На композиции Cold — «A Different Kind of Pain» он закрыл окно, отсекая шум дождя, добавил громкости, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Тело расслабилось, тяжесть в груди отпустила, мысли перестали метаться, и он провалился в приятную, успокаивающую расслабленность, впитывая каждую ноту, каждый аккорд, растворяясь в музыке, как в тёплой, ласковой воде.
Спустя час, а может, и больше, Андрей чувствовал себя уже куда лучше. Эмоции, переживания, тревога — всё растворилось в музыке, ушло, оставив вместо себя странную, почти физическую пустоту. За окнами автомобиля стояла густая, бархатная темнота, разбавленная лишь слабым светом от габаритных огней его «Субару» и призрачным, пульсирующим светом за тяжелыми тучами.
Он отключил провод зарядки от телефона, удовлетворённо кивнул, глядя на процент заряда — хватит ещё на пару дней, если экономить. Выключил музыку, помедлил секунду и повернул ключ зажигания, глуша двигатель.
Тишина в салоне стала гнетущей, неестественной. Она давила на уши, на глаза, на кожу, заставляя сердце биться чаще. Андрей поторопился её покинуть. Открыл дверь, ступил на мокрый асфальт — и замер, не захлопнув дверь, держась за неё рукой.
Из темноты, со всех сторон, доносились звуки.
Странные. Пугающие. От них стыла кровь, по всему телу разбегались мурашки, и воздух, казалось, стал плотнее, тяжелее. Андрей застыл, стараясь дышать тихо, и принялся разбирать эту какофонию на отдельные элементы.
Где-то слева, совсем близко, раздалась серия сухих, быстрых щелчков — они были похожи на эхолокацию дельфинов, словно кто-то ощупывал пространство звуком, сканировал местность.
Справа, на границе слышимости, заунывно, пронзительно свистело. Тональность менялась, то затихая почти до полной тишины, то возвращаясь с новой силой, и каждый раз, когда свист возобновлялся, Андрей чувствовал, как в горле пересыхает.
Издалека, будто из-под земли, послышался гул. Сначала далёкий, похожий на проходящий поезд метро глубоко под землёй. Он нарастал, но не вверх по тону, а вниз, опускаясь за пределы слышимости. И когда гул пропал, Андрей ощутил, как воздух вокруг стал тяжёлым, как вода. Дышать стало труднее, каждый вдох давался с усилием. А через несколько секунд пришло эхо — такое же низкое, давящее.
Звуки накатывали волнами, переплетались, расходились эхом и снова возвращались. В них не было ни ритма, ни закономерности. Они не подчинялись никакой логике — просто висели в воздухе, наползали друг на друга, рождались и умирали, оставляя после себя только страх и полное, безотчётное ощущение, что мир вокруг уже не тот. Что он изменился. И что эти звуки — его новый, чужой голос.
Андрей продолжал стоять, вцепившись в дверь машины, боясь пошевелиться. Он слушал — почти не дышал, только слушал. Темнота говорила с ним на языке, которого он не понимал, но который заставлял понять обречённость, с которой все они столкнулись.
Все эти звуки — пронзающие сознание, чужие, нечеловеческие — разом прогнали расслабленное состояние и надвигающуюся дремоту. Андрей вдруг с ледяной отчётливостью понял: нужно действовать. Сейчас же. Времени у них, у той жалкой крупицы человечества, что ещё держалась на этой планете, оставалось не так много. Он чувствовал это кожей, нутром, каждой дрожащей клеткой.
Он вернулся в салон, резко захлопнул дверь, завёл двигатель и, развернувшись, выехал с территории медицинского корпуса. Через несколько минут он уже ехал по территории университета.
