— В чем? — Патрик приподнял бровь, и в его голосе появились те самые опасные нотки, которые не предвещали ничего хорошего. — В допросе двух хрупких женщин? Ты считаешь, я не справлюсь?
— Нет, что вы, я вовсе не…
— Или, может быть, — Патрик сделал шаг к нему, и Джоффри попятился, упершись спиной в дверь, — ты сомневаешься в моей компетенции, коллега?
Последнее слово прозвучало как насмешка. Джоффри побледнел так, что его веснушки выступили некрасивыми рыжими пятнами на лице.
— Ни в коем случае, господин Чейс! Я просто…
— Вот и отлично, — не дал ему договорить Патрик, и его голос вдруг стал мягким, почти отеческим. — Иди, Джоффри. Ты нужен Густаву и Моране. А здесь я сам разберусь.
Неторопливо подошел еще ближе, протянул руку и, словно невзначай, положил ладонь на плечо полицейского — точно так же, как минуту назад держал меня. Жест, который мог показаться дружеским, но в котором чувствовалась недвусмысленная стальная хватка.
Джоффри открыл рот, явно собираясь возразить, но Патрик уже любезно распахнул перед ним дверь.
— И, Джоффри, — добавил он, когда тот, окончательно поникнув, переступил порог. — Попроси, чтобы нас никто не беспокоил. Никто не должен входить или выходить отсюда, пока я не скажу.
— Но как же… — попытался возразить полицейский, бросив встревоженный взгляд на Мариэллу, которая продолжала с мученическим видом прижимать руку к животу.
— Это приказ, — сказал, как отрезал Патрик. И захлопнул дверь прямо перед его носом.
Почти сразу я услышала быстро удаляющиеся шаги. Джоффри поступил именно так, как поступила бы я на его месте. А именно — рванул прочь, как только получил свободу действий.
Кончики пальцев Патрика тем временем налились зеленоватым свечением. Какие-то чары сорвались с них, впитались в дверной косяк, изумрудными бликами пробежали по стенам комнаты. И я ничуть не сомневалась в том, что это не сулит ничего хорошего для Мариэллы.
Впрочем, та быстро поняла, откуда ветер дует. Когда она снова посмотрела на Патрика, в ее глазах уже и близко не угадывалось никакой надменности. Напротив, в них плескалась настоящая животная паника.
— Что… что вы собираетесь делать? — спросила она, и ее голос предательски дрогнул.
Патрик не ответил. Он медленно, с нарочитой ленцой, прошелся по комнате, и в этой его походке было что-то от волка, обходящего загнанную добычу. Подошел к окну, поправил штору. Затем вернулся к столу, провел пальцем по столешнице, будто проверяя, не скопилась ли здесь пыль.
Я сидела ни жива ни мертва. Напряжение в комнате сгустилось до такой степени, что, казалось, его можно было черпать ложкой.
— Если с моим ребенком по вашей вине что-то случится, — не выдержав, первой подала голос Мариэлла. — то я…
— С вашим ребенком ничего не случится, — резко перебил ее Патрик. — По той простой причине, госпожа Вустер, что вы не беременны.
Я невольно приоткрыла рот, не в силах поверить услышанному.
Как это? Получается, она лгала все это время?
— Вы не имеете никакого… — вскинулась было Мариэлла.
— Мне организовать вам медицинский осмотр? — еще более грубо пресек ее возражения Патрик. — У Мораны Тейт, моей сотрудницы, есть действующая лицензия практикующего целителя. Она без особых проблем подтвердит, кто из нас прав. Если вдруг я ошибаюсь в своих предположениях — то что же. Немедленно принесу вам свои искренние и глубочайшие извинения.
Мариэлла гневно сверкнула на него глазами. Сверкнула — но ничего не сказала, что означало лишь одно.
Она действительно не беременна. Вот так новость!
Интересно, а Витор-то в курсе? По-моему, он вполне честно считает, что скоро станет отцом.
В комнате после этого стало тихо. Очень тихо. И чем дольше длилась эта пауза — тем тоскливее и тревожнее становилось на моем сердце.
