Через некоторое время мы приступили к процессу чтения. Выглядело это так: Ту-Киник, почувствовав повышенное внимание к своей призрачной персоне, выделывал хвостом всевозможные кренделябры и носился взад-вперёд, высунув язык, Ящур с вниманием древнего философа взирал на эту щенячью самодеятельность и побуквенно диктовал мне расшифровку, я строчила, как стенографистка, а Выква пыталась осмыслить мезозойский «сурдоперевод». Первые несколько расшифровок не несли в себе никакого смысла, представляя собой набор букв.
– Это он волнуется! – пояснил Ящур и обратился к щенку призрачного пса с воззванием:
– Сосредоточься! Ну!
Ту-Киник продолжил в том же духе с удвоенным усердием.
– Я поняла! – закричала Выква, читавшая мои записи. – Он думает про дешёвую обезьяну!
– Почему про обезьяну?! – изумилась я, представив себе разодетую обезьяну в экипаже.
– Потому что написано: «МЕДЬ» и «ЧИ», – пояснила Выква. – «Медь» – это не золото, она же дешёвая, а «Чи» – это первый слог от «Чи-Чи-Чи», а так звали обезьяну из считалки. Помнишь, мы в прятки играли, ты же сама так считала, Эжени! «Обезьяна Чи-Чи-Чи продавала кирпичи!» Вот и выходит, что обезьяна та дешёвая!
Выква посмотрела на нас с видом гения, снизошедшего к толпе необразованных балбесов, и добавила:
– Эрудицию надо вовремя подключать!
– Да ты с ума всех сведёшь этой своей жуткой ерундицией! – ядовито заметил Ящур.
Я грустно усмехнулась. Дай тыкве мысли трактовать, и получишь абсурдный результат! Точно, ерундиция! Хотя мне-то уже давно стало ясно, о чём шла речь. Медичи! Призрачная королева – вот что за женщина уехала в экипаже! Можно было сразу догадаться по обилию украшений и дорогим материалам. Та самая Медичи, которая говорила мне о приёме «мулине» с пируэтом. Мне ещё тогда показалось, что она относится ко мне с долей неприязни. Ах, она обезьяна дешёвая! Неужели жениха у меня вздумала отбить?
Проверять это предположение было некогда, потому что всё моё время занимала подготовка к свадьбе. Начались бесконечные примерки нарядов и репетиции шествия в них, обучение танцам, модным в потустороннем мире. Кроме того, я изучила материалы на каждого приглашённого гостя и тонкости этикета, подразумевавшего разные формы обращения к разным чинам: иерархия потустороннего общества оставалась жёсткой, несмотря на революцию, отгремевшую пятьдесят лет назад.
Наблюдение за особняком в реальном мире продолжалось, и на этот раз к нему подключалась Выква. Когда ей позволяли заглянуть в окуляр телескопа, она млела от счастья, нахваливая беднягу Ситроя, который даже не подозревал о том, кто положил на него глаз. Поведение Коре Фана было достаточно странным, вернее, до странности благопристойным. Он не старался проникнуть в закрытые для обычных постояльцев части дома, ни о ком не наводил справок, не пытался применять какие-нибудь артефакты или заклинания, не стремился общаться с Сарой Бернар, никак не контактировал с зелёными человечками, по-прежнему оставлявшими следы повсюду. Казалось, что этот вампир-палач просто решил выбрать тихое место для отдыха и не имеет отношения к вражеским козням. Тем не менее, призрачный пёс Диогена буквально надрывался от лая, пробегая мимо его номера или встречая безголового постояльца на лестнице.
То, что укрылось от моего взгляда и взгляда Люрора де Куку, случайно разглядела Выква. По своему обыкновению, прилипая к окуляру на целые сутки в надежде увидеть Ситроя, она отметила одну особенность. Коре Фан каждый раз в полночь выходил на прогулку, сначала обходя сад, а затем неспешно прохаживаясь по крыше. Так вот, Выква заметила, что он всегда повторяет одни и те же движения, шаги и повороты, выполняя их в строго определённых местах. Это было словно танец под недоступную слуху посторонних музыку. Вроде бы, ничего такого, но применительно к Пляскам Смерти, о которых мне рассказывал Люрор де Куку, выглядело очень символично. Что означал этот танец? Мы пока не знали ответа.
