— Ты слишком вжился в роль, — огрызнулась я, от злости вернувшись к прежнему тону. — Или ты ведешь себя так со всеми девушками, деятельность которых должен проверять по долгу службы?
— Все ради тебя, моя дорогая, — мягко парировал Патрик.
Я открыла рот, желая продолжить спор. Да так и замерла.
Конечно, он прав. И мне бы порадоваться, что он настолько проникся моим воистину бедственным положением.
Но почему мне настолько не по себе от мысли, что это действительно роль? Потому что…
«Потому что Патрик прав, — мысленно призналась я. — Увы, он во всем прав. Он слишком мне нравится».
— И нет, — добавил Патрик после короткой паузы. — Так я себя веду далеко не со всеми. Можешь считать себя первой.
— Ты так говоришь, как будто мне стоит почувствовать себя польщенной, — язвительно фыркнула я.
Глаза Патрика опасно потемнели, но наша перепалка на этом закончилась. В дверь вдруг постучали. Резко и требовательно.
Патрик мгновенно переменился в лице. Торопливо натянул на лицо маску подчеркнутой отстраненности.
— Войдите, — властно бросил он, отвернувшись от меня.
Дверь открылась, и на пороге появился запыхавшийся Джоффри, который настойчиво придерживал под локоть насупленную Мариэллу. Но я уже не смотрела на них. Я сидела, вцепившись в подлокотники стула, и чувствовала на губах вкус поцелуя Патрика — горький, как полынь, и сладкий, как запретное зелье.
И понимала, что вляпалась. Причем гораздо серьезнее, чем просто в историю с запрещенными артефактами.
Мариэлла замерла на пороге, и ее взгляд, как обычно надменный и самоуверенный, скользнул по мне, затем переметнулся к Патрику. И я не сомневалась в том, что она заметила все до мельчайшей детали. Мои растрепанные волосы, припухшие губы, напряженный воздух в комнате, который можно было резать ножом. И то, как я смотрела на Патрика. Как женщина на мужчину, который страстно целовал ее несколько минут назад.
Патрик не стал ждать вопросов или продолжения неловкой паузы. Он сделал шаг ко мне, встав рядом, небрежно и без малейшего смущения положил ладонь на мое плечо. Тепло его руки обожгло мою кожу сквозь ткань платья, как будто таким образом он желал заявить свои права на меня.
Я осторожно повела плечом, но безрезультатно.
— Проходите, госпожа Вустер, — сказал Патрик ровным тоном, словно не заметив моей попытки высвободиться. — Джоффри, закрой дверь, пожалуйста.
Рыжий полицейский немедленно повиновался. Выполнил его распоряжение и замер на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу. Явно не знал, что делать дальше и куда податься.
Взгляд Мариэллы, острый и холодный, тем временем впился в ладонь Патрика, все еще лежавшую на моем плече. На мгновение ее ноздри гневно раздулись, а губы скривились в брезгливой усмешке.
— Какая трогательная сцена, — процедила она, подойдя к столу. — Я и не знала, что инспекторы магического надзора теперь утешают свидетельниц столь интимным образом. Или это часть новой методики допроса, господин Чейс?
Патрик даже не вздрогнул и не поморщился в ответ на столь недвусмысленное обвинение. Его пальцы лишь чуть сильнее сжали мое плечо — не больно, но властно, напоминая, кто на самом деле здесь контролирует ситуацию.
— Вы правы, это часть моей методики, — спокойно подтвердил он без малейшего стеснения. Затем медленно обошел стул, на котором я сидела, и остановился прямо за моей спиной, создавая тем самым иллюзию непроницаемой защиты. — Я предпочитаю располагать к себе свидетелей. В отличие от некоторых личностей, которые умеют лишь запугивать и оскорблять.
Мариэлла прекрасно поняла его намек. Она чуть переменилась в лице, но почти сразу с вызовом вздернула подбородок.
— Я требую, чтобы мне объяснили, по какому праву меня притащили в этот… — Она брезгливо огляделась, — …этот жалкий участок. Мой дядя будет в ярости, когда узнает.