В голове метались мысли, обрывки фраз, смутные догадки. Где искать эти газоанализаторы? Как они вообще выглядят? Андрей ехал вдоль корпусов, вдоль длинных, безликих зданий общежитий, и слева от него разворачивалась жуткая, апокалиптическая картина. Огромная парковая зона была усеяна аномалиями. Столбы тумана разной ширины и высоты — от едва заметных до гигантских, медленно колышущихся в безветренном воздухе, — стояли там, где ещё неделю назад росли деревья и цвели клумбы. На асфальтированных дорожках пульсировали пятна — те, что поменьше, ещё не доросли до тумана, но уже светились тем самым зловещим, сиреневым светом. Граница между аномалиями на открытых участках грунта и на твёрдом покрытии была слишком заметной — будто сама земля питала эту заразу.
Андрей остановился, опустил стекло и прислушался. Здесь, в глубине кампуса, какофония звуков была отчётливее, плотнее, страшнее. Щелчки, свист, тяжёлый пульсирующий гул — всё это накладывалось друг на друга, рождая многоголосую, бессмысленную мелодию, от которой хотелось заткнуть уши и бежать прочь, не оглядываясь.
Он заставил себя тронуться с места и покатил дальше, всматриваясь в таблички на корпусах. Поиски заняли около получаса. Наконец он остановился напротив здания, у входа в которое красовалась вывеска: «Институт наукоёмких технологий и передовых материалов». Андрею показалось, что это максимально близко по смыслу к тому, что ему нужно. По крайней мере, он на это надеялся.
Он достал из багажника увесистый, яркий фонарик, нашарил в салоне верную монтировку и направился ко входу. Внутри здания было темно, как в погребе, и пахло пылью, старыми бумагами и чем-то ещё — едва уловимым, сладковатым, отчего в горле першило. Андрей включил фонарик, яркий луч заметался по стенам, выхватывая из мрака таблички на дверях: «Лаборатория № 3», «Кафедра материаловедения», «Доцент Сидорчук В.П.». Ничего похожего на газоанализаторы. Он двинулся дальше, открывая одну дверь за другой, заглядывая в тёмные, пыльные кабинеты, где на столах застыли компьютеры, а на полках теснились папки с надписями, которые он не успевал прочитать. Тишина давила, звук собственных шагов отдавался гулким эхом, и казалось, что здание не просто пустует — оно затаилось, прислушивается, ждёт. Чего — Андрей не знал. И не хотел знать. Он просто шёл вперёд, ведомый лучом фонаря и слабой, умирающей надеждой.
Наконец, спустя больше часа лихорадочных поисков, когда луч фонаря начал тускнеть, а надежда почти угасла, Андрей вскрыл очередную дверь и замер. Внутри, в тусклом, мертвенном свете, выхваченном из тьмы, перед ним предстали ряды стеллажей, уставленных какими-то приборами. Некоторые из них смутно напоминали то, о чём вкратце рассказывал Иван Сергеевич: небольшие пластиковые коробочки, от которых тянулись тонкие провода к металлическим продолговатым цилиндрам. У других на конце провода была длинная, тонкая трубка.
Андрей осторожно взял один из аппаратов, поднёс к лицу, прочитал выцветшую надпись: «Газоанализатор КОЛИОН — 1В». Сердце пропустило удар, потом заколотилось чаще. Он нашёл. Долгий, изнурительный, выматывающий поиск подошёл к концу.
Он лихорадочно огляделся, нашарил глазами какую-то картонную коробку, смахнул с неё пыль и принялся укладывать приборы — аккуратно, но быстро, стараясь не сломать. В коробку легло около десятка аппаратов разного размера: от маленьких пластиковых размером со смартфон до тяжёлых металлических.
Вес нагруженной коробки оказался приличным. Андрей с передышками, останавливаясь через каждые несколько шагов, переставляя коробку с руки на руку, чтобы дать отдых онемевшим пальцам, добрался наконец до машины. Закинул добычу в багажник, перевёл дух и медленно поехал вдоль парковой зоны, высматривая небольшое облако тумана — такое, чтобы было подальше от других аномалий и не слишком большим, чтобы риск был минимальным.
Ночь вокруг сгущалась, и в этом липком, вязком мраке Андрею казалось, что он движется не по асфальту, а по чему-то зыбкому, неверному, готовому разверзнуться под колёсами в любую секунду. Фары выхватывали из тьмы лишь клочок дороги, а за их пределами, казалось, клубилось само безумие. Звуки — те самые, жуткие, пронзающие сознание — стали громче, отчётливее.
