«Я сейчас похожа на бабушкину золотую рыбку с выпученными глазами. Чёрт, моя рабочая блузка».
Я увидела перед собой лицо начальницы и поднятый к потолку её длинный указательный палец.
«Что бы то ни было, не теряй лицо и не позорь компанию. Никаких джинсов и голых животов! Увижу – оштрафую и отправлю домой переодеваться».
«Ну и дура ты, Лариска» - послышался хриплый голос Маруси, и будто бы почувствовала её грубую руку, схватившую меня за шею.
«Опять была в трущобах у своего? Сходи, помойся, от тебя воняет», - мать щёлкнула зажигалкой и закурила, выпустив изо рта облако ментолового дыма.
«Шильковская, Вы просто талант! Отличные работы! Рисуйте, не бросайте этого!» - голос моей преподавательницы из художественной школы стал последней каплей.
Тупица. Меня назвали тупицей. Я вдруг резко почувствовала всю вонь этого подъезда, и меня замутило.
Развернувшись и стараясь громко не всхлипывать, я побежала к выходу, чуть не сбив какую-то бабку с тряпичной сумкой в горошек. Внезапно стало трудно дышать от смрада, царившего в подъезде. Затылок заломило от боли, ноги стали ватными и непослушными.
«Меня сейчас вырвет».
- Смотри, куда прёшь, дебилка!! – писклявым голосом заверещала бабка и смачно плюнула мне вслед.
Задыхаясь от рыданий, я вылетела из подъезда и чуть ли не бегом бросилась домой по пустынным улицам нашего городка, расположенного в часе езды от Н-ска. Я сунула дрожащую руку в сумку, болтающуюся на плече, нащупала пустой контейнер из-под сегодняшнего обеда, записную книжку и кожаный чехол с телефоном. Кое-как попадая в кнопки моей nokia, я лихорадочно набрала номер, который всегда выручал меня в самые нелёгкие минуты. Подруга Маруся. Я приложила телефон к уху, продолжая бежать и беспомощно реветь на всю округу. В трубке что-то щёлкнуло, и равнодушный женский голос произнёс фразу, так надоевшую мне за год работы в банке:
- Телефон абонента находится вне зоны действия сети, попробуйте позвонить позднее.
Меня осенило. Она же уехала в горы с туристической группой. У неё отпуск. Я заревела ещё громче, размазывая тушь и сопли по лицу. Набрала номер мамы. Она-то точно не в горах. Если я кому-нибудь не позвоню, то умру на месте, так я думала в тот момент 23 августа 2010 года. Мать взяла трубку после трёх гудков.
- Что такое, Ларочка?
- Мааааааам…, - проревела я в трубку, как медведь. – Меня Дима бросиииииил!!!..
- Да? – мать встревожилась и, немного помолчав, ответила, - ну и х… с ним.
Я так задумалась о событиях трёхлетней давности, что чуть не сожгла яичницу на плите. Быстро убрав сковороду на холодную конфорку, я налила в белую кружку кофе, заботливо сваренный моей невозмутимой родительницей. Переложив жареные яйца на большую белую тарелку, я с кружкой в одной руке и с тарелкой в другой прошла к кухонному уголку и с ногами уселась на кожаный диванчик. С неожиданно появившимся аппетитом я съела свой завтрак в полной тишине и, вспомнив легко входящую иглу шприца в свою изуродованную уколами ногу, решительно намазала толстым слоем сливочного масла кусок ржаного хлеба и практически не жуя, проглотила его. Чёрно-белая кухня и такая же посуда олицетворяли характер моей матери: для неё не существовало никогда третьего варианта и какой-то неопределённости.
«Всё должно быть чётко» - любила она говорить и поправляла свой безукоризненный брючный костюм без единой морщинки.
- Но я почему-то не в неё.
Голова почти не болела, и я без головокружения и тошноты смогла вымыть посуду и почти не запыхавшись забраться на второй этаж. Я легла на кровать и включила телевизор, прикреплённый к стене прямо напротив кровати. По федеральному каналу шли «Новости», красивая ведущая рассказывала о непрекращающейся войне в далёком Египте. Но я не слушала её, вновь погрузившись в воспоминания.
