— Эля, я понимаю, у тебя манеры, мягко говоря, оставляют желать лучшего. Но хоть какое-то уважение к людям должно быть. Мы тут не в общаге, не в подворотне.
Эльвира взяла из холодильника бутылку лимонада, захлопнула дверцу и медленно, демонстративно неторопливо повернулась к ним лицом. В её позе не было вызова — скорее ленивое любопытство: мол, ну и что вы мне сделаете?
— Я поняла, — сказала она без тени раскаяния. — Извиняюсь.
И, не дожидаясь ответа, открутила крышку с бутылки и сделала большой глоток, глядя на них поверх стекла с выражением, которое невозможно было прочитать. То ли насмешка, то ли усталость, то ли странная, едва уловимая нежность.
Эльвира, уходя, уже взялась за дверную ручку, когда в проёме возник Антон. Он, видимо, как раз собирался зайти на кухню — и они столкнулись, почти нос к носу. Антон, не растерявшись, наклонился и легко поцеловал её в шею, туда, где волосы рассыпались по плечам. Эльвира игриво оттолкнула его, рассмеялась — звонко, по-детски — и, выскользнув из его рук, убежала в коридор, оставив после себя лёгкое эхо шагов.
Антон, не скрывая довольной улыбки, вошёл на кухню, подошёл к столу и протянул Андрею руку. Пожатие было крепким, уверенным.
— Смотрю, тебя уже подлечили, — усмехнулся Андрей.
— Ну, с такой медсестрой, — Антон кивнул в сторону двери, — надо быть в форме.
Мужчины рассмеялись — громко, искренне, так, будто за окнами их дома не было ни аномалий, ни неизвестности, ни того короткого, почти мифического срока, что остался у человечества. Будто они просто сидели на кухне в обычный вечер, пили чай и травили байки. Андрей поймал себя на мысли, что это, наверное, и есть то самое — хрупкое, почти невозможное счастье, когда забываешь о проблемах, хотя бы на минуту.
— Ну, раз тебе уже легче, — сказал он, возвращаясь к реальности, — давай тогда прокатимся на остров Русский.
Антон вопросительно поднял бровь, перевёл взгляд на Степана Валерьевича, потом снова на Андрея.
— Это ещё зачем? Забыли там что-то?
— Нужно Рави на его корабль отвезти, — пояснил Андрей. — И нам нужно связаться с теми, кто в эфире.
Антон помолчал, переваривая услышанное, потом кивнул. Улыбка сползла с его лица, сменившись привычной сосредоточенностью человека, который понимает: время — не резина, и каждая минута на счету.
Когда мужчины тихо собирались в гостиной — складывали в сумки сухпайки, патроны, инструменты, что-то на пальцах объясняли Рави, который кивал, напряжённо вглядываясь в их жесты, — в комнату неслышно вошла Аня. В глазах её плескалась тревога, та самая, которую невозможно скрыть, даже когда стараешься выглядеть спокойной.
— Вы куда это? — спросила она негромко, но в голосе прозвучала сталь.
Андрей медленно подошёл к ней, взял её ладони в свои — осторожно, будто держал что-то хрупкое, — и посмотрел ей прямо в глаза.
— Нам нужно на тот корабль, откуда Рави приплыл на остров, — сказал он тихо, но твёрдо. — Хотим попытаться связаться с людьми в бункерах. Те, кто там, могут знать больше нас. И нужно им дать понять, что они не одни.
Аня перевела взгляд на Степана Валерьевича. Тот как раз застёгивал старый армейский рюкзак, из которого торчала рукоятка походного топора.
— А вы куда собрались в таком состоянии? — спросила она с укором.
— С ними прокачусь... — старик виновато развёл руками, пряча глаза.
Аня открыла рот, чтобы возразить, но он перебил её — мягко, но твёрдо:
— Дочка, не волнуйся. Я осторожно, полегоньку. Ребятам, может, моя помощь потребуется. Да и надоело мне уже на диване бока отлёживать, пока вы тут геройствуете.
Андрей сжал её ладони крепче, привлекая внимание обратно к себе.