Андрей остановил автомобиль метрах в десяти от выбранной небольшой аномалии — клочка плотного, неестественного тумана, который клубился над невысокой травой, не смешиваясь с ночной тьмой, который жил своей отдельной жизнью. Достал из багажника коробку, поставил на траву перед машиной и в свете фар принялся вытаскивать приборы, раскладывая их вокруг себя неровным, хаотичным кругом.
— Ну и как с вами работать? — пробормотал он задумчиво, разглядывая пластиковые коробки, провода и трубки, которые казались ему инопланетными артефактами.
Он поднял небольшой пластиковый прибор, нажал кнопку — экран тускло засветился зелёным, показывая какие-то цифры и значки, смысла которых Андрей не понимал. Взял в другую руку металлическую трубку с проводом и медленно направился к туману.
Когда до аномалии оставалось метра два, он вдруг остановился. Запах — сладковатый и горький одновременно, приторный и тошнотворный — ударил в ноздри, и дышать стало неприятно, будто в лёгкие заполнялось что-то липкое, тяжёлое. Андрей заставил себя сделать шаг. Второй. И снова замер.
Странное, пугающее ощущение накатило внезапно: будто внутри тумана находился невероятной силы магнит, а внутри его черепа — кусок металла, который этот магнит притягивал, тянул, вытягивал мысли, выкручивал разум.
— Что за хрень... — прошептал он растерянно, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
Он вытянул руку с металлической трубкой в сторону облака — расстояние всё ещё было велико. Сделал ещё шаг, превозмогая нарастающее давление в висках. Притяжение стало ощутимее, мысли начали путаться, распадаться на обрывки, будто он проваливался в тяжёлый, липкий сон, из которого не хотелось просыпаться.
На краю сознания он заметил какое-то шевеление в тумане и с трудом заставил себя сделать шаг назад. И ещё один. Невидимая хватка ослабла, воздух снова стал пригодным для дыхания, и Андрей, тяжело дыша, вернулся к машине.
Он стоял, опираясь руками на капот, и лихорадочно соображал. Нужно, чтобы прибор дотянулся до тумана, но сам он не должен подходить на опасное расстояние. Что можно сделать?
Огляделся. Луч фонаря выхватил из темноты одинокое дерево — корявое, но достаточно высокое, метрах в двадцати от дороги. Андрей подошёл, посветил на него, выбирая взглядом прямую, длинную ветку. Забрался на дерево, повис на суку, раскачался — и с треском, под который, казалось, вся ночь вздрогнула, отломил её. Упал вниз, отряхнулся и потащил добычу к машине.
В багажнике нашёлся широкий липкий скотч. Андрей примотал к ветке прибор и трубку с проводом — кое-как, лишь бы не отвалились. И снова направился к туману.
Остановился на том расстоянии, где невидимое притяжение было ещё терпимым — голова кружилась, но мысли не рассыпались. Нажал на приборе несколько кнопок, запуская анализ, и медленно, осторожно, как сапёр, протянул ветку вперёд, чтобы металлическая трубка скрылась в клубящейся мути.
Когда прибор издал короткий, пронзительный писк — видимо, закончив анализ, — Андрей быстро выдернул ветку и, пятясь, отошёл подальше. Достал смартфон, сделал фото показателей на экране и только тогда позволил себе выдохнуть.
Эти действия он повторил с каждым прибором. На всё ушло около двух часов. Некоторые аппараты, как оказалось, были не в рабочем состоянии — экраны не загорались, батареи, вероятно, сели окончательно. С тяжёлыми, громоздкими приборами пришлось повозиться: ветка прогибалась под их весом, Андрей боялся уронить и разбить, несколько раз чуть не выронил ветку из рук, но в конце концов справился.
Он сложил приборы обратно в коробку, загрузил в багажник и, усталый, но не сломленный, направился обратно к медицинскому корпусу. До рассвета оставалось несколько часов. Несмотря на изнеможение, организм сопротивлялся сну — липкий, холодный страх всё ещё держал адреналин в крови на высоком уровне, заставляя вздрагивать от каждого шороха, каждого скрипа.
