Я с силой стискивал её хрупкие плечи, вжимая её в себя, боясь потерять даже мгновение её близости. Когда поцелуев стало мало, а боль в паху стала невыносимой, я повалил её на рассыпанные по полу шкуры и, не сдерживаясь больше, брал её раз за разом, вытягивая из неё громкие стоны и вопли блаженства. Я видел, что как только волны очередной разрядки отпускали её, она начинала сжимать колени, пытаясь спрятать от меня голод, вызванный Шпанской мушкой. Горящий с ней в одном огне, я перекатил её на живот и, заставив упереться руками в пол, вошел сзади меняя положение и ощущения. Я был намерен показать ей многое из того, что хотел подарить на протяжение всех тех недель, которые стали для меня пыткой.
Под действием дурмана она позволила мне все. Особенно сильные эмоции у неё вызвала поза наездницы, говорящие о том, что она даже не подозревала, что женщина может быть сверху. Мне же больше понравилось быть к ней лицом, пока её ноги были закинуты на мои плечи и я мог проникнуть гораздо глубже и прочувствовать весь её внутренний рельеф.
Это была ночь безумия, наслаждения, и неземного удовольствия, ведь я мог не только быть с моей женщиной, но и видеть ответное желание в её глазах. Столь долгожданное и столь фальшивое. Влюбленный мужчина жалел о краткости пронесшейся как одно мгновение ночи. Уставшее тело, не соглашаясь, говорило, что ночь была длина и сладко - утомительна. И лишь с трудом просыпающийся разум стонал от отчаянья, понимая, что ни одна благородная леди не простит такого отношения к себе, и все усилия, потраченные на завоевание равнодушного сердца, пошли прахом. Останутся лишь горько-сладкие воспоминания о тех мгновениях, когда она принадлежала мне. Каждый миг близости будет для меня бесценным, но, к сожалению, неповторимым.
Проснулся я от легкого движения рядом. Катрина аккуратно, стараясь не потревожить меня, пыталась одеться. Глупая, я годами в боевых походах, где опасность грозит на каждом шагу и привычка просыпаться даже от колыхания воздуха во мне теперь неистребима. Я следил за её действиями, пока она не направилась к выходу. Внутреннее чувство, что её не стоит отпускать, заставило окликнуть:
- Катрина!
Она застыла и судорожно сжала крепче подол платья, которое держала в руках, медленно обернулась, и меня вновь удостоили ледяного взгляда серых глаз. Она смотрела как будто сквозь меня, и разочарование в моей душе не позволило дышать полной грудью.
- Идите, - сдавлено велел я, боясь, что просто схвачу её и стану трясти, требуя объяснить, чем я ей так противен.
Она не стала медлить и выскользнула в дверь, оставляя после себя холод и пустоту.
Теперь я избегал её с той же тщательностью, с которой она делала то же на протяжении всего нашего брака. С каждым днем я становился более раздражительным и резким. В замке все реже раздавался смех, служанки перестали флиртовать с часовыми, и даже дворовые псы не высовывали носы из-под сараев.
Ульрих вновь появился в замке через неделю, ничего не объясняя, я указал ему на меч и кивнул в сторону тренировочной площадки. Он удивленно поднял брови, но не стал спорить и занял стойку передо мной. Пусть я выглядел спокойным, хоть и молчаливым, но бешенство, клокотавшее внутри все эти дни, наконец, нашло выход. Два резких чудовищной силы удара и опытный воин остался безоружным. Убивать друга, с которым плечом к плечу прошли не одну войну, я не собирался, но и спустить ему с рук его поступок тоже не мог. И что уж греха таить, спустить пар с кем-то другим не удалось бы, мало кто способен соперничать со мной в силе, и случайно убить одного из своих воинов было бы обидно, а Ульрих один из самых сильных среди моих соратников, так что выживет. Отбросив меч в сторону, прямым ударом в лицо сбил Ульриха с ног, дождавшись, когда тот поднимется, повторил процедуру. Но не будь он одним из лучших, если бы не смог увернуться и ответить мне тем же. Мы добрый час махали кулаками и изрядно вывалялись в пыли, пока силы совсем нас не покинули. Продолжая лежать среди камней и песка, мы оба молчали, тяжело дыша и смотря на проплывающие над головой облака.
