Следовательно, ни Констан, ни Артиморус не знают про затею со лжеаспирантом и не подозревают, что большую часть времени я пряталась в доме Аршамбо Верданского. Дом ученого еще может послужить мне укрытием на день-другой, если я сумею сбежать... и если Искен промолчит".
– Что вам от меня нужно? – продолжила я задавать вопросы, решив, что изображать растерянность и тянуть время не имеет смысла. – Где магистр Каспар? Что все это значит?
От меня не укрылось, как помрачнел Констан при упоминании имени Каспара, и тревожное предчувствие усилилось многократно.
– Увы, дитя, ваши необдуманные поступки стали причиной многих бед, – на лицо Артиморуса также набежала тень. – При других обстоятельствах я не стал бы взыскивать с вас плату за причиненный ущерб, – тут я саркастично усмехнулась, – но теперь судьба вынуждает меня вступить с вами в пошлый торг.
– Помилуйте, судари, – сквозь зубы отозвалась я. – Не стоит делать вид, что у меня имеется какая-либо свобода воли. Если вам что-то нужно от меня – говорите прямо.
– Дитя мое, напрасно вы относитесь ко мне, как к суровому тюремщику, – Артиморус протестующе взмахнул руками. – Странное же мнение вы составили о людях, спасших вас из рук похитителя! Никто и не думает вас принуждать! Но если вы хотите знать ответы на свои вопросы, придется оказать мне небольшую услугу.
– Угодно же вам всем делать вид, что речь идет не о принуждении... – пробормотала я с досадой, припомнив, как подбирался ко мне на мягких лапах Искен. – Что за услуга?
– О, сущие пустяки! – улыбнулся старый маг. – Я приглашен ко двору князя на завтрашний прием по случаю прибытия посольства из Эзрингена. Возможно, это последнее княжеское приглашение, которого я удостоился. Времена нынче не те, что раньше... – Артиморус с грустью, показавшейся мне притворной, вздохнул. – И я бы хотел, чтобы вы сопроводили меня. Считайте это причудой старика, давно уж не бывавшего в компании юных девиц...
Последнее прозвучало настолько фальшиво, что я устало покачала головой и не удержалась от ядовитого замечания:
– Вряд ли я из тех девиц, что годятся для сопровождения сановных старцев.
Видно было, что Артиморус более всего хочет меня придушить, но какие-то соображения заставляют его удерживаться от столь приятного разрешения нашего спора. Не так уж часто чародеям высокого ранга приходилось изображать любезность перед ничтожествами вроде меня, и притворство давалось ему из рук вон плохо.
– Юная дама, – произнес он весьма натянутым тоном, – позвольте мне решать, кого мне надобно видеть рядом с собой завтра при дворе. Повторяю вам свои условия – вы сопровождаете меня, я же обязуюсь после приема ответить на ваш вопросы, касающиеся магистра Каспара.
Ощущение от этой игры так напоминало мне уловки Искена, что я устало прикрыла глаза рукой и поклялась себе, что никогда не буду иметь дела с магами в дальнейшем – если, конечно, у меня получится выкарабкаться из той трясины, что засасывала меня все глубже. Мне не оставалось ничего другого, кроме как соглашаться, но при том чертовы чародеи делали вид, будто предоставили мне широчайший выбор.
– Хорошо, я буду вас сопровождать, мессир Артиморус, – покладисто согласилась я. – Право же, вы не из тех господ, которым я могу отказать.
– Полно, дитя мое, – старый чародей вновь принялся вкрадчиво улыбаться, явно опасаясь того, что я задумала какую-то каверзу и взбрыкну в самый неподходящий момент. – Неужто вам никогда не хотелось побывать при дворе? Прекрасное платье, драгоценности – не хотите ли вы сказать, что равнодушны ко всему этому и никогда не мечтали очутиться в блестящем обществе, будучи не последней из приглашенных?