Добравшись до палаты, где находились Аня с профессором, Андрей прислушался. Из-за двери доносилось только мерное пиканье аппаратуры. «Видимо, спят», — подумал он и, стараясь ступать бесшумно, прошёл в соседнюю палату. Закрыл за собой дверь, не раздеваясь, рухнул на койку, и, как ни странно, уже через несколько минут — а может, секунд — провалился в тяжёлый, беспросветный сон, в котором не было ни сновидений, ни звуков, ни той жуткой, пульсирующей тьмы, что осталась снаружи.
Из рации раздался оглушительный, резкий звук:
— Андрей.
Он вздрогнул, открывая глаза. Несколько секунд лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину. «Показалось во сне», — подумал Андрей, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается.
Из окна на пол, в центр палаты, падал ослепительный солнечный свет — яркий, почти летний, совсем не похожий на вчерашнюю промозглую серость.
В рации снова раздался спокойный, мягкий голос Ани:
— Андрей.
Рука дёрнулась к поясу — он так и не снял рацию, когда ложился.
— Тут, — ответил он коротко, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Извини, что разбудила, — голос Ани был виноватым, почти смущённым. — Но время уже к обеду.
— Сейчас приду, — сказал Андрей, садясь на кровати.
Он поправил одежду — мятую, пропахшую дымом, бензином и той сладковатой дрянью, которой были перепачканы колёса. Повернул голову, слегка опуская её, принюхался к себе и поморщился. «Блин, нужно в душ», — мелькнула мысль, и ему вдруг стало стыдно. Перед Аней. За этот запах, за грязную куртку, за то, что он сейчас ввалится в палату, будто бродяга с вокзала.
Он вышел из своей временной берлоги и, уже подходя к соседней палате, на мгновение задержался у двери. Потом, набравшись смелости, вошёл — и, стараясь не приближаться к Ане, чтобы она случайно не почувствовала этот запах, сразу направился к окну, бросив на ходу:
— Привет.
— Извини ещё раз, — повторила Аня, и в её голосе слышалось искреннее сожаление. — Что разбудила.
Андрей наконец повернулся к ней. Взгляды встретились — и он на секунду растерялся, не зная, куда деть глаза. Улыбнулся, чтобы скрыть смущение.
— Всё нормально, — сказал он. Потом кивнул на профессора, который умиротворённо сопел, укрытый одеялом. — Как он?
— Уже лучше, — Аня тоже улыбнулась — устало, но тепло. — Он просил разбудить тебя раньше. Уж очень хотел отправить тебя за этими газоанализаторами. Но я... — она запнулась, опустила глаза, — я сопротивлялась. Ты тоже человек, тебе нужно отдыхать.
Андрей почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Её забота — такая тихая, ненавязчивая — тронула его больше, чем любые слова.
— Я уже всё сделал, — сказал он, с трудом пряча улыбку. — Всё, что просил Сергеевич. Как проснётся — покажу ему результаты с приборов.
Аня округлила глаза, и в них мелькнуло удивление, смешанное с благодарностью.
— Когда успел?
— Не спалось, — коротко ответил Андрей, улыбаясь.
— Тогда, может, разбудить его? — предложила Аня. — Он будет рад.
— Не, — Андрей покачал головой. — Пусть ещё поспит. Ему восстанавливаться нужно. А ты... — он замялся, потупил взгляд, потом собрался с духом и спросил: — Ты не знаешь, тут есть где-нибудь... ну, что-то вроде душа?
Аня задумалась на секунду, потом кивнула:
— Да, дальше по коридору. Я видела, когда утром ходила за водой. Душевая, кажется.
— Спасибо, — Андрей вздохнул с облегчением. — Я пока себя в порядок приведу, потом всё расскажу и покажу. А то от меня уже... — он не договорил, смущённо махнул рукой.