— Прошу тебя, не переживай за нас, — сказал он, и в голосе его прозвучала та особенная, глубокая нежность, которую он редко позволял себе. — Мы будем осторожны. А Валерьевича я на руках буду носить, если потребуется, чтобы он не напрягался.
Аня нахмурилась, но Андрей не дал ей вставить слово.
— Твоё внимание и забота сейчас нужны здесь, — продолжил он. — Соне и Ивану Сергеевичу. А мы как закончим — вернёмся с хорошими новостями. — Он замялся на секунду, потом добавил тише, почти шёпотом: — Я на это очень надеюсь.
Аня молчала. Смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, потом перевела глаза на старика, на Рави, на рюкзаки, разложенные на полу. Вздохнула, высвободила одну руку из его ладоней и коснулась его щеки — легко, едва ощутимо.
— Возвращайтесь, — сказала она. — И пожалуйста, без последствий.
— Хорошо, — ответил Андрей, и в голосе его прозвучало будто бы обещание.
— А ты это куда? — спросил Антон, обернувшись на звук шагов. Эльвира стояла в дверях — уже переодетая в спортивный костюм, с небольшим рюкзаком за спиной и с видом человека, который не собирается принимать возражений.
Она усмехнулась, поправила лямку на плече.
— Ты думал, я такое веселье пропущу? — ответила она с вызовом, в котором, однако, слышалась не только бравада, но и что-то ещё. То ли беспокойство, то ли просто нежелание оставаться одной, пока все уходят в опасность.
Антон хотел было возразить, но Андрей опередил его, подходя к Эльвире.
— Ты уверена? — спросил он спокойно.
Эльвира посмотрела ему прямо в глаза:
— Я с вами. Не спорьте.
Андрей перевёл взгляд на Антона, потом на Степана Валерьевича. Старик молча пожал плечами, мол, её дело, решать ей. Антон вздохнул, но спорить не стал.
— Ладно, — сказал Андрей. — Только без глупостей. И делаешь то, что тебе скажут. Поняла?
— Поняла-поняла, — отмахнулась Эльвира, но в её голосе не было привычного раздражения. Скорее — странная, почти трогательная серьёзность.
Андрей повернулся к Ане:
— Позови, пожалуйста, Егора.
Через минуту Аня вернулась, а за её спиной, чуть сутулясь, спускался Егор. Волосы взлохмачены, на лице — уже успевший позеленеть синяк вокруг носа, памятный подарок от тяжёлой руки Давида. Увидев собранных мужчин и Эльвиру с рюкзаком, парень оживился, глаза загорелись.
— Погодите, я сейчас тоже соберусь! — выпалил он и уже развернулся к лестнице.
— Стой, — твёрдо сказал Андрей.
Егор замер, медленно повернулся, недоумённо уставился на него, потом перевёл взгляд на остальных — и в его глазах мелькнула обида, смешанная с разочарованием.
— Ты останешься в доме, — Андрей говорил спокойно, но так, что не перебить. — Я тебя хочу попросить, как мужик мужика: охраняй девчонок и блюди обстановку. Как понял?
Егор смотрел исподлобья, насупившись. Обида боролась в нём с гордостью, гордость — с желанием доказать, что он тоже на что-то способен. А потом, видимо, осознал — ему предложили проявить ответственность. Расправил плечи, взгляд стал серьёзным, почти взрослым, и он неловко, по-армейски, вскинул руку ко лбу.
Все рассмеялись — тепло, без насмешки.
— Бери дрон, пока не стемнело, посмотри сверху, что в округе происходит, — продолжил Андрей. — Возьми рацию. А как стемнеет, сделай себе пост на втором этаже, во двор поглядывай.
— Понял, — Егор кивнул, и в его голосе не было прежней обиды — только понимание важности груза, который ему доверили.
Через несколько минут они уже выходили во двор. Небо затянуло серыми тучами, и ветер, сырой, порывистый, гнал по асфальту мелкий мусор. Андрей бросил взгляд туда, где через несколько участков виднелся развороченный забор, — и поёжился, хотя холод был ни при чём.
— Так стойте, — он остановился и обернулся ко всем. — Нам же переводчик нужен.
Все переглянулись.
— Аню позвать? — спросил Антон.