Прорыдав около двух недель, я, наконец, смогла взять себя в руки. «Великая депрессия», так назвала этот период мать, почти закончилась. Маруся вернулась из своего горного похода и сразу же явилась ко мне домой, прямо с порога заявив, что мудаков в этом мире хватает и что расстраиваться по поводу каждого – здоровья и жизни не хватит.
Я кивала в такт её высказываниям и постепенно успокаивалась. Только тупая головная боль, так часто беспокоившая меня в последнее время, мешала чувствовать себя полноценным человеком. Маруся, вышагивая по моей комнате и извергая ругательства в адрес моего бывшего, выглядела словно полководец, громогласно отдающий приказ идти в бой своим солдатам. Её спортивные штаны цвета хаки и чёрная толстовка с капюшоном и с засученными до локтя рукавами ещё сильнее создавали это впечатление. Резко остановившись, подруга повернулась ко мне и ткнула указательным пальцем в мою фигуру, сжавшуюся на кровати. На её смуглом пальце сверкало толстое серебряное кольцо с красивой гравировкой – латинской буквой L.
- Слышь, Ларка, - сказала подруга. – Выбрось этого орангутанга из головы, нового найдёшь. Договорились?!
- Дааа, - протянула я, но вспомнив едкий запах пота, грязную голову и оплачиваемые мной счета в кафе и кино, то, что я по какой-то причине не замечала вообще, закрыла рот рукой и вскочила на ноги.
- Эй, эй, Лара, ты что?! – заорала Маруся и, быстро оглядевшись по сторонам, выхватила из-под моего письменного стола мусорное ведро с синим пакетом внутри.
Я нагнулась над ним и выблевала весь обед в мусорку, испачкав себе лицо и руки. Почувствовав невероятную усталость, я заплакала и в обнимку с ведром медленно опустилась на пол.
- Вот ты же горе луковое, - Маруся своей накачанной рукой подхватила моё тощее предплечье и поволокла в ванную на втором этаже. Ноги мои заплетались, как у пьяного человека. Нагнув моё лицо над раковиной, подруга тщательно его вымыла и вытерла пушистым полотенцем. Успокоившись, я потрогала своё опухшее и покрасневшее от жёстких рук подруги лицо.
- Марусь, - переведя дыхание, сказала я. – У тебя руки, как у мужика, ты мне всю рожу исцарапала.
- Да иди ты, - притворно рассердилась она и, схватив меня за шиворот, хорошо встряхнула. – Щас как дам по шее!
Мы ещё долго смеялись, стоя в ванной на втором этаже и на несколько минут забыв обо всех неприятных вещах, случившихся за последнее время.
- А потом меня хватил удар, - мрачно подытожила я и, щёлкнув пультом, переключила канал. Какой-то неизвестный мне певец в тренировочных брюках и чёрной шапке проникновенно пел о любви. Хоть он и пел на английском, мне без труда удалось понять, что он хотел донести до меня с плоского экрана телевизора. Три года вынужденного иждивения не прошли даром – я смогла усовершенствовать свой английский до того уровня, когда можно говорить без неловких пауз и понимать, о чём толкуют тебе.
Глупый певец в дурацкой шапке. Как можно петь о том, что приносит столько неприятностей? Неужели бывает наоборот? Я отогнала эту мысль, но тут же вздрогнула от неожиданности, услышал стандартный звонок на своём чёрном nokia. Уже три года эта мелодия звучала для всех контактов, и у меня не было желания менять её. Звонила Маруся. Я нажала кнопку вызова и приложила телефон к уху.
- Приветик.
- Здорово, дохлятина! – прогудел мне в ухо низкий голос подруги. – Жива ещё? Чем занята?
- Да ничем, - ответила я, скользнув невидящим взглядом по экрану телевизора. Певец в трениках разводил руки в стороны и пел, закатывая глаза. – Телек смотрю. Впрочем, как и всегда. А что такое?
- У меня предложение – пошли гулять, - сказала Маруся тоном, не требующим возражений. – Погода сегодня просто шик! Мороз и солнце, всё такое. А?