— Ваш дядя, — голос Патрика стал подчеркнуто мягким, отчего в кабинете мгновенно повисла та самая звенящая тишина, которая бывает перед грозой, — будет безмерно благодарен мне за то, что я не позволил вам окончательно очернить его репутацию.
— В смысле?
О, Мариэлла мастерски сыграла недоумение. Но я прекрасно понимала: она знает, о чем говорит Патрик. Слишком выразительно забегали ее глаза, а краска схлынула с ее лица.
— Переигрываете, — презрительно бросил Патрик. — Вы отвратительная актриса, госпожа Вустер. А еще слишком любите кичиться родственной связью с беднягой бургомистром. Интересно, как господин Трезор отреагирует, когда услышит, что вы одна из подозреваемых в деле об убийстве.
Он вышел из-за моей спины и, не торопясь, обошел стол. Остановился напротив Мариэллы. В его движениях появилась та самая ленивая грация хищника, которая заставляет людей инстинктивно делать шаг назад.
Мариэлла, однако, не отступила. Она еще выше подняла подбородок, смело ответив на взгляд Патрика.
— Убийство? — Она рассмеялась, но смех вышел натянутым, неестественным. — Вы всерьез считаете, что я имею какое-то отношение к смерти этого бедолаги?
— Я ничего не считаю, госпожа Вустер, — Патрик покачал головой. — Я задаю вопросы. И жду на них честные ответы.
Выдержал паузу, как будто наслаждаясь испугом и растерянностью, теперь самыми настоящими, а не фальшивыми, которые проглядывали через маску отстраненного равнодушия Мариэллы, и вдруг коротко рявкнул:
— Сядьте!
Ох, ну как у него получается так говорить? Я и без того сидела, но от неожиданности чуть не сползла на пол. А Джоффри, замерший около двери, вообще пригнулся и, по-моему, чуть не сбежал.
Мариэлла на этот раз не стала спорить. Оно и понятно. Она тут же притянула к себе ближайший стул и опустилась в него, покорно уставившись на Патрика снизу вверх.
— Вы не имеете никакого права, — все-таки пропищала она слабо. — Я…
— Будете жаловаться, — холодно завершил за нее Патрик. — И жалуйтесь на здоровье, я не возражаю. Но прежде — почему вы так ненавидите Катрину Левон?
Мариэлла побледнела еще сильнее. Это была не та бледность испуга, которую я видела у нее в архиве — нет, сейчас ее лицо покрылось мертвенной белизной, на которой яркими пятнами выделялись лихорадочный румянец на скулах и неестественно блестящие глаза.
— Я… — Ее голос сорвался. Она перевела дыхание и продолжила уже громче, с вызовом: — Я не ненавижу эту… женщину. Она мне безразлична. Я вообще не понимаю, какое отношение мои чувства имеют к…
— Вы обвинили ее в убийстве, — перебил Патрик, и его голос оставался все таким же ровным, почти скучающим. — В архиве. При свидетелях. Вы кричали, что «вся вина только на ней» и что «кто еще знает, на что она способна». — Он чуть склонил голову набок, и в этом жесте проступило что-то хищное. — На чем основывалась ваша уверенность?
— На том, — уклончиво буркнула себе под нос Мариэлла.
Патрик медленно растянул губы в ухмылке, от которой меня бросило в крупную дрожь. Он ничего не сказал, не переменил позы, но воздух в комнате наполнился тревогой.
Мариэлла не выдержала и минуты от этой своеобразной пытки. Почти сразу она дернулась, словно от пощечины.
— Я просто испугалась, — выпалила она. — Труп, убийство, это такой ужас… Я не помню, что говорила. Я была в истерике.
— Вы были в ярости, — тихо поправил Патрик. — И ваша ярость была направлена на Катрину. Не на убитого. Не на обстоятельства. А именно на нее.
Он сделал паузу, как будто желал, чтобы Мариэлла полностью прониклась его словами.
— Так почему же, госпожа Вустер? — наконец, очень тихо продолжил он. — Что сделала вам Катрина Левон?
Мариэлла опять вздрогнула, услышав, как Патрик то ли случайно, то ли специально назвал меня по фамилии Витора.
