— Нет, не одна, — твёрдо сказал Андрей. — Мы с Антоном тоже... застряли здесь. Как тебя зовут?
— Аня, — прошептала она, сжимая его руку так, будто это единственная нить, связывающая её с реальностью.
Она была той, кого в ординаторской звали «спокойным штормом». В двадцать пять лет — аспирантка, подававшая огромные надежды в хирургии, — Аня носила свою хрупкость как защитный кокон, внутри которого скрывалась стальная воля. Её присутствие в любом помещении ощущалось не громкостью, а плотной, сосредоточенной тишиной, которая сама по себе требовала внимания и уважения.
Её руки — нежные, с длинными пальцами пианистки, но с цепкой, уверенной хваткой, выдававшей в ней будущего виртуоза скальпеля, — всегда были спокойны. Даже сейчас, в мире, где рухнуло всё, её ладони не дрожали. Она сжимала и разжимала их, будто проверяя, не изменился ли закон всемирного тяготения, не отказали ли мышцы.
Её сдержанность была не холодностью, а глубочайшей концентрацией. Карие глаза, обычно погруженные в изучение анатомических атласов или сложных схем, сейчас анализировали новую, чудовищную реальность с тем же методичным, почти клиническим вниманием. Она старалась не позволять эмоциям захлестнуть себя — этот навык был отточен в операционной, где каждая секунда стоила жизни.
Сейчас, в этом хаосе, её собранность была таким же инструментом выживания, как молоток Андрея или гаечные ключи Антона. Она еще не знала, какую операцию предстоит выполнить на этом умершем мире, но её разум уже готовился к работе, отсекая панику, оставляя лишь чистый, незамутненный анализ. В её молчаливой стойкости была та самая сила, которая могла оказаться важнее любой физической мощи.
— Аня, голова не кружится? Можешь пошевелить ногами? — мягко попросил Андрей.
Аня медленно перевела взгляд с неба на Андрея. Глаза её уже были ясными, но в глубине плавала тень недавнего шока.
— Немного кружится, ноги и руки вроде в порядке, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Я в порядке.
— Ты можешь подняться?
Она сделала медленный, глубокий вдох — точь-в-точь как перед началом сложной операции, чтобы насытить кровь кислородом и очистить разум. Затем, опираясь на его руку, плавно поднялась на ноги. Она на мгновение пошатнулась, но не потому, что была слаба, а чтобы проверить равновесие, оценить работу вестибулярного аппарата.
— Есть признаки лёгкого сотрясения, но не критично, — отчеканила она, уже глядя на Андрея взглядом коллеги, а не спасённой. — Спасибо вам.
Она отпустила его руку, демонстрируя, что держится сама, и потянулась за салфеткой в руках Андрея.
— Есть зеркало? — её вопрос прозвучал уже деловым голосом. Шок отступал, и на его место возвращалась ясность хирурга, готового к работе.
— В машине есть, — ответил Антон. — Может, кофе? На СТО есть клиентская зона с кофемашиной и безлимитным кофе. — Уже на ходу к машине он говорил своим новым знакомым, пытаясь вернуть хоть каплю обыденности в безумную ситуацию.
Аня села на переднее сиденье и откинула козырек с зеркалом. Её движения были точными и экономными. Она осмотрела своё лицо с тем же профессиональным вниманием, с каким изучала бы рентгеновский снимок.
— Надеюсь, теперь мы без приключений доедем, — усмехнулся Антон, закрывая свою дверь.
— Куда доедем? — с недоумением спросила Аня.
— У Антона на СТО нужно канистры с бензином взять, чтобы заправить мою машину.
— И перекусить не мешало бы, — добавил Антон.
— Можно я с вами? Не хочу снова оставаться одна, — дрожащим голосом спросила Аня.
— Не вижу никаких проблем, — спокойно ответил Андрей, обмениваясь с Антоном коротким взглядом понимания. В её вопросе не было неуместности — только простой страх одиночества в пустом мире.
— Только можно я вещи свои заберу из машины?
— Мы сейчас поможем тебе.
