды и страха, восторга и отчаяния — будто человеку, умирающему от жажды, показали воду, но сказали, что до неё ещё нужно добраться через пустыню.
Спустя минуту молчания, в течение которой профессор, казалось, обдумывал услышанное, он снова завёл свою пластинку. Голос его, хоть и слабый, приобрёл ту самую настойчивую, почти требовательную интонацию, которую Андрей уже успел изучить.
— Андрей, — Иван Сергеевич приподнялся на подушке, опираясь на локоть, — в корпусах ДВФУ должны быть газоанализаторы. Нужны разные модели, понимаете? Разные. Какие найдёте. Нужно проверить состав этого тумана.
— Обязательно проверим, — Андрей мягко надавил ему на плечо, возвращая на подушки. — Вам сейчас главное — восстановиться.
— Нет, вы не поняли, — профессор упрямо мотнул головой. — Это нужно сделать срочно.
— До утра потерпит?
Иван Сергеевич помедлил, взвешивая.
— Думаю, да.
— Вот и хорошо, — Андрей улыбнулся. — Так что не беспокойтесь. Отдыхайте.
— Важно, чтобы это были разные модели, — не унимался профессор, хватая Андрея за рукав. — Для анализа горючих газов, для токсичных, для нестандартных. И кислорода тоже. Обязательно кислорода.
— Понял, — Андрей терпеливо кивнул. — Не переживайте. Завтра утром отправлюсь на поиски.
— Спасибо, — Иван Сергеевич посмотрел на него с такой искренней, почти детской благодарностью, что у Андрея кольнуло в груди. — И прошу вас, будьте осторожны. Когда будете брать пробы, если почувствуете что-то странное — например, сильное желание войти внутрь тумана, — сразу уходите. Не раздумывая.
— Хорошо, — Андрей постарался запомнить это. — Буду осторожен.
— И ещё, — профессор снова забеспокоился, заворочался. — Нужно найти аномалию с небольшим радиусом. Чтобы меньше рисковать. Самую маленькую, какую сможете.
— Это, думаю, будет просто, — Андрей усмехнулся. — Тут на острове их очень много. Всяких разных. В любой стадии.
Иван Сергеевич вдруг помрачнел, растерянно перевёл взгляд на окно, за которым уже утихал дождь, и судорожно выдохнул.
— Значит, всё ещё хуже, чем я думал, — прошептал он.
— Что это значит? — встревоженно спросила Аня, подаваясь вперёд.
Профессор не ответил. Только молча посмотрел на неё — и в этом взгляде было что-то такое, от чего Аня поёжилась.
Андрей выдержал паузу, потом повторил вопрос, оставшийся без ответа:
— Иван Сергеевич, вы сможете ответить?
— Да, — профессор заговорил медленно, будто каждое слово давалось ему через силу. — Но только когда у меня будут хотя бы приблизительные результаты анализов состава этого тумана. Тогда я смогу более точно сформулировать своё опасение.
— Ладно, — Андрей поднялся, разминая затёкшую шею. — Пока отдыхайте и формулируйте. А я пойду проветрюсь, заодно телефон в машине заряжу. Дождь уже вроде успокаивается.
Он уже взялся за дверную ручку, но на пороге задержался, обернулся к Ане.
— Закрывайся, — сказал он негромко. — И постарайся поспать. Я, как вернусь, лягу в соседней палате — не буду вас беспокоить.
Аня кивнула, и Андрей шагнул в тёмный коридор, оставляя за спиной слабый, дрожащий свет лампы и тихое, размеренное пиканье аппаратуры.
Он вышел из здания — за плотными, тяжёлыми тучами небо уже темнело, переходя в сумерки. Света стало меньше, краски поблёкли, серость вокруг сделалась густой, почти осязаемой. Андрей дошёл до своего кроссовера, сел на водительское сиденье, завёл двигатель и подключил провод зарядки к телефону. Открыл окно, впуская в салон влажный, прохладный воздух, достал сигарету, закурил.
Ему захотелось разбавить тишину музыкой. Не любой — той, что сейчас отражала бы его состояние. Туман в голове, тяжесть в груди, бесконечная неизвестность, которой не видно конца. Он включил на магнитоле плейлист с флешки — старый, составленный ещё в прошлой жизни, когда мир был другим, а проблемы — смешными и решаемыми. Выбрал первую композицию, которая попала под настроение: Staind — «Outside». Прибавил громкость и застыл, глядя в мокрое, запотевшее стекло.