В комнате стало так тихо, что я слышала, как потрескивает магический светильник, плавающий под потолком. Мои пальцы, вцепившиеся в подлокотники стула, побелели от напряжения.
Мариэлла смотрела на Патрика с каким-то новым, незнакомым мне выражением. В ее глазах металась паника, но под ней — глубже, темнее — проступало что-то другое. Что-то похожее на какую-то детскую растерянность, как будто впервые в жизни ей приходилось держать ответ за свой поступок.
А впрочем, почему «как будто»? Уверена, что до сегодняшнего момента никто и никогда не осмеливался говорить с Мариэллой так, как Патрик.
— Катрина… — начала Мариэлла и запнулась.
Патрик не торопил ее с продолжением. Он стоял напротив нее, скрестив на груди руки, и терпеливо ждал.
Почему-то я порадовалась, что в этот момент его внимание направлено не на меня. Даже представить страшно, как тяжело, наверное, Мариэлле выдерживать его взгляд сейчас.
— Я просто хотела, чтобы Катрина уехала, — наконец, чуть слышно выдохнула Мариэлла. — Хотела напугать ее так, чтобы она собрала свои жалкие пожитки — и навсегда покинула Бельвиль. Больше ничего.
— И чем же вам так досадило ее присутствие в городе? — мягко полюбопытствовал Патрик.
— Просто… — Мариэлла неопределенно повела плечами. — Считайте это моей маленькой прихотью.
— Это не ответ, госпожа Вустер, — прошелестел Патрик.
— Наверное, это женская ревность, господин Чейс. — Мариэлла, набравшись решимости, вскинула голову и посмотрела на него в упор. — Неужели непонятно? Если Катрина останется в Бельвиле, то в любой момент она может столкнуться с Витором. Мало ли, к чему приведут такие встречи.
— Настолько не уверены в своем избраннике?
— Возможно, — на удивление покладисто согласилась с ним Мариэлла. — Как бы то ни было, береженого и демоны десятой дорогой обходят. Не так ли?
Она врала. Смотрела прямо в лицо Патрику и самым наглым образом врала.
Нет, я не сомневалась, что она высказала Патрику самую разумную и очевидную причину своей ненависти ко мне. Но было в ее параноидальном желании выгнать меня из города что-то еще. Что-то потаенное, злое и гораздо весомее, чем ревность к предыдущей спутнице своего избранника.
По всей видимости, Патрик тоже это почувствовал. Он медленно изогнул бровь, глядя на Мариэллу. И я в очередной раз порадовалась, что не меня он сейчас допрашивает.
Воздух в комнате неуклонно густел от напряжения, принявшегося неумолимо концентрироваться. Как и следовало ожидать, Мариэлла не выдержала первой в этом своеобразном поединке взглядами. Понурилась, со страдальческой миной прижала ладонь к животу.
— Вы не должны так вести себя со мной. — В голосе Мариэллы прорезались отчетливые плачущие интонации. — Или забываете, что я в положении?
Джоффри, нерешительно переминающийся с ноги на ногу около порога, сипло втянул в себя воздух. Бедняга полицейский весь скривился, словно сам с трудом сдерживал слезы.
На Патрика, однако, спектакль Мариэллы не произвел никакого впечатления. Напротив, в уголках его рта завибрировала на редкость тяжелая саркастическая ухмылка.
— Поверьте, госпожа Вустер, я веду себя с вами крайне вежливо и терпеливо, — процедил он. Сделал многозначительную паузу, после чего жестко добавил: — Пока. Или вы желаете, чтобы я перешел от нашей дружеской беседы к официальному допросу?
Он назвал разговор с Мариэллой дружеской беседой? Ох, даже страшно представить, что в таком случае он подразумевает под допросом.
Мариэллу столь недвусмысленная угроза проняла, да еще как. Она прерывисто втянула в себя воздух, и на ее длинных ресницах задрожали первые крупные слезинки. Сдается, вот-вот — и она разрыдается навзрыд.
— Зря стараетесь, — сухо бросил Патрик. — Женские слезы на меня давным-давно не действуют. Скорее, я решу, что таким образом вы пытаетесь разжалобить меня и затруднить ход расследованию.
