Я отправился с Рави обратно на сухогруз, а Антон на складе остался. — Старик повернул шампуры, проверяя мясо, и продолжил: — И вот я ему по рации передаю то, что Игорь говорит. В итоге с горем пополам и с помощью такой-то матери собрали комплект радиостанции и всяких прибамбасов для неё.
— Ага, а как это должно работать — понятия не имеем, — засмеялся Антон.
— Потом нашли нужный по мощности генератор, — продолжал Степан Валерьевич. — А куда его ставить, чтобы мобильно было? — прищурился он и улыбнулся.
— В грузовик? — предположил Андрей.
— Правильно, — кивнул старик. — Ну, Антон нашёл нужный, погрузили всё туда.
— И потом началась вторая часть квеста, — рассмеялся Антон, поднимая шампур и разглядывая мясо, определяя степень его готовности.
— Ну, в общем и целом, — подытожил Степан Валерьевич, — я Рави к Антону отправил на помощь. Они уже вдвоём всё подключили по инструкции одного из связистов из бункера. Проверили, сделали тестовый сеанс связи. И когда всё заработало, Рави меня забрал на берег.
Андрей был впечатлён. Он с восхищением посмотрел на обоих и сказал:
— Ребята, вы просто молодцы.
Степан Валерьевич кивнул, принимая комплимент, и добавил:
— Если бы не Игорь и его связисты, ничего бы не получилось. И сдаётся мне, что связи у нас с бункером до самого Новосибирска не было бы.
Когда мясо наконец зарумянилось, зашипело, источая головокружительный аромат, мужчины сняли шампуры и направились к столу. Женщины о чём-то тихо переговаривались, изредка поглядывая в сторону костра; Иван Сергеевич и Лекс молча смотрели на детей, возившихся у самой кромки воды, и лишь иногда прислушивались к обрывкам разговоров.
Степан Валерьевич лукаво подмигнул Антону, и тот, с загадочным видом, зашелестел пакетом, из которого донеслось приглушённое звяканье. Достав бутылку шампанского в золотистой фольге, он с поклоном протянул её дамам.
Все оживились, заулыбались. Андрей не стал возражать. Он понимал: сегодня им просто необходимо снять напряжение, накопившееся с того самого первого дня, когда мир начал рушиться.
Степан Валерьевич, в свою очередь, извлёк из того же пакета несколько бутылок светлого пива и раздал мужчинам. Разговор потек сам собой — непринуждённый, искренний, без тех недомолвок и скрытых смыслов, что обычно сопровождали их будни. Кто-то шутил, кто-то вспоминал прошлую, ещё нормальную жизнь, кто-то просто слушал, глядя на тлеющие угли, и улыбался — может быть, впервые за эту длинную, бесконечную неделю.
— За то, чтобы мы добрались до бункера, — поднял бутылку Степан Валерьевич. — И чтобы всё у нас получилось.
— За новую жизнь, — тихо добавила Аня, и голос её дрогнул, но улыбка была тёплой, настоящей.
Бутылки звякнули, кто-то чокнулся кружкой, кто-то просто кивнул. Вечер вступал в свои права, и в свете костра, под шум прибоя и редкие, далёкие крики чаек, этот маленький, хрупкий праздник казался единственно правильным, единственно возможным ответом на все ужасы, что обрушились на них. И хотелось жить, несмотря ни на что.
— Ну, Эля, давай рассказывай, — попросил Андрей, откидываясь в кресле.
Она посмотрела на него с прищуром, понимая, что пришло время выполнить обещание. Устроилась в пляжном раскладном кресле поудобнее, подтянув колени к груди, и начала:
— Когда мне было семнадцать, связалась с одним парнем. Он в какой-то банде был, кошмарили коммерсов. — Она говорила спокойно, будто не о себе, а о ком-то постороннем. — Три года тусовалась с ним и его братками. Он меня научил стрелять. Сначала по приколу, а потом уже так получилось, что меня втянули в их разборки. На одной из них его и грохнули. — Эльвира обвела всех взглядом, ища в лицах поддержку или осуждение. — Если помните, про этот кипиш в новостях рассказывали.