- Полегчало? - Прохрипел Ульрих, приподнимаясь и сплевывая кровь.
- Не очень, - вынужден был признать я.
- А, ну, ладно, если что - обращайся, всегда к твоим услугам.
-Только не это. Давай договоримся, обойтись без услуг в будущем, - встрепенулся я.
- Как скажешь, - легко согласился Ульрих. - Я слишком смазлив, не хочу лишиться такого преимущества, а то вдруг король и мне решит милость оказать.
Я устало махнул ему рукой в спину и сам стал подниматься, чувствуя во всем теле ломоту и боль. Не спеша побрел в замок, по пути встретив Катрину, которая раздавала какие-то поручения служанкам. Она проводила меня удивленным взглядом, пробегая глазами по моему разбитому лицу и порванной одежде, но как всегда не сказала, ни слова.
Поднявшись к себе в комнату, я снял пропыленную рубаху, умылся холодной водой и устроился на стуле, прикладываясь к кубку с вином. Каждый глоток обжигал пораненные губы. За спиной раздался тихий несмелый стук. Не дождавшись ответа пришедший, приоткрыл дверь и заглянул вовнутрь. Я даже не обернулся, вселенская тяжесть, казалось, лежала на плечах. Шелест длинных юбок было слышно уже совсем рядом и, пройдя мимо меня Катрина, поставила глиняную миску на каминную полку и обернулась. Я не стал поднимать глаза, был просто не в состоянии сейчас перетерпеть её безразличие.
-Милорд, - спокойный, ровный голос.
Я запрокинул голову, не открывая глаз, давая понять, что слышу и слушаю. В следующее мгновение к моему лицу прикоснулась теплая влажная ткань, сильно пахнущая травами. Надо же, лечит, не ожидал, я, вообще, думал, что не приблизиться теперь даже на расстояние вытянутой руки. Приятно? Безусловно, но отчаянно мало. Когда она закончила промывать и смазывать мои ссадины, я поймал её руку и поцеловал её в центр ладони. Она сдавленно пискнула и дернулась. Отпустив её, я вцепился руками в подлокотники, сдерживая стон разочарования, по-прежнему не открывая глаз, так как не хотел видеть, как она уходит.
-Милорд... - едва слышно позвала она, как будто надеялась, что я не расслышу.
Она никогда раньше не начинала разговор первой, и я от неожиданности вскинул голову. Она упорно смотрела в пол и несвойственно ей нервно теребила крестик на груди. Надеюсь, что появившаяся у меня догадка неверна. Бесправные жены имеют только одну альтернативу ненавистному браку, и муж не имеет право ей в этом отказать. Неужели я ей противен на столько, что она готова замуровать себя в монастыре?
- Нет, - почти выкрикнул я, чувствуя, как сердце покрывается занозами.
Она вздрогнула всем телом и уставилась затравленным серым взглядом.
- Я должна признаться, потому что, возможно, потом у меня не хватит духа, - все же вставила она, видать, не так уж она меня и боится, как я думал.
- Признаться? - Вот это уже интересно.
- Моя мать была очень красивой женщиной и веселой, из-за чего отец сильно злился и воспитывал её... и меня заодно.
У меня появилось непреодолимое желание вырвать этому гаду руки, но я не смел даже шелохнуться, боясь упустить, возможно, единственный шанс заглянуть в её душу.
- Я раньше очень обижалась на него за это, а теперь понимаю, что он был прав. Я недостойная женщина, - низко опущенные плечи красноречиво говорили о том, что ей трудно дается признание.
- Почему Вы так решили? - я осторожно, не делая резких движений, поймал её пальчики, и принялся нежно их поглаживать, успокаивая её.
- Я чувствую то, что благородная женщина с хорошим воспитанием не должна чувствовать, - совсем тихо произнесла она. - Это недостойные чувства.