Мариэлла, однако, опять жалобно вздохнула. Покосилась на Джоффри, словно умоляя того заступиться за нее.
И ее молчаливая просьба возымела действие. Рыжий полицейский нерешительно откашлялся, силясь привлечь к себе внимание. Патрик, однако, лишь досадливо дернул щекой, с каким-то на редкость нехорошим интересом продолжая изучать сидевшую напротив него Мариэллу.
— Господин Чейс, — робко пробормотал Джоффри. — Полно вам. Мне кажется, вы перегибаете палку.
Патрик тяжело глянул на него, и парень немедленно замолчал, покорно опустив голову.
Понятия не имею, что бы произошло дальше. Но дверь кабинета вдруг задрожала под чьим-то тяжелым, уверенным стуком.
Джоффри вздрогнул и попятился от двери, как от огня.
Патрик же, напротив, расслабился. Я заметила, как спало напряжение в его плечах, как исчезла хищная жесткость во взгляде.
— А вот и мои люди, — сказал он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Джоффри, открой.
Рыжий полицейский послушно кинулся к двери, и через мгновение порог переступили двое.
Первый мужчина средних лет был высок, худощав, с лицом, напоминающим хорька — вытянутым, с острым носом и цепкими, внимательными глазами. Он был одет в строгий черный камзол и держался с той особой собранностью и вниманием, которая бывает у людей, привыкших к опасной работе.
Второй, как ни странно, оказался женщиной средних лет. Невысокой, круглолицей, с рыжими волосами, собранными в тугой узел на затылке, и веснушками, щедро рассыпанными по вздернутому носу. На первый взгляд она казалась добродушной и даже немного простоватой. Но ее глаза — серые, холодные, изучающие — смотрели на комнату так, будто сканировали каждую деталь.
— Господин Чейс. — незнакомец коротко кивнул Патрику, и в его голосе прозвучало уважение. — Мы торопились, как могли.
— Вижу, — Патрик кивнул в ответ. — Труп в здании ратуши, в архивном помещении. Третья комната направо. — Он бросил быстрый взгляд на женщину. — Морана, осмотри тело. Все, до последней детали. Меня интересует орудие убийства, положение тела, следы борьбы. И, естественно, время смерти. Словом, все, что увидишь и что сочтешь важным. А еще преступник пытался стереть там какие-то следы при помощи магии. На чудо я не надеюсь, но вдруг он оставил хоть малейшую зацепку.
Женщина — Морана — кивнула и тут же развернулась, исчезнув в коридоре с той деловитой быстротой, которая говорила о многолетней привычке не задавать лишних вопросов.
— Квентин Флейм, — продолжил Патрик, обратившись к оставшемуся мужчине. — Густав, проверь, что это за человек. Откуда, чем занимался, с кем общался в Бельвиле. Особенно — с кем из местных.
— Понял. — Густав кивнул и, бросив короткий взгляд на нас с Мариэллой, вышел так же быстро, как и появился.
Джоффри, все это время стоявший у двери с открытым ртом, наконец, обрел дар речи.
— Это… это и есть ваше подкрепление? — спросил он с неподдельным благоговением.
— Ага, — благодушно согласился с ним Патрик.
Задумчиво потер подбородок, глядя на захлопнувшуюся дверь. И вдруг кивнул, как будто принял какое-то мысленное решение.
— Джоффри.
Голос его прозвучал ровно, почти дружелюбно, но я заметила, как рыжий полицейский инстинктивно выпрямился, а его кадык судорожно дернулся, как будто он сглотнул проклятие.
— Да, господин Чейс? — подобострастно отозвался он спустя пару секунд.
— Иди-ка ты, — Патрик сделал двусмысленную паузу, и в этой паузе отчетливо прозвучала едкая насмешка, — помоги Густаву. Он человек новый, в городе ему будет тяжело сразу сориентироваться. Покажешь ему, где и что, познакомишь с нужными людьми.
Джоффри замялся. Его взгляд растерянно заметался между Патриком, мной и Мариэллой.