За ежечасными хлопотами и раздумьями я не заметила, как настал день, а вернее, ночь моей свадьбы. За несколько часов до выхода невесты и жениха мои покои стали сильно напоминать штаб революции в Смольном. По идее, помогать невесте облачаться в свадебный наряд и настраиваться на подобающий грядущему событию лад должны были подружки, но у меня таковых нашлось только две – Выква и Клодина. Обе были в своём репертуаре: Клодина мрачно шутила, пытаясь таким образом скрыть свой романтический настрой, а Выква засыпала её вопросами о прелестях и подводных камнях семейной жизни.
Дополняя этот набор, в комнатах бодро бегал щенок призрачного пса, и нервно щёлкая костями, слонялся Ящур, переживавший больше меня, будто сам собирался жениться. К окнам прилипло несколько любопытных птах и пугало, которое должно было разгонять эту живность, а на самом деле так же сгорало от любопытства, как и пернатые. Стоя за ширмой рядом с духами-горничными, принесшими выбранный мною накануне белый наряд от Арахнеи, я вдруг услышала, что за дверями начался шум и гам.
– Пропустите! – громко кричали оттуда.
Кажется, это был голос Базиля.
– Вход только для подружек невесты! – невозмутимо отвечали черепа, украшавшие ручки дверей.
– Я друг семьи! – протестовал оборотень. – Я кот приносящий счастье!
В результате его пропустили, плотно замотав охальнику глаза муаровым шарфом. Когда Клодина отошла к окну, чтобы разогнать любопытствующих птиц предупредительными ударами веера, Базиль, слегка опираясь о стену, чтобы не упасть, нетвёрдой походкой направился ко мне.
– Обычно я сам был подарком, – сказал он, улыбаясь. – Вернее, наоборот: я не подарок, но… В общем, вот. Это лично от меня.
Он протянул мне небольшую шкатулку. Я открыла её и увидела маленький флакон с тёмной жидкостью:
– Что это?!
– Смесь крови оборотня, взятой сразу после проклятия, и валерианы! – смущённо пояснил Базиль. – Я хранил, хотел провести обратный обряд и снять с себя чары. Для меня это уже не актуально. Мне нравится моя жизнь. А ты, если понадобится, сможешь обратиться, когда выпьешь это за моё здоровье.
Поблагодарив его за этот странный подарок, я спрятала шкатулку в шкаф, не задумываясь, где она может мне пригодиться.
– Пора выходить! – объявили черепа, венчавшие ручки дверей. – Жених уже ждёт!
– Ой! Давай скорее! Я, наверное, истрачу все нервы на твоей свадьбе, Эжени! – воскликнула Выква, из соображений репетиции собственного бракосочетания напялившая на себя фату. – А ведь мне тоже надо замуж!
Спускаясь по лестнице вниз, к выходу, я слышала ещё какие-то разговоры рядом, но уже не могла их воспринимать, потому что все мои мысли занимал Люрор де Куку. Он стоял у дверей и улыбался, ожидая, когда я подойду ближе. Ему удивительно шёл белый цвет. И пусть в этом наряде некромант не выглядел менее зловещим и не становился похожим на романтического героя, но белый наряд придавал его яркой внешности оттенок какой-то возвышенной мечты, ореол идеала мужчины, к которому я подсознательно стремилась всю жизнь.
– Вы прекрасны, Эжени! – сказал Люрор де Куку, протянув мне руку.
Я коснулась дрожащими от волнения пальцами его ладони, и двери особняка распахнулись перед нами, открывая дорогу в льющийся с небес лунный свет тихой сказочной полночи – дорогу в нашу новую жизнь.