Я сидел, едва дыша, и ждал продолжение с таким трепетом, как будто от этого зависит моя жизнь, хотя, наверное, так оно и было. Её пальчики подрагивали в моей руке и, наконец, справившись с собой, она поняла на меня взгляд серых глаз, которые в этот раз не были так холодны как обычно. Вероятно, потому, что сейчас она заглядывала скорее внутрь себя, чем смотрела перед собой.
- Я честно старалась вести себя достойно и сопротивляться этому, - почти взмолилась она, просящее смотря на меня. - Я пойму если... если противна Вам со своими... грязными желаниями.
- О чем Вы сейчас говорите, Катрина? - я уже имел подозрение, к чему она клонит, но мое многократно раненное самолюбие требовало услышать это из её уст, а еще очень боялся ошибиться в своих догадках.
- Мне очень нравится, когда Вы приходите ко мне и хоть мне безумно стыдно за это, но я каждый вечер жду Вас, - сказала она, но таким тоном, как будто в убийстве признавалась.
-Теперь Вы не приходите, и я поняла, что Вы поняли то, что я очень плохая жена. Простите, если Вы дадите мне еще один шанс, я буду очень стараться.
- Даже не вздумайте! - гаркнул я.
Переведя дыхание и постаравшись понизить голос, чтобы не пугать её, я притянул её к себе и усадил на свои колени. Она окаменела, но на сей раз это не причинило мне боли.
- Вам неприятно сидеть у меня на руках?
- Приятно, - стыдливо призналась она.
- Отлично, тогда расслабьтесь, потому что мне тоже это очень нравится.
- Нравится? - неуверенно переспросила она, поднимая на меня свои глаза.
И не такие уж они и холодные, какими казались мне раньше, видимо, потому, что теперь я вижу за их серой глубиной девочку, которую наказывали за то, что она способна чувствовать. Я понимал, что одним разговором дело не обойдется и мне еще долго придется словом и делом убеждать её, что получать удовольствие на брачном ложе не стыдно.
- Очень нравится, - подтвердил я.
- Вы - мужчина, Вам можно, - поделилась она истиной.
- Вам тоже можно, я буду несказанно рад, если Вы тоже будете получать удовольствие от моих прикосновений.
- Значит ли это, что Вы снова будете приходить? Понимаете, я не умею просить, да и у торговца была только одна порция Шпанской мушки, - тише с каждым словом договорила она.
Шпанская мушка? Это она напоила меня Шпанской мушкой? Шок первых секунд начал проходить, когда меня осенило еще одно открытие, она сказала, что была только одна порция. Одна. Значит ли это, что тот дикий голодный взгляд, подаренный ею мне тогда, и есть её женская суть? Смею ли я надеяться, что моя снежная принцесса на самом деле лишь покрытый ледником спящий вулкан?
Воспоминания той ночи прокатились по венам огненной лавиной, но теперь они не вызывали горечь, а только восторг. Я помнил её горящие глаза, жаркое тело, бьющееся в экстазе, её жажду во мне. И все это теперь мое, без остатка. Я научу её не стесняться желаний, доставлять удовольствие и мне, и себе, не бояться быть открытой и свободной в своих эмоциях.
- Это хорошо, что только одна. Все равно Вам больше не понадобиться, - пообещал я, стараясь не спугнуть, приблизился к её губам. Она не отстранилась, а большего мне и не нужно было. Поймав её тихий вздох своим ртом, лизнул ее нижнюю губу. - Вы все равно действуете на меня гораздо сильнее. Люблю Вас.
Признание вырвалось само, и мне было, совсем не жаль. Тем более теперь я понимал, насколько сильно заперта она была внутри себя самой, и ей признание в своей слабости далось куда тяжелей. Катрина, замерев на мгновение, пристально посмотрела в мои глаза.
-И я Вас, кажется, тоже.
-Кажется? - да, не такого ждут в ответ на искреннее признание.
-Я никогда не любила прежде и потому не знаю, как назвать то, что чувствую, - почувствовала она мое расстройство.- Раньше я не чувствовала ничего из того, что происходит со мной сейчас.