Тут, признаться, он заставил меня несколько растеряться, поскольку я, несмотря на протесты голоса разума, всегда воображала, что при нашей следующей встрече с Каспаром окажусь вовсе не исцарапанной лохматой девицей, наряженной в случайное тряпье. Вот и сейчас мне на мгновение показалось, что крестный, учитывая его склонность появляться в моей жизни лишь при самых драматических обстоятельствах, может ождать меня на княжеском приеме, и встреча та может оказаться куда удачнее, чем предыдущая.
– Отправляйтесь-ка с Констаном в свои покои, – Артиморус остался доволен тем, как явно замешательство отразилось на моем лице. – Я пришлю к вам пару дам, сведущих в вопросах моды, красоты и прочего, в чем я, признаюсь, не силен. Будьте с ними любезны, госпожа Брогардиус, и они сотворят множество чудес.
"Еще бы, – с досадой подумала я, вспомнив, как выгляжу. – Без нескольких больших чудес и пары дюжин мелких див, допустить меня в княжеский дворец не представляется возможным". При других обстоятельствах мне бы претило то, что из меня собираются сделать разнаряженную безвольную куклу, но теперь я могла думать лишь о том, что вскоре повстречаю Каспара... Легко поборов остатки сомнений, я покорно кивнула, попрощалась с Артиморусом и отправилась вслед за Констаном, сохранявшим важный и печальный вид, порядком меня тревоживший. Слишком уж разительно отличалось это скорбное и таинственное выражение лица от азарта, с которым Констан еще недавно измывался над Искеном. Впрочем, я хорошо помнила, что мой бывший ученик легко переходил из одного состояния ума в другое, и не была уверена в том, что его нынешняя грусть – всего лишь маска. Расспрашивать его не имело смысла, мне оставалось только надеяться, что Констан не сумел полностью искоренить свою былую болтливость, и при случае обронит пару словечек, которое поможет мне разобраться в происходящем.
Однако меня ждало разочарование и здесь – стоило только войти в комнату, предоставленную мне хозяином дома, как Констан, попрощавшись со мной, исчез. Не успела я решить, что осталась в одиночестве, как две женщины, в которых сразу угадывались чародейки – так гладки и свежи были их совершенные лица, – появились в дверях и заверили меня, что не выполняли доселе задания приятнее. Но от меня не укрылось, как одновременно они вздохнули, смерив меня взглядами.
Судя по тому, как они со мной обращались, им было поручено не только улучшить мой внешний вид, но и обратить мое внимание на то, как много благ может извлечь из магии разумная женщина.
– Ну разве не хотели бы вы узнать, бедняжка, как бы вы могли выглядеть, сложись ваша жизнь чуть благополучнее? – спрашивала одна с истинно материнским сочувствием.
– Это ужасное солнце сожгло вашу кожу! Не работай вы так много под его палящими лучами, разве были бы вы лицом столь темны? Разве обветрились и огрубели бы ваши щечки, если бы вы имели возможность беречь их от суровых зим и жаркого лета? – подхватывала другая, всячески демонстрируя ужас от того, как неприглядна была моя жизнь до сих пор, и как сурово она со мной обошлась.
– Ужасные рубцы над бровью! Разумеется, их нужно сгладить!
– Мне кажется, милая моя, вас должны порядочно беспокоить боли в спине. При такой осанке это неизбежно, но так быстро поправить эту беду не получится... Для начала попробуем вот это заклинание... Вот видите? Вы уже держитесь ровнее! Однако вам потребуется длительное лечение, чтобы исправить полностью этот недочет.
– Вы безжалостно обошлись со своими волосами, дорогая! Хорошо, что вы воспользовались не ножницами, а заклинанием, пусть даже и кривовато наложенным. Мы отменим его и... О!.. Тут нужно будет поработать чуть дольше, чем я полагала...