— Знаете, госпожа Вустер, — заговорил Патрик наконец, и его голос прозвучал задумчиво, почти мечтательно, — я ведь действительно стараюсь вести себя вежливо. Понимаю: вы женщина, нервы у вас шалят, обстановка вокруг непривычная. Вам страшно. Вам хочется, чтобы этот кошмар поскорее закончился, и вы вернулись в свой уютный дом, к своему любящему жениху.
Он остановился прямо перед ней, и Мариэлла вжалась в спинку стула, как мышка, почуявшая приближение кота.
— Но, — и это «но» прозвучало как удар хлыста, — я не люблю, когда мне врут.
— Я не…
— Тсс. — шикнул на нее Патрик, и Мариэлла замолчала на полуслове. — Я ведь еще не закончил.
Он обошел ее стул и встал за ее спиной. Мариэлла дернулась, попыталась повернуть голову, но он положил руки ей на плечи — легко, почти невесомо, но этого оказалось достаточно, чтобы она замерла, испуганно хлопая ресницами.
— Вы сказали, что ревность — вот ваша единственная причина. — Его голос звучал теперь у самого ее уха. — Что боитесь, как бы Катрина не столкнулась с Витором. Но, госпожа Вустер, я знаю женщин. И я знаю, как выглядит женская ревность.
Он наклонился ниже, и я видела, как побелели костяшки пальцев Мариэллы, вцепившиеся в подлокотники.
— Ревность некрасива и нелогична, — прошептал Патрик ей на ухо. — Женщина в этот момент не владеет эмоциями, она кричит, топает ногами и рвет на себе волосы. А чаще пытается вцепиться в волосы сопернице. Но в вас, госпожа Вустер, нет ревности. В вас есть что-то другое. Что-то холодное. Что-то расчетливое. Что-то такое, от чего у меня, человека опытного, по спине бегут мурашки.
Он выпрямился, и Мариэлла судорожно выдохнула, будто все это время задерживала дыхание.
— Поэтому я задам свой вопрос еще раз, — Патрик вернулся на свое место за столом, сел, положил руки перед собой, переплетя пальцы. — И, пожалуйста, не заставляйте меня повторять его в третий раз.
Он посмотрел на нее. Просто посмотрел — спокойно, даже равнодушно. Но в этом взгляде было что-то такое, от чего даже у меня, сидевшей в стороне, похолодело внутри.
— Вы не просто хотели, чтобы Катрина покинула Бельвиль, — проговорил он ровно. — Вы готовы были посадить ее в тюрьму. И приложили для выполнения данной цели максимум усилий. Фальшивое обвинение сначала в воровстве, потом в убийстве. А до этого — ложный донос в магический надзор. И не надо строить из себя оскорбленную невинность. Густав захватил то письмо, которое привело меня в ваш городок. Простейшее заклинание сродства почерка — и я найду его автора. Но интуиция мне подсказывает, что он уже сидит напротив меня, не так ли?
Мариэлла дернулась, словно ее ударили.
— Я не…
— Подумайте, прежде чем ответить, — мягко посоветовал Патрик. — Потому что если вы снова солжете, мне придется применить к вам определенные методы магического допроса, которые многие считают недопустимыми.
Его голос оставался ровным, почти ласковым, но в этой спокойной чуть сочувствующей интонации было что-то пугающее. Мариэлла смотрела на него широко открытыми глазами, и в них плескался неподдельный ужас.
На какой-то момент мне даже стало жалко ее. Но почти сразу я строго одернула себя.
Полно тебе, Катрина. Нашла, кому сочувствовать. Сама Мариэлла лишь смеялась над твоей болью, стремясь унизить как можно сильнее. Теперь пришел ее черед держать ответ за сделанное.
— Вы… вы не посмеете, — прошептала она. — Мой дядя…
— Ваш дядя, — Патрик достал из кармана небольшой прозрачный кристалл и положил его на стол перед собой, — узнает ровно то, что я сочту нужным ему сообщить. Например, то, что его племянница препятствует расследованию убийства, дает ложные показания и, возможно, сама причастна к смерти несчастного.