-Значит, для нас обоих все будет впервые.
Действительно, впервые. И её хоть и не уверенная, но все же улыбка, подаренная мне, впервые блеснувшие теплом глаза и поцелуй, который начала она.
Я получил свою мечту, она - свою свободу, а самое важное - то, что это было только начало.
Под действием дурмана она позволила мне все. Особенно сильные эмоции у неё вызвала поза наездницы, говорящие о том, что она даже не подозревала, что женщина может быть сверху. Мне же больше понравилось быть к ней лицом, пока её ноги были закинуты на мои плечи и я мог проникнуть гораздо глубже и прочувствовать весь её внутренний рельеф.
Это была ночь безумия, наслаждения, и неземного удовольствия, ведь я мог не только быть с моей женщиной, но и видеть ответное желание в её глазах. Столь долгожданное и столь фальшивое. Влюбленный мужчина жалел о краткости пронесшейся как одно мгновение ночи. Уставшее тело, не соглашаясь, говорило, что ночь была длина и сладко - утомительна. И лишь с трудом просыпающийся разум стонал от отчаянья, понимая, что ни одна благородная леди не простит такого отношения к себе, и все усилия, потраченные на завоевание равнодушного сердца, пошли прахом. Останутся лишь горько-сладкие воспоминания о тех мгновениях, когда она принадлежала мне. Каждый миг близости будет для меня бесценным, но, к сожалению, неповторимым.
Проснулся я от легкого движения рядом. Катрина аккуратно, стараясь не потревожить меня, пыталась одеться. Глупая, я годами в боевых походах, где опасность грозит на каждом шагу и привычка просыпаться даже от колыхания воздуха во мне теперь неистребима. Я следил за её действиями, пока она не направилась к выходу. Внутреннее чувство, что её не стоит отпускать, заставило окликнуть:
- Катрина!
Она застыла и судорожно сжала крепче подол платья, которое держала в руках, медленно обернулась, и меня вновь удостоили ледяного взгляда серых глаз. Она смотрела как будто сквозь меня, и разочарование в моей душе не позволило дышать полной грудью.
- Идите, - сдавлено велел я, боясь, что просто схвачу её и стану трясти, требуя объяснить, чем я ей так противен.
Она не стала медлить и выскользнула в дверь, оставляя после себя холод и пустоту.
Теперь я избегал её с той же тщательностью, с которой она делала то же на протяжении всего нашего брака. С каждым днем я становился более раздражительным и резким. В замке все реже раздавался смех, служанки перестали флиртовать с часовыми, и даже дворовые псы не высовывали носы из-под сараев.
Ульрих вновь появился в замке через неделю, ничего не объясняя, я указал ему на меч и кивнул в сторону тренировочной площадки. Он удивленно поднял брови, но не стал спорить и занял стойку передо мной. Пусть я выглядел спокойным, хоть и молчаливым, но бешенство, клокотавшее внутри все эти дни, наконец, нашло выход. Два резких чудовищной силы удара и опытный воин остался безоружным. Убивать друга, с которым плечом к плечу прошли не одну войну, я не собирался, но и спустить ему с рук его поступок тоже не мог. И что уж греха таить, спустить пар с кем-то другим не удалось бы, мало кто способен соперничать со мной в силе, и случайно убить одного из своих воинов было бы обидно, а Ульрих один из самых сильных среди моих соратников, так что выживет. Отбросив меч в сторону, прямым ударом в лицо сбил Ульриха с ног, дождавшись, когда тот поднимется, повторил процедуру. Но не будь он одним из лучших, если бы не смог увернуться и ответить мне тем же. Мы добрый час махали кулаками и изрядно вывалялись в пыли, пока силы совсем нас не покинули. Продолжая лежать среди камней и песка, мы оба молчали, тяжело дыша и смотря на проплывающие над головой облака.
- Полегчало? - Прохрипел Ульрих, приподнимаясь и сплевывая кровь.
- Не очень, - вынужден был признать я.