На меня обрушилась лавина изящных заклинаний, каждое из которых было ароматизировано и украшено сверх меры различными эффектами вроде осыпающихся цветочных лепестков или мерцающих искорок вперемешку с радужными пузырями. Я никогда не увлекалась этой частью магической науки и до сих пор лишь слышала о том, как своеобразно оформлены заклинания прихорашивания. Украшательства эти не являлись простой прихотью – они были призваны отвлечь внимание клиента от болезненных ощущений, которые, увы, неизменно сопровождали действие каждой формулы. Я стойко терпела жжение и покалывание, но уже после первого десятка формул я начала неудержимо чихать – то ли от смешения разнообразных запахов, то ли от светящейся пыли, окутывавшей меня. Чародейки подмечали все мелочи, и неустанно исправляли недостатки, из которых, по их мнению, я состояла.
– К сожалению, – в очередной раз, словно невзначай, напомнила мне одна из магичек, – большая часть этих заклинаний будет иметь временный эффект. Для полного избавления от всех изъянов потребуется время и долгая кропотливая работа, но даже сейчас вы можете посмотреть в зеркало и без труда вообразить, как чудесно вы сможете выглядеть в будущем!..
Разумеется, то был весьма прозрачный намек – если я хотела в дальнейшем сохранить ту красоту, которой меня наделили сегодня, то мне следовало сохранять теплые отношения с Артиморусом, предоставившим к моим услугам этих искусниц, явно имеющих дело с заказами самых богатых изгардских дам. Уловка старого мага не была столь уж хитрой, но, вне всякого сомнения, действовала – я чувствовала это каждый раз, когда бросала взгляд на услужливо поданное зеркало. Да, осознание утраты ранит – а я теперь ясно видела, как много утратила. В зеркале отражалось вовсе не то смуглое, грубоватое лицо, к которому я привыкла. Хоть черты его и не изменились, но оно стало куда яснее и свежее, точно старый портрет, с которого стерли вековую пыль. Жесткие волосы, погубившие столько гребней, теперь свивались в блестящие точно шелк локоны, и глаза, внезапно оказавшиеся светло-голубыми, сияли на фоне матовой, чуть тронутой золотистым загаром кожи. Никогда я не была так хороша, и, если мне хотелось сохранить этот дар, следовало оставаться при Артиморусе, более не пытаясь бунтовать против Лиги и слепо выполняя все приказы. О, это был коварный подкуп!
Когда чародейкам показалось, что они достаточно поработали над столь неблагородным материалом, мне было предложено посмотреть на себя в большое зеркало, украшавшее дальний угол комнаты. Мне доводилось видеть не так уж много предметов, изготовленных эльфами – не считая надгробий и склепов на злополучном эльфийском кладбище около Эсворда – но я сразу поняла, из-под чьих рук могло выйти подобное произведение искусства. Из одежды на мне к тому времени осталась только простая рубаха, но тем сильнее оказалось впечатление, произведенное на меня моим же отражением. Возможно, измени чародейки меня до неузнаваемости, я бы заставила себя испытывать пренебрежение к фальшивой временной личине, подаренной мне Артиморусом, но в зеркале несомненно отражались именно мои лицо и тело, ставшие в одночасье куда привлекательнее.
Я так пристально изучала себя, что даже не заметила, как потемнела зеркальная гладь, точно все свечи в комнате догорели разом – одна лишь моя фигура оставалась озаренной светом, чей мертвенный лунный оттенок был мне уже знаком. На мгновение голова у меня закружилась, я сморгнула и увидела, что голова моя украшена венком из плюща, и побеги его обвивают мои руки. От неожиданности я сделала шаг назад, мгновенно покрывшись испариной, и едва не сбила с ног одну из моих благодетельниц. Судя по выражениям их лиц, ни одна из чародеек не заметила ничего необычного, и я не стала объяснять, отчего я испугалась, рассудив, что ни один из моих секретов не стоит раскрывать без веской на то причины. Но к тревожным мыслям, одолевающим меня, добавились еще и недобрые воспоминания об обещании, данном мною лесному королю. Мне пришло в голову, что выполнить мне его придется весьма скоро – раз уж завтра я узнаю о том, куда подевался Каспар...