— Но… — начал он неуверенно. — А как же вы? Вам, возможно, понадобится помощь в…
— Все ради тебя, моя дорогая, — мягко парировал Патрик.
Я открыла рот, желая продолжить спор. Да так и замерла.
Конечно, он прав. И мне бы порадоваться, что он настолько проникся моим воистину бедственным положением.
Но почему мне настолько не по себе от мысли, что это действительно роль? Потому что…
«Потому что Патрик прав, — мысленно призналась я. — Увы, он во всем прав. Он слишком мне нравится».
— И нет, — добавил Патрик после короткой паузы. — Так я себя веду далеко не со всеми. Можешь считать себя первой.
— Ты так говоришь, как будто мне стоит почувствовать себя польщенной, — язвительно фыркнула я.
Глаза Патрика опасно потемнели, но наша перепалка на этом закончилась. В дверь вдруг постучали. Резко и требовательно.
Патрик мгновенно переменился в лице. Торопливо натянул на лицо маску подчеркнутой отстраненности.
— Войдите, — властно бросил он, отвернувшись от меня.
Дверь открылась, и на пороге появился запыхавшийся Джоффри, который настойчиво придерживал под локоть насупленную Мариэллу. Но я уже не смотрела на них. Я сидела, вцепившись в подлокотники стула, и чувствовала на губах вкус поцелуя Патрика — горький, как полынь, и сладкий, как запретное зелье.
И понимала, что вляпалась. Причем гораздо серьезнее, чем просто в историю с запрещенными артефактами.
Глава третья
Мариэлла замерла на пороге, и ее взгляд, как обычно надменный и самоуверенный, скользнул по мне, затем переметнулся к Патрику. И я не сомневалась в том, что она заметила все до мельчайшей детали. Мои растрепанные волосы, припухшие губы, напряженный воздух в комнате, который можно было резать ножом. И то, как я смотрела на Патрика. Как женщина на мужчину, который страстно целовал ее несколько минут назад.
Патрик не стал ждать вопросов или продолжения неловкой паузы. Он сделал шаг ко мне, встав рядом, небрежно и без малейшего смущения положил ладонь на мое плечо. Тепло его руки обожгло мою кожу сквозь ткань платья, как будто таким образом он желал заявить свои права на меня.
Я осторожно повела плечом, но безрезультатно.
— Проходите, госпожа Вустер, — сказал Патрик ровным тоном, словно не заметив моей попытки высвободиться. — Джоффри, закрой дверь, пожалуйста.
Рыжий полицейский немедленно повиновался. Выполнил его распоряжение и замер на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу. Явно не знал, что делать дальше и куда податься.
Взгляд Мариэллы, острый и холодный, тем временем впился в ладонь Патрика, все еще лежавшую на моем плече. На мгновение ее ноздри гневно раздулись, а губы скривились в брезгливой усмешке.
— Какая трогательная сцена, — процедила она, подойдя к столу. — Я и не знала, что инспекторы магического надзора теперь утешают свидетельниц столь интимным образом. Или это часть новой методики допроса, господин Чейс?
Патрик даже не вздрогнул и не поморщился в ответ на столь недвусмысленное обвинение. Его пальцы лишь чуть сильнее сжали мое плечо — не больно, но властно, напоминая, кто на самом деле здесь контролирует ситуацию.
— Вы правы, это часть моей методики, — спокойно подтвердил он без малейшего стеснения. Затем медленно обошел стул, на котором я сидела, и остановился прямо за моей спиной, создавая тем самым иллюзию непроницаемой защиты. — Я предпочитаю располагать к себе свидетелей. В отличие от некоторых личностей, которые умеют лишь запугивать и оскорблять.
Мариэлла прекрасно поняла его намек. Она чуть переменилась в лице, но почти сразу с вызовом вздернула подбородок.
— Я требую, чтобы мне объяснили, по какому праву меня притащили в этот… — Она брезгливо огляделась, — …этот жалкий участок. Мой дядя будет в ярости, когда узнает.