Перенеся рюкзак и сумки с вещами в машину Антона, они снова разместились в салоне. На этот раз Аня села на заднее сиденье рядом со своим скромным скарбом, будто создавая себе небольшой островок безопасности.
Антон тронулся с места, и вид разбитой машины Ани быстро скрылся за поворотом. На несколько минут в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора. Аня, закончив с креплением пластыря, смотрела в окно на проплывающие мимо пустынные улицы. Её лицо было спокойным, но пальцы всё ещё слегка сжимали край сиденья.
Вдруг она нарушила молчание, обратившись к Андрею:
— Скажите... а вы не заметили в городе признаков организованной эвакуации? Военные, МЧС, хоть какие-то указания для населения?
Её вопрос прозвучал не как проявление надежды, а как запрос специалиста, пытающегося собрать воедино картину произошедшего.
— Вообще ничего такого я не видел. Думаю, Антон тоже. Мне кажется, ничего подобного и рядом не было, так как слишком быстро это всё произошло.
— Извините, уважаемые, что вмешиваюсь, но ты мне скажи, — обращаясь к Ане, Антон с любопытством спросил: — Как ты умудрилась попасть в такое нелепое ДТП на пустой дороге?
— Я водить не умею... — ответила она. — У меня и прав-то водительских нет и не было.
— Вот те раз, — удивился Антон. — А куда ты так летела тогда?
Аня, не ответив, отвернулась к окну и отстранённо вглядывалась в проносящиеся дома и магазины. Андрей заметил её отстранённость и оставленный вопрос без ответа, обратился к Антону:
— Давай не сейчас, — тихо, но твёрдо сказал Андрей, встретившись взглядом с Антоном. — Дай человеку прийти в себя. Сейчас выпьем кофе и спокойно всё обсудим.
Антон кивнул, сжав руль. В салоне снова воцарилась тишина, на этот раз более комфортная. Аня продолжала смотреть в окно, но плечи её постепенно расслаблялись.
Через несколько минут показалась СТО. Антон плавно зарулил на территорию и заглушил двигатель.
— Ну что? — он обернулся к пассажирам, пытаясь вернуть лёгкость в голос. — Кто как кофе пьёт? У нас тут, можно сказать, эксклюзивное обслуживание. Последний бариста города к вашим услугам.
Его шутка прозвучала немного натянуто, но создала необходимую паузу, давая всем передышку перед трудным разговором.
Внутри СТО было так же оглушительно тихо, как и снаружи. Не было привычного шума гайковертов, свиста пневматики, грохота опускающихся домкратов. Молчали огромные вентиляторы, замерли подъёмники с застывшими на них автомобилями. Воздух пах маслом, резиной и тишиной, в которой слышалось только их собственное дыхание и осторожные шаги.
Антон, словно хозяин, повёл их вглубь сервиса, мимо рядов с инструментами, аккуратно разложенными, будто мастера всего лишь вышли на перекур.
— Канистры там, — он кивнул в угол, где у стены стояло пять двадцатилитровых пластиковых канистр. — Полные, слава богу. А кофемашина и аптечка — в клиентской, через дверь. Предлагаю сначала выпить кофе и не мешало бы чего-нибудь съесть.
Андрей подошёл к кофемашине и, нажимая на кнопки, спросил через плечо:
— Эспрессо, американо, капучино? Выбор, можно сказать, царский. Только вот молока, наверное, уже нет. — Он попробовал запустить аппарат. Машина загудела, замигали лампочки, и через несколько секунд потёк густой, ароматный кофе. — Антон, что там со съестным?
— Сейчас гляну в холодильнике для персонала, — отозвался Антон, направляясь в подсобку.
Андрей налил кофе в три пластиковых стаканчика, нашёл на стойке сахар и направился к диванам и столу, где уже расположилась Аня.
Горячий напиток обжёг губы, но это было почти блаженство — знакомый вкус в абсолютно незнакомом мире.
Вернулся Антон с разделочной доской и пакетом в руках, положил на стол и стал нарезать колбасу с хлебом. На доске легли аккуратные ломтики.
— Холодильник работал, — пояснил он, нарезая. — Не разморозилось ещё ничего. Забираем всё, что можно унести.