Ближе к полуночи, после утомительного выбора наряда, меня препоручили заботам служанок, проводивших меня в ванную комнату, после чего силы окончательно покинули меня. Я рухнула, обессилев, на огромную кровать и спустя пару минут уже крепко спала – а в ушах у меня звучала та самая мелодия, что слышала я тогда у развалин башни, где веселился король Ринеке.
Светская столичная жизнь начиналась отнюдь не с рассветом, и я впервые за много дней спала, сколько того требовало уставшее тело. Это придало мне и физической силы, и душевной – я окончательно уверилась, что повстречаю сегодня Каспара. И разве это была не встреча мечты? Я кружилась перед большим эльфийским зеркалом, рассматривая свое прелестное голубое платье со всех сторон, и впервые в жизни испытывала те чувства, что так важны для любой женщины. Ум мой был настолько занят непривычными для него мыслями, что я на время оглупела до невероятных пределов. Каким-то чудом мне удалось сообразить, что следует остановить служанку, уносящую мою старую сумку. Но к моему пышному наряду полагался лишь небольшой изящный кошелек, расшитый жемчугом, и я могла захватить с собой лишь самые важные предметы. Поразмыслив, я положила в кошелек ключ от дома Аршамбо и почти пустой пузырек из-под зелья, которым я когда-то воспользовалась при похищении Озрика.
– Вы восхитительно выглядите, госпожа Брогардиус! – объявил Артиморус, завидев меня, а Констан, сопровождающий его, с одобрением прибавил:
– Великая сила – магия!
К княжескому дворцу мы отправились в роскошной карете. Я с превеликим трудом забралась внутрь, путаясь в многочисленных кружевных нижних юбках, напоминавших мне нагромождение мыльной пены, и всю дорогу пыталась уложить воланы и рюши так, чтобы не застрять намертво при выходе. Чем дольше мы ехали, тем с большим беспокойством изучал меня Артиморус, явно сообразивший, что упустил из внимания некоторые аспекты своего плана:
– Позвольте поинтересоваться, юная дама, – с опаской произнес он, наконец. – Имеете ли вы представление о придворном этикете и правилах поведения, принятом в высшем свете?
– Об этом вам следовало подумать ранее, раз уж вам пришла в голову блажь взять меня с собой, – ядовито отвечала я, ерзая на своем месте. – Могу, пожалуй, обещать, что не буду громогласно сморкаться и мыть ноги в фонтане.
Артиморус заметно вздрогнул, и я мстительно усмехнулась, хотя, признаться, и сама порядочно опасалась опростоволоситься. Меньше всего я хотела бездарно истратить этот шанс и показаться Каспару неотесанной деревенщиной.
Никогда в жизни я не решалась мечтать о том, что попаду в княжеский дворец, да к тому же войдя через парадный вход. От простодушного восторга я даже позабыла на время, как непрочно мое положение и как мало я знаю о том, что меня ожидает впереди. Пока Артиморус тщетно пытался скрыть негодование, обуревавшее его после общения со стражей, которая нарочито долго изучала его приглашение, я жадно осматривала дворец, чьи светлые белокаменные стены и стрельчатые высокие окна мало походили на мрачные строения Академии.
– Эти глупцы еще пожалеют о своей дерзости, – зловеще пробурчал себе под нос Артиморус, то и дело оглядываясь, и я подумала, что из Искена когда-нибудь получится прекрасный глава Лиги чародеев – по крайней мере, аспирант гневался на непочтительных стражников необычайно схожим образом.
Зал, где должен был состояться торжественный прием эзрингенского посольства, был заполнен придворной знатью. Конечно же, Артиморуса Авильского знал любой из присутствующих, но определенное количество придворных посчитало нужным сделать вид, будто понятия не имеет, что за длиннобородый старец в старомодной бархатной мантии появился средь шумной толпы.