— Ваш дядя, — голос Патрика стал подчеркнуто мягким, отчего в кабинете мгновенно повисла та самая звенящая тишина, которая бывает перед грозой, — будет безмерно благодарен мне за то, что я не позволил вам окончательно очернить его репутацию.
— В смысле?
О, Мариэлла мастерски сыграла недоумение. Но я прекрасно понимала: она знает, о чем говорит Патрик. Слишком выразительно забегали ее глаза, а краска схлынула с ее лица.
— Переигрываете, — презрительно бросил Патрик. — Вы отвратительная актриса, госпожа Вустер. А еще слишком любите кичиться родственной связью с беднягой бургомистром. Интересно, как господин Трезор отреагирует, когда услышит, что вы одна из подозреваемых в деле об убийстве.
Он вышел из-за моей спины и, не торопясь, обошел стол. Остановился напротив Мариэллы. В его движениях появилась та самая ленивая грация хищника, которая заставляет людей инстинктивно делать шаг назад.
Мариэлла, однако, не отступила. Она еще выше подняла подбородок, смело ответив на взгляд Патрика.
— Убийство? — Она рассмеялась, но смех вышел натянутым, неестественным. — Вы всерьез считаете, что я имею какое-то отношение к смерти этого бедолаги?
— Я ничего не считаю, госпожа Вустер, — Патрик покачал головой. — Я задаю вопросы. И жду на них честные ответы.
Выдержал паузу, как будто наслаждаясь испугом и растерянностью, теперь самыми настоящими, а не фальшивыми, которые проглядывали через маску отстраненного равнодушия Мариэллы, и вдруг коротко рявкнул:
— Сядьте!
Ох, ну как у него получается так говорить? Я и без того сидела, но от неожиданности чуть не сползла на пол. А Джоффри, замерший около двери, вообще пригнулся и, по-моему, чуть не сбежал.
Мариэлла на этот раз не стала спорить. Оно и понятно. Она тут же притянула к себе ближайший стул и опустилась в него, покорно уставившись на Патрика снизу вверх.
— Вы не имеете никакого права, — все-таки пропищала она слабо. — Я…
— Будете жаловаться, — холодно завершил за нее Патрик. — И жалуйтесь на здоровье, я не возражаю. Но прежде — почему вы так ненавидите Катрину Левон?
Мариэлла побледнела еще сильнее. Это была не та бледность испуга, которую я видела у нее в архиве — нет, сейчас ее лицо покрылось мертвенной белизной, на которой яркими пятнами выделялись лихорадочный румянец на скулах и неестественно блестящие глаза.
— Я… — Ее голос сорвался. Она перевела дыхание и продолжила уже громче, с вызовом: — Я не ненавижу эту… женщину. Она мне безразлична. Я вообще не понимаю, какое отношение мои чувства имеют к…
— Вы обвинили ее в убийстве, — перебил Патрик, и его голос оставался все таким же ровным, почти скучающим. — В архиве. При свидетелях. Вы кричали, что «вся вина только на ней» и что «кто еще знает, на что она способна». — Он чуть склонил голову набок, и в этом жесте проступило что-то хищное. — На чем основывалась ваша уверенность?
— На том, — уклончиво буркнула себе под нос Мариэлла.
Патрик медленно растянул губы в ухмылке, от которой меня бросило в крупную дрожь. Он ничего не сказал, не переменил позы, но воздух в комнате наполнился тревогой.
Мариэлла не выдержала и минуты от этой своеобразной пытки. Почти сразу она дернулась, словно от пощечины.
— Я просто испугалась, — выпалила она. — Труп, убийство, это такой ужас… Я не помню, что говорила. Я была в истерике.
— Вы были в ярости, — тихо поправил Патрик. — И ваша ярость была направлена на Катрину. Не на убитого. Не на обстоятельства. А именно на нее.
Он сделал паузу, как будто желал, чтобы Мариэлла полностью прониклась его словами.
— Так почему же, госпожа Вустер? — наконец, очень тихо продолжил он. — Что сделала вам Катрина Левон?
Мариэлла опять вздрогнула, услышав, как Патрик то ли случайно, то ли специально назвал меня по фамилии Витора.