- Я не могу далеко идти, - проговорила я. – И ты прекрасно это знаешь.
- Да я на машине, - нетерпеливо ответила Маруся. – Батя на сегодня одолжил. Так что давай сгребайся, в десять я подъеду. Тебе же надо дышать свежим воздухом?!
- Надо, - со вздохом согласилась я. – Ты как моя мама, я сегодня уже прослушала лекцию о пользе свежего воздуха.
- Ну вот. Так что собирайся, дорогуша, и оденься теплее, а то зад себе отморозишь.
- Договорились.
- Тогда пока!
Не дожидаясь ответа, подруга первой бросила трубку. Я послушала короткие гудки в телефоне и положила чёрную прямоугольную коробочку на прикроватную тумбу, с которой на меня молчаливо взирали раскрытые упаковки таблеток. Видимо, у неё сегодня выходной, раз решила «вывести» меня «в свет», как она обычно выражается. Что ж, лекарства я приняла согласно инструкции своего терапевта, головная боль немного утихла, можно и прогуляться. Всё равно сегодня одной дома мне делать нечего. Я встала с кровати и полезла в платяной шкаф. Болоньевые штаны на лямках, тёплая куртка с капюшоном, вязаный свитер с высоким горлом. Всё-таки декабрь на улице.
«А три года назад вы собирались вдвоём поехать в горы на Новый год – ты да он». Я потрясла внезапно заболевшей головой, прогнав ехидный голос внутри своей головы, и вытащила из шкафа тёплые колготы. Маруся ненавидит ждать, так что мне стоит поторопиться.
Мне стало плохо после посещения фитнес-клуба, вернее, во время группового занятия по аэробике. Подняв ногу над степ-платформой, я резко потеряла сознание – чернота, что омрачала мне жизнь в течение двух месяцев, будто бы занавесом опустилась на моё сознание и вырубила из действительности. Что было дальше, я не могла знать и помнить. Как позже мне стало известно, после этого случая я пролежала без сознания трое суток,
Мать, с потемневшим и вытянутым лицом, но с такой же безупречной причёской, после сухо сообщила мне, что инструктора и администратор клуба пытались привести меня в чувство, но потерпев неудачу и изрядно перепугавшись, вызвали карту «Скорой помощи». Когда приехавшие люди в белых халатах констатировали что-то наподобие инсульта, кто-то из сотрудников клуба предложил связаться с моими родственниками и, поискав в моём мобильном телефоне номер матери, позвонили ей.
- Я чуть не померла от страха, - позже сказала мать, выкуривая пятую сигарету за последний час на внутреннем дворе больницы. – Если бы с тобой что-нибудь случилось, твой отец бы никогда меня не простил.
Очнулась я на третьи сутки с какими-то трубками в носу, с иглой в вене левой руки и на больничной койке с мерно пикающей аппаратурой у изголовья моего лежбища. Отчаянно болела голова. Именно в тот момент головная боль взяла меня в плен на три года и превратила в беспомощное и бесполезное существо. Я поводила глазами по сторонам и заметила слева от себя сидящую на стуле фигуру в белом халате. Врач? Мужчина лет пятидесяти в очках и маске на пол-лица, с зачёсанными на затылке волосами мышиного цвета. «Он начал седеть, поэтому у него такой цвет волос», - вяло подумала я и произнесла, удивляясь, как сложно мне даются самые простые слова:
- Здрав…ствуй…те…
Врач быстро вскочил со стула и подбежал ко мне, нащупывая пульс на моей кисти. Затем кивнул головой и с облегчением сказал:
- Да ты в рубашке родилась, милочка, честное слово!
- Не…неправда…что…со…мной…слу…чилось?...
- Ты упала в обморок, - мягко сказал врач и, подтащив стул ближе, сел рядом со мной. – Не приходила в себя три дня. Теперь всё в порядке!
- Я…не…умру…?
- Нет, что ты, - уверенным голосом сказал человек в белом халате, и, понизив голос до шёпота, произнёс. – Меня бы тогда прибила твоя матушка.
- Да?...а…чем…я…больна…?