— Я не причастна! — выкрикнула Мариэлла, и в этом крике наконец-то прорвалась настоящая, неподдельная паника. — Клянусь всеми богами, я ничего не делала! Я даже не знала, что он приедет в Бельвиль, более того, устроится в архив…
Она осеклась. Слишком поздно.
Патрик медленно, очень медленно улыбнулся. Это была не та улыбка, которую я видела несколько минут назад, когда он целовал меня. Это была улыбка охотника, который наконец-то загнал дичь в угол.
— Не знали, что он приедет? — переспросил он вкрадчиво. — Верно ли я понимаю, что вы были знакомы с Квентином Флеймом?
Мариэлла сжалась. Вся ее поза, ее лицо, ее дрожащие руки — все говорило о том, что она готова провалиться сквозь землю, лишь бы не отвечать.
— Я… я не обязана…
— Госпожа Вустер. — Патрик взял кристалл со стола и поднес его к свету. Внутри камня заклубился туман, медленно, лениво, как змея, готовящаяся к броску. — Вы что-нибудь знаете о том, как работает ментальный допрос?
Она затрясла головой, и этот жест был таким отчаянным, таким по-детски беспомощным, что мне стало не по себе.
— Это не больно, — продолжал Патрик тем же спокойным тоном. — По крайней мере, если не делать глупостей и не сопротивляться. Вы просто расслабитесь, и ваш разум сам откроется мне, как книга. А затем я прочитаю в нем все, что захочу. Каждую мысль, каждое воспоминание, каждую маленькую грязную тайну, даже ту, о которой вы сами предпочли забыть.
Он положил кристалл обратно на стол и посмотрел на Мариэллу в упор.
— Я начать прямо сейчас. Могу сделать это с вашего согласия — или без оного. Разница лишь в том, что в первом случае я сохраню ваше достоинство, а во втором — вы узнаете, что такое настоящая боль.
— Это незаконно! — выкрикнула Мариэлла, и в ее голосе прозвучала последняя, отчаянная надежда. — Вы не имеете права вторгаться в разум без моего согласия! Я буду жаловаться!
— Будете, — подтвердил Патрик, и его губы тронула холодная усмешка. — Но только после того, как я получу все, что мне нужно. А пока я веду расследование убийства, госпожа Вустер. И в рамках этого расследования, по законам королевства, мне разрешено применять ментальное сканирование ко всем, кто может располагать важной информацией.
Он подался вперед, и Мариэлла инстинктивно отшатнулась.
— Так что решайте, — сказал он тихо. — Либо вы рассказываете мне все добровольно, либо я узнаю это сам. Время пошло.
Повисла тишина. Я слышала, как Мариэлла дышит — часто, поверхностно, как загнанная лань. Видела, как дрожат ее ресницы, на которых вновь заблестели слезы. Но теперь самые настоящие, а не притворные.
Она посмотрела на кристалл на столе. Затем на Патрика. В заключении на меня — и в этом взгляде было столько ненависти, что у меня перехватило дыхание.
— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Хорошо, я скажу.
Патрик откинулся на спинку стула, не убирая руки с кристалла. Его лицо оставалось непроницаемым.
— Я весь внимание, госпожа Вустер, — прошелестел он.
Мариэлла несколько раз глубоко втянула в себя воздух, каждый раз выпуская его через рот. Затем наконец-то убрала ладонь с живота в притворном оберегающем жесте.
— Я знала Квентина, — выдохнула Мариэлла, и в этом признании не было ни капли прежней надменности. — Мы… мы были знакомы.
Патрик молчал. Не перебивал, не торопил. Только смотрел — тем самым тяжелым, давящим взглядом, который не оставлял пространства для маневра. Я чувствовала себя так, словно сидела рядом с открытой печью: жар его внимания обжигал даже на расстоянии.
— Это мой жених, — еще тише сорвалось с ее губ.
— Как, еще один? — невольно вырвалось у меня.
И я тут же осеклась, когда Патрик украдкой продемонстрировал мне кулак.
Понятливо проглотила с пяток дальнейших вопросов. Ох, Катрина, сиди и помалкивай. Патрик тебе точно не простит, если ты ему допрос сорвешь.