Они ели молча, почти жадно, осознавая, что этот простой бутерброд с колбасой может быть последней нормальной едой в ближайшее время. Кофе и еда немного согрели и придали сил.
Аня, допив свой кофе, поставила стакан и внимательно посмотрела на обоих.
— Спасибо вам ещё раз.
— Да не за что, — пожав плечами, ответил Антон, пережёвывая очередной кусок бутерброда.
— Аня, как себя чувствуешь? — поинтересовался Андрей.
— Уже лучше.
— Ты как готова, рассказать нам свою историю?
— Да, — вздохнула Аня, отворачиваясь к окну. Её голос стал ровным, отрешённым, но в нём слышался стальной стержень. — Я была в ночную смену в больнице. Шла операция. Уже четвёртый час. Аппендицит с перитонитом, пожилой пациент...
Она замолчала на секунду, её пальцы непроизвольно сжались, будто снова держали скальпель.
— Всё шло штатно. Анестезиолог докладывал о стабильных показателях. И вдруг... Павел Васильевич, ведущий хирург, падает на пол. Не споткнулся. Не схватился за сердце. Просто... сложился, как пустой мешок. И в тот же миг — анестезиолог и медсестра. Без звука. Одновременно.
Аня поёжилась, будто от сквозняка.
— А пациент... начал словно растворяться. Прямо на столе. Ткани... таяли. Не в кровь и гной, а в... в ничто. В воздух. Не оставив после себя ни капли жидкости, ни кусочка плоти. За несколько секунд от него осталась только пустота.
Андрей и Антон в ошеломлённом молчании смотрели на Аню, не смея прервать её рассказ. Тишина в клиентской зоне СТО стала ещё гуще, теперь наполненная ужасом, который был куда конкретнее призрачного исчезновения. Это было свидетельство очевидца.
Она обвела их взглядом, и в её глазах читалась не только боль, но и недоумение от своих же слов.
— Я вышла в нестерильную зону операционной — и там никого, только одежда персонала валяется на полу. В коридоре, в палатах, на посту не было ни одной живой души. Всё просто... перестали существовать. В одно мгновение. Ни паники, ни криков. Тишина.
Она сжала стакан так, что пластик затрещал, и опустила голову.
— Люди умирают по-разному. Но так... чтобы просто исчезнуть, раствориться... Этого в учебниках нет. Этому нет объяснения.
— Однако, — нарушил повисшую гнетущую тишину Антон.
— У этого должно быть объяснение, — пробормотал Андрей, скорее самому себе, чем им. Он подошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник, и его взгляд, казалось, пронзал пустынный двор, пытаясь найти в нём какую-то, пусть безумную, логику. — Не может быть, чтобы вселенная просто взяла и... стёрла людей. Должна быть причина. Физическая, химическая... чёртова аномалия. — Подумал вслух Андрей. — Ты обратила внимание, в какое время это произошло?
— 3:27 ночи.
Все замолчали, и в звенящей тишине почти слышно было, как мысли Андрея сталкиваются со стеной невозможного. Потом, почти шёпотом, вырвалось:
— Лена, Кирилл...
Андрей повернулся к ним, и в его глазах отражалась тяжесть понимания абсурда и ужаса.
— Мы живы. Это факт. Значит, мы чем-то отличаемся от тех, кто... — Андрей сглотнул ком в горле. — Кто исчез. Или нам просто чудовищно не повезло остаться.
Аня внимательно слушала, кивая, а затем тихо добавила, словно подхватывая его мысль:
— Когда я выбежала из больницы... небо было странным. Сиреневым. Переливалось. И вчера ночью... я видела то же самое. — Её взгляд, полный немого вопроса, метался от Андрея к Антону: — Вы видели?
— Мы видели, — коротко подтвердил Андрей, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уверенность, пусть и мрачную. — И я думаю, что это связано с исчезновением людей.
Антон, до сих пор молча переваривавший услышанное, наконец перевёл дух и, чтобы разрядить леденящую атмосферу, задал более приземлённый, но от этого не менее важный вопрос:
— Ты говорила, что не умеешь водить и прав у тебя нет, — обратился Антон к Ане, меняя тему разговора. — Так куда же ты решила уехать?