- А, ну, ладно, если что - обращайся, всегда к твоим услугам.
-Только не это. Давай договоримся, обойтись без услуг в будущем, - встрепенулся я.
- Как скажешь, - легко согласился Ульрих. - Я слишком смазлив, не хочу лишиться такого преимущества, а то вдруг король и мне решит милость оказать.
Я устало махнул ему рукой в спину и сам стал подниматься, чувствуя во всем теле ломоту и боль. Не спеша побрел в замок, по пути встретив Катрину, которая раздавала какие-то поручения служанкам. Она проводила меня удивленным взглядом, пробегая глазами по моему разбитому лицу и порванной одежде, но как всегда не сказала, ни слова.
Поднявшись к себе в комнату, я снял пропыленную рубаху, умылся холодной водой и устроился на стуле, прикладываясь к кубку с вином. Каждый глоток обжигал пораненные губы. За спиной раздался тихий несмелый стук. Не дождавшись ответа пришедший, приоткрыл дверь и заглянул вовнутрь. Я даже не обернулся, вселенская тяжесть, казалось, лежала на плечах. Шелест длинных юбок было слышно уже совсем рядом и, пройдя мимо меня Катрина, поставила глиняную миску на каминную полку и обернулась. Я не стал поднимать глаза, был просто не в состоянии сейчас перетерпеть её безразличие.
-Милорд, - спокойный, ровный голос.
Я запрокинул голову, не открывая глаз, давая понять, что слышу и слушаю. В следующее мгновение к моему лицу прикоснулась теплая влажная ткань, сильно пахнущая травами. Надо же, лечит, не ожидал, я, вообще, думал, что не приблизиться теперь даже на расстояние вытянутой руки. Приятно? Безусловно, но отчаянно мало. Когда она закончила промывать и смазывать мои ссадины, я поймал её руку и поцеловал её в центр ладони. Она сдавленно пискнула и дернулась. Отпустив её, я вцепился руками в подлокотники, сдерживая стон разочарования, по-прежнему не открывая глаз, так как не хотел видеть, как она уходит.
-Милорд... - едва слышно позвала она, как будто надеялась, что я не расслышу.
Она никогда раньше не начинала разговор первой, и я от неожиданности вскинул голову. Она упорно смотрела в пол и несвойственно ей нервно теребила крестик на груди. Надеюсь, что появившаяся у меня догадка неверна. Бесправные жены имеют только одну альтернативу ненавистному браку, и муж не имеет право ей в этом отказать. Неужели я ей противен на столько, что она готова замуровать себя в монастыре?
- Нет, - почти выкрикнул я, чувствуя, как сердце покрывается занозами.
Она вздрогнула всем телом и уставилась затравленным серым взглядом.
- Я должна признаться, потому что, возможно, потом у меня не хватит духа, - все же вставила она, видать, не так уж она меня и боится, как я думал.
- Признаться? - Вот это уже интересно.
- Моя мать была очень красивой женщиной и веселой, из-за чего отец сильно злился и воспитывал её... и меня заодно.
У меня появилось непреодолимое желание вырвать этому гаду руки, но я не смел даже шелохнуться, боясь упустить, возможно, единственный шанс заглянуть в её душу.
- Я раньше очень обижалась на него за это, а теперь понимаю, что он был прав. Я недостойная женщина, - низко опущенные плечи красноречиво говорили о том, что ей трудно дается признание.
- Почему Вы так решили? - я осторожно, не делая резких движений, поймал её пальчики, и принялся нежно их поглаживать, успокаивая её.
- Я чувствую то, что благородная женщина с хорошим воспитанием не должна чувствовать, - совсем тихо произнесла она. - Это недостойные чувства.
Я сидел, едва дыша, и ждал продолжение с таким трепетом, как будто от этого зависит моя жизнь, хотя, наверное, так оно и было. Её пальчики подрагивали в моей руке и, наконец, справившись с собой, она поняла на меня взгляд серых глаз, которые в этот раз не были так холодны как обычно. Вероятно, потому, что сейчас она заглядывала скорее внутрь себя, чем смотрела перед собой.