– Что вам от меня нужно? – продолжила я задавать вопросы, решив, что изображать растерянность и тянуть время не имеет смысла. – Где магистр Каспар? Что все это значит?
От меня не укрылось, как помрачнел Констан при упоминании имени Каспара, и тревожное предчувствие усилилось многократно.
– Увы, дитя, ваши необдуманные поступки стали причиной многих бед, – на лицо Артиморуса также набежала тень. – При других обстоятельствах я не стал бы взыскивать с вас плату за причиненный ущерб, – тут я саркастично усмехнулась, – но теперь судьба вынуждает меня вступить с вами в пошлый торг.
– Помилуйте, судари, – сквозь зубы отозвалась я. – Не стоит делать вид, что у меня имеется какая-либо свобода воли. Если вам что-то нужно от меня – говорите прямо.
– Дитя мое, напрасно вы относитесь ко мне, как к суровому тюремщику, – Артиморус протестующе взмахнул руками. – Странное же мнение вы составили о людях, спасших вас из рук похитителя! Никто и не думает вас принуждать! Но если вы хотите знать ответы на свои вопросы, придется оказать мне небольшую услугу.
– Угодно же вам всем делать вид, что речь идет не о принуждении... – пробормотала я с досадой, припомнив, как подбирался ко мне на мягких лапах Искен. – Что за услуга?
– О, сущие пустяки! – улыбнулся старый маг. – Я приглашен ко двору князя на завтрашний прием по случаю прибытия посольства из Эзрингена. Возможно, это последнее княжеское приглашение, которого я удостоился. Времена нынче не те, что раньше... – Артиморус с грустью, показавшейся мне притворной, вздохнул. – И я бы хотел, чтобы вы сопроводили меня. Считайте это причудой старика, давно уж не бывавшего в компании юных девиц...
Последнее прозвучало настолько фальшиво, что я устало покачала головой и не удержалась от ядовитого замечания:
– Вряд ли я из тех девиц, что годятся для сопровождения сановных старцев.
Видно было, что Артиморус более всего хочет меня придушить, но какие-то соображения заставляют его удерживаться от столь приятного разрешения нашего спора. Не так уж часто чародеям высокого ранга приходилось изображать любезность перед ничтожествами вроде меня, и притворство давалось ему из рук вон плохо.
– Юная дама, – произнес он весьма натянутым тоном, – позвольте мне решать, кого мне надобно видеть рядом с собой завтра при дворе. Повторяю вам свои условия – вы сопровождаете меня, я же обязуюсь после приема ответить на ваш вопросы, касающиеся магистра Каспара.
Ощущение от этой игры так напоминало мне уловки Искена, что я устало прикрыла глаза рукой и поклялась себе, что никогда не буду иметь дела с магами в дальнейшем – если, конечно, у меня получится выкарабкаться из той трясины, что засасывала меня все глубже. Мне не оставалось ничего другого, кроме как соглашаться, но при том чертовы чародеи делали вид, будто предоставили мне широчайший выбор.
– Хорошо, я буду вас сопровождать, мессир Артиморус, – покладисто согласилась я. – Право же, вы не из тех господ, которым я могу отказать.
– Полно, дитя мое, – старый чародей вновь принялся вкрадчиво улыбаться, явно опасаясь того, что я задумала какую-то каверзу и взбрыкну в самый неподходящий момент. – Неужто вам никогда не хотелось побывать при дворе? Прекрасное платье, драгоценности – не хотите ли вы сказать, что равнодушны ко всему этому и никогда не мечтали очутиться в блестящем обществе, будучи не последней из приглашенных?
Тут, признаться, он заставил меня несколько растеряться, поскольку я, несмотря на протесты голоса разума, всегда воображала, что при нашей следующей встрече с Каспаром окажусь вовсе не исцарапанной лохматой девицей, наряженной в случайное тряпье. Вот и сейчас мне на мгновение показалось, что крестный, учитывая его склонность появляться в моей жизни лишь при самых драматических обстоятельствах, может ождать меня на княжеском приеме, и встреча та может оказаться куда удачнее, чем предыдущая.