Мариэлла сверкнула на меня злым взглядом, но ничего сказать не успела. Патрик мягко подался вперед и так же мягко уточнил, почти дословно повторив мой вопрос:
— Еще один жених, госпожа Вустер? А как же Витор Левон?
— Квентин был моим настоящим женихом, — словно нехотя сказала Мариэлла. — Мы познакомились еще в детстве.
А вот теперь Мариэлла говорила правду. Я чувствовала это. И Патрик, думаю, тоже.
Он удовлетворенно откинулся на спинку стула, слушая признание девушки. Но на его лице по-прежнему сохранялась маска отстраненного равнодушия, как будто ему было все равно, что он сейчас услышит.
— Родители никогда не одобрили бы мой брак с ним, — голос Мариэллы стал глухим, словно она говорила не с нами, а с самим собой, погружаясь в прошлое. — Квентин был простым клерком в архиве. Не в Бельвиле, в соседнем городке, в Уотгорде. У него не было ни титула, ни денег, ни связей. А я — племянница бургомистра. Слишком большая пропасть между нами.
Она подняла глаза на Патрика, и в них плескалась горькая обида, копившаяся годами.
Уотгорд?
Я невольно нахмурилась. Почему название этого городка мне знакомо? Как будто я слышала его когда-то.
Патрик заметил мою реакцию. Впрочем, не уверена, что хоть что-нибудь может пройти мимо его внимания. Он в свою очередь чуть сдвинул брови, но отвлекаться не стал.
— Дальше, — прошелестел он.
— Где-то полгода назад Квентин пришел с любопытной информацией. — послушно продолжила Мариэлла. — Его основной обязанностью в архиве был разбор старых семейных дел. На редкость нудная и скучная работа. Но в этот раз он наткнулся на нечто очень и очень интересное.
Мариэлла украдкой облизнула губы. С тоской покосилась на дверь, как будто желая, чтобы та распахнулась, и ей не пришлось бы продолжать.
— Не отвлекайтесь, госпожа Вустер, — прохладно посоветовал ей Патрик. — Нас все равно никто не сможет побеспокоить, пока я не решу, что наш разговор завершен.
— Как вы, наверное, знаете, в Трибаде установлен предельный срок для вступления в наследство, — вновь заговорила Мариэлла. — А именно — двенадцать лет. Если за это время никто не обратится к властям и не заявит свои права — то все имущество умершего переходит государству. И этот срок истекает через десять дней.
Двенадцать лет? Десять дней?
Я не удержалась и вздрогнула. Потому что мои родители погибли при пожаре почти двенадцать лет назад. Через две недели будет очередная годовщина. Получается, мои родители погибли всего через четыре дня после того, как кто-то умер и, возможно, завещал им что-то? Потому что Мариэлла явно ведет именно к этому.
— Какое-то совершенно чудовищное совпадение, — выдохнула я в замешательстве.
— Совпадение? — зло фыркнула Мариэлла. — В документах, которые Квентин принес, было твое имя твоей матери — Изабелла Трелони в замужестве. А в девичестве Изабелла Вейс.
Изабелла Вейс.
Я мысленно повторила услышанное имя. Нет, конечно, я знала, как звали мою мать. Но вот ее девичью фамилию услышала впервые.
— Готова поспорить на тысячу золотых, что ты понятия не имеешь, кем она была на самом деле, — продолжала тем временем Мариэлла.
Я послушно кивнула, поскольку не видела никаких резонов скрывать очевидное.
Увы, как я уже упоминала ранее, бабушка по непонятной причине тщательно избегала малейших разговоров о моих погибших родителях. А сейчас она сама мертва, поэтому вопросы задавать тем более некому.
— Изабелла Вейс, в замужестве Трелони, как оказалось, была из очень известного ведьминского рода Грега, — с плохо скрытым презрением процедила Мариэлла. — Я думаю, господин Чейс, вам не стоит объяснять, чем известна эта провинция.
— О да. — Патрик позволил себе скупую усмешку. — Грег — это настоящая притча во языцех среди служащих магического надзора.
Я высоко вздернула брови, не понимая, о чем он.
— Грег, Катрина, это одна из самых независимых провинций Трибада, — любезно пояснил Патрик, уловив мое замешательство. — И так сложилось исторически, что он считается вотчиной ведьм.