Дождь слабел, превращаясь в мелкую, едва уловимую взвесь. Его шум смешивался с гитарным перебором, с хрипловатым, меланхоличным голосом Аарона Льюиса, и в этой странной, печальной гармонии было что-то успокаивающее. Андрей не думал ни о чём конкретном — просто слушал, позволяя музыке заполнить пустоту внутри.
Следующий трек группы Switchfoot, «You» — тоже лёг в тему, будто сама вселенная подбирала треки под его настроение.
Андрей коротко познакомил её с Антоном, объяснил, что тот поможет погрузить вещи и довезёт до посёлка. Людмила кивнула, окинула Антона быстрым оценивающим взглядом и, видимо, одобрив, скрылась в подъезде уходя за вещами.
Когда работа по погрузке закипела — Антон таскал чемоданы и коробки, Людмила руководила процессом, а мальчишка по имени Вадим с любопытством глазел на огромные колёса «Раптора», — Андрей сел в свой «Субару» и, коротко попрощавшись, уехал в сторону острова Русский, к Ане и профессору.
«Форестер» въезжал на остров, когда начал моросить дождь. Мелкий, противный, он прибивал к земле странный, неестественный туман, который до этого висел плотными клочьями в сторонах от дороги. Серые языки гасли, оседали, превращались в мокрую, липкую дымку, и Андрей вдруг подумал: хорошо это или плохо? Может, дождь помогает — разгоняет заразу? Или, наоборот, питает её, заставляя расти быстрее? Он тряхнул головой, отгоняя тревожные мысли, и нажал на газ сильнее. Впереди — Аня и Иван Сергеевич, и ничего больше не имело значения.
Когда он подъехал ко входу в медицинский корпус, дождь уже поливал нещадно — крупные, тяжёлые капли барабанили по крыше автомобиля, стекали по стёклам сплошными ручьями. Казалось, небо решило смыть все следы — и аномалий, и людей, и самого их существования. Где-то в районе города сверкнула молния, резкая, злая, на мгновение вырвав из темноты серые корпуса университета, и почти сразу же громыхнуло — тяжело, раскатисто, будто кто-то огромный ворочал мебель на небесах.
Андрей схватил пакет с едой, лежавший на пассажирском сиденье, и, пригибаясь под ливнем, выскочил из машины. В два прыжка добежал до двери, рванул её на себя и скрылся в спасительной сухости холла, оставляя за спиной шум дождя и мокрые следы своих ботинок на кафельном полу.
Подойдя к двери палаты, он прислушался. Из-за двери доносились только негромкие, монотонные звуки работающей аппаратуры — мерное пиканье, тихое гудение, иногда щелчки. Он перевёл дух и осторожно постучал — коротко, негромко.
Дверь открылась почти сразу, будто его ждали. Аня стояла на пороге — сонная, со следами подушки на щеке, но спокойная. Под глазами залегли тени, но лицо не было тревожным.
— Извини, что разбудил, — виновато сказал Андрей.
— Это не ты, — она зевнула, прикрывая рот ладонью. — Дождь разбудил. Как начал лупить по окну — я и проснулась.
Андрей прошёл в палату, огляделся. Иван Сергеевич лежал на койке, укрытый до подбородка, лицо уже без той страшной серости, что была утром. Рядом мерно капала капельница, монитор показывал ровный ритм пульса и давления.
— Я тут еды привёз, — Андрей протянул Ане пакет. — Покушай. Там каша, бутерброды, чай в термосе.
— Спасибо, — она взяла пакет, заглянула внутрь, и в глазах её мелькнула тёплая, усталая благодарность.
— Как он? — Андрей кивнул на профессора.
— Всё нормально. Идёт на поправку, — Аня говорила тихо, будто боялась нарушить покой пациента. — Главное, чтобы топлива в генераторах хватило. Переживаю, что вся аппаратура встанет.
— Сейчас пойду проверю, сколько там осталось, — Андрей уже развернулся к выходу. — А ты пока поешь.