– Отправляйтесь-ка с Констаном в свои покои, – Артиморус остался доволен тем, как явно замешательство отразилось на моем лице. – Я пришлю к вам пару дам, сведущих в вопросах моды, красоты и прочего, в чем я, признаюсь, не силен. Будьте с ними любезны, госпожа Брогардиус, и они сотворят множество чудес.
"Еще бы, – с досадой подумала я, вспомнив, как выгляжу. – Без нескольких больших чудес и пары дюжин мелких див, допустить меня в княжеский дворец не представляется возможным". При других обстоятельствах мне бы претило то, что из меня собираются сделать разнаряженную безвольную куклу, но теперь я могла думать лишь о том, что вскоре повстречаю Каспара... Легко поборов остатки сомнений, я покорно кивнула, попрощалась с Артиморусом и отправилась вслед за Констаном, сохранявшим важный и печальный вид, порядком меня тревоживший. Слишком уж разительно отличалось это скорбное и таинственное выражение лица от азарта, с которым Констан еще недавно измывался над Искеном. Впрочем, я хорошо помнила, что мой бывший ученик легко переходил из одного состояния ума в другое, и не была уверена в том, что его нынешняя грусть – всего лишь маска. Расспрашивать его не имело смысла, мне оставалось только надеяться, что Констан не сумел полностью искоренить свою былую болтливость, и при случае обронит пару словечек, которое поможет мне разобраться в происходящем.
Однако меня ждало разочарование и здесь – стоило только войти в комнату, предоставленную мне хозяином дома, как Констан, попрощавшись со мной, исчез. Не успела я решить, что осталась в одиночестве, как две женщины, в которых сразу угадывались чародейки – так гладки и свежи были их совершенные лица, – появились в дверях и заверили меня, что не выполняли доселе задания приятнее. Но от меня не укрылось, как одновременно они вздохнули, смерив меня взглядами.
Судя по тому, как они со мной обращались, им было поручено не только улучшить мой внешний вид, но и обратить мое внимание на то, как много благ может извлечь из магии разумная женщина.
– Ну разве не хотели бы вы узнать, бедняжка, как бы вы могли выглядеть, сложись ваша жизнь чуть благополучнее? – спрашивала одна с истинно материнским сочувствием.
– Это ужасное солнце сожгло вашу кожу! Не работай вы так много под его палящими лучами, разве были бы вы лицом столь темны? Разве обветрились и огрубели бы ваши щечки, если бы вы имели возможность беречь их от суровых зим и жаркого лета? – подхватывала другая, всячески демонстрируя ужас от того, как неприглядна была моя жизнь до сих пор, и как сурово она со мной обошлась.
– Ужасные рубцы над бровью! Разумеется, их нужно сгладить!
– Мне кажется, милая моя, вас должны порядочно беспокоить боли в спине. При такой осанке это неизбежно, но так быстро поправить эту беду не получится... Для начала попробуем вот это заклинание... Вот видите? Вы уже держитесь ровнее! Однако вам потребуется длительное лечение, чтобы исправить полностью этот недочет.
– Вы безжалостно обошлись со своими волосами, дорогая! Хорошо, что вы воспользовались не ножницами, а заклинанием, пусть даже и кривовато наложенным. Мы отменим его и... О!.. Тут нужно будет поработать чуть дольше, чем я полагала...