— Нет, — Андрей задумался, потом перевёл взгляд на старика. — Степан Валерьевич, сможешь уговорить Людмилу, чтобы с нами поехала? А то у меня сейчас не хватит нервов на её уговоры.
— Хорошо, — старик кивнул. — Сейчас попробую.
Он направился к соседнему дому, где поселились Людмила и Вадим. Андрей смотрел ему вслед, чувствуя, как время тянется — каждая минута кажется часом.
Прошло минут десять, не меньше. Наконец дверь соседнего дома открылась, и во двор вышли Людмила, Степан Валерьевич и Вадим. Женщина была одета по-походному — в тёмную куртку, удобные штаны, рюкзак за плечами. Вадим, щуплый мальчишка с большими глазами, держался за ее руку и смотрел на всех с тревогой.
— Сейчас я Вадима отведу к вам в дом, — сурово сказала Людмила, проходя мимо, даже не взглянув на мужчин.
Степан Валерьевич остановился рядом с Андреем. Выглядел он уставшим, но, странное дело, воодушевлённым.
— Вижу, удалось договориться, — заметил Андрей.
Старик посмотрел на него, покачал головой.
— Ох и бойкая баба, — протянул он. — Упрямая, что капец. Но немного здравого смысла в голове всё же присутствует.
— Я смотрю, глаз-то ты на неё положил, — усмехнулся Андрей.
— Да чур тебя! — буркнул старик и отвернулся, но смущения спрятать не смог.
Рави уже сидел на заднем сиденье «Раптора». Молчаливый, напряжённый, но с каким-то новым, почти спокойным выражением лица — будто он наконец оказался среди своих и знал, что его не бросят.
Когда Людмила вернулась к ним, она молча открыла дверь «Форестера» и залезла на заднее сиденье. Степан Валерьевич устроился рядом с Андреем, бросая короткие, цепкие взгляды по сторонам, привычно оценивая обстановку.
Эльвира села в «Раптор» к Антону — на переднее сиденье, закинула рюкзак на колени и уставилась в лобовое стекло с видом человека, который готов к чему угодно.
Андрей уселся за руль своего «Форестера», уставший, но в предвкушении разговора с людьми, которые могут дать им ответы или новые вопросы. Машины, одна за другой, медленно выкатили из посёлка, оставляя за спиной дом, в окнах которого застыли две маленькие фигурки — Аня и Соня. Они смотрели вслед, и в их взглядах было всё: и надежда, и тревога, и то особое, молчаливое обещание ждать, сколько понадобится.
Минут десять ехали в тишине. Людмила тяжёлым, изучающим взглядом оглядывала ещё привычные когда-то, но уже неузнаваемо изменившиеся пейзажи вдоль улицы Маковского. Степан Валерьевич откинул голову на подголовник, прикрыл глаза — усталость взяла своё, даже несмотря на недавний прилив бодрости. Андрей же ехал молча, предвкушая разговор в радиоэфире, изредка поглядывая в зеркало заднего вида, где в фарватере уверенно шёл «Хищник» Антона.
Проезжая мимо лесного кладбища, где за забором деревья тонули в неестественном, плотном тумане, Людмила вдруг нарушила безмолвие:
— И что же там, внутри этих аномалий? За туманом? — спросила Людмила своим привычным тоном, будто спрашивала у подчинённого отчёт о проделанной работе.
Андрей бросил быстрый взгляд налево — серые, клубящиеся языки дыма медленно перетекали между стволами, в редких порывах ветра окутывая кресты и памятники, делая кладбище похожим на декорацию к фильму ужасов.
— Пока не знаем, — ответил он.
— Вы действительно считаете, что это всё — не результат каких-то исследований чокнутых учёных? — спросила она. В голосе её слышалось не любопытство даже, а отчаянная потребность найти привычное, человеческое объяснение происходящему.
Андрей помедлил, вспоминая теорию профессора, про отколовшиеся фрагменты от астероида, про терраформирование планеты инопланетной цивилизацией, про шевелящиеся сгустки внутри пятен.
— Не исключаю самые бредовые теории, — сказал он. — Но уверен в одном: рано или поздно мы многое узнаем. Если, конечно...
— Ага, — грустно улыбнулся Степан Валерьевич, не отрывая головы от подголовника и не открывая глаз. — Ещё пару таких весёлых недель — и узнавать будет некому.