Аня устало улыбнулась — не той дежурной, врачебной улыбкой, а по-настоящему, тепло, будто он был не просто знакомым, а кем-то близким.
— Спасибо тебе, — сказала она тихо.
Андрей кивнул, вышел в коридор и только тогда почувствовал, как смутился от её взгляда. Что-то в нём было такое, от чего вдруг стало неловко, будто он подсмотрел что-то чужое, слишком личное. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и зашагал к энергоцентру — проверять генераторы.
В тусклом, мертвенно-жёлтом свете аварийных ламп Андрей склонился над баком генераторной установки. Стрелка указателя топлива неприятно царапнула взгляд: когда он запускал генераторы, было чуть меньше половины. Сейчас оставалось едва ли четверть. Он нахмурился, быстро прикинул в уме расход и понял — долго они не протянут.
Нужно срочно обойти здание и вырубить всё, без чего можно обойтись. Освещение в коридорах, вентиляцию, компьютеры в пустых кабинетах — всё, что жрёт драгоценное топливо. Оставить только самое необходимое: аппаратуру в палате, пару ламп, холодильники с лекарствами.
Он уже повернулся к выходу из энергоцентра, когда нога за что-то зацепилась — и внизу громко, звонко лязгнул металл. Андрей присмотрелся и невольно улыбнулся. Родная, с потёртой рукояткой, с зазубринами на жале — монтировка лежала в углу, будто ждала его возвращения.
— Вот ты где, моя подруга, — пробормотал он, поднимая её и ощущая в ладони холодную, приятную тяжесть.
Обход всего здания занял около получаса. Андрей открывал запертые кабинеты — не без помощи монтировки, — отключал свет, выдёргивал из розеток всё, что не касалось работы медоборудования. Где-то горели мониторы, где-то тихо гудели серверы, где-то в столовой мерно тикали огромные холодильники — он выключил и их, решив, что дополнительное время для работы оборудования в палате важнее, чем продукты в этих холодильниках, которые уже, наверное, испортились.
Когда он закончил и вышел в коридор, аварийное освещение уже не работало. Теперь по коридору приходилось пробираться с помощью фонарика в его смартфоне и ориентируясь на слабый свет, пробивающийся из-под двери в конце коридора. Тени прыгали по стенам, и каждый шаг отдавался гулким эхом в мёртвой тишине. Он шёл медленно, осторожно, чувствуя себя первопроходцем в заброшенной шахте.
Андрей толкнул дверь и шагнул в палату. Аня сидела на краю койки, сжав руки на коленях. В тусклом свете лампы, оставленной у кровати Ивана Сергеевича, лицо её казалось бледнее обычного, а в глазах застыла тревога.
— Что случилось? — спросил он, насторожившись.
— Тебя долго не было, — Аня говорила тихо, стараясь не разбудить профессора, но в голосе её слышалось напряжение. — И шумно было. Я переживала.
Андрей услышал в её словах не просто беспокойство — что-то большее, почти интимное. Он на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Всё нормально, — сказал он мягко. — Просто проверял генераторы. Отключал всё лишнее по зданию, чтобы топлива хватило подольше. Не переживай.
Аня кивнула, но тревога из её глаз не ушла до конца. Андрей подошёл к окну, выглянул на улицу. Дождь всё ещё лил, барабаня по подоконнику, и в серой, размытой пелене не было видно ни зги.
— Как дома дела? — спросила она тихо.
— Всё хорошо, — ответил Андрей, вглядываясь в мокрую серость за окном. — Валерьевич поправляется, Эльвира ему перевязку сделала, говорит, заживает хорошо. Соня и Егор с ней потом на побережье ушли, гулять. Давид уехал. Ну а Лекс, как обычно, умотал куда-то.
— Людмилу позже заберёте к нам? — Аня пошевелилась, устраиваясь поудобнее.
— Она с пацаном уже у нас, — Андрей усмехнулся, вспомнив, как Антон таскал чемоданы. — Антон их забрал, пока я сюда ехал. Так что теперь у нас в посёлке ещё два человека.
— Отлично. — Аня произнесла это с таким искренним облегчением.
Она натянула на плечи плед, свернулась калачиком на соседней койке и закрыла глаза. Андрей продолжал стоять у окна и слушал, как ровно дышит профессор, как тихо посапывает Аня, как где-то далеко, в недрах здания, мерно гудят генераторы, отмеряя время, которого с каждым часом оставалось всё меньше.