Никто не перебивал. Даже дети, почувствовав серьёзность момента, притихли у воды.
— Я уже поздно поняла, что влипла серьёзно, — продолжила она. — Пришлось моему отцу вмешиваться и разруливать ситуацию.
— Фигасе, — ошарашенно протянул Антон.
— В том возрасте это казалось прикольным, — Эльвира судорожно выдохнула, и Андрей заметил, как дрогнули её пальцы, сжимающие колени. — А сейчас понимаю, какой дурой я была.
Она замолчала на секунду, потом продолжила уже тише:
— Когда батя разобрался, отмазал меня. Ну, мол, девочка, молодая, ошиблась и всё такое. Мне тогда как-то хреново стало на душе. И нашла успокоение… в готовке. — Она невесело усмехнулась. — Сначала отцу готовила завтраки. А когда родители развелись и я уже одна жила на съёмной квартире — тогда уже для себя готовила всякие прикольные блюда из рецептов. А потом и подругам, и их парням. — Эльвира вдруг рассмеялась — легко, искренне, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз. — Нужно же, чтобы всё, что я приготовила, съедалось, правда?
Все засмеялись, напряжение разрядилось. Кто-то потянулся к мясу, кто-то подливал шампанское в кружки. А Андрей смотрел на Эльвиру и думал, что за этой маской колкой, беззаботной циничности прячется человек, который смог научиться не сдаваться.
— Меня Стас зовут, — тихо подал голос Лекс, сжимая в руках полупустую бутылку пива. Под его единственным открытым глазом блеснула мокрая дорожка — след от упавшей слезы.
Все повернулись к нему, удивлённо замерли. Тишина стала такой плотной, что было слышно, как в костре потрескивают угли.
— Вот те раз, — прохрипел Степан Валерьевич. — А почему Лексом назвался?
Лекс — или уже Стас — поднёс бутылку к разбитым губам, сделал большой глоток и поморщился от боли.
— Я тоже в подростковом возрасте накосячил, — сказал он глухо. — Не понимал тогда последствий.
— И что ты сделал? — тихо спросила Аня.
Он помедлил, поднял глаза и обвёл всех взглядом.
— Когда мне было шестнадцать, — начал он и сглотнул, будто слова застревали в горле, — взял у отца машину. «Лексус», который ему только что пригнали из Японии. Заехал за своей девушкой, и мы поехали на сходку.
— Куда? — перебила его Людмила.
— На парковку у Мариинского театра на Чуркине, — ответил Лекс. — Вечером все мажоры там тусуются.
— А-а-а, — протянула Людмила. — Поняла.
— Там мы с корешами решили прокатиться по объездной трассе. Кто больше нарушений сделает и штрафов соберёт.
Он замолчал, закрыл здоровый глаз и тяжело задышал. Все поняли, как трудно ему сейчас делиться этим. Никто не торопил. Он судорожно выдохнул и продолжил:
— При очередном обгоне я не заметил грузовик дорожной службы. Хотел увернуться, но «Лексус» развернуло, и леер, который они устанавливали, влетел в машину. — Он с такой силой сжал бутылку, что стекло, казалось, вот-вот треснет. — Он прошёл сквозь неё. Машка умерла мгновенно.
Все ошарашенно смотрели на него. В их глазах читалась только искренняя жалость — к той девочке, к нему, который одним бездумным поступком перечеркнул всё.
— Отец в администрации края работал, — глухо сказал Стас. — Отмазал меня от уголовки. Но смерть Маши меня сломала. Я стал другим. В один миг.
— А почему такое погоняло себе взял? — бесцеремонно спросила Эльвира, но в её голосе не было привычной колкости, только тихая, почти сестринская забота.
— Чтобы всегда помнить, — ответил Стас, не открывая глаз. — Что любой может сломаться. И что цена этому иногда — чья-то жизнь.
Никто не знал, что сказать. Даже Степан Валерьевич, обычно находивший нужные слова, молчал. В свете костра блестели глаза Антона, который, казалось, только сейчас начал понимать, что за человек сидит рядом с ним. Эльвира, опустив голову, прятала лицо. Андрей, сжимая кружку, смотрел на огонь и думал о том, как много боли способен вместить человек и как мало мы знаем о тех, кто нас окружает. Даже когда живём с ними под одной крышей. Даже когда считаем их друзьями.