На меня обрушилась лавина изящных заклинаний, каждое из которых было ароматизировано и украшено сверх меры различными эффектами вроде осыпающихся цветочных лепестков или мерцающих искорок вперемешку с радужными пузырями. Я никогда не увлекалась этой частью магической науки и до сих пор лишь слышала о том, как своеобразно оформлены заклинания прихорашивания. Украшательства эти не являлись простой прихотью – они были призваны отвлечь внимание клиента от болезненных ощущений, которые, увы, неизменно сопровождали действие каждой формулы. Я стойко терпела жжение и покалывание, но уже после первого десятка формул я начала неудержимо чихать – то ли от смешения разнообразных запахов, то ли от светящейся пыли, окутывавшей меня. Чародейки подмечали все мелочи, и неустанно исправляли недостатки, из которых, по их мнению, я состояла.
– К сожалению, – в очередной раз, словно невзначай, напомнила мне одна из магичек, – большая часть этих заклинаний будет иметь временный эффект. Для полного избавления от всех изъянов потребуется время и долгая кропотливая работа, но даже сейчас вы можете посмотреть в зеркало и без труда вообразить, как чудесно вы сможете выглядеть в будущем!..
Разумеется, то был весьма прозрачный намек – если я хотела в дальнейшем сохранить ту красоту, которой меня наделили сегодня, то мне следовало сохранять теплые отношения с Артиморусом, предоставившим к моим услугам этих искусниц, явно имеющих дело с заказами самых богатых изгардских дам. Уловка старого мага не была столь уж хитрой, но, вне всякого сомнения, действовала – я чувствовала это каждый раз, когда бросала взгляд на услужливо поданное зеркало. Да, осознание утраты ранит – а я теперь ясно видела, как много утратила. В зеркале отражалось вовсе не то смуглое, грубоватое лицо, к которому я привыкла. Хоть черты его и не изменились, но оно стало куда яснее и свежее, точно старый портрет, с которого стерли вековую пыль. Жесткие волосы, погубившие столько гребней, теперь свивались в блестящие точно шелк локоны, и глаза, внезапно оказавшиеся светло-голубыми, сияли на фоне матовой, чуть тронутой золотистым загаром кожи. Никогда я не была так хороша, и, если мне хотелось сохранить этот дар, следовало оставаться при Артиморусе, более не пытаясь бунтовать против Лиги и слепо выполняя все приказы. О, это был коварный подкуп!
Когда чародейкам показалось, что они достаточно поработали над столь неблагородным материалом, мне было предложено посмотреть на себя в большое зеркало, украшавшее дальний угол комнаты. Мне доводилось видеть не так уж много предметов, изготовленных эльфами – не считая надгробий и склепов на злополучном эльфийском кладбище около Эсворда – но я сразу поняла, из-под чьих рук могло выйти подобное произведение искусства. Из одежды на мне к тому времени осталась только простая рубаха, но тем сильнее оказалось впечатление, произведенное на меня моим же отражением. Возможно, измени чародейки меня до неузнаваемости, я бы заставила себя испытывать пренебрежение к фальшивой временной личине, подаренной мне Артиморусом, но в зеркале несомненно отражались именно мои лицо и тело, ставшие в одночасье куда привлекательнее.
Я так пристально изучала себя, что даже не заметила, как потемнела зеркальная гладь, точно все свечи в комнате догорели разом – одна лишь моя фигура оставалась озаренной светом, чей мертвенный лунный оттенок был мне уже знаком. На мгновение голова у меня закружилась, я сморгнула и увидела, что голова моя украшена венком из плюща, и побеги его обвивают мои руки. От неожиданности я сделала шаг назад, мгновенно покрывшись испариной, и едва не сбила с ног одну из моих благодетельниц. Судя по выражениям их лиц, ни одна из чародеек не заметила ничего необычного, и я не стала объяснять, отчего я испугалась, рассудив, что ни один из моих секретов не стоит раскрывать без веской на то причины. Но к тревожным мыслям, одолевающим меня, добавились еще и недобрые воспоминания об обещании, данном мною лесному королю. Мне пришло в голову, что выполнить мне его придется весьма скоро – раз уж завтра я узнаю о том, куда подевался Каспар...