- Я честно старалась вести себя достойно и сопротивляться этому, - почти взмолилась она, просящее смотря на меня. - Я пойму если... если противна Вам со своими... грязными желаниями.
- О чем Вы сейчас говорите, Катрина? - я уже имел подозрение, к чему она клонит, но мое многократно раненное самолюбие требовало услышать это из её уст, а еще очень боялся ошибиться в своих догадках.
- Мне очень нравится, когда Вы приходите ко мне и хоть мне безумно стыдно за это, но я каждый вечер жду Вас, - сказала она, но таким тоном, как будто в убийстве признавалась.
-Теперь Вы не приходите, и я поняла, что Вы поняли то, что я очень плохая жена. Простите, если Вы дадите мне еще один шанс, я буду очень стараться.
- Даже не вздумайте! - гаркнул я.
Переведя дыхание и постаравшись понизить голос, чтобы не пугать её, я притянул её к себе и усадил на свои колени. Она окаменела, но на сей раз это не причинило мне боли.
- Вам неприятно сидеть у меня на руках?
- Приятно, - стыдливо призналась она.
- Отлично, тогда расслабьтесь, потому что мне тоже это очень нравится.
- Нравится? - неуверенно переспросила она, поднимая на меня свои глаза.
И не такие уж они и холодные, какими казались мне раньше, видимо, потому, что теперь я вижу за их серой глубиной девочку, которую наказывали за то, что она способна чувствовать. Я понимал, что одним разговором дело не обойдется и мне еще долго придется словом и делом убеждать её, что получать удовольствие на брачном ложе не стыдно.
- Очень нравится, - подтвердил я.
- Вы - мужчина, Вам можно, - поделилась она истиной.
- Вам тоже можно, я буду несказанно рад, если Вы тоже будете получать удовольствие от моих прикосновений.
- Значит ли это, что Вы снова будете приходить? Понимаете, я не умею просить, да и у торговца была только одна порция Шпанской мушки, - тише с каждым словом договорила она.
Шпанская мушка? Это она напоила меня Шпанской мушкой? Шок первых секунд начал проходить, когда меня осенило еще одно открытие, она сказала, что была только одна порция. Одна. Значит ли это, что тот дикий голодный взгляд, подаренный ею мне тогда, и есть её женская суть? Смею ли я надеяться, что моя снежная принцесса на самом деле лишь покрытый ледником спящий вулкан?
Воспоминания той ночи прокатились по венам огненной лавиной, но теперь они не вызывали горечь, а только восторг. Я помнил её горящие глаза, жаркое тело, бьющееся в экстазе, её жажду во мне. И все это теперь мое, без остатка. Я научу её не стесняться желаний, доставлять удовольствие и мне, и себе, не бояться быть открытой и свободной в своих эмоциях.
- Это хорошо, что только одна. Все равно Вам больше не понадобиться, - пообещал я, стараясь не спугнуть, приблизился к её губам. Она не отстранилась, а большего мне и не нужно было. Поймав её тихий вздох своим ртом, лизнул ее нижнюю губу. - Вы все равно действуете на меня гораздо сильнее. Люблю Вас.
Признание вырвалось само, и мне было, совсем не жаль. Тем более теперь я понимал, насколько сильно заперта она была внутри себя самой, и ей признание в своей слабости далось куда тяжелей. Катрина, замерев на мгновение, пристально посмотрела в мои глаза.
-И я Вас, кажется, тоже.
-Кажется? - да, не такого ждут в ответ на искреннее признание.
-Я никогда не любила прежде и потому не знаю, как назвать то, что чувствую, - почувствовала она мое расстройство.- Раньше я не чувствовала ничего из того, что происходит со мной сейчас.
-Значит, для нас обоих все будет впервые.
Действительно, впервые. И её хоть и не уверенная, но все же улыбка, подаренная мне, впервые блеснувшие теплом глаза и поцелуй, который начала она.
Я получил свою мечту, она - свою свободу, а самое важное - то, что это было только начало.