Где-то в стороне зашуршала галька — резко, неестественно громко в повисшей тишине. Все разом повернулись, пытаясь разглядеть источник шума в сгущающихся сумерках. К ним, спотыкаясь и оступаясь, вышла девушка. Чуть полноватая, в рваных на коленях джинсах и короткой чёрной куртке, накинутой поверх растянутого свитера. Длинные спутанные светлые волосы падали на лицо, а в глазах застыли страх и надежда — та самая отчаянная надежда человека, который долго блуждал по пустыне и наконец увидел оазис, боясь поверить, что это не мираж.
Аня и Эльвира, сидевшие ближе всех, первыми вскочили и быстро направились к ней. Девушка отшатнулась, готовая сорваться с места и бежать обратно в темноту. Они заметили это и сбавили шаг.
— Не бойся, — медленно, мягко сказала Аня, протягивая руку ладонью вверх. — Мы не обидим.
Девушка замерла, переводя взгляд с Ани на Эльвиру, потом на остальных, которые, замерев, старались не делать резких движений. Казалось, она борется с собой — между желанием поверить в спасение и страхом, который гнал её прочь.
Андрей поднялся с кресла, уступая девушке своё место у стола.
— Садись, — мягко сказал он, пододвигая тарелку. — Ешь, не стесняйся.
Смущаясь и оглядываясь по сторонам, девушка присела на край кресла. Её взгляд метался от лица к лицу, всё ещё не веря, что перед ней обычные люди, которые не желают ей зла. Все наперебой начали предлагать ей еду: кто-то пододвинул мясо, кто-то овощи с фруктами. Эльвира, не спрашивая, налила ей остатки шампанского и, заметив, как дрожат руки девушки, приговаривала:
— Не дрожи, сейчас станет легче.
Девушка, когда немного успокоилась, представилась Яной. Она была восемнадцатилетней выпускницей, которая через месяц должна была сдавать ЕГЭ и подавать документы в один из вузов Владивостока. Она рассказала, как пряталась в городе Артём от шестёрок Саныча, как по ночам, рискуя жизнью, выходила из квартиры, в которой исчезли её родители в ту ночь, чтобы найти еду в магазинах, и как, устав бояться, в этот самый вечер села на велосипед и поехала во Владивосток — в надежде отыскать хоть кого-то, с кем не нужно будет постоянно оглядываться и кто мог бы её защитить.
— Проезжая по развязке, с которой идёт дорога на полуостров, я заметила вдалеке свет от костра, — она сдерживала дрожь в голосе. — Решила посмотреть, кто там, на берегу. А потом затаилась, стала наблюдать и слушать, о чём вы говорите.
— Шпионка, блин, — беззлобно усмехнулась Эльвира.
Яна виновато опустила глаза.
— Простите, что подглядывала.
— Не обращай на неё внимания, — захрипел со своего места Лекс, кивнув в сторону Эльвиры. — Ей ещё предстоит научиться манерам.
Эльвира зажмурилась и показала ему язык. Степан Валерьевич цыкнул на обоих и благожелательно кивнул Яне, мол, продолжай.
— Я поняла, что вы обычные люди, — тихо сказала она. — Что дети у вас… счастливые, бегают по воде. И решилась выйти.
— Ты вовремя, девочка, — проворчал старик, пряча улыбку в усы.
Яна напряглась, и Андрей поспешил её успокоить:
— Он к тому, что мы завтра или послезавтра уезжаем отсюда. Так что ты как раз успела.
— Далеко? — удивилась она, всё ещё не до конца понимая.
— В Новосибирск, — с торжественной гордостью протянул Антон.
— Ого, — выдохнула Яна, переводя взгляд с одного лица на другое. — Ого… — повторила она, уже, кажется, начиная верить, что это не сон.
— Поехали с нами, — тихо, но твёрдо сказал Лекс, глядя на Яну единственным открытым глазом.
Она замерла, судорожно обдумывая ответ на это неожиданное предложение.