- Разрыв нескольких сосудов в головном мозге. Стоит немного подлечиться, и всё пройдёт. Будь ты постарше и потолще, всё было бы намного плачевней.
- Поняла, - я закрыла глаза и крепко уснула, не желая думать, что будет со мной дальше.
Лариса Шильковская, 22 года. Сама того не ожидая, в одночасье стала больным человеком.
Я оделась, как на Северный полюс, и аккуратно спустилась на первый этаж. Тут же зазвонил дверной звонок. Ещё раз. И ещё. Так истерично звонить в дверь может только один человек из моего окружения. Я отперла замок и вышла на высокое крыльцо, чуть не задохнувшись свежим воздухом и чуть не ослепнув от лучей утреннего декабрьского солнца, что отражались на белых сугробах во дворе.
Оставляя на хрустящем снегу следы от валенок, я добралась до высоких ворот, вышла на улицу и заперла их на замок. За оградой, на заснеженной дороге с двумя глубокими колеями стояла Маруся, скрестив руки на груди. Чёрная куртка – «аляска» с рыжим мехом на капюшоне, брюки цвета хаки с большими накладными карманами, заправленные в грубые сапоги на высокой шнуровке. Чёрные волосы, зачёсанные в высокий длинный хвост, смуглое лицо без капли косметики смотрело как всегда прямо, строго и пугающе.
«Дикарка, как и всегда».
За спиной подруги утробно гудел огромный джип её отца – машина чудовищного размера и приятного бордового цвета.
- Ты опять без шапки, - заметила я, подходя ближе и засовывая связку ключей от дома в карман лыжной куртки. – Мозги простудишь, девочка.
- Да ладно, - беззлобно ответила подруга своим хрипловатым голосом и, одной рукой схватив меня за шею, другой ущипнула за щёку. – За своими мозгами следи, доходяга.
- Сама такая, - я вырвалась из её стальных объятий и посмотрела на неё снизу вверх – эта особа была выше меня на две головы. – Куда поедем?
- В принципе, куда угодно, - ответила подруга и помогла мне забраться на переднее сидение. – Предлагаю доехать до леса, там хотя бы тихо, и воздух чистый.
- Пойдет, только с тобой всё равно тихо не будет, - не могла не съехидничать я и радостно вдохнула резкий аромат её духов, когда она наклонилась, чтобы пристегнуть мой ремень безопасности. Встретившись со мной взглядами, она отвела глаза в сторону.
Обежав машину спереди, она уселась на водительское сидение и дёрнула автоматическую коробку передач. Машина, такая же внушительная и агрессивная, как и её водитель, взревела на всю улицу. Маруся посмотрела на меня сверху вниз и нарочито весело спросила, подмигнув:
- Ну, что, поехали, принцесса?!
Я улыбнулась и кивнула, ощущая тупую боль в затылке и нарастающую тревогу в груди.
С Марией Шпак я познакомилась ещё на первом курсе Н-ского университета, мы учились в одной группе на юридическом факультете. На первой паре теории государства и права своенравный преподаватель Марчук рассадил всю группу по алфавиту, и мы с ней оказались за одной партой, последней на третьем ряду. Высокая девушка со смуглой кожей и в чёрной агрессивной одежде с цепями и заклёпками привлекала внимание всего универа. Она очень грубо разговаривала, курила сигареты «Парламент» на переменах и всегда на всё имела свою точку зрения. Училась она хорошо, имея неуды только по тем предметам, на которых она спорила с преподавателями до хрипоты, не желая признавать свою неправоту.
Так получилось, что мы стали общаться, и сидели рядом даже в поточных аудиториях на парах. Мы разные, как небо и земля, но нас объединяло одно – любовь к тяжёлой музыке. Маруся доставала билет на концерты даже тогда, когда их уже не было в продаже, и всегда брала меня с собой. Мы постоянно были вместе: ходили в столовую, в библиотеку, друг к другу в гости, слушали музыку из одного плеера, так что однажды паренёк из параллельной группы назвал нас «парочкой» и противно расхохотался. Подруга мельком посмотрела на меня и, резко рванувшись вперёд, с ноги своим грубым сапогом врезала этому парню по челюсти, за что её на неделю отстранили от занятий.