Аня вновь опустила глаза на пустой стакан и ответила:
— Мои родители живут... — Она запнулась. — Хочу верить, что ещё живут, в Благовещенске. Я... я хотела домой. — Её голос дрогнула. — Взяла машину у Альбинки. — У неё на секунду появилась презрительная гримаса на лице. — Наша заведующая отделением, мразь редкая и по совместительству любовница главврача. Я сидела дома сутки, пыталась дозвониться до родителей и друзей, затем решила собрать вещи и попытаться доехать домой. Вернулась в больницу, взяла ключи от машины у Альбинки в сумочке. Да, я угонщица, можете меня осуждать, но я очень хотела домой.
— Мы и не думали тебя осуждать, — твёрдо сказал Андрей. Антон кивком головы добавил к его словам.
— Я даже не знаю, как включить дальний свет. Просто жала на газ и смотрела на стрелку на экране навигатора. А когда увидела вашу машину, не справилась с управлением.
Она подняла на них глаза, и в них стояли слёзы, которые она больше не могла сдерживать.
— Я хотела к маме. Больше мне ехать было некуда. — Она немного помолчала и спросила: — Что вы планируете делать?
— Мы с Антоном сейчас возьмём бензин и поедем заправлять мою машину. А дальше в планах прокатиться в коттеджный посёлок на Де-Фризе, вероятно, перебираться будем туда. Там уже будем думать, что и как дальше. Я так понимаю, отговаривать от поездки домой тебя нет смысла?
Аня промолчала, не поднимая головы.
— Могу лишь предложить на время перебраться с нами в коттедж. Там уже мы с Антоном обучим тебя основам вождения, чтобы ты наверняка доехала домой в целости и без приключений.
— Ага, объясним и покажем, как колесо менять, если проколешь в дороге. Да и хоть какие-то базовые вещи обслуживания автомобиля ты должна знать, — добавил Антон.
— Спасибо вам. — Она подняла взгляд, и в её глазах, ещё влажных, появилась новая, хрупкая решимость. — Ваше предложение... насчёт коттеджа и уроков вождения. Я принимаю его. Потому что сейчас это единственный разумный план, который может быть. — Она медленно встала. — Пока я буду учиться, я могу быть полезной. Я врач. Умею оказывать помощь, знаю фармакологию. В новом мире, каким бы он ни был, это тоже может пригодиться.
Она посмотрела на Андрея, потом на Антона, и в её глазах была надежда.
— Тогда предлагаю не тратить время. Антон, пошли загрузим канистры в машину. — Андрей кивнул в сторону ремонтного помещения.
— А я пока соберу всё полезное из аптечки и холодильника, — сказала Аня им вслед.
Через десять минут они уже стояли у внедорожника Антона.
— Так, — выдохнул Антон, вытирая лоб. — Теперь к твоей машине, заправим и в путь.
Они сели в машину, и на этот раз атмосфера в салоне была другой. Не паническое молчание и не тяжёлые признания, а сосредоточенная тишина. Даже Аня, глядя в окно, казалась не отстранённой, а анализирующей каждый метр пути, ища взглядом следы присутствия людей после той роковой ночи.
— Мне кажется, пожаров в городе стало больше, — Антон прервал тишину, кивнув в сторону горизонта, где в нескольких местах поднимались густые столбы чёрного дыма.
Аня пристально смотрела на один из дымящихся районов.
— Ветер дует в сторону центра, — заметила она тихо. — Если не будет дождя, пожар станет неконтролируемым. Город превратится в гигантский костёр за неделю.
— А нам тут делать нечего, — отрезал Антон, прибавляя газу. — Наша задача — выжить, а не играть в пожарных в городе-призраке.
Андрей молча кивнул, соглашаясь. Его взгляд был прикован к дороге, но мысли явно были где-то ещё — возможно, в том горящем районе, где когда-то могла быть квартира его друзей или знакомых.
Припарковавшись во дворе дома Андрея, они вышли из автомобиля. Тишина здесь была ещё более зловещей — знакомая, домашняя, и оттого её мертвенность резала глубже.