— Это же очень далеко, — сказала она, запинаясь. — И я вас совсем не знаю…
Степан Валерьевич хмыкнул, пряча усмешку в усы.
— Ну, сейчас я тебя со всеми познакомлю, — сказал он и, не дожидаясь ответа, начал представлять: — Вот Андрей, вождь нашего племени. Аня — врач, без неё мы бы уже все ноги протянули. Элька — наш боец и кулинар в одном лице, с ней не соскучишься…
Он перечислял, кивая на каждого, и через полчаса Яна уже знала краткую историю всех, кто сидел за столом: о том, как они собрались в этом посёлке на полуострове, о том, как пережили нападения банды Саныча, об окружавших их аномалиях. И о бункере под Новосибирском, куда они собираются уехать, потому что здесь — рядом с чёрными объектами, под радиацией — оставаться больше нельзя.
Яна слушала, не перебивая, и лицо её постепенно менялось. Страх уступал место удивлению, удивление — осознанию, а осознание — почти забытой надежде.
— Я поеду с вами, — сказала она наконец твёрдо, без тени сомнения. — Мне тут одной просто не выжить. Если я останусь…
— Вот и ладушки, — захрипел Степан Валерьевич, и в его голосе прозвучало одобрение. — Я тебе обещаю, с нами ты будешь в безопасности. Никто тебя не обидит. Никто.
Яна кивнула, и в глазах её блеснули слёзы — облегчения, благодарности, может быть, просто оттого, что она наконец-то не одна.
Ночь прошла спокойно — впервые за долгое время. Удалось выспаться всем: даже Лекс, несмотря на боль, проспал до утра без кошмаров. Яну на время пристроили в доме к Людмиле и Вадиму — там нашлась свободная комната, и девушка, измученная неделями одиночества, провалилась в сон, едва коснувшись подушки.
Утром в домах развернулась суета. Все готовились к отъезду, и каждый знал свою задачу.
Антон со Степаном Валерьевичем несколько раз съездили в военную часть. Вернулись гружёные — очередная партия оружия, ящики с патронами, канистры с горючим. Прихватили и сухпайки — на всякий случай, в дороге пригодятся. Андрей, решив не рисковать «Форестером» в дальней дороге, пересел на «Лексус» из гаража их дома. Покатался по окрестностям, обкатывая машину, а заодно с Аней съездил в торговый центр на Седанке за туристическим снаряжением — палатками, спальниками, горелками. Он был уверен, лишним это не будет.
Эльвира с Людмилой и Яной проводили ревизию продовольствия. Раскладывали содержимое пакетов и коробок, перекладывали с одного места на другое, решали, что взять с собой, а что оставить здесь. Соня весь день рисовала с Вадимом — космос, животных, радуги — и, кажется, была счастлива, что рядом появился друг, с которым можно делиться фломастерами.
А вечером снова собрались на берегу. Ужинали все вместе — большой, шумной компанией таких разных людей, нашедших друг друга с одной целью: не просто выживать, а найти в себе силы жить дальше. Говорили о прошлом, которое осталось там, за горизонтом, о странном, невероятном будущем, которое маячило впереди. О дороге — долгой, опасной, но, возможно, не последней в их жизни. О том, что они оставляют свою прошлую жизнь на растерзание этому городу, этим пятнам, этим чёрным объектам, которые продолжали висеть в небе, далеко, но всё ещё видимые отсюда.
Следующим утром, рано, ещё в серых сумерках, они развернули антенну возле грузовика, который теперь стал их мобильным пунктом связи и складом. Андрей связался с Игорем, получил координаты места, где их будет ждать точная информация о местоположении бункера. Записал, перепроверил, спрятал листок во внутренний карман куртки.
А когда солнце, пробившись сквозь низкие тучи, поднялось над горизонтом, они покинули посёлок. Не торопясь пересекли мост и выехали на федеральную трассу. Андрей, сидя за рулём «Лексуса», с Аней на пассажирском сиденье, которая, обернувшись назад, тихо разговаривала с Соней и Вадимом о героях мультфильмов, поймал себя на мысли, что он не сможет долго оглядываться назад в прошлое и ему нужно его отпустить, чтобы попытаться жить дальше в поисках ответов на их многочисленные вопросы. Впереди была дорога — длинная, неизвестная, полная опасностей и надежды.