В комнате стало так тихо, что я слышала, как потрескивает магический светильник, плавающий под потолком. Мои пальцы, вцепившиеся в подлокотники стула, побелели от напряжения.
Мариэлла смотрела на Патрика с каким-то новым, незнакомым мне выражением. В ее глазах металась паника, но под ней — глубже, темнее — проступало что-то другое. Что-то похожее на какую-то детскую растерянность, как будто впервые в жизни ей приходилось держать ответ за свой поступок.
А впрочем, почему «как будто»? Уверена, что до сегодняшнего момента никто и никогда не осмеливался говорить с Мариэллой так, как Патрик.
— Катрина… — начала Мариэлла и запнулась.
Патрик не торопил ее с продолжением. Он стоял напротив нее, скрестив на груди руки, и терпеливо ждал.
Почему-то я порадовалась, что в этот момент его внимание направлено не на меня. Даже представить страшно, как тяжело, наверное, Мариэлле выдерживать его взгляд сейчас.
— Я просто хотела, чтобы Катрина уехала, — наконец, чуть слышно выдохнула Мариэлла. — Хотела напугать ее так, чтобы она собрала свои жалкие пожитки — и навсегда покинула Бельвиль. Больше ничего.
— И чем же вам так досадило ее присутствие в городе? — мягко полюбопытствовал Патрик.
— Просто… — Мариэлла неопределенно повела плечами. — Считайте это моей маленькой прихотью.
— Это не ответ, госпожа Вустер, — прошелестел Патрик.
— Наверное, это женская ревность, господин Чейс. — Мариэлла, набравшись решимости, вскинула голову и посмотрела на него в упор. — Неужели непонятно? Если Катрина останется в Бельвиле, то в любой момент она может столкнуться с Витором. Мало ли, к чему приведут такие встречи.
— Настолько не уверены в своем избраннике?
— Возможно, — на удивление покладисто согласилась с ним Мариэлла. — Как бы то ни было, береженого и демоны десятой дорогой обходят. Не так ли?
Она врала. Смотрела прямо в лицо Патрику и самым наглым образом врала.
Нет, я не сомневалась, что она высказала Патрику самую разумную и очевидную причину своей ненависти ко мне. Но было в ее параноидальном желании выгнать меня из города что-то еще. Что-то потаенное, злое и гораздо весомее, чем ревность к предыдущей спутнице своего избранника.
По всей видимости, Патрик тоже это почувствовал. Он медленно изогнул бровь, глядя на Мариэллу. И я в очередной раз порадовалась, что не меня он сейчас допрашивает.
Воздух в комнате неуклонно густел от напряжения, принявшегося неумолимо концентрироваться. Как и следовало ожидать, Мариэлла не выдержала первой в этом своеобразном поединке взглядами. Понурилась, со страдальческой миной прижала ладонь к животу.
— Вы не должны так вести себя со мной. — В голосе Мариэллы прорезались отчетливые плачущие интонации. — Или забываете, что я в положении?
Джоффри, нерешительно переминающийся с ноги на ногу около порога, сипло втянул в себя воздух. Бедняга полицейский весь скривился, словно сам с трудом сдерживал слезы.
На Патрика, однако, спектакль Мариэллы не произвел никакого впечатления. Напротив, в уголках его рта завибрировала на редкость тяжелая саркастическая ухмылка.
— Поверьте, госпожа Вустер, я веду себя с вами крайне вежливо и терпеливо, — процедил он. Сделал многозначительную паузу, после чего жестко добавил: — Пока. Или вы желаете, чтобы я перешел от нашей дружеской беседы к официальному допросу?
Он назвал разговор с Мариэллой дружеской беседой? Ох, даже страшно представить, что в таком случае он подразумевает под допросом.
Мариэллу столь недвусмысленная угроза проняла, да еще как. Она прерывисто втянула в себя воздух, и на ее длинных ресницах задрожали первые крупные слезинки. Сдается, вот-вот — и она разрыдается навзрыд.
— Зря стараетесь, — сухо бросил Патрик. — Женские слезы на меня давным-давно не действуют. Скорее, я решу, что таким образом вы пытаетесь разжалобить меня и затруднить ход расследованию.