— Нет, что вы, я вовсе не…
— Или, может быть, — Патрик сделал шаг к нему, и Джоффри попятился, упершись спиной в дверь, — ты сомневаешься в моей компетенции, коллега?
Последнее слово прозвучало как насмешка. Джоффри побледнел так, что его веснушки выступили некрасивыми рыжими пятнами на лице.
— Ни в коем случае, господин Чейс! Я просто…
— Вот и отлично, — не дал ему договорить Патрик, и его голос вдруг стал мягким, почти отеческим. — Иди, Джоффри. Ты нужен Густаву и Моране. А здесь я сам разберусь.
Неторопливо подошел еще ближе, протянул руку и, словно невзначай, положил ладонь на плечо полицейского — точно так же, как минуту назад держал меня. Жест, который мог показаться дружеским, но в котором чувствовалась недвусмысленная стальная хватка.
Джоффри открыл рот, явно собираясь возразить, но Патрик уже любезно распахнул перед ним дверь.
— И, Джоффри, — добавил он, когда тот, окончательно поникнув, переступил порог. — Попроси, чтобы нас никто не беспокоил. Никто не должен входить или выходить отсюда, пока я не скажу.
— Но как же… — попытался возразить полицейский, бросив встревоженный взгляд на Мариэллу, которая продолжала с мученическим видом прижимать руку к животу.
— Это приказ, — сказал, как отрезал Патрик. И захлопнул дверь прямо перед его носом.
Почти сразу я услышала быстро удаляющиеся шаги. Джоффри поступил именно так, как поступила бы я на его месте. А именно — рванул прочь, как только получил свободу действий.
Кончики пальцев Патрика тем временем налились зеленоватым свечением. Какие-то чары сорвались с них, впитались в дверной косяк, изумрудными бликами пробежали по стенам комнаты. И я ничуть не сомневалась в том, что это не сулит ничего хорошего для Мариэллы.
Впрочем, та быстро поняла, откуда ветер дует. Когда она снова посмотрела на Патрика, в ее глазах уже и близко не угадывалось никакой надменности. Напротив, в них плескалась настоящая животная паника.
— Что… что вы собираетесь делать? — спросила она, и ее голос предательски дрогнул.
Патрик не ответил. Он медленно, с нарочитой ленцой, прошелся по комнате, и в этой его походке было что-то от волка, обходящего загнанную добычу. Подошел к окну, поправил штору. Затем вернулся к столу, провел пальцем по столешнице, будто проверяя, не скопилась ли здесь пыль.
Я сидела ни жива ни мертва. Напряжение в комнате сгустилось до такой степени, что, казалось, его можно было черпать ложкой.
— Если с моим ребенком по вашей вине что-то случится, — не выдержав, первой подала голос Мариэлла. — то я…
— С вашим ребенком ничего не случится, — резко перебил ее Патрик. — По той простой причине, госпожа Вустер, что вы не беременны.
Я невольно приоткрыла рот, не в силах поверить услышанному.
Как это? Получается, она лгала все это время?
— Вы не имеете никакого… — вскинулась было Мариэлла.
— Мне организовать вам медицинский осмотр? — еще более грубо пресек ее возражения Патрик. — У Мораны Тейт, моей сотрудницы, есть действующая лицензия практикующего целителя. Она без особых проблем подтвердит, кто из нас прав. Если вдруг я ошибаюсь в своих предположениях — то что же. Немедленно принесу вам свои искренние и глубочайшие извинения.
Мариэлла гневно сверкнула на него глазами. Сверкнула — но ничего не сказала, что означало лишь одно.
Она действительно не беременна. Вот так новость!
Интересно, а Витор-то в курсе? По-моему, он вполне честно считает, что скоро станет отцом.
В комнате после этого стало тихо. Очень тихо. И чем дольше длилась эта пауза — тем тоскливее и тревожнее становилось на моем сердце.