— Ага, а как это должно работать — понятия не имеем, — засмеялся Антон.
— Потом нашли нужный по мощности генератор, — продолжал Степан Валерьевич. — А куда его ставить, чтобы мобильно было? — прищурился он и улыбнулся.
— В грузовик? — предположил Андрей.
— Правильно, — кивнул старик. — Ну, Антон нашёл нужный, погрузили всё туда.
— И потом началась вторая часть квеста, — рассмеялся Антон, поднимая шампур и разглядывая мясо, определяя степень его готовности.
— Ну, в общем и целом, — подытожил Степан Валерьевич, — я Рави к Антону отправил на помощь. Они уже вдвоём всё подключили по инструкции одного из связистов из бункера. Проверили, сделали тестовый сеанс связи. И когда всё заработало, Рави меня забрал на берег.
Андрей был впечатлён. Он с восхищением посмотрел на обоих и сказал:
— Ребята, вы просто молодцы.
Степан Валерьевич кивнул, принимая комплимент, и добавил:
— Если бы не Игорь и его связисты, ничего бы не получилось. И сдаётся мне, что связи у нас с бункером до самого Новосибирска не было бы.
Когда мясо наконец зарумянилось, зашипело, источая головокружительный аромат, мужчины сняли шампуры и направились к столу. Женщины о чём-то тихо переговаривались, изредка поглядывая в сторону костра; Иван Сергеевич и Лекс молча смотрели на детей, возившихся у самой кромки воды, и лишь иногда прислушивались к обрывкам разговоров.
Степан Валерьевич лукаво подмигнул Антону, и тот, с загадочным видом, зашелестел пакетом, из которого донеслось приглушённое звяканье. Достав бутылку шампанского в золотистой фольге, он с поклоном протянул её дамам.
Все оживились, заулыбались. Андрей не стал возражать. Он понимал: сегодня им просто необходимо снять напряжение, накопившееся с того самого первого дня, когда мир начал рушиться.
Степан Валерьевич, в свою очередь, извлёк из того же пакета несколько бутылок светлого пива и раздал мужчинам. Разговор потек сам собой — непринуждённый, искренний, без тех недомолвок и скрытых смыслов, что обычно сопровождали их будни. Кто-то шутил, кто-то вспоминал прошлую, ещё нормальную жизнь, кто-то просто слушал, глядя на тлеющие угли, и улыбался — может быть, впервые за эту длинную, бесконечную неделю.
— За то, чтобы мы добрались до бункера, — поднял бутылку Степан Валерьевич. — И чтобы всё у нас получилось.
— За новую жизнь, — тихо добавила Аня, и голос её дрогнул, но улыбка была тёплой, настоящей.
Бутылки звякнули, кто-то чокнулся кружкой, кто-то просто кивнул. Вечер вступал в свои права, и в свете костра, под шум прибоя и редкие, далёкие крики чаек, этот маленький, хрупкий праздник казался единственно правильным, единственно возможным ответом на все ужасы, что обрушились на них. И хотелось жить, несмотря ни на что.
— Ну, Эля, давай рассказывай, — попросил Андрей, откидываясь в кресле.
Она посмотрела на него с прищуром, понимая, что пришло время выполнить обещание. Устроилась в пляжном раскладном кресле поудобнее, подтянув колени к груди, и начала:
— Когда мне было семнадцать, связалась с одним парнем. Он в какой-то банде был, кошмарили коммерсов. — Она говорила спокойно, будто не о себе, а о ком-то постороннем. — Три года тусовалась с ним и его братками. Он меня научил стрелять. Сначала по приколу, а потом уже так получилось, что меня втянули в их разборки. На одной из них его и грохнули. — Эльвира обвела всех взглядом, ища в лицах поддержку или осуждение. — Если помните, про этот кипиш в новостях рассказывали.
Никто не перебивал. Даже дети, почувствовав серьёзность момента, притихли у воды.
— Я уже поздно поняла, что влипла серьёзно, — продолжила она. — Пришлось моему отцу вмешиваться и разруливать ситуацию.