Людмила перевела взгляд на него, потом снова на Андрея.
— Так это пар какой-то? Или что-то вроде дыма? — спросила она, возвращаясь к разглядыванию тумана на территории кладбища.
— Я там, на острове, полночи тыкал приборами в туман, — ответил Андрей, сжимая руль. — Результаты показал Ивану Сергеевичу. Он долго смотрел, а потом ошарашил нас своим прогнозом.
— Каким прогнозом? — нахмурилась Людмила.
Степан Валерьевич приоткрыл один глаз, наклонил голову в сторону Андрея.
— Она же ещё не знает? — спросил он заговорщически.
Андрей молча покачал головой.
— Год нам остался или около того, — на выдохе произнёс Степан Валерьевич и снова откинулся назад, закрывая глаза.
— Как... как это — год? — ошарашенно выдохнула Людмила, переводя взгляд с Андрея на старика, потом в сторону проносящихся за стеклом серых зданий. Лицо её побледнело, руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки.
Её вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как гранитная плита. Никто не ответил. Потому что какой можно было дать ответ на этот страшный, нелепый, бессмысленный вопрос? В салоне автомобиля была только тишина — и ровный гул мотора, уносящего их в неизвестность, где, может быть, ещё теплилась надежда.
Переведя дух после страшного откровения, Людмила спросила:
— И какие же результаты анализов этого тумана вы получили?
Андрей молча достал телефон из внутреннего кармана куртки и протянул руку с ним назад. Людмила помедлила, взяла телефон и уставилась на Андрея. Он заметил её недоумевающий взгляд в зеркале заднего вида и пояснил:
— Телефон без пароля. Откройте галерею, там фотографии экранов приборов с результатами.
Он снова посмотрел на неё в зеркало — она не спешила отводить взгляд.
— Я в этом ничего не понимаю, — добавил он. — А профессор нам толком ничего не сказал. Может, вы что-то поймёте.
Людмила нахмурилась, откинулась на спинку сиденья, включила телефон и начала просматривать снимки. Минуту спустя Андрей снова глянул на неё в зеркало и увидел, как она прикрывает рот рукой, а в глазах её застыл ужас.
Внутри у него снова зашевелилась тревога. Он поторопился спросить:
— Вы что-то поняли?
Она подняла влажные глаза и судорожно закивала.
— Теперь понятно, почему такой взрыв был.
— Какой взрыв? — не понял Андрей.
— Ну, вчера вечером, когда Антон гранату в туман кинул, — она говорила быстро, нервно, — после чего мы тот дом тушили.
Степан Валерьевич оживился, заворочался, попытался повернуться к Людмиле, но, поняв, что лучше лишний раз не тревожить раны, спросил:
— Вот и я думаю: что это за фигня была?
— Туман — это сплошное облако взрывоопасного газа, — пояснила Людмила, поднимая телефон на уровень лица как доказательство своих слов. — Судя по этим данным, в составе есть значительный уровень диметилкарбоната.
Андрей и Степан Валерьевич переглянулись — оба не понимали, о чём речь. Людмила продолжила:
— Теперь понятно, почему так пахнет.
Андрей принюхался. Он уже привык к странному запаху, исходящему от машины после того, как не раз штурмовал серо-сиреневые сгустки на асфальте, но сейчас снова отчётливо его уловил.
— Это такой запах из-за какого-то карбоната? — уточнил он.
— Диметилкарбоната, — по слогам, будто объясняя самому нерадивому сотруднику, ответила Людмила. — И теперь мне понятно, почему у меня так болит голова.
— Кстати, да, — вклинился Степан Валерьевич, — голова уже второй день побаливает.
Андрей лишь прищурился, кивнув сам себе. Он вспомнил, как вернулся в медицинский корпус под утро после того, как совал ветку с приборами в туман, — боль в голове была едва терпимой.
— И ещё... — Людмила вдруг испуганно замерла.
Андрей напрягся, покосился на старика. Тот тоже нахмурился, готовясь что-то сказать — наверное, опять что-то колкое, — но Людмила оборвала его своим испуганным шёпотом:
— Ещё в этом составе, помимо обычных веществ типа озона, углекислого газа, присутствует, хоть и в малых дозах, синильная кислота.