Он присел на широкий подоконник — тот тихо, жалобно скрипнул под его весом, будто жалуясь на непрошеную нагрузку. Достал смартфон, экран тускло засветился в полумраке, показывая красный, почти полностью исчерпанный уровень заряда. В умиротворённой тишине палаты, нарушаемой только мерным пиканьем аппаратуры да редкими вздохами Ивана Сергеевича, он принялся разглядывать фотографии. Прошлая жизнь. Лена, Кирилл, дом, море, смех — всё, что осталось в маленьком прямоугольнике экрана, исчезнув из реальности навсегда.
Он вздрогнул, когда услышал голос.
— Нужен газоанализатор, — произнёс Иван Сергеевич хриплым, слабым голосом, будто каждое слово давалось ему с трудом.
Андрей выключил смартфон, осторожно спрыгнул с подоконника и подошёл к койке. Профессор лежал с приоткрытыми глазами, и в них не было привычного живого огня — только усталость, глубокая, выматывающая.
— Как вы себя чувствуете? — тихо спросил Андрей.
Иван Сергеевич помедлил, ворочая языком по пересохшим, потрескавшимся губам.
— Пить... — прошептал он. — Пить хочется. Сильно.
Аня, услышав негромкий разговор, заворочалась на своей койке, приподнялась на локтях. Увидев, что профессор шевелится, она мягко встала, поправила сползшее одеяло и подошла к ним.
— Андрей, принеси, пожалуйста, ещё воды, — попросила она. — Только не газированной.
Он кивнул, включил на смартфоне фонарик и вышел в тёмный, гулкий коридор. Пустота давила, каждый шаг отдавался эхом, и казалось, что здание затаилось, прислушиваясь к чужому присутствию.
В холле, у вендингового аппарата, он быстро набрал несколько бутылок с негазированной водой, прихватил пару шоколадок — вдруг захотелось сладкого, до оскомины, как в детстве, когда мама давала конфету за разбитую коленку. Сгрёб всё в охапку и двинулся обратно.
Уже подходя к палате, он заметил, что фонарик погас. Экран смартфона моргнул в последний раз и телефон выключился. Андрей на ощупь добрался до двери, толкнул её и шагнул в слабый, дрожащий свет лампы, оставленной у кровати Ивана Сергеевича.
Когда профессор наконец утолил жажду — выпил полбутылки, медленно, с наслаждением, будто каждая капля возвращала его к жизни, — он немного оживился. В глазах загорелся любопытный, въедливый огонёк, который Андрей уже привык ассоциировать с ним. Профессор откинулся на подушку, облизал губы и слабым, но уже более внятным голосом принялся расспрашивать, что произошло, пока он был в отключке.
Андрей не стал утаивать. Рассказал, как они с Аней прорывались сквозь пятна на дороге, как въезжали на территорию университета, как он искал генераторы. Рассказал про Рави, про контейнеровоз на рейде, про радиосигналы — и про русскую речь, которую поймал индийский механик.
По мере его рассказа лицо Ивана Сергеевича менялось. Сначала — настороженность, когда речь зашла о пятнах и аномалиях. Потом — радость, почти детская, когда Андрей упомянул про работающий двигатель на контейнеровозе и запасы продовольствия. А когда дошло до радиосигналов, профессор замер, широко раскрыл глаза, и на его бледном, осунувшемся лице появилось выражение, которое Андрей не мог описать одним словом. Это была смесь надежды и страха, восторга и отчаяния — будто человеку, умирающему от жажды, показали воду, но сказали, что до неё ещё нужно добраться через пустыню.
Спустя минуту молчания, в течение которой профессор, казалось, обдумывал услышанное, он снова завёл свою пластинку. Голос его, хоть и слабый, приобрёл ту самую настойчивую, почти требовательную интонацию, которую Андрей уже успел изучить.
— Андрей, — Иван Сергеевич приподнялся на подушке, опираясь на локоть, — в корпусах ДВФУ должны быть газоанализаторы. Нужны разные модели, понимаете? Разные. Какие найдёте. Нужно проверить состав этого тумана.