— Фигасе, — ошарашенно протянул Антон.
— В том возрасте это казалось прикольным, — Эльвира судорожно выдохнула, и Андрей заметил, как дрогнули её пальцы, сжимающие колени. — А сейчас понимаю, какой дурой я была.
Она замолчала на секунду, потом продолжила уже тише:
— Когда батя разобрался, отмазал меня. Ну, мол, девочка, молодая, ошиблась и всё такое. Мне тогда как-то хреново стало на душе. И нашла успокоение… в готовке. — Она невесело усмехнулась. — Сначала отцу готовила завтраки. А когда родители развелись и я уже одна жила на съёмной квартире — тогда уже для себя готовила всякие прикольные блюда из рецептов. А потом и подругам, и их парням. — Эльвира вдруг рассмеялась — легко, искренне, будто сбрасывая с плеч тяжёлый груз. — Нужно же, чтобы всё, что я приготовила, съедалось, правда?
Все засмеялись, напряжение разрядилось. Кто-то потянулся к мясу, кто-то подливал шампанское в кружки. А Андрей смотрел на Эльвиру и думал, что за этой маской колкой, беззаботной циничности прячется человек, который смог научиться не сдаваться.
— Меня Стас зовут, — тихо подал голос Лекс, сжимая в руках полупустую бутылку пива. Под его единственным открытым глазом блеснула мокрая дорожка — след от упавшей слезы.
Все повернулись к нему, удивлённо замерли. Тишина стала такой плотной, что было слышно, как в костре потрескивают угли.
— Вот те раз, — прохрипел Степан Валерьевич. — А почему Лексом назвался?
Лекс — или уже Стас — поднёс бутылку к разбитым губам, сделал большой глоток и поморщился от боли.
— Я тоже в подростковом возрасте накосячил, — сказал он глухо. — Не понимал тогда последствий.
— И что ты сделал? — тихо спросила Аня.
Он помедлил, поднял глаза и обвёл всех взглядом.
— Когда мне было шестнадцать, — начал он и сглотнул, будто слова застревали в горле, — взял у отца машину. «Лексус», который ему только что пригнали из Японии. Заехал за своей девушкой, и мы поехали на сходку.
— Куда? — перебила его Людмила.
— На парковку у Мариинского театра на Чуркине, — ответил Лекс. — Вечером все мажоры там тусуются.
— А-а-а, — протянула Людмила. — Поняла.
— Там мы с корешами решили прокатиться по объездной трассе. Кто больше нарушений сделает и штрафов соберёт.
Он замолчал, закрыл здоровый глаз и тяжело задышал. Все поняли, как трудно ему сейчас делиться этим. Никто не торопил. Он судорожно выдохнул и продолжил:
— При очередном обгоне я не заметил грузовик дорожной службы. Хотел увернуться, но «Лексус» развернуло, и леер, который они устанавливали, влетел в машину. — Он с такой силой сжал бутылку, что стекло, казалось, вот-вот треснет. — Он прошёл сквозь неё. Машка умерла мгновенно.
Все ошарашенно смотрели на него. В их глазах читалась только искренняя жалость — к той девочке, к нему, который одним бездумным поступком перечеркнул всё.
— Отец в администрации края работал, — глухо сказал Стас. — Отмазал меня от уголовки. Но смерть Маши меня сломала. Я стал другим. В один миг.
— А почему такое погоняло себе взял? — бесцеремонно спросила Эльвира, но в её голосе не было привычной колкости, только тихая, почти сестринская забота.
— Чтобы всегда помнить, — ответил Стас, не открывая глаз. — Что любой может сломаться. И что цена этому иногда — чья-то жизнь.
Никто не знал, что сказать. Даже Степан Валерьевич, обычно находивший нужные слова, молчал. В свете костра блестели глаза Антона, который, казалось, только сейчас начал понимать, что за человек сидит рядом с ним. Эльвира, опустив голову, прятала лицо. Андрей, сжимая кружку, смотрел на огонь и думал о том, как много боли способен вместить человек и как мало мы знаем о тех, кто нас окружает. Даже когда живём с ними под одной крышей. Даже когда считаем их друзьями.