Аня понимающе улыбнулась и отвела взгляд, давая ему возможность выйти, не чувствуя себя неловко. Андрей выскользнул в коридор и уже там, прижавшись спиной к стене, выдохнул и прикрыл глаза на секунду.
Спустя час, а может, и больше, Андрей чувствовал себя уже куда лучше. Эмоции, переживания, тревога — всё растворилось в музыке, ушло, оставив вместо себя странную, почти физическую пустоту. За окнами автомобиля стояла густая, бархатная темнота, разбавленная лишь слабым светом от габаритных огней его «Субару» и призрачным, пульсирующим светом за тяжелыми тучами.
Он отключил провод зарядки от телефона, удовлетворённо кивнул, глядя на процент заряда — хватит ещё на пару дней, если экономить. Выключил музыку, помедлил секунду и повернул ключ зажигания, глуша двигатель.
Тишина в салоне стала гнетущей, неестественной. Она давила на уши, на глаза, на кожу, заставляя сердце биться чаще. Андрей поторопился её покинуть. Открыл дверь, ступил на мокрый асфальт — и замер, не захлопнув дверь, держась за неё рукой.
Из темноты, со всех сторон, доносились звуки.
Странные. Пугающие. От них стыла кровь, по всему телу разбегались мурашки, и воздух, казалось, стал плотнее, тяжелее. Андрей застыл, стараясь дышать тихо, и принялся разбирать эту какофонию на отдельные элементы.
Где-то слева, совсем близко, раздалась серия сухих, быстрых щелчков — они были похожи на эхолокацию дельфинов, словно кто-то ощупывал пространство звуком, сканировал местность.
Справа, на границе слышимости, заунывно, пронзительно свистело. Тональность менялась, то затихая почти до полной тишины, то возвращаясь с новой силой, и каждый раз, когда свист возобновлялся, Андрей чувствовал, как в горле пересыхает.
Издалека, будто из-под земли, послышался гул. Сначала далёкий, похожий на проходящий поезд метро глубоко под землёй. Он нарастал, но не вверх по тону, а вниз, опускаясь за пределы слышимости. И когда гул пропал, Андрей ощутил, как воздух вокруг стал тяжёлым, как вода. Дышать стало труднее, каждый вдох давался с усилием. А через несколько секунд пришло эхо — такое же низкое, давящее.
Звуки накатывали волнами, переплетались, расходились эхом и снова возвращались. В них не было ни ритма, ни закономерности. Они не подчинялись никакой логике — просто висели в воздухе, наползали друг на друга, рождались и умирали, оставляя после себя только страх и полное, безотчётное ощущение, что мир вокруг уже не тот. Что он изменился. И что эти звуки — его новый, чужой голос.
Андрей продолжал стоять, вцепившись в дверь машины, боясь пошевелиться. Он слушал — почти не дышал, только слушал. Темнота говорила с ним на языке, которого он не понимал, но который заставлял понять обречённость, с которой все они столкнулись.
Глава 29
Все эти звуки — пронзающие сознание, чужие, нечеловеческие — разом прогнали расслабленное состояние и надвигающуюся дремоту. Андрей вдруг с ледяной отчётливостью понял: нужно действовать. Сейчас же. Времени у них, у той жалкой крупицы человечества, что ещё держалась на этой планете, оставалось не так много. Он чувствовал это кожей, нутром, каждой дрожащей клеткой.
Он вернулся в салон, резко захлопнул дверь, завёл двигатель и, развернувшись, выехал с территории медицинского корпуса. Через несколько минут он уже ехал по территории университета.
В голове метались мысли, обрывки фраз, смутные догадки. Где искать эти газоанализаторы? Как они вообще выглядят? Андрей ехал вдоль корпусов, вдоль длинных, безликих зданий общежитий, и слева от него разворачивалась жуткая, апокалиптическая картина. Огромная парковая зона была усеяна аномалиями. Столбы тумана разной ширины и высоты — от едва заметных до гигантских, медленно колышущихся в безветренном воздухе, — стояли там, где ещё неделю назад росли деревья и цвели клумбы. На асфальтированных дорожках пульсировали пятна — те, что поменьше, ещё не доросли до тумана, но уже светились тем самым зловещим, сиреневым светом. Граница между аномалиями на открытых участках грунта и на твёрдом покрытии была слишком заметной — будто сама земля питала эту заразу.