— Обязательно проверим, — Андрей мягко надавил ему на плечо, возвращая на подушки. — Вам сейчас главное — восстановиться.
— Нет, вы не поняли, — профессор упрямо мотнул головой. — Это нужно сделать срочно.
— До утра потерпит?
Иван Сергеевич помедлил, взвешивая.
— Думаю, да.
— Вот и хорошо, — Андрей улыбнулся. — Так что не беспокойтесь. Отдыхайте.
— Важно, чтобы это были разные модели, — не унимался профессор, хватая Андрея за рукав. — Для анализа горючих газов, для токсичных, для нестандартных. И кислорода тоже. Обязательно кислорода.
— Понял, — Андрей терпеливо кивнул. — Не переживайте. Завтра утром отправлюсь на поиски.
— Спасибо, — Иван Сергеевич посмотрел на него с такой искренней, почти детской благодарностью, что у Андрея кольнуло в груди. — И прошу вас, будьте осторожны. Когда будете брать пробы, если почувствуете что-то странное — например, сильное желание войти внутрь тумана, — сразу уходите. Не раздумывая.
— Хорошо, — Андрей постарался запомнить это. — Буду осторожен.
— И ещё, — профессор снова забеспокоился, заворочался. — Нужно найти аномалию с небольшим радиусом. Чтобы меньше рисковать. Самую маленькую, какую сможете.
— Это, думаю, будет просто, — Андрей усмехнулся. — Тут на острове их очень много. Всяких разных. В любой стадии.
Иван Сергеевич вдруг помрачнел, растерянно перевёл взгляд на окно, за которым уже утихал дождь, и судорожно выдохнул.
— Значит, всё ещё хуже, чем я думал, — прошептал он.
— Что это значит? — встревоженно спросила Аня, подаваясь вперёд.
Профессор не ответил. Только молча посмотрел на неё — и в этом взгляде было что-то такое, от чего Аня поёжилась.
Андрей выдержал паузу, потом повторил вопрос, оставшийся без ответа:
— Иван Сергеевич, вы сможете ответить?
— Да, — профессор заговорил медленно, будто каждое слово давалось ему через силу. — Но только когда у меня будут хотя бы приблизительные результаты анализов состава этого тумана. Тогда я смогу более точно сформулировать своё опасение.
— Ладно, — Андрей поднялся, разминая затёкшую шею. — Пока отдыхайте и формулируйте. А я пойду проветрюсь, заодно телефон в машине заряжу. Дождь уже вроде успокаивается.
Он уже взялся за дверную ручку, но на пороге задержался, обернулся к Ане.
— Закрывайся, — сказал он негромко. — И постарайся поспать. Я, как вернусь, лягу в соседней палате — не буду вас беспокоить.
Аня кивнула, и Андрей шагнул в тёмный коридор, оставляя за спиной слабый, дрожащий свет лампы и тихое, размеренное пиканье аппаратуры.
Он вышел из здания — за плотными, тяжёлыми тучами небо уже темнело, переходя в сумерки. Света стало меньше, краски поблёкли, серость вокруг сделалась густой, почти осязаемой. Андрей дошёл до своего кроссовера, сел на водительское сиденье, завёл двигатель и подключил провод зарядки к телефону. Открыл окно, впуская в салон влажный, прохладный воздух, достал сигарету, закурил.
Ему захотелось разбавить тишину музыкой. Не любой — той, что сейчас отражала бы его состояние. Туман в голове, тяжесть в груди, бесконечная неизвестность, которой не видно конца. Он включил на магнитоле плейлист с флешки — старый, составленный ещё в прошлой жизни, когда мир был другим, а проблемы — смешными и решаемыми. Выбрал первую композицию, которая попала под настроение: Staind — «Outside». Прибавил громкость и застыл, глядя в мокрое, запотевшее стекло.
Дождь слабел, превращаясь в мелкую, едва уловимую взвесь. Его шум смешивался с гитарным перебором, с хрипловатым, меланхоличным голосом Аарона Льюиса, и в этой странной, печальной гармонии было что-то успокаивающее. Андрей не думал ни о чём конкретном — просто слушал, позволяя музыке заполнить пустоту внутри.
Следующий трек группы Switchfoot, «You» — тоже лёг в тему, будто сама вселенная подбирала треки под его настроение.