Где-то в стороне зашуршала галька — резко, неестественно громко в повисшей тишине. Все разом повернулись, пытаясь разглядеть источник шума в сгущающихся сумерках. К ним, спотыкаясь и оступаясь, вышла девушка. Чуть полноватая, в рваных на коленях джинсах и короткой чёрной куртке, накинутой поверх растянутого свитера. Длинные спутанные светлые волосы падали на лицо, а в глазах застыли страх и надежда — та самая отчаянная надежда человека, который долго блуждал по пустыне и наконец увидел оазис, боясь поверить, что это не мираж.
Аня и Эльвира, сидевшие ближе всех, первыми вскочили и быстро направились к ней. Девушка отшатнулась, готовая сорваться с места и бежать обратно в темноту. Они заметили это и сбавили шаг.
— Не бойся, — медленно, мягко сказала Аня, протягивая руку ладонью вверх. — Мы не обидим.
Девушка замерла, переводя взгляд с Ани на Эльвиру, потом на остальных, которые, замерев, старались не делать резких движений. Казалось, она борется с собой — между желанием поверить в спасение и страхом, который гнал её прочь.
Андрей поднялся с кресла, уступая девушке своё место у стола.
— Садись, — мягко сказал он, пододвигая тарелку. — Ешь, не стесняйся.
Смущаясь и оглядываясь по сторонам, девушка присела на край кресла. Её взгляд метался от лица к лицу, всё ещё не веря, что перед ней обычные люди, которые не желают ей зла. Все наперебой начали предлагать ей еду: кто-то пододвинул мясо, кто-то овощи с фруктами. Эльвира, не спрашивая, налила ей остатки шампанского и, заметив, как дрожат руки девушки, приговаривала:
— Не дрожи, сейчас станет легче.
Девушка, когда немного успокоилась, представилась Яной. Она была восемнадцатилетней выпускницей, которая через месяц должна была сдавать ЕГЭ и подавать документы в один из вузов Владивостока. Она рассказала, как пряталась в городе Артём от шестёрок Саныча, как по ночам, рискуя жизнью, выходила из квартиры, в которой исчезли её родители в ту ночь, чтобы найти еду в магазинах, и как, устав бояться, в этот самый вечер села на велосипед и поехала во Владивосток — в надежде отыскать хоть кого-то, с кем не нужно будет постоянно оглядываться и кто мог бы её защитить.
— Проезжая по развязке, с которой идёт дорога на полуостров, я заметила вдалеке свет от костра, — она сдерживала дрожь в голосе. — Решила посмотреть, кто там, на берегу. А потом затаилась, стала наблюдать и слушать, о чём вы говорите.
— Шпионка, блин, — беззлобно усмехнулась Эльвира.
Яна виновато опустила глаза.
— Простите, что подглядывала.
— Не обращай на неё внимания, — захрипел со своего места Лекс, кивнув в сторону Эльвиры. — Ей ещё предстоит научиться манерам.
Эльвира зажмурилась и показала ему язык. Степан Валерьевич цыкнул на обоих и благожелательно кивнул Яне, мол, продолжай.
— Я поняла, что вы обычные люди, — тихо сказала она. — Что дети у вас… счастливые, бегают по воде. И решилась выйти.
— Ты вовремя, девочка, — проворчал старик, пряча улыбку в усы.
Яна напряглась, и Андрей поспешил её успокоить:
— Он к тому, что мы завтра или послезавтра уезжаем отсюда. Так что ты как раз успела.
— Далеко? — удивилась она, всё ещё не до конца понимая.
— В Новосибирск, — с торжественной гордостью протянул Антон.
— Ого, — выдохнула Яна, переводя взгляд с одного лица на другое. — Ого… — повторила она, уже, кажется, начиная верить, что это не сон.
— Поехали с нами, — тихо, но твёрдо сказал Лекс, глядя на Яну единственным открытым глазом.
Она замерла, судорожно обдумывая ответ на это неожиданное предложение.
— Это же очень далеко, — сказала она, запинаясь. — И я вас совсем не знаю…
Степан Валерьевич хмыкнул, пряча усмешку в усы.