— Знаете, госпожа Вустер, — заговорил Патрик наконец, и его голос прозвучал задумчиво, почти мечтательно, — я ведь действительно стараюсь вести себя вежливо. Понимаю: вы женщина, нервы у вас шалят, обстановка вокруг непривычная. Вам страшно. Вам хочется, чтобы этот кошмар поскорее закончился, и вы вернулись в свой уютный дом, к своему любящему жениху.
Он остановился прямо перед ней, и Мариэлла вжалась в спинку стула, как мышка, почуявшая приближение кота.
— Но, — и это «но» прозвучало как удар хлыста, — я не люблю, когда мне врут.
— Я не…
— Тсс. — шикнул на нее Патрик, и Мариэлла замолчала на полуслове. — Я ведь еще не закончил.
Он обошел ее стул и встал за ее спиной. Мариэлла дернулась, попыталась повернуть голову, но он положил руки ей на плечи — легко, почти невесомо, но этого оказалось достаточно, чтобы она замерла, испуганно хлопая ресницами.
— Вы сказали, что ревность — вот ваша единственная причина. — Его голос звучал теперь у самого ее уха. — Что боитесь, как бы Катрина не столкнулась с Витором. Но, госпожа Вустер, я знаю женщин. И я знаю, как выглядит женская ревность.
Он наклонился ниже, и я видела, как побелели костяшки пальцев Мариэллы, вцепившиеся в подлокотники.
— Ревность некрасива и нелогична, — прошептал Патрик ей на ухо. — Женщина в этот момент не владеет эмоциями, она кричит, топает ногами и рвет на себе волосы. А чаще пытается вцепиться в волосы сопернице. Но в вас, госпожа Вустер, нет ревности. В вас есть что-то другое. Что-то холодное. Что-то расчетливое. Что-то такое, от чего у меня, человека опытного, по спине бегут мурашки.
Он выпрямился, и Мариэлла судорожно выдохнула, будто все это время задерживала дыхание.
— Поэтому я задам свой вопрос еще раз, — Патрик вернулся на свое место за столом, сел, положил руки перед собой, переплетя пальцы. — И, пожалуйста, не заставляйте меня повторять его в третий раз.
Он посмотрел на нее. Просто посмотрел — спокойно, даже равнодушно. Но в этом взгляде было что-то такое, от чего даже у меня, сидевшей в стороне, похолодело внутри.
— Вы не просто хотели, чтобы Катрина покинула Бельвиль, — проговорил он ровно. — Вы готовы были посадить ее в тюрьму. И приложили для выполнения данной цели максимум усилий. Фальшивое обвинение сначала в воровстве, потом в убийстве. А до этого — ложный донос в магический надзор. И не надо строить из себя оскорбленную невинность. Густав захватил то письмо, которое привело меня в ваш городок. Простейшее заклинание сродства почерка — и я найду его автора. Но интуиция мне подсказывает, что он уже сидит напротив меня, не так ли?
Мариэлла дернулась, словно ее ударили.
— Я не…
— Подумайте, прежде чем ответить, — мягко посоветовал Патрик. — Потому что если вы снова солжете, мне придется применить к вам определенные методы магического допроса, которые многие считают недопустимыми.
Его голос оставался ровным, почти ласковым, но в этой спокойной чуть сочувствующей интонации было что-то пугающее. Мариэлла смотрела на него широко открытыми глазами, и в них плескался неподдельный ужас.
На какой-то момент мне даже стало жалко ее. Но почти сразу я строго одернула себя.
Полно тебе, Катрина. Нашла, кому сочувствовать. Сама Мариэлла лишь смеялась над твоей болью, стремясь унизить как можно сильнее. Теперь пришел ее черед держать ответ за сделанное.
— Вы… вы не посмеете, — прошептала она. — Мой дядя…
— Ваш дядя, — Патрик достал из кармана небольшой прозрачный кристалл и положил его на стол перед собой, — узнает ровно то, что я сочту нужным ему сообщить. Например, то, что его племянница препятствует расследованию убийства, дает ложные показания и, возможно, сама причастна к смерти несчастного.
— Я не причастна! — выкрикнула Мариэлла, и в этом крике наконец-то прорвалась настоящая, неподдельная паника. — Клянусь всеми богами, я ничего не делала! Я даже не знала, что он приедет в Бельвиль, более того, устроится в архив…
Она осеклась. Слишком поздно.