Андрей остановился, опустил стекло и прислушался. Здесь, в глубине кампуса, какофония звуков была отчётливее, плотнее, страшнее. Щелчки, свист, тяжёлый пульсирующий гул — всё это накладывалось друг на друга, рождая многоголосую, бессмысленную мелодию, от которой хотелось заткнуть уши и бежать прочь, не оглядываясь.
Он заставил себя тронуться с места и покатил дальше, всматриваясь в таблички на корпусах. Поиски заняли около получаса. Наконец он остановился напротив здания, у входа в которое красовалась вывеска: «Институт наукоёмких технологий и передовых материалов». Андрею показалось, что это максимально близко по смыслу к тому, что ему нужно. По крайней мере, он на это надеялся.
Он достал из багажника увесистый, яркий фонарик, нашарил в салоне верную монтировку и направился ко входу. Внутри здания было темно, как в погребе, и пахло пылью, старыми бумагами и чем-то ещё — едва уловимым, сладковатым, отчего в горле першило. Андрей включил фонарик, яркий луч заметался по стенам, выхватывая из мрака таблички на дверях: «Лаборатория № 3», «Кафедра материаловедения», «Доцент Сидорчук В.П.». Ничего похожего на газоанализаторы. Он двинулся дальше, открывая одну дверь за другой, заглядывая в тёмные, пыльные кабинеты, где на столах застыли компьютеры, а на полках теснились папки с надписями, которые он не успевал прочитать. Тишина давила, звук собственных шагов отдавался гулким эхом, и казалось, что здание не просто пустует — оно затаилось, прислушивается, ждёт. Чего — Андрей не знал. И не хотел знать. Он просто шёл вперёд, ведомый лучом фонаря и слабой, умирающей надеждой.
Наконец, спустя больше часа лихорадочных поисков, когда луч фонаря начал тускнеть, а надежда почти угасла, Андрей вскрыл очередную дверь и замер. Внутри, в тусклом, мертвенном свете, выхваченном из тьмы, перед ним предстали ряды стеллажей, уставленных какими-то приборами. Некоторые из них смутно напоминали то, о чём вкратце рассказывал Иван Сергеевич: небольшие пластиковые коробочки, от которых тянулись тонкие провода к металлическим продолговатым цилиндрам. У других на конце провода была длинная, тонкая трубка.
Андрей осторожно взял один из аппаратов, поднёс к лицу, прочитал выцветшую надпись: «Газоанализатор КОЛИОН — 1В». Сердце пропустило удар, потом заколотилось чаще. Он нашёл. Долгий, изнурительный, выматывающий поиск подошёл к концу.
Он лихорадочно огляделся, нашарил глазами какую-то картонную коробку, смахнул с неё пыль и принялся укладывать приборы — аккуратно, но быстро, стараясь не сломать. В коробку легло около десятка аппаратов разного размера: от маленьких пластиковых размером со смартфон до тяжёлых металлических.
Вес нагруженной коробки оказался приличным. Андрей с передышками, останавливаясь через каждые несколько шагов, переставляя коробку с руки на руку, чтобы дать отдых онемевшим пальцам, добрался наконец до машины. Закинул добычу в багажник, перевёл дух и медленно поехал вдоль парковой зоны, высматривая небольшое облако тумана — такое, чтобы было подальше от других аномалий и не слишком большим, чтобы риск был минимальным.
Ночь вокруг сгущалась, и в этом липком, вязком мраке Андрею казалось, что он движется не по асфальту, а по чему-то зыбкому, неверному, готовому разверзнуться под колёсами в любую секунду. Фары выхватывали из тьмы лишь клочок дороги, а за их пределами, казалось, клубилось само безумие. Звуки — те самые, жуткие, пронзающие сознание — стали громче, отчётливее.