— Ну, сейчас я тебя со всеми познакомлю, — сказал он и, не дожидаясь ответа, начал представлять: — Вот Андрей, вождь нашего племени. Аня — врач, без неё мы бы уже все ноги протянули. Элька — наш боец и кулинар в одном лице, с ней не соскучишься…
Он перечислял, кивая на каждого, и через полчаса Яна уже знала краткую историю всех, кто сидел за столом: о том, как они собрались в этом посёлке на полуострове, о том, как пережили нападения банды Саныча, об окружавших их аномалиях. И о бункере под Новосибирском, куда они собираются уехать, потому что здесь — рядом с чёрными объектами, под радиацией — оставаться больше нельзя.
Яна слушала, не перебивая, и лицо её постепенно менялось. Страх уступал место удивлению, удивление — осознанию, а осознание — почти забытой надежде.
— Я поеду с вами, — сказала она наконец твёрдо, без тени сомнения. — Мне тут одной просто не выжить. Если я останусь…
— Вот и ладушки, — захрипел Степан Валерьевич, и в его голосе прозвучало одобрение. — Я тебе обещаю, с нами ты будешь в безопасности. Никто тебя не обидит. Никто.
Яна кивнула, и в глазах её блеснули слёзы — облегчения, благодарности, может быть, просто оттого, что она наконец-то не одна.
Ночь прошла спокойно — впервые за долгое время. Удалось выспаться всем: даже Лекс, несмотря на боль, проспал до утра без кошмаров. Яну на время пристроили в доме к Людмиле и Вадиму — там нашлась свободная комната, и девушка, измученная неделями одиночества, провалилась в сон, едва коснувшись подушки.
Утром в домах развернулась суета. Все готовились к отъезду, и каждый знал свою задачу.
Антон со Степаном Валерьевичем несколько раз съездили в военную часть. Вернулись гружёные — очередная партия оружия, ящики с патронами, канистры с горючим. Прихватили и сухпайки — на всякий случай, в дороге пригодятся. Андрей, решив не рисковать «Форестером» в дальней дороге, пересел на «Лексус» из гаража их дома. Покатался по окрестностям, обкатывая машину, а заодно с Аней съездил в торговый центр на Седанке за туристическим снаряжением — палатками, спальниками, горелками. Он был уверен, лишним это не будет.
Эльвира с Людмилой и Яной проводили ревизию продовольствия. Раскладывали содержимое пакетов и коробок, перекладывали с одного места на другое, решали, что взять с собой, а что оставить здесь. Соня весь день рисовала с Вадимом — космос, животных, радуги — и, кажется, была счастлива, что рядом появился друг, с которым можно делиться фломастерами.
А вечером снова собрались на берегу. Ужинали все вместе — большой, шумной компанией таких разных людей, нашедших друг друга с одной целью: не просто выживать, а найти в себе силы жить дальше. Говорили о прошлом, которое осталось там, за горизонтом, о странном, невероятном будущем, которое маячило впереди. О дороге — долгой, опасной, но, возможно, не последней в их жизни. О том, что они оставляют свою прошлую жизнь на растерзание этому городу, этим пятнам, этим чёрным объектам, которые продолжали висеть в небе, далеко, но всё ещё видимые отсюда.
Следующим утром, рано, ещё в серых сумерках, они развернули антенну возле грузовика, который теперь стал их мобильным пунктом связи и складом. Андрей связался с Игорем, получил координаты места, где их будет ждать точная информация о местоположении бункера. Записал, перепроверил, спрятал листок во внутренний карман куртки.
А когда солнце, пробившись сквозь низкие тучи, поднялось над горизонтом, они покинули посёлок. Не торопясь пересекли мост и выехали на федеральную трассу. Андрей, сидя за рулём «Лексуса», с Аней на пассажирском сиденье, которая, обернувшись назад, тихо разговаривала с Соней и Вадимом о героях мультфильмов, поймал себя на мысли, что он не сможет долго оглядываться назад в прошлое и ему нужно его отпустить, чтобы попытаться жить дальше в поисках ответов на их многочисленные вопросы. Впереди была дорога — длинная, неизвестная, полная опасностей и надежды.