ГЛАВА V. «Пасьён» и пасьянс
Стоило только нам сделать шаг через порог, как послышались радостные возгласы собравшихся гостей. Это было просто неописуемо! Хвалу нам выкрикивали оборотни и скелеты, гремящие цепями призраки поддерживали их душераздирающими завываниями, и даже наши коллеги некроманты, обычно сдержанные и мрачные, присоединились к общему гаму. Свадебный поезд состоял из множества белых экипажей, специально созданных для этого торжества. Это выглядело непривычно и даже странно. Экипажи, каждый из которых был похож на светящийся фонарь, длинной вереницей медленно поплыли по улицам, полным простого люда, явившегося поглазеть на невиданное ранее зрелище и тоже пожелать счастья мне и моему жениху. Старые обиды, связанные в памяти жителей с прошлым Люрора де Куку, забылись, растворяясь среди свадебной белизны. Казалось, что даже чернота ночи отступает перед белым кортежем.
По улице Риволи мы двигались к первой локации праздника – башне Сен-Жак. Это уникальное архитектурное сооружение, созданное древними зодчими в стиле так называемой «пламенеющей» готики, действительно было похоже на застывший в камне столб пламени пятьдесят два метра высотой (очень символично, учитывая время нашей разлуки с Люрором де Куку). И этот окаменевший столб пламени тянулся к чёрным небесам, с которых за нами бесстрастно наблюдала огромная жёлтая луна. В башню мы отправились вдвоём, оставив всех гостей ждать у высокой стрельчатой арки входа. Наверх вела очень узкая и крутая лестница, по которой могли пройти только два человека, прижавшись друг к другу. Наверное, в этом был некий символ супружеской жизни, когда все трудности надо преодолевать вместе.
Но я не думала о символах. Честно говоря, думать в эти мгновения было вообще невозможно, потому что Люрор де Куку, мягко обнимая меня за талию, шёл рядом, и мне безумно хотелось, чтобы так продолжалось всегда. Мы вышли на смотровую площадку башни, обрамлённую каменными горгульями в форме ушастых филинов и статуями. Отсюда открывался восхитительный вид на потусторонний Париж. Казалось, город лежал у наших ног – хрупкий и вечный, тёмный и светлый одновременно. У меня буквально захватывало дух от судьбоносности момента! Люрор де Куку стоял напротив меня, сверкающе белый и мрачно прекрасный, а в его зрачках дрожало отражение луны.
– Эжени! – сказал он, не сводя с меня глаз. – Я люблю вас с момента нашей первой встречи и хочу, чтобы вы разделили со мной всё, что нам суждено!
Он говорил ещё что-то, кажется, это были слова клятвы, которую мои горячие губы повторяли за ним, а в голове, как колокол, звучала первая из сказанных им фраз: «Я люблю вас…» За свои семьдесят два года жизни я слышала достаточно признаний, но ни одно из них, даже самое пылкое и искреннее признание Карломана, не вызывало во мне такого мощного отклика. Я повторяла слова клятвы и боялась, что мой прежний возлюбленный войдёт сюда и разрушит творившуюся лунную магию! Ведь я сама просила Противоположность Жизни о том, чтобы он вернулся, но это случилось до того, как я смогла осознать, что такое любовь. Всё, что горело в моём сердце раньше, было лишь слабым подобием того огня, который полыхал там сейчас. Казалось, это пламя существовало во мне всегда, застыв до поры в камне неверия, словно башня Сен-Жак.
Венцом нашей совместной клятвы стали браслеты, одновременно защёлкнувшиеся на моём запястье и запястье Люрора де Куку. Мне даже показалось, что они соединены цепью из лунных лучей, словно мы оба стали добровольными узниками Любви. А потом я ощутила вкус его губ, с закрытыми глазами падая в бездну удовольствия и каким-то внезапно появившимся потусторонним зрением наблюдая, как силуэт наших слившихся тел разбивает сияющий круг луны, словно вытянутый зрачок огромного глаза. Мир вдруг заполнился шумом крыльев. Это филины, украшавшие площадку, взмыли ввысь, словно Та, что приходила в их воплощении, одобряла наш союз.
– Всё готово? – спросил мой жених у кого-то невидимого, когда мы, наконец, смогли оторваться друг от друга.