Патрик медленно, очень медленно улыбнулся. Это была не та улыбка, которую я видела несколько минут назад, когда он целовал меня. Это была улыбка охотника, который наконец-то загнал дичь в угол.
— Не знали, что он приедет? — переспросил он вкрадчиво. — Верно ли я понимаю, что вы были знакомы с Квентином Флеймом?
Мариэлла сжалась. Вся ее поза, ее лицо, ее дрожащие руки — все говорило о том, что она готова провалиться сквозь землю, лишь бы не отвечать.
— Я… я не обязана…
— Госпожа Вустер. — Патрик взял кристалл со стола и поднес его к свету. Внутри камня заклубился туман, медленно, лениво, как змея, готовящаяся к броску. — Вы что-нибудь знаете о том, как работает ментальный допрос?
Она затрясла головой, и этот жест был таким отчаянным, таким по-детски беспомощным, что мне стало не по себе.
— Это не больно, — продолжал Патрик тем же спокойным тоном. — По крайней мере, если не делать глупостей и не сопротивляться. Вы просто расслабитесь, и ваш разум сам откроется мне, как книга. А затем я прочитаю в нем все, что захочу. Каждую мысль, каждое воспоминание, каждую маленькую грязную тайну, даже ту, о которой вы сами предпочли забыть.
Он положил кристалл обратно на стол и посмотрел на Мариэллу в упор.
— Я начать прямо сейчас. Могу сделать это с вашего согласия — или без оного. Разница лишь в том, что в первом случае я сохраню ваше достоинство, а во втором — вы узнаете, что такое настоящая боль.
— Это незаконно! — выкрикнула Мариэлла, и в ее голосе прозвучала последняя, отчаянная надежда. — Вы не имеете права вторгаться в разум без моего согласия! Я буду жаловаться!
— Будете, — подтвердил Патрик, и его губы тронула холодная усмешка. — Но только после того, как я получу все, что мне нужно. А пока я веду расследование убийства, госпожа Вустер. И в рамках этого расследования, по законам королевства, мне разрешено применять ментальное сканирование ко всем, кто может располагать важной информацией.
Он подался вперед, и Мариэлла инстинктивно отшатнулась.
— Так что решайте, — сказал он тихо. — Либо вы рассказываете мне все добровольно, либо я узнаю это сам. Время пошло.
Повисла тишина. Я слышала, как Мариэлла дышит — часто, поверхностно, как загнанная лань. Видела, как дрожат ее ресницы, на которых вновь заблестели слезы. Но теперь самые настоящие, а не притворные.
Она посмотрела на кристалл на столе. Затем на Патрика. В заключении на меня — и в этом взгляде было столько ненависти, что у меня перехватило дыхание.
— Хорошо, — выдохнула она наконец. — Хорошо, я скажу.
Патрик откинулся на спинку стула, не убирая руки с кристалла. Его лицо оставалось непроницаемым.
— Я весь внимание, госпожа Вустер, — прошелестел он.
Глава четвертая
Мариэлла несколько раз глубоко втянула в себя воздух, каждый раз выпуская его через рот. Затем наконец-то убрала ладонь с живота в притворном оберегающем жесте.
— Я знала Квентина, — выдохнула Мариэлла, и в этом признании не было ни капли прежней надменности. — Мы… мы были знакомы.
Патрик молчал. Не перебивал, не торопил. Только смотрел — тем самым тяжелым, давящим взглядом, который не оставлял пространства для маневра. Я чувствовала себя так, словно сидела рядом с открытой печью: жар его внимания обжигал даже на расстоянии.
— Это мой жених, — еще тише сорвалось с ее губ.
— Как, еще один? — невольно вырвалось у меня.
И я тут же осеклась, когда Патрик украдкой продемонстрировал мне кулак.
Понятливо проглотила с пяток дальнейших вопросов. Ох, Катрина, сиди и помалкивай. Патрик тебе точно не простит, если ты ему допрос сорвешь.
Мариэлла сверкнула на меня злым взглядом, но ничего сказать не успела. Патрик мягко подался вперед и так же мягко уточнил, почти дословно повторив мой вопрос:
— Еще один жених, госпожа Вустер? А как же Витор Левон?