Андрей остановил автомобиль метрах в десяти от выбранной небольшой аномалии — клочка плотного, неестественного тумана, который клубился над невысокой травой, не смешиваясь с ночной тьмой, который жил своей отдельной жизнью. Достал из багажника коробку, поставил на траву перед машиной и в свете фар принялся вытаскивать приборы, раскладывая их вокруг себя неровным, хаотичным кругом.
— Ну и как с вами работать? — пробормотал он задумчиво, разглядывая пластиковые коробки, провода и трубки, которые казались ему инопланетными артефактами.
Он поднял небольшой пластиковый прибор, нажал кнопку — экран тускло засветился зелёным, показывая какие-то цифры и значки, смысла которых Андрей не понимал. Взял в другую руку металлическую трубку с проводом и медленно направился к туману.
Когда до аномалии оставалось метра два, он вдруг остановился. Запах — сладковатый и горький одновременно, приторный и тошнотворный — ударил в ноздри, и дышать стало неприятно, будто в лёгкие заполнялось что-то липкое, тяжёлое. Андрей заставил себя сделать шаг. Второй. И снова замер.
Странное, пугающее ощущение накатило внезапно: будто внутри тумана находился невероятной силы магнит, а внутри его черепа — кусок металла, который этот магнит притягивал, тянул, вытягивал мысли, выкручивал разум.
— Что за хрень... — прошептал он растерянно, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
Он вытянул руку с металлической трубкой в сторону облака — расстояние всё ещё было велико. Сделал ещё шаг, превозмогая нарастающее давление в висках. Притяжение стало ощутимее, мысли начали путаться, распадаться на обрывки, будто он проваливался в тяжёлый, липкий сон, из которого не хотелось просыпаться.
На краю сознания он заметил какое-то шевеление в тумане и с трудом заставил себя сделать шаг назад. И ещё один. Невидимая хватка ослабла, воздух снова стал пригодным для дыхания, и Андрей, тяжело дыша, вернулся к машине.
Он стоял, опираясь руками на капот, и лихорадочно соображал. Нужно, чтобы прибор дотянулся до тумана, но сам он не должен подходить на опасное расстояние. Что можно сделать?
Огляделся. Луч фонаря выхватил из темноты одинокое дерево — корявое, но достаточно высокое, метрах в двадцати от дороги. Андрей подошёл, посветил на него, выбирая взглядом прямую, длинную ветку. Забрался на дерево, повис на суку, раскачался — и с треском, под который, казалось, вся ночь вздрогнула, отломил её. Упал вниз, отряхнулся и потащил добычу к машине.
В багажнике нашёлся широкий липкий скотч. Андрей примотал к ветке прибор и трубку с проводом — кое-как, лишь бы не отвалились. И снова направился к туману.
Остановился на том расстоянии, где невидимое притяжение было ещё терпимым — голова кружилась, но мысли не рассыпались. Нажал на приборе несколько кнопок, запуская анализ, и медленно, осторожно, как сапёр, протянул ветку вперёд, чтобы металлическая трубка скрылась в клубящейся мути.
Когда прибор издал короткий, пронзительный писк — видимо, закончив анализ, — Андрей быстро выдернул ветку и, пятясь, отошёл подальше. Достал смартфон, сделал фото показателей на экране и только тогда позволил себе выдохнуть.
Эти действия он повторил с каждым прибором. На всё ушло около двух часов. Некоторые аппараты, как оказалось, были не в рабочем состоянии — экраны не загорались, батареи, вероятно, сели окончательно. С тяжёлыми, громоздкими приборами пришлось повозиться: ветка прогибалась под их весом, Андрей боялся уронить и разбить, несколько раз чуть не выронил ветку из рук, но в конце концов справился.
Он сложил приборы обратно в коробку, загрузил в багажник и, усталый, но не сломленный, направился обратно к медицинскому корпусу. До рассвета оставалось несколько часов. Несмотря на изнеможение, организм сопротивлялся сну — липкий, холодный страх всё ещё держал адреналин в крови на высоком уровне, заставляя вздрагивать от каждого шороха, каждого скрипа.