Я увидела перед собой лицо начальницы и поднятый к потолку её длинный указательный палец.
«Что бы то ни было, не теряй лицо и не позорь компанию. Никаких джинсов и голых животов! Увижу – оштрафую и отправлю домой переодеваться».
«Ну и дура ты, Лариска» - послышался хриплый голос Маруси, и будто бы почувствовала её грубую руку, схватившую меня за шею.
«Опять была в трущобах у своего? Сходи, помойся, от тебя воняет», - мать щёлкнула зажигалкой и закурила, выпустив изо рта облако ментолового дыма.
«Шильковская, Вы просто талант! Отличные работы! Рисуйте, не бросайте этого!» - голос моей преподавательницы из художественной школы стал последней каплей.
Тупица. Меня назвали тупицей. Я вдруг резко почувствовала всю вонь этого подъезда, и меня замутило.
Развернувшись и стараясь громко не всхлипывать, я побежала к выходу, чуть не сбив какую-то бабку с тряпичной сумкой в горошек. Внезапно стало трудно дышать от смрада, царившего в подъезде. Затылок заломило от боли, ноги стали ватными и непослушными.
«Меня сейчас вырвет».
- Смотри, куда прёшь, дебилка!! – писклявым голосом заверещала бабка и смачно плюнула мне вслед.
Задыхаясь от рыданий, я вылетела из подъезда и чуть ли не бегом бросилась домой по пустынным улицам нашего городка, расположенного в часе езды от Н-ска. Я сунула дрожащую руку в сумку, болтающуюся на плече, нащупала пустой контейнер из-под сегодняшнего обеда, записную книжку и кожаный чехол с телефоном. Кое-как попадая в кнопки моей nokia, я лихорадочно набрала номер, который всегда выручал меня в самые нелёгкие минуты. Подруга Маруся. Я приложила телефон к уху, продолжая бежать и беспомощно реветь на всю округу. В трубке что-то щёлкнуло, и равнодушный женский голос произнёс фразу, так надоевшую мне за год работы в банке:
- Телефон абонента находится вне зоны действия сети, попробуйте позвонить позднее.
Меня осенило. Она же уехала в горы с туристической группой. У неё отпуск. Я заревела ещё громче, размазывая тушь и сопли по лицу. Набрала номер мамы. Она-то точно не в горах. Если я кому-нибудь не позвоню, то умру на месте, так я думала в тот момент 23 августа 2010 года. Мать взяла трубку после трёх гудков.
- Что такое, Ларочка?
- Мааааааам…, - проревела я в трубку, как медведь. – Меня Дима бросиииииил!!!..
- Да? – мать встревожилась и, немного помолчав, ответила, - ну и х… с ним.
Глава 3
Я так задумалась о событиях трёхлетней давности, что чуть не сожгла яичницу на плите. Быстро убрав сковороду на холодную конфорку, я налила в белую кружку кофе, заботливо сваренный моей невозмутимой родительницей. Переложив жареные яйца на большую белую тарелку, я с кружкой в одной руке и с тарелкой в другой прошла к кухонному уголку и с ногами уселась на кожаный диванчик. С неожиданно появившимся аппетитом я съела свой завтрак в полной тишине и, вспомнив легко входящую иглу шприца в свою изуродованную уколами ногу, решительно намазала толстым слоем сливочного масла кусок ржаного хлеба и практически не жуя, проглотила его. Чёрно-белая кухня и такая же посуда олицетворяли характер моей матери: для неё не существовало никогда третьего варианта и какой-то неопределённости.
«Всё должно быть чётко» - любила она говорить и поправляла свой безукоризненный брючный костюм без единой морщинки.
- Но я почему-то не в неё.
Голова почти не болела, и я без головокружения и тошноты смогла вымыть посуду и почти не запыхавшись забраться на второй этаж. Я легла на кровать и включила телевизор, прикреплённый к стене прямо напротив кровати. По федеральному каналу шли «Новости», красивая ведущая рассказывала о непрекращающейся войне в далёком Египте. Но я не слушала её, вновь погрузившись в воспоминания.