— Аня, — прошептала она, сжимая его руку так, будто это единственная нить, связывающая её с реальностью.
Она была той, кого в ординаторской звали «спокойным штормом». В двадцать пять лет — аспирантка, подававшая огромные надежды в хирургии, — Аня носила свою хрупкость как защитный кокон, внутри которого скрывалась стальная воля. Её присутствие в любом помещении ощущалось не громкостью, а плотной, сосредоточенной тишиной, которая сама по себе требовала внимания и уважения.
Её руки — нежные, с длинными пальцами пианистки, но с цепкой, уверенной хваткой, выдававшей в ней будущего виртуоза скальпеля, — всегда были спокойны. Даже сейчас, в мире, где рухнуло всё, её ладони не дрожали. Она сжимала и разжимала их, будто проверяя, не изменился ли закон всемирного тяготения, не отказали ли мышцы.
Её сдержанность была не холодностью, а глубочайшей концентрацией. Карие глаза, обычно погруженные в изучение анатомических атласов или сложных схем, сейчас анализировали новую, чудовищную реальность с тем же методичным, почти клиническим вниманием. Она старалась не позволять эмоциям захлестнуть себя — этот навык был отточен в операционной, где каждая секунда стоила жизни.
Сейчас, в этом хаосе, её собранность была таким же инструментом выживания, как молоток Андрея или гаечные ключи Антона. Она еще не знала, какую операцию предстоит выполнить на этом умершем мире, но её разум уже готовился к работе, отсекая панику, оставляя лишь чистый, незамутненный анализ. В её молчаливой стойкости была та самая сила, которая могла оказаться важнее любой физической мощи.
— Аня, голова не кружится? Можешь пошевелить ногами? — мягко попросил Андрей.
Аня медленно перевела взгляд с неба на Андрея. Глаза её уже были ясными, но в глубине плавала тень недавнего шока.
— Немного кружится, ноги и руки вроде в порядке, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Я в порядке.
— Ты можешь подняться?
Она сделала медленный, глубокий вдох — точь-в-точь как перед началом сложной операции, чтобы насытить кровь кислородом и очистить разум. Затем, опираясь на его руку, плавно поднялась на ноги. Она на мгновение пошатнулась, но не потому, что была слаба, а чтобы проверить равновесие, оценить работу вестибулярного аппарата.
— Есть признаки лёгкого сотрясения, но не критично, — отчеканила она, уже глядя на Андрея взглядом коллеги, а не спасённой. — Спасибо вам.
Она отпустила его руку, демонстрируя, что держится сама, и потянулась за салфеткой в руках Андрея.
— Есть зеркало? — её вопрос прозвучал уже деловым голосом. Шок отступал, и на его место возвращалась ясность хирурга, готового к работе.
— В машине есть, — ответил Антон. — Может, кофе? На СТО есть клиентская зона с кофемашиной и безлимитным кофе. — Уже на ходу к машине он говорил своим новым знакомым, пытаясь вернуть хоть каплю обыденности в безумную ситуацию.
Аня села на переднее сиденье и откинула козырек с зеркалом. Её движения были точными и экономными. Она осмотрела своё лицо с тем же профессиональным вниманием, с каким изучала бы рентгеновский снимок.
— Надеюсь, теперь мы без приключений доедем, — усмехнулся Антон, закрывая свою дверь.
— Куда доедем? — с недоумением спросила Аня.
— У Антона на СТО нужно канистры с бензином взять, чтобы заправить мою машину.
— И перекусить не мешало бы, — добавил Антон.
— Можно я с вами? Не хочу снова оставаться одна, — дрожащим голосом спросила Аня.
— Не вижу никаких проблем, — спокойно ответил Андрей, обмениваясь с Антоном коротким взглядом понимания. В её вопросе не было неуместности — только простой страх одиночества в пустом мире.
— Только можно я вещи свои заберу из машины?
— Мы сейчас поможем тебе.
Перенеся рюкзак и сумки с вещами в машину Антона, они снова разместились в салоне. На этот раз Аня села на заднее сиденье рядом со своим скромным скарбом, будто создавая себе небольшой островок безопасности.