Эльвира взяла из холодильника бутылку лимонада, захлопнула дверцу и медленно, демонстративно неторопливо повернулась к ним лицом. В её позе не было вызова — скорее ленивое любопытство: мол, ну и что вы мне сделаете?
— Я поняла, — сказала она без тени раскаяния. — Извиняюсь.
И, не дожидаясь ответа, открутила крышку с бутылки и сделала большой глоток, глядя на них поверх стекла с выражением, которое невозможно было прочитать. То ли насмешка, то ли усталость, то ли странная, едва уловимая нежность.
Эльвира, уходя, уже взялась за дверную ручку, когда в проёме возник Антон. Он, видимо, как раз собирался зайти на кухню — и они столкнулись, почти нос к носу. Антон, не растерявшись, наклонился и легко поцеловал её в шею, туда, где волосы рассыпались по плечам. Эльвира игриво оттолкнула его, рассмеялась — звонко, по-детски — и, выскользнув из его рук, убежала в коридор, оставив после себя лёгкое эхо шагов.
Антон, не скрывая довольной улыбки, вошёл на кухню, подошёл к столу и протянул Андрею руку. Пожатие было крепким, уверенным.
— Смотрю, тебя уже подлечили, — усмехнулся Андрей.
— Ну, с такой медсестрой, — Антон кивнул в сторону двери, — надо быть в форме.
Мужчины рассмеялись — громко, искренне, так, будто за окнами их дома не было ни аномалий, ни неизвестности, ни того короткого, почти мифического срока, что остался у человечества. Будто они просто сидели на кухне в обычный вечер, пили чай и травили байки. Андрей поймал себя на мысли, что это, наверное, и есть то самое — хрупкое, почти невозможное счастье, когда забываешь о проблемах, хотя бы на минуту.
— Ну, раз тебе уже легче, — сказал он, возвращаясь к реальности, — давай тогда прокатимся на остров Русский.
Антон вопросительно поднял бровь, перевёл взгляд на Степана Валерьевича, потом снова на Андрея.
— Это ещё зачем? Забыли там что-то?
— Нужно Рави на его корабль отвезти, — пояснил Андрей. — И нам нужно связаться с теми, кто в эфире.
Антон помолчал, переваривая услышанное, потом кивнул. Улыбка сползла с его лица, сменившись привычной сосредоточенностью человека, который понимает: время — не резина, и каждая минута на счету.
Когда мужчины тихо собирались в гостиной — складывали в сумки сухпайки, патроны, инструменты, что-то на пальцах объясняли Рави, который кивал, напряжённо вглядываясь в их жесты, — в комнату неслышно вошла Аня. В глазах её плескалась тревога, та самая, которую невозможно скрыть, даже когда стараешься выглядеть спокойной.
— Вы куда это? — спросила она негромко, но в голосе прозвучала сталь.
Андрей медленно подошёл к ней, взял её ладони в свои — осторожно, будто держал что-то хрупкое, — и посмотрел ей прямо в глаза.
— Нам нужно на тот корабль, откуда Рави приплыл на остров, — сказал он тихо, но твёрдо. — Хотим попытаться связаться с людьми в бункерах. Те, кто там, могут знать больше нас. И нужно им дать понять, что они не одни.
Аня перевела взгляд на Степана Валерьевича. Тот как раз застёгивал старый армейский рюкзак, из которого торчала рукоятка походного топора.
— А вы куда собрались в таком состоянии? — спросила она с укором.
— С ними прокачусь... — старик виновато развёл руками, пряча глаза.
Аня открыла рот, чтобы возразить, но он перебил её — мягко, но твёрдо:
— Дочка, не волнуйся. Я осторожно, полегоньку. Ребятам, может, моя помощь потребуется. Да и надоело мне уже на диване бока отлёживать, пока вы тут геройствуете.
Андрей сжал её ладони крепче, привлекая внимание обратно к себе.
— Прошу тебя, не переживай за нас, — сказал он, и в голосе его прозвучала та особенная, глубокая нежность, которую он редко позволял себе. — Мы будем осторожны. А Валерьевича я на руках буду носить, если потребуется, чтобы он не напрягался.