— Квентин был моим настоящим женихом, — словно нехотя сказала Мариэлла. — Мы познакомились еще в детстве.
А вот теперь Мариэлла говорила правду. Я чувствовала это. И Патрик, думаю, тоже.
Он удовлетворенно откинулся на спинку стула, слушая признание девушки. Но на его лице по-прежнему сохранялась маска отстраненного равнодушия, как будто ему было все равно, что он сейчас услышит.
— Родители никогда не одобрили бы мой брак с ним, — голос Мариэллы стал глухим, словно она говорила не с нами, а с самим собой, погружаясь в прошлое. — Квентин был простым клерком в архиве. Не в Бельвиле, в соседнем городке, в Уотгорде. У него не было ни титула, ни денег, ни связей. А я — племянница бургомистра. Слишком большая пропасть между нами.
Она подняла глаза на Патрика, и в них плескалась горькая обида, копившаяся годами.
Уотгорд?
Я невольно нахмурилась. Почему название этого городка мне знакомо? Как будто я слышала его когда-то.
Патрик заметил мою реакцию. Впрочем, не уверена, что хоть что-нибудь может пройти мимо его внимания. Он в свою очередь чуть сдвинул брови, но отвлекаться не стал.
— Дальше, — прошелестел он.
— Где-то полгода назад Квентин пришел с любопытной информацией. — послушно продолжила Мариэлла. — Его основной обязанностью в архиве был разбор старых семейных дел. На редкость нудная и скучная работа. Но в этот раз он наткнулся на нечто очень и очень интересное.
Мариэлла украдкой облизнула губы. С тоской покосилась на дверь, как будто желая, чтобы та распахнулась, и ей не пришлось бы продолжать.
— Не отвлекайтесь, госпожа Вустер, — прохладно посоветовал ей Патрик. — Нас все равно никто не сможет побеспокоить, пока я не решу, что наш разговор завершен.
— Как вы, наверное, знаете, в Трибаде установлен предельный срок для вступления в наследство, — вновь заговорила Мариэлла. — А именно — двенадцать лет. Если за это время никто не обратится к властям и не заявит свои права — то все имущество умершего переходит государству. И этот срок истекает через десять дней.
Двенадцать лет? Десять дней?
Я не удержалась и вздрогнула. Потому что мои родители погибли при пожаре почти двенадцать лет назад. Через две недели будет очередная годовщина. Получается, мои родители погибли всего через четыре дня после того, как кто-то умер и, возможно, завещал им что-то? Потому что Мариэлла явно ведет именно к этому.
— Какое-то совершенно чудовищное совпадение, — выдохнула я в замешательстве.
— Совпадение? — зло фыркнула Мариэлла. — В документах, которые Квентин принес, было твое имя твоей матери — Изабелла Трелони в замужестве. А в девичестве Изабелла Вейс.
Изабелла Вейс.
Я мысленно повторила услышанное имя. Нет, конечно, я знала, как звали мою мать. Но вот ее девичью фамилию услышала впервые.
— Готова поспорить на тысячу золотых, что ты понятия не имеешь, кем она была на самом деле, — продолжала тем временем Мариэлла.
Я послушно кивнула, поскольку не видела никаких резонов скрывать очевидное.
Увы, как я уже упоминала ранее, бабушка по непонятной причине тщательно избегала малейших разговоров о моих погибших родителях. А сейчас она сама мертва, поэтому вопросы задавать тем более некому.
— Изабелла Вейс, в замужестве Трелони, как оказалось, была из очень известного ведьминского рода Грега, — с плохо скрытым презрением процедила Мариэлла. — Я думаю, господин Чейс, вам не стоит объяснять, чем известна эта провинция.
— О да. — Патрик позволил себе скупую усмешку. — Грег — это настоящая притча во языцех среди служащих магического надзора.
Я высоко вздернула брови, не понимая, о чем он.
— Грег, Катрина, это одна из самых независимых провинций Трибада, — любезно пояснил Патрик, уловив мое замешательство. — И так сложилось исторически, что он считается вотчиной ведьм.