Антон тронулся с места, и вид разбитой машины Ани быстро скрылся за поворотом. На несколько минут в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора. Аня, закончив с креплением пластыря, смотрела в окно на проплывающие мимо пустынные улицы. Её лицо было спокойным, но пальцы всё ещё слегка сжимали край сиденья.
Вдруг она нарушила молчание, обратившись к Андрею:
— Скажите... а вы не заметили в городе признаков организованной эвакуации? Военные, МЧС, хоть какие-то указания для населения?
Её вопрос прозвучал не как проявление надежды, а как запрос специалиста, пытающегося собрать воедино картину произошедшего.
— Вообще ничего такого я не видел. Думаю, Антон тоже. Мне кажется, ничего подобного и рядом не было, так как слишком быстро это всё произошло.
— Извините, уважаемые, что вмешиваюсь, но ты мне скажи, — обращаясь к Ане, Антон с любопытством спросил: — Как ты умудрилась попасть в такое нелепое ДТП на пустой дороге?
— Я водить не умею... — ответила она. — У меня и прав-то водительских нет и не было.
— Вот те раз, — удивился Антон. — А куда ты так летела тогда?
Аня, не ответив, отвернулась к окну и отстранённо вглядывалась в проносящиеся дома и магазины. Андрей заметил её отстранённость и оставленный вопрос без ответа, обратился к Антону:
— Давай не сейчас, — тихо, но твёрдо сказал Андрей, встретившись взглядом с Антоном. — Дай человеку прийти в себя. Сейчас выпьем кофе и спокойно всё обсудим.
Антон кивнул, сжав руль. В салоне снова воцарилась тишина, на этот раз более комфортная. Аня продолжала смотреть в окно, но плечи её постепенно расслаблялись.
Через несколько минут показалась СТО. Антон плавно зарулил на территорию и заглушил двигатель.
— Ну что? — он обернулся к пассажирам, пытаясь вернуть лёгкость в голос. — Кто как кофе пьёт? У нас тут, можно сказать, эксклюзивное обслуживание. Последний бариста города к вашим услугам.
Его шутка прозвучала немного натянуто, но создала необходимую паузу, давая всем передышку перед трудным разговором.
Глава 5
Внутри СТО было так же оглушительно тихо, как и снаружи. Не было привычного шума гайковертов, свиста пневматики, грохота опускающихся домкратов. Молчали огромные вентиляторы, замерли подъёмники с застывшими на них автомобилями. Воздух пах маслом, резиной и тишиной, в которой слышалось только их собственное дыхание и осторожные шаги.
Антон, словно хозяин, повёл их вглубь сервиса, мимо рядов с инструментами, аккуратно разложенными, будто мастера всего лишь вышли на перекур.
— Канистры там, — он кивнул в угол, где у стены стояло пять двадцатилитровых пластиковых канистр. — Полные, слава богу. А кофемашина и аптечка — в клиентской, через дверь. Предлагаю сначала выпить кофе и не мешало бы чего-нибудь съесть.
Андрей подошёл к кофемашине и, нажимая на кнопки, спросил через плечо:
— Эспрессо, американо, капучино? Выбор, можно сказать, царский. Только вот молока, наверное, уже нет. — Он попробовал запустить аппарат. Машина загудела, замигали лампочки, и через несколько секунд потёк густой, ароматный кофе. — Антон, что там со съестным?
— Сейчас гляну в холодильнике для персонала, — отозвался Антон, направляясь в подсобку.
Андрей налил кофе в три пластиковых стаканчика, нашёл на стойке сахар и направился к диванам и столу, где уже расположилась Аня.
Горячий напиток обжёг губы, но это было почти блаженство — знакомый вкус в абсолютно незнакомом мире.
Вернулся Антон с разделочной доской и пакетом в руках, положил на стол и стал нарезать колбасу с хлебом. На доске легли аккуратные ломтики.
— Холодильник работал, — пояснил он, нарезая. — Не разморозилось ещё ничего. Забираем всё, что можно унести.