Мариэлла, однако, опять жалобно вздохнула. Покосилась на Джоффри, словно умоляя того заступиться за нее.
И ее молчаливая просьба возымела действие. Рыжий полицейский нерешительно откашлялся, силясь привлечь к себе внимание. Патрик, однако, лишь досадливо дернул щекой, с каким-то на редкость нехорошим интересом продолжая изучать сидевшую напротив него Мариэллу.
— Господин Чейс, — робко пробормотал Джоффри. — Полно вам. Мне кажется, вы перегибаете палку.
Патрик тяжело глянул на него, и парень немедленно замолчал, покорно опустив голову.
Понятия не имею, что бы произошло дальше. Но дверь кабинета вдруг задрожала под чьим-то тяжелым, уверенным стуком.
Джоффри вздрогнул и попятился от двери, как от огня.
Патрик же, напротив, расслабился. Я заметила, как спало напряжение в его плечах, как исчезла хищная жесткость во взгляде.
— А вот и мои люди, — сказал он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Джоффри, открой.
Рыжий полицейский послушно кинулся к двери, и через мгновение порог переступили двое.
Первый мужчина средних лет был высок, худощав, с лицом, напоминающим хорька — вытянутым, с острым носом и цепкими, внимательными глазами. Он был одет в строгий черный камзол и держался с той особой собранностью и вниманием, которая бывает у людей, привыкших к опасной работе.
Второй, как ни странно, оказался женщиной средних лет. Невысокой, круглолицей, с рыжими волосами, собранными в тугой узел на затылке, и веснушками, щедро рассыпанными по вздернутому носу. На первый взгляд она казалась добродушной и даже немного простоватой. Но ее глаза — серые, холодные, изучающие — смотрели на комнату так, будто сканировали каждую деталь.
— Господин Чейс. — незнакомец коротко кивнул Патрику, и в его голосе прозвучало уважение. — Мы торопились, как могли.
— Вижу, — Патрик кивнул в ответ. — Труп в здании ратуши, в архивном помещении. Третья комната направо. — Он бросил быстрый взгляд на женщину. — Морана, осмотри тело. Все, до последней детали. Меня интересует орудие убийства, положение тела, следы борьбы. И, естественно, время смерти. Словом, все, что увидишь и что сочтешь важным. А еще преступник пытался стереть там какие-то следы при помощи магии. На чудо я не надеюсь, но вдруг он оставил хоть малейшую зацепку.
Женщина — Морана — кивнула и тут же развернулась, исчезнув в коридоре с той деловитой быстротой, которая говорила о многолетней привычке не задавать лишних вопросов.
— Квентин Флейм, — продолжил Патрик, обратившись к оставшемуся мужчине. — Густав, проверь, что это за человек. Откуда, чем занимался, с кем общался в Бельвиле. Особенно — с кем из местных.
— Понял. — Густав кивнул и, бросив короткий взгляд на нас с Мариэллой, вышел так же быстро, как и появился.
Джоффри, все это время стоявший у двери с открытым ртом, наконец, обрел дар речи.
— Это… это и есть ваше подкрепление? — спросил он с неподдельным благоговением.
— Ага, — благодушно согласился с ним Патрик.
Задумчиво потер подбородок, глядя на захлопнувшуюся дверь. И вдруг кивнул, как будто принял какое-то мысленное решение.
— Джоффри.
Голос его прозвучал ровно, почти дружелюбно, но я заметила, как рыжий полицейский инстинктивно выпрямился, а его кадык судорожно дернулся, как будто он сглотнул проклятие.
— Да, господин Чейс? — подобострастно отозвался он спустя пару секунд.
— Иди-ка ты, — Патрик сделал двусмысленную паузу, и в этой паузе отчетливо прозвучала едкая насмешка, — помоги Густаву. Он человек новый, в городе ему будет тяжело сразу сориентироваться. Покажешь ему, где и что, познакомишь с нужными людьми.
Джоффри замялся. Его взгляд растерянно заметался между Патриком, мной и Мариэллой.
— Но… — начал он неуверенно. — А как же вы? Вам, возможно, понадобится помощь в…