Глава 4
Прорыдав около двух недель, я, наконец, смогла взять себя в руки. «Великая депрессия», так назвала этот период мать, почти закончилась. Маруся вернулась из своего горного похода и сразу же явилась ко мне домой, прямо с порога заявив, что мудаков в этом мире хватает и что расстраиваться по поводу каждого – здоровья и жизни не хватит.
Я кивала в такт её высказываниям и постепенно успокаивалась. Только тупая головная боль, так часто беспокоившая меня в последнее время, мешала чувствовать себя полноценным человеком. Маруся, вышагивая по моей комнате и извергая ругательства в адрес моего бывшего, выглядела словно полководец, громогласно отдающий приказ идти в бой своим солдатам. Её спортивные штаны цвета хаки и чёрная толстовка с капюшоном и с засученными до локтя рукавами ещё сильнее создавали это впечатление. Резко остановившись, подруга повернулась ко мне и ткнула указательным пальцем в мою фигуру, сжавшуюся на кровати. На её смуглом пальце сверкало толстое серебряное кольцо с красивой гравировкой – латинской буквой L.
- Слышь, Ларка, - сказала подруга. – Выбрось этого орангутанга из головы, нового найдёшь. Договорились?!
- Дааа, - протянула я, но вспомнив едкий запах пота, грязную голову и оплачиваемые мной счета в кафе и кино, то, что я по какой-то причине не замечала вообще, закрыла рот рукой и вскочила на ноги.
- Эй, эй, Лара, ты что?! – заорала Маруся и, быстро оглядевшись по сторонам, выхватила из-под моего письменного стола мусорное ведро с синим пакетом внутри.
Я нагнулась над ним и выблевала весь обед в мусорку, испачкав себе лицо и руки. Почувствовав невероятную усталость, я заплакала и в обнимку с ведром медленно опустилась на пол.
- Вот ты же горе луковое, - Маруся своей накачанной рукой подхватила моё тощее предплечье и поволокла в ванную на втором этаже. Ноги мои заплетались, как у пьяного человека. Нагнув моё лицо над раковиной, подруга тщательно его вымыла и вытерла пушистым полотенцем. Успокоившись, я потрогала своё опухшее и покрасневшее от жёстких рук подруги лицо.
- Марусь, - переведя дыхание, сказала я. – У тебя руки, как у мужика, ты мне всю рожу исцарапала.
- Да иди ты, - притворно рассердилась она и, схватив меня за шиворот, хорошо встряхнула. – Щас как дам по шее!
Мы ещё долго смеялись, стоя в ванной на втором этаже и на несколько минут забыв обо всех неприятных вещах, случившихся за последнее время.
Глава 5
- А потом меня хватил удар, - мрачно подытожила я и, щёлкнув пультом, переключила канал. Какой-то неизвестный мне певец в тренировочных брюках и чёрной шапке проникновенно пел о любви. Хоть он и пел на английском, мне без труда удалось понять, что он хотел донести до меня с плоского экрана телевизора. Три года вынужденного иждивения не прошли даром – я смогла усовершенствовать свой английский до того уровня, когда можно говорить без неловких пауз и понимать, о чём толкуют тебе.
Глупый певец в дурацкой шапке. Как можно петь о том, что приносит столько неприятностей? Неужели бывает наоборот? Я отогнала эту мысль, но тут же вздрогнула от неожиданности, услышал стандартный звонок на своём чёрном nokia. Уже три года эта мелодия звучала для всех контактов, и у меня не было желания менять её. Звонила Маруся. Я нажала кнопку вызова и приложила телефон к уху.
- Приветик.
- Здорово, дохлятина! – прогудел мне в ухо низкий голос подруги. – Жива ещё? Чем занята?
- Да ничем, - ответила я, скользнув невидящим взглядом по экрану телевизора. Певец в трениках разводил руки в стороны и пел, закатывая глаза. – Телек смотрю. Впрочем, как и всегда. А что такое?
- У меня предложение – пошли гулять, - сказала Маруся тоном, не требующим возражений. – Погода сегодня просто шик! Мороз и солнце, всё такое. А?
- Я не могу далеко идти, - проговорила я. – И ты прекрасно это знаешь.