Они ели молча, почти жадно, осознавая, что этот простой бутерброд с колбасой может быть последней нормальной едой в ближайшее время. Кофе и еда немного согрели и придали сил.
Аня, допив свой кофе, поставила стакан и внимательно посмотрела на обоих.
— Спасибо вам ещё раз.
— Да не за что, — пожав плечами, ответил Антон, пережёвывая очередной кусок бутерброда.
— Аня, как себя чувствуешь? — поинтересовался Андрей.
— Уже лучше.
— Ты как готова, рассказать нам свою историю?
— Да, — вздохнула Аня, отворачиваясь к окну. Её голос стал ровным, отрешённым, но в нём слышался стальной стержень. — Я была в ночную смену в больнице. Шла операция. Уже четвёртый час. Аппендицит с перитонитом, пожилой пациент...
Она замолчала на секунду, её пальцы непроизвольно сжались, будто снова держали скальпель.
— Всё шло штатно. Анестезиолог докладывал о стабильных показателях. И вдруг... Павел Васильевич, ведущий хирург, падает на пол. Не споткнулся. Не схватился за сердце. Просто... сложился, как пустой мешок. И в тот же миг — анестезиолог и медсестра. Без звука. Одновременно.
Аня поёжилась, будто от сквозняка.
— А пациент... начал словно растворяться. Прямо на столе. Ткани... таяли. Не в кровь и гной, а в... в ничто. В воздух. Не оставив после себя ни капли жидкости, ни кусочка плоти. За несколько секунд от него осталась только пустота.
Андрей и Антон в ошеломлённом молчании смотрели на Аню, не смея прервать её рассказ. Тишина в клиентской зоне СТО стала ещё гуще, теперь наполненная ужасом, который был куда конкретнее призрачного исчезновения. Это было свидетельство очевидца.
Она обвела их взглядом, и в её глазах читалась не только боль, но и недоумение от своих же слов.
— Я вышла в нестерильную зону операционной — и там никого, только одежда персонала валяется на полу. В коридоре, в палатах, на посту не было ни одной живой души. Всё просто... перестали существовать. В одно мгновение. Ни паники, ни криков. Тишина.
Она сжала стакан так, что пластик затрещал, и опустила голову.
— Люди умирают по-разному. Но так... чтобы просто исчезнуть, раствориться... Этого в учебниках нет. Этому нет объяснения.
— Однако, — нарушил повисшую гнетущую тишину Антон.
— У этого должно быть объяснение, — пробормотал Андрей, скорее самому себе, чем им. Он подошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник, и его взгляд, казалось, пронзал пустынный двор, пытаясь найти в нём какую-то, пусть безумную, логику. — Не может быть, чтобы вселенная просто взяла и... стёрла людей. Должна быть причина. Физическая, химическая... чёртова аномалия. — Подумал вслух Андрей. — Ты обратила внимание, в какое время это произошло?
— 3:27 ночи.
Все замолчали, и в звенящей тишине почти слышно было, как мысли Андрея сталкиваются со стеной невозможного. Потом, почти шёпотом, вырвалось:
— Лена, Кирилл...
Андрей повернулся к ним, и в его глазах отражалась тяжесть понимания абсурда и ужаса.
— Мы живы. Это факт. Значит, мы чем-то отличаемся от тех, кто... — Андрей сглотнул ком в горле. — Кто исчез. Или нам просто чудовищно не повезло остаться.
Аня внимательно слушала, кивая, а затем тихо добавила, словно подхватывая его мысль:
— Когда я выбежала из больницы... небо было странным. Сиреневым. Переливалось. И вчера ночью... я видела то же самое. — Её взгляд, полный немого вопроса, метался от Андрея к Антону: — Вы видели?
— Мы видели, — коротко подтвердил Андрей, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на уверенность, пусть и мрачную. — И я думаю, что это связано с исчезновением людей.
Антон, до сих пор молча переваривавший услышанное, наконец перевёл дух и, чтобы разрядить леденящую атмосферу, задал более приземлённый, но от этого не менее важный вопрос:
— Ты говорила, что не умеешь водить и прав у тебя нет, — обратился Антон к Ане, меняя тему разговора. — Так куда же ты решила уехать?