– Да, месье Куку! – с готовностью ответил мужской голос, и одна из статуй, отделившись от общей массы, направилась к нам, грохоча по крыше.
– Блез Паскаль?! – ошарашенно воскликнула я, узнав в изваянии великого учёного Франции.
Говорят, когда-то он именно на этой башне проводил опыты по измерению атмосферного давления, а потом был увековечен в камне, а в башне даже устроили метеостанцию. Потусторонний мир соединил дух и новую каменную плоть.
– Да, мадмуазель! – поклонился мне великий физик. – К вашим услугам!
– Как обстановка? – поинтересовался мой жених.
– Давление в норме! – загадочно доложил Паскаль. – Если вы понимаете, о чём я. Совсем без давления нельзя, такова жизнь. Прошу вас!
Он повернулся и указал рукой в темноту. В этот миг тьма вспыхнула яркой иллюминацией, открыв нашим взорам небольшой бар под открытым небом, названный с глубоким физическим подтекстом: «1 Бар = 100 000 Паскалей». Там мы выпили по бокалу чёрного вина, в котором плавало отражение жёлтой луны, и, разбив бокалы на счастье, отправились вниз, где нас с нетерпением ждали гости.
Свадебным танцполом для нас стал весь Париж. Основное действо развернулось на Вандомской площади, где нас приветствовали сотни музыкантов, заполнивших пространство великолепными звуками сказочных мелодий. Только здесь, в потустороннем мире можно было повстречать столько великих личностей одновременно: Морис Равель, Жорж Бизе, Камиль Сен-Санс, Клод Дебюсси – все они подарили нам свои бессмертные произведения, вплетавшиеся в музыку ночи. Не помню, когда ещё мне приходилось столько танцевать! Карта танцев предполагала погружение в разные эпохи, в которых выпало побывать Люрору де Куку, поэтому начали мы с паваны, чьи торжественны звуки и благородные па всегда вызывали во мне восхищение, а закончили неувядающим вальсом, от которого, а может быть, от счастья, у меня закружилась голова.
Мой… теперь уже муж (Как это странно, восхитительно и страшно! Мне ещё не верилось в полной мере, что всё по-настоящему!)... так вот, Люрор был прекрасным партнёром, а главное – я, кажется, начала по-настоящему доверять ему. К нам постепенно присоседились все жители, поэтому площадь была заполнена сотнями призрачных, скелетизированных, обращающихся и некромантских пар (случались и смешанные). Глядя на то, как отплясывают мазурку наши коллеги по цеху возвращения и отъёма жизней, я задумалась о том, что мы с Люрором де Куку открыли брачный сезон среди носителей сил, а, возможно, даже спровоцировали демографический взрыв – время покажет!
Среди танцующих ярко выделялись Базиль и Клодина. В их исполнении был представлен танец страсти. Я даже представила, как бы они смотрелись, например, в ритмах румбы или фламенко. Клодина в кроваво-алом роскошном платье с более чем смелым декольте и очень провокационно выглядящим запАхом, была похожа на факел, который норовил укротить мурный лохмач, двигавшийся с присущей ему кошачьей грацией и не сводивший горящего взгляда прирождённого охотника со своей избранницы. О! Сколько сердец он разбивал каждым своим жестом, временами выпуская пушистый хвост для создания баланса при вращении! Глядя на них, казалось, что вот-вот под ногами вспыхнет брусчатка.
– Пасьён! – шептали дамы вокруг, с завистью глядя на Клодину, что в переводе на русский означало что-то вроде: «Ну, надо же, какая страсть!».
Но всё-таки самый эффектный танец выдали Выква и Ящур! Скелет теропода, оригинально рассыпаясь на отдельные кости, подбрасывал вверх оранжевую тыкву в фате, а потом ловил её быстро скомпонованными из частей передними лапами. Фата была красной, дополняя собой сверкающую диадему и банты.
– Эй! Мезозой костлявый! А вот скажи, сейчас я в танце ведомая или ведущая? – радостно кричала Выква, снова улетая в небеса.
– Сейчас ты орущая! – ответил Ящур, демонстрируя свой оскал.