- Да я на машине, - нетерпеливо ответила Маруся. – Батя на сегодня одолжил. Так что давай сгребайся, в десять я подъеду. Тебе же надо дышать свежим воздухом?!
- Надо, - со вздохом согласилась я. – Ты как моя мама, я сегодня уже прослушала лекцию о пользе свежего воздуха.
- Ну вот. Так что собирайся, дорогуша, и оденься теплее, а то зад себе отморозишь.
- Договорились.
- Тогда пока!
Не дожидаясь ответа, подруга первой бросила трубку. Я послушала короткие гудки в телефоне и положила чёрную прямоугольную коробочку на прикроватную тумбу, с которой на меня молчаливо взирали раскрытые упаковки таблеток. Видимо, у неё сегодня выходной, раз решила «вывести» меня «в свет», как она обычно выражается. Что ж, лекарства я приняла согласно инструкции своего терапевта, головная боль немного утихла, можно и прогуляться. Всё равно сегодня одной дома мне делать нечего. Я встала с кровати и полезла в платяной шкаф. Болоньевые штаны на лямках, тёплая куртка с капюшоном, вязаный свитер с высоким горлом. Всё-таки декабрь на улице.
«А три года назад вы собирались вдвоём поехать в горы на Новый год – ты да он». Я потрясла внезапно заболевшей головой, прогнав ехидный голос внутри своей головы, и вытащила из шкафа тёплые колготы. Маруся ненавидит ждать, так что мне стоит поторопиться.
Глава 6
Мне стало плохо после посещения фитнес-клуба, вернее, во время группового занятия по аэробике. Подняв ногу над степ-платформой, я резко потеряла сознание – чернота, что омрачала мне жизнь в течение двух месяцев, будто бы занавесом опустилась на моё сознание и вырубила из действительности. Что было дальше, я не могла знать и помнить. Как позже мне стало известно, после этого случая я пролежала без сознания трое суток,
Мать, с потемневшим и вытянутым лицом, но с такой же безупречной причёской, после сухо сообщила мне, что инструктора и администратор клуба пытались привести меня в чувство, но потерпев неудачу и изрядно перепугавшись, вызвали карту «Скорой помощи». Когда приехавшие люди в белых халатах констатировали что-то наподобие инсульта, кто-то из сотрудников клуба предложил связаться с моими родственниками и, поискав в моём мобильном телефоне номер матери, позвонили ей.
- Я чуть не померла от страха, - позже сказала мать, выкуривая пятую сигарету за последний час на внутреннем дворе больницы. – Если бы с тобой что-нибудь случилось, твой отец бы никогда меня не простил.
Очнулась я на третьи сутки с какими-то трубками в носу, с иглой в вене левой руки и на больничной койке с мерно пикающей аппаратурой у изголовья моего лежбища. Отчаянно болела голова. Именно в тот момент головная боль взяла меня в плен на три года и превратила в беспомощное и бесполезное существо. Я поводила глазами по сторонам и заметила слева от себя сидящую на стуле фигуру в белом халате. Врач? Мужчина лет пятидесяти в очках и маске на пол-лица, с зачёсанными на затылке волосами мышиного цвета. «Он начал седеть, поэтому у него такой цвет волос», - вяло подумала я и произнесла, удивляясь, как сложно мне даются самые простые слова:
- Здрав…ствуй…те…
Врач быстро вскочил со стула и подбежал ко мне, нащупывая пульс на моей кисти. Затем кивнул головой и с облегчением сказал:
- Да ты в рубашке родилась, милочка, честное слово!
- Не…неправда…что…со…мной…слу…чилось?...
- Ты упала в обморок, - мягко сказал врач и, подтащив стул ближе, сел рядом со мной. – Не приходила в себя три дня. Теперь всё в порядке!
- Я…не…умру…?
- Нет, что ты, - уверенным голосом сказал человек в белом халате, и, понизив голос до шёпота, произнёс. – Меня бы тогда прибила твоя матушка.
- Да?...а…чем…я…больна…?
- Разрыв нескольких сосудов в головном мозге. Стоит немного подлечиться, и всё пройдёт. Будь ты постарше и потолще, всё было бы намного плачевней.