Добравшись до палаты, где находились Аня с профессором, Андрей прислушался. Из-за двери доносилось только мерное пиканье аппаратуры. «Видимо, спят», — подумал он и, стараясь ступать бесшумно, прошёл в соседнюю палату. Закрыл за собой дверь, не раздеваясь, рухнул на койку, и, как ни странно, уже через несколько минут — а может, секунд — провалился в тяжёлый, беспросветный сон, в котором не было ни сновидений, ни звуков, ни той жуткой, пульсирующей тьмы, что осталась снаружи.
Из рации раздался оглушительный, резкий звук:
— Андрей.
Он вздрогнул, открывая глаза. Несколько секунд лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину. «Показалось во сне», — подумал Андрей, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается.
Из окна на пол, в центр палаты, падал ослепительный солнечный свет — яркий, почти летний, совсем не похожий на вчерашнюю промозглую серость.
В рации снова раздался спокойный, мягкий голос Ани:
— Андрей.
Рука дёрнулась к поясу — он так и не снял рацию, когда ложился.
— Тут, — ответил он коротко, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Извини, что разбудила, — голос Ани был виноватым, почти смущённым. — Но время уже к обеду.
— Сейчас приду, — сказал Андрей, садясь на кровати.
Он поправил одежду — мятую, пропахшую дымом, бензином и той сладковатой дрянью, которой были перепачканы колёса. Повернул голову, слегка опуская её, принюхался к себе и поморщился. «Блин, нужно в душ», — мелькнула мысль, и ему вдруг стало стыдно. Перед Аней. За этот запах, за грязную куртку, за то, что он сейчас ввалится в палату, будто бродяга с вокзала.
Он вышел из своей временной берлоги и, уже подходя к соседней палате, на мгновение задержался у двери. Потом, набравшись смелости, вошёл — и, стараясь не приближаться к Ане, чтобы она случайно не почувствовала этот запах, сразу направился к окну, бросив на ходу:
— Привет.
— Извини ещё раз, — повторила Аня, и в её голосе слышалось искреннее сожаление. — Что разбудила.
Андрей наконец повернулся к ней. Взгляды встретились — и он на секунду растерялся, не зная, куда деть глаза. Улыбнулся, чтобы скрыть смущение.
— Всё нормально, — сказал он. Потом кивнул на профессора, который умиротворённо сопел, укрытый одеялом. — Как он?
— Уже лучше, — Аня тоже улыбнулась — устало, но тепло. — Он просил разбудить тебя раньше. Уж очень хотел отправить тебя за этими газоанализаторами. Но я... — она запнулась, опустила глаза, — я сопротивлялась. Ты тоже человек, тебе нужно отдыхать.
Андрей почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Её забота — такая тихая, ненавязчивая — тронула его больше, чем любые слова.
— Я уже всё сделал, — сказал он, с трудом пряча улыбку. — Всё, что просил Сергеевич. Как проснётся — покажу ему результаты с приборов.
Аня округлила глаза, и в них мелькнуло удивление, смешанное с благодарностью.
— Когда успел?
— Не спалось, — коротко ответил Андрей, улыбаясь.
— Тогда, может, разбудить его? — предложила Аня. — Он будет рад.
— Не, — Андрей покачал головой. — Пусть ещё поспит. Ему восстанавливаться нужно. А ты... — он замялся, потупил взгляд, потом собрался с духом и спросил: — Ты не знаешь, тут есть где-нибудь... ну, что-то вроде душа?
Аня задумалась на секунду, потом кивнула:
— Да, дальше по коридору. Я видела, когда утром ходила за водой. Душевая, кажется.
— Спасибо, — Андрей вздохнул с облегчением. — Я пока себя в порядок приведу, потом всё расскажу и покажу. А то от меня уже... — он не договорил, смущённо махнул рукой.
Аня понимающе улыбнулась и отвела взгляд, давая ему возможность выйти, не чувствуя себя неловко. Андрей выскользнул в коридор и уже там, прижавшись спиной к стене, выдохнул и прикрыл глаза на секунду.