Аня нахмурилась, но Андрей не дал ей вставить слово.
— Твоё внимание и забота сейчас нужны здесь, — продолжил он. — Соне и Ивану Сергеевичу. А мы как закончим — вернёмся с хорошими новостями. — Он замялся на секунду, потом добавил тише, почти шёпотом: — Я на это очень надеюсь.
Аня молчала. Смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, потом перевела глаза на старика, на Рави, на рюкзаки, разложенные на полу. Вздохнула, высвободила одну руку из его ладоней и коснулась его щеки — легко, едва ощутимо.
— Возвращайтесь, — сказала она. — И пожалуйста, без последствий.
— Хорошо, — ответил Андрей, и в голосе его прозвучало будто бы обещание.
— А ты это куда? — спросил Антон, обернувшись на звук шагов. Эльвира стояла в дверях — уже переодетая в спортивный костюм, с небольшим рюкзаком за спиной и с видом человека, который не собирается принимать возражений.
Она усмехнулась, поправила лямку на плече.
— Ты думал, я такое веселье пропущу? — ответила она с вызовом, в котором, однако, слышалась не только бравада, но и что-то ещё. То ли беспокойство, то ли просто нежелание оставаться одной, пока все уходят в опасность.
Антон хотел было возразить, но Андрей опередил его, подходя к Эльвире.
— Ты уверена? — спросил он спокойно.
Эльвира посмотрела ему прямо в глаза:
— Я с вами. Не спорьте.
Андрей перевёл взгляд на Антона, потом на Степана Валерьевича. Старик молча пожал плечами, мол, её дело, решать ей. Антон вздохнул, но спорить не стал.
— Ладно, — сказал Андрей. — Только без глупостей. И делаешь то, что тебе скажут. Поняла?
— Поняла-поняла, — отмахнулась Эльвира, но в её голосе не было привычного раздражения. Скорее — странная, почти трогательная серьёзность.
Андрей повернулся к Ане:
— Позови, пожалуйста, Егора.
Через минуту Аня вернулась, а за её спиной, чуть сутулясь, спускался Егор. Волосы взлохмачены, на лице — уже успевший позеленеть синяк вокруг носа, памятный подарок от тяжёлой руки Давида. Увидев собранных мужчин и Эльвиру с рюкзаком, парень оживился, глаза загорелись.
— Погодите, я сейчас тоже соберусь! — выпалил он и уже развернулся к лестнице.
— Стой, — твёрдо сказал Андрей.
Егор замер, медленно повернулся, недоумённо уставился на него, потом перевёл взгляд на остальных — и в его глазах мелькнула обида, смешанная с разочарованием.
— Ты останешься в доме, — Андрей говорил спокойно, но так, что не перебить. — Я тебя хочу попросить, как мужик мужика: охраняй девчонок и блюди обстановку. Как понял?
Егор смотрел исподлобья, насупившись. Обида боролась в нём с гордостью, гордость — с желанием доказать, что он тоже на что-то способен. А потом, видимо, осознал — ему предложили проявить ответственность. Расправил плечи, взгляд стал серьёзным, почти взрослым, и он неловко, по-армейски, вскинул руку ко лбу.
Все рассмеялись — тепло, без насмешки.
— Бери дрон, пока не стемнело, посмотри сверху, что в округе происходит, — продолжил Андрей. — Возьми рацию. А как стемнеет, сделай себе пост на втором этаже, во двор поглядывай.
— Понял, — Егор кивнул, и в его голосе не было прежней обиды — только понимание важности груза, который ему доверили.
Через несколько минут они уже выходили во двор. Небо затянуло серыми тучами, и ветер, сырой, порывистый, гнал по асфальту мелкий мусор. Андрей бросил взгляд туда, где через несколько участков виднелся развороченный забор, — и поёжился, хотя холод был ни при чём.
— Так стойте, — он остановился и обернулся ко всем. — Нам же переводчик нужен.
Все переглянулись.
— Аню позвать? — спросил Антон.
— Нет, — Андрей задумался, потом перевёл взгляд на старика. — Степан Валерьевич, сможешь уговорить Людмилу, чтобы с нами поехала? А то у меня сейчас не хватит нервов на её уговоры.