Аня вновь опустила глаза на пустой стакан и ответила:
— Мои родители живут... — Она запнулась. — Хочу верить, что ещё живут, в Благовещенске. Я... я хотела домой. — Её голос дрогнула. — Взяла машину у Альбинки. — У неё на секунду появилась презрительная гримаса на лице. — Наша заведующая отделением, мразь редкая и по совместительству любовница главврача. Я сидела дома сутки, пыталась дозвониться до родителей и друзей, затем решила собрать вещи и попытаться доехать домой. Вернулась в больницу, взяла ключи от машины у Альбинки в сумочке. Да, я угонщица, можете меня осуждать, но я очень хотела домой.
— Мы и не думали тебя осуждать, — твёрдо сказал Андрей. Антон кивком головы добавил к его словам.
— Я даже не знаю, как включить дальний свет. Просто жала на газ и смотрела на стрелку на экране навигатора. А когда увидела вашу машину, не справилась с управлением.
Она подняла на них глаза, и в них стояли слёзы, которые она больше не могла сдерживать.
— Я хотела к маме. Больше мне ехать было некуда. — Она немного помолчала и спросила: — Что вы планируете делать?
— Мы с Антоном сейчас возьмём бензин и поедем заправлять мою машину. А дальше в планах прокатиться в коттеджный посёлок на Де-Фризе, вероятно, перебираться будем туда. Там уже будем думать, что и как дальше. Я так понимаю, отговаривать от поездки домой тебя нет смысла?
Аня промолчала, не поднимая головы.
— Могу лишь предложить на время перебраться с нами в коттедж. Там уже мы с Антоном обучим тебя основам вождения, чтобы ты наверняка доехала домой в целости и без приключений.
— Ага, объясним и покажем, как колесо менять, если проколешь в дороге. Да и хоть какие-то базовые вещи обслуживания автомобиля ты должна знать, — добавил Антон.
— Спасибо вам. — Она подняла взгляд, и в её глазах, ещё влажных, появилась новая, хрупкая решимость. — Ваше предложение... насчёт коттеджа и уроков вождения. Я принимаю его. Потому что сейчас это единственный разумный план, который может быть. — Она медленно встала. — Пока я буду учиться, я могу быть полезной. Я врач. Умею оказывать помощь, знаю фармакологию. В новом мире, каким бы он ни был, это тоже может пригодиться.
Она посмотрела на Андрея, потом на Антона, и в её глазах была надежда.
— Тогда предлагаю не тратить время. Антон, пошли загрузим канистры в машину. — Андрей кивнул в сторону ремонтного помещения.
— А я пока соберу всё полезное из аптечки и холодильника, — сказала Аня им вслед.
Через десять минут они уже стояли у внедорожника Антона.
— Так, — выдохнул Антон, вытирая лоб. — Теперь к твоей машине, заправим и в путь.
Они сели в машину, и на этот раз атмосфера в салоне была другой. Не паническое молчание и не тяжёлые признания, а сосредоточенная тишина. Даже Аня, глядя в окно, казалась не отстранённой, а анализирующей каждый метр пути, ища взглядом следы присутствия людей после той роковой ночи.
— Мне кажется, пожаров в городе стало больше, — Антон прервал тишину, кивнув в сторону горизонта, где в нескольких местах поднимались густые столбы чёрного дыма.
Аня пристально смотрела на один из дымящихся районов.
— Ветер дует в сторону центра, — заметила она тихо. — Если не будет дождя, пожар станет неконтролируемым. Город превратится в гигантский костёр за неделю.
— А нам тут делать нечего, — отрезал Антон, прибавляя газу. — Наша задача — выжить, а не играть в пожарных в городе-призраке.
Андрей молча кивнул, соглашаясь. Его взгляд был прикован к дороге, но мысли явно были где-то ещё — возможно, в том горящем районе, где когда-то могла быть квартира его друзей или знакомых.
Припарковавшись во дворе дома Андрея, они вышли из автомобиля. Тишина здесь была ещё более зловещей — знакомая, домашняя, и оттого её мертвенность резала глубже.