- Поняла, - я закрыла глаза и крепко уснула, не желая думать, что будет со мной дальше.
Лариса Шильковская, 22 года. Сама того не ожидая, в одночасье стала больным человеком.
Глава 7
Я оделась, как на Северный полюс, и аккуратно спустилась на первый этаж. Тут же зазвонил дверной звонок. Ещё раз. И ещё. Так истерично звонить в дверь может только один человек из моего окружения. Я отперла замок и вышла на высокое крыльцо, чуть не задохнувшись свежим воздухом и чуть не ослепнув от лучей утреннего декабрьского солнца, что отражались на белых сугробах во дворе.
Оставляя на хрустящем снегу следы от валенок, я добралась до высоких ворот, вышла на улицу и заперла их на замок. За оградой, на заснеженной дороге с двумя глубокими колеями стояла Маруся, скрестив руки на груди. Чёрная куртка – «аляска» с рыжим мехом на капюшоне, брюки цвета хаки с большими накладными карманами, заправленные в грубые сапоги на высокой шнуровке. Чёрные волосы, зачёсанные в высокий длинный хвост, смуглое лицо без капли косметики смотрело как всегда прямо, строго и пугающе.
«Дикарка, как и всегда».
За спиной подруги утробно гудел огромный джип её отца – машина чудовищного размера и приятного бордового цвета.
- Ты опять без шапки, - заметила я, подходя ближе и засовывая связку ключей от дома в карман лыжной куртки. – Мозги простудишь, девочка.
- Да ладно, - беззлобно ответила подруга своим хрипловатым голосом и, одной рукой схватив меня за шею, другой ущипнула за щёку. – За своими мозгами следи, доходяга.
- Сама такая, - я вырвалась из её стальных объятий и посмотрела на неё снизу вверх – эта особа была выше меня на две головы. – Куда поедем?
- В принципе, куда угодно, - ответила подруга и помогла мне забраться на переднее сидение. – Предлагаю доехать до леса, там хотя бы тихо, и воздух чистый.
- Пойдет, только с тобой всё равно тихо не будет, - не могла не съехидничать я и радостно вдохнула резкий аромат её духов, когда она наклонилась, чтобы пристегнуть мой ремень безопасности. Встретившись со мной взглядами, она отвела глаза в сторону.
Обежав машину спереди, она уселась на водительское сидение и дёрнула автоматическую коробку передач. Машина, такая же внушительная и агрессивная, как и её водитель, взревела на всю улицу. Маруся посмотрела на меня сверху вниз и нарочито весело спросила, подмигнув:
- Ну, что, поехали, принцесса?!
Я улыбнулась и кивнула, ощущая тупую боль в затылке и нарастающую тревогу в груди.
Глава 8
С Марией Шпак я познакомилась ещё на первом курсе Н-ского университета, мы учились в одной группе на юридическом факультете. На первой паре теории государства и права своенравный преподаватель Марчук рассадил всю группу по алфавиту, и мы с ней оказались за одной партой, последней на третьем ряду. Высокая девушка со смуглой кожей и в чёрной агрессивной одежде с цепями и заклёпками привлекала внимание всего универа. Она очень грубо разговаривала, курила сигареты «Парламент» на переменах и всегда на всё имела свою точку зрения. Училась она хорошо, имея неуды только по тем предметам, на которых она спорила с преподавателями до хрипоты, не желая признавать свою неправоту.
Так получилось, что мы стали общаться, и сидели рядом даже в поточных аудиториях на парах. Мы разные, как небо и земля, но нас объединяло одно – любовь к тяжёлой музыке. Маруся доставала билет на концерты даже тогда, когда их уже не было в продаже, и всегда брала меня с собой. Мы постоянно были вместе: ходили в столовую, в библиотеку, друг к другу в гости, слушали музыку из одного плеера, так что однажды паренёк из параллельной группы назвал нас «парочкой» и противно расхохотался. Подруга мельком посмотрела на меня и, резко рванувшись вперёд, с ноги своим грубым сапогом врезала этому парню по челюсти, за что её на неделю отстранили от занятий.