— Хорошо, — старик кивнул. — Сейчас попробую.
Он направился к соседнему дому, где поселились Людмила и Вадим. Андрей смотрел ему вслед, чувствуя, как время тянется — каждая минута кажется часом.
Прошло минут десять, не меньше. Наконец дверь соседнего дома открылась, и во двор вышли Людмила, Степан Валерьевич и Вадим. Женщина была одета по-походному — в тёмную куртку, удобные штаны, рюкзак за плечами. Вадим, щуплый мальчишка с большими глазами, держался за ее руку и смотрел на всех с тревогой.
— Сейчас я Вадима отведу к вам в дом, — сурово сказала Людмила, проходя мимо, даже не взглянув на мужчин.
Степан Валерьевич остановился рядом с Андреем. Выглядел он уставшим, но, странное дело, воодушевлённым.
— Вижу, удалось договориться, — заметил Андрей.
Старик посмотрел на него, покачал головой.
— Ох и бойкая баба, — протянул он. — Упрямая, что капец. Но немного здравого смысла в голове всё же присутствует.
— Я смотрю, глаз-то ты на неё положил, — усмехнулся Андрей.
— Да чур тебя! — буркнул старик и отвернулся, но смущения спрятать не смог.
Рави уже сидел на заднем сиденье «Раптора». Молчаливый, напряжённый, но с каким-то новым, почти спокойным выражением лица — будто он наконец оказался среди своих и знал, что его не бросят.
Когда Людмила вернулась к ним, она молча открыла дверь «Форестера» и залезла на заднее сиденье. Степан Валерьевич устроился рядом с Андреем, бросая короткие, цепкие взгляды по сторонам, привычно оценивая обстановку.
Эльвира села в «Раптор» к Антону — на переднее сиденье, закинула рюкзак на колени и уставилась в лобовое стекло с видом человека, который готов к чему угодно.
Андрей уселся за руль своего «Форестера», уставший, но в предвкушении разговора с людьми, которые могут дать им ответы или новые вопросы. Машины, одна за другой, медленно выкатили из посёлка, оставляя за спиной дом, в окнах которого застыли две маленькие фигурки — Аня и Соня. Они смотрели вслед, и в их взглядах было всё: и надежда, и тревога, и то особое, молчаливое обещание ждать, сколько понадобится.
Глава 31
Минут десять ехали в тишине. Людмила тяжёлым, изучающим взглядом оглядывала ещё привычные когда-то, но уже неузнаваемо изменившиеся пейзажи вдоль улицы Маковского. Степан Валерьевич откинул голову на подголовник, прикрыл глаза — усталость взяла своё, даже несмотря на недавний прилив бодрости. Андрей же ехал молча, предвкушая разговор в радиоэфире, изредка поглядывая в зеркало заднего вида, где в фарватере уверенно шёл «Хищник» Антона.
Проезжая мимо лесного кладбища, где за забором деревья тонули в неестественном, плотном тумане, Людмила вдруг нарушила безмолвие:
— И что же там, внутри этих аномалий? За туманом? — спросила Людмила своим привычным тоном, будто спрашивала у подчинённого отчёт о проделанной работе.
Андрей бросил быстрый взгляд налево — серые, клубящиеся языки дыма медленно перетекали между стволами, в редких порывах ветра окутывая кресты и памятники, делая кладбище похожим на декорацию к фильму ужасов.
— Пока не знаем, — ответил он.
— Вы действительно считаете, что это всё — не результат каких-то исследований чокнутых учёных? — спросила она. В голосе её слышалось не любопытство даже, а отчаянная потребность найти привычное, человеческое объяснение происходящему.
Андрей помедлил, вспоминая теорию профессора, про отколовшиеся фрагменты от астероида, про терраформирование планеты инопланетной цивилизацией, про шевелящиеся сгустки внутри пятен.
— Не исключаю самые бредовые теории, — сказал он. — Но уверен в одном: рано или поздно мы многое узнаем. Если, конечно...
— Ага, — грустно улыбнулся Степан Валерьевич, не отрывая головы от подголовника и не открывая глаз. — Ещё пару таких весёлых недель — и узнавать будет некому.