Ближе к полуночи, после утомительного выбора наряда, меня препоручили заботам служанок, проводивших меня в ванную комнату, после чего силы окончательно покинули меня. Я рухнула, обессилев, на огромную кровать и спустя пару минут уже крепко спала – а в ушах у меня звучала та самая мелодия, что слышала я тогда у развалин башни, где веселился король Ринеке.
Глава 8, объясняющая, зачем Каррен понадобилась Артиморусу и проливающая свет на некоторые обстоятельства исчезновения магистра Каспара
Светская столичная жизнь начиналась отнюдь не с рассветом, и я впервые за много дней спала, сколько того требовало уставшее тело. Это придало мне и физической силы, и душевной – я окончательно уверилась, что повстречаю сегодня Каспара. И разве это была не встреча мечты? Я кружилась перед большим эльфийским зеркалом, рассматривая свое прелестное голубое платье со всех сторон, и впервые в жизни испытывала те чувства, что так важны для любой женщины. Ум мой был настолько занят непривычными для него мыслями, что я на время оглупела до невероятных пределов. Каким-то чудом мне удалось сообразить, что следует остановить служанку, уносящую мою старую сумку. Но к моему пышному наряду полагался лишь небольшой изящный кошелек, расшитый жемчугом, и я могла захватить с собой лишь самые важные предметы. Поразмыслив, я положила в кошелек ключ от дома Аршамбо и почти пустой пузырек из-под зелья, которым я когда-то воспользовалась при похищении Озрика.
– Вы восхитительно выглядите, госпожа Брогардиус! – объявил Артиморус, завидев меня, а Констан, сопровождающий его, с одобрением прибавил:
– Великая сила – магия!
К княжескому дворцу мы отправились в роскошной карете. Я с превеликим трудом забралась внутрь, путаясь в многочисленных кружевных нижних юбках, напоминавших мне нагромождение мыльной пены, и всю дорогу пыталась уложить воланы и рюши так, чтобы не застрять намертво при выходе. Чем дольше мы ехали, тем с большим беспокойством изучал меня Артиморус, явно сообразивший, что упустил из внимания некоторые аспекты своего плана:
– Позвольте поинтересоваться, юная дама, – с опаской произнес он, наконец. – Имеете ли вы представление о придворном этикете и правилах поведения, принятом в высшем свете?
– Об этом вам следовало подумать ранее, раз уж вам пришла в голову блажь взять меня с собой, – ядовито отвечала я, ерзая на своем месте. – Могу, пожалуй, обещать, что не буду громогласно сморкаться и мыть ноги в фонтане.
Артиморус заметно вздрогнул, и я мстительно усмехнулась, хотя, признаться, и сама порядочно опасалась опростоволоситься. Меньше всего я хотела бездарно истратить этот шанс и показаться Каспару неотесанной деревенщиной.
Никогда в жизни я не решалась мечтать о том, что попаду в княжеский дворец, да к тому же войдя через парадный вход. От простодушного восторга я даже позабыла на время, как непрочно мое положение и как мало я знаю о том, что меня ожидает впереди. Пока Артиморус тщетно пытался скрыть негодование, обуревавшее его после общения со стражей, которая нарочито долго изучала его приглашение, я жадно осматривала дворец, чьи светлые белокаменные стены и стрельчатые высокие окна мало походили на мрачные строения Академии.
– Эти глупцы еще пожалеют о своей дерзости, – зловеще пробурчал себе под нос Артиморус, то и дело оглядываясь, и я подумала, что из Искена когда-нибудь получится прекрасный глава Лиги чародеев – по крайней мере, аспирант гневался на непочтительных стражников необычайно схожим образом.
Зал, где должен был состояться торжественный прием эзрингенского посольства, был заполнен придворной знатью. Конечно же, Артиморуса Авильского знал любой из присутствующих, но определенное количество придворных посчитало нужным сделать вид, будто понятия не имеет, что за длиннобородый старец в старомодной бархатной мантии появился средь шумной толпы.