Людмила перевела взгляд на него, потом снова на Андрея.
— Так это пар какой-то? Или что-то вроде дыма? — спросила она, возвращаясь к разглядыванию тумана на территории кладбища.
— Я там, на острове, полночи тыкал приборами в туман, — ответил Андрей, сжимая руль. — Результаты показал Ивану Сергеевичу. Он долго смотрел, а потом ошарашил нас своим прогнозом.
— Каким прогнозом? — нахмурилась Людмила.
Степан Валерьевич приоткрыл один глаз, наклонил голову в сторону Андрея.
— Она же ещё не знает? — спросил он заговорщически.
Андрей молча покачал головой.
— Год нам остался или около того, — на выдохе произнёс Степан Валерьевич и снова откинулся назад, закрывая глаза.
— Как... как это — год? — ошарашенно выдохнула Людмила, переводя взгляд с Андрея на старика, потом в сторону проносящихся за стеклом серых зданий. Лицо её побледнело, руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки.
Её вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как гранитная плита. Никто не ответил. Потому что какой можно было дать ответ на этот страшный, нелепый, бессмысленный вопрос? В салоне автомобиля была только тишина — и ровный гул мотора, уносящего их в неизвестность, где, может быть, ещё теплилась надежда.
Переведя дух после страшного откровения, Людмила спросила:
— И какие же результаты анализов этого тумана вы получили?
Андрей молча достал телефон из внутреннего кармана куртки и протянул руку с ним назад. Людмила помедлила, взяла телефон и уставилась на Андрея. Он заметил её недоумевающий взгляд в зеркале заднего вида и пояснил:
— Телефон без пароля. Откройте галерею, там фотографии экранов приборов с результатами.
Он снова посмотрел на неё в зеркало — она не спешила отводить взгляд.
— Я в этом ничего не понимаю, — добавил он. — А профессор нам толком ничего не сказал. Может, вы что-то поймёте.
Людмила нахмурилась, откинулась на спинку сиденья, включила телефон и начала просматривать снимки. Минуту спустя Андрей снова глянул на неё в зеркало и увидел, как она прикрывает рот рукой, а в глазах её застыл ужас.
Внутри у него снова зашевелилась тревога. Он поторопился спросить:
— Вы что-то поняли?
Она подняла влажные глаза и судорожно закивала.
— Теперь понятно, почему такой взрыв был.
— Какой взрыв? — не понял Андрей.
— Ну, вчера вечером, когда Антон гранату в туман кинул, — она говорила быстро, нервно, — после чего мы тот дом тушили.
Степан Валерьевич оживился, заворочался, попытался повернуться к Людмиле, но, поняв, что лучше лишний раз не тревожить раны, спросил:
— Вот и я думаю: что это за фигня была?
— Туман — это сплошное облако взрывоопасного газа, — пояснила Людмила, поднимая телефон на уровень лица как доказательство своих слов. — Судя по этим данным, в составе есть значительный уровень диметилкарбоната.
Андрей и Степан Валерьевич переглянулись — оба не понимали, о чём речь. Людмила продолжила:
— Теперь понятно, почему так пахнет.
Андрей принюхался. Он уже привык к странному запаху, исходящему от машины после того, как не раз штурмовал серо-сиреневые сгустки на асфальте, но сейчас снова отчётливо его уловил.
— Это такой запах из-за какого-то карбоната? — уточнил он.
— Диметилкарбоната, — по слогам, будто объясняя самому нерадивому сотруднику, ответила Людмила. — И теперь мне понятно, почему у меня так болит голова.
— Кстати, да, — вклинился Степан Валерьевич, — голова уже второй день побаливает.
Андрей лишь прищурился, кивнув сам себе. Он вспомнил, как вернулся в медицинский корпус под утро после того, как совал ветку с приборами в туман, — боль в голове была едва терпимой.
— И ещё... — Людмила вдруг испуганно замерла.
Андрей напрягся, покосился на старика. Тот тоже нахмурился, готовясь что-то сказать — наверное, опять что-то колкое, — но Людмила оборвала его своим испуганным шёпотом:
— Ещё в этом составе, помимо обычных веществ типа озона, углекислого газа, присутствует, хоть и в малых дозах, синильная кислота.
