(Впоследствии документ затерян в архиве.) Лекция по географии мира.
— Так, с перекличкой все. Вижу, что на вторую лекцию вас пришло ровно в два раза меньше, чем на первую. Прискорбный факт, прискорбный… Тем самым отсутствующие порождают колоссальный пробел в своих познаниях об устройстве мира и расположении стран относительно нашего родного Эпфельредда, а за сим, несомненно, воспоследствует пренебрежение к политическим закономерностям, что проистекают из взаимного расположения стран. Юноша в третьем ряду! Я все слышу! Вы спрашиваете своего слабоумытого соседа, на кой ляд вам нужна география, ежели вы дальше Эпфельредда никуда не денетесь? Что ж, закономерный вопрос, должен признать. В самом деле, будущность большей части из вас будет связана с исполнением обязанностей поместного мага где-нибудь в провинции. Допускаю, что очень немногие из вас покинут пределы нашего королевства. Но это не повод! Слышите?! Не повод ограничивать свои познания о мире! Да, вы не увидите гор Каммероля, степей Теггэльва или рирских ущелий. Но вы должны знать о них, чтобы разнообразить свое… Эй, молодые люди! Вы куда? Извините, я, кажется, неправильно расслышал, повторите…
Ладно, забудем этот инцидент, вернемся к географии. Вот вы, девица… Корнелия Вента? Не видел вас на первой лекции, что в целом нехарактерно, обычно у меня все с точностью до наоборот. Говорите мне, с какими государствами граничит наше княжество. Теггэльв, правильно, Аале, правильно, Каммероль, правильно, Эзринген, Хельбергон… Барышня, я потрясен. Первый раз я встречаю столь глубокие познания на первом курсе. Садитесь. Можете больше на мои лекции не ходить. Все равно ничего больше я рассказывать не буду — дай бог, чтоб хоть это запомнили, оболтусы… Лекция по телекинезиологии.
— …Ну вот мы и подошли к самому главному. Итак, из вот этой формулы Вигоштрасса и этой формулы Эйнца мы можем сделать вывод, что телекинез возможен. Да, мы и так знали, что он возможен, но над тем, чтобы обосновать его научно, лучшие умы бились не одну сотню лет. Вот только не надо этих разговорчиков «На кой черт» да «Кому оно нужно»! Это вам не география! Итак, мы доказали, что телекинез — это глубоко научный факт, и сегодня будем изучать его азы. Сейчас я пишу на доске формулу заклинания, которое телепортирует произносящего на небольшие — за редкими исключениями — расстояния. И настоятельно предостерегаю: не вздумайте повторять его про себя шепотом, как вы привыкли! Итак, вот оно и… Нет, ну что за недоумки! Я же просил — не повторять! И так каждый год! Всемилостивые угодники, неужели кого-нибудь опять на Иоферре занесет, как в прошлый раз?..
Практическое занятие по берейторству.
— …Отыди от Фабула, кому говорю! Он копытом тебя как звезданет — мозги потом со стены соскребать придется! Так, все здесь? Переклички я не делаю, просто кого не будет сегодня, тому коня не достанется и будет он доучиваться на ишаке. Чего смеешься? Думаешь, шутки шучу? Нет, не угадал. Иди бери осла, вон там в углу, и ознакомься с ним хорошенечко — вы на год теперь ближайшие друзья будете. Ну, на лекции вам все рассказали? Что за зверь такой конь, каким образом передвигается… Ах, даже схему векторов чертили? Ну, это серьезное дело. При верховой езде без вектора никак не обойтись. Ладно. Будем работать по примеру, то бишь образу и подобию. Сейчас я возьму адепта, который лошадь до этого только издали видел, и на нем будем разбирать типичные ошибки. Вот ты, иди сюда. Как зовут? Корнелия… Хорошее имя, и лошадь назвать пригодно, и человека. Чего говоришь? Как я догадался, что ты верховой езде не обучена? Да ты на себя глянь! Я ж как только сказал, что сейчас возьмем неопытного, так ты цветом со сметаной сравнялась. Ну, приступим. Чего на меня смотришь? Ты не на меня — на коня смотри, я тебя по арене катать на горбу не буду. Давай лезь в седло. Что значит — не буду?
Будешь, будешь! Лезь! Лезь в седло, кому сказал?
О, вот и славненько, а говорила «не буду»… Быстро как сподобилась. А теперь слезай, голубушка, и садись так, чтоб смотреть лошади в гриву, а не в хвост. Что значит «не могу»? Высоты боишься? А крику моего не боишься? Слазь! Слазь на землю, кому сказал!
…Ну вот, уже и на земле. Правда, не слезла, а грохнулась, но это мелочи. Ничего не сломала? Все видели, как не надо лезть на лошадь и как не надо с нее слазить? Отлично. А теперь, голубушка, повторяем, но правильно. Эту ножку сюда, эту туда, и держимся, держимся. А сейчас лошадка еще и побежит… Глядь, как здоровски побежала! Это, ребята, называется галоп. Лютик — он конь нервный и оттого, что барышня так вопит без передыху, сейчас и побыстрее пойдет… Вот, как я и говорил. Все видели? Запомнили? Вот так падать не надо! А ну-ка, вы двое, сходите подберите барышню. Сейчас мы покажем ей, как следует падать, чтоб больше нос не расквашивать…
Фехтование.
— …И безусловно, фехтование — благороднейшее из занятий! Кто может оспорить утверждение, что истинное оружие высокородного человека — меч?! Вы будущие маги, защитники поселян! Безусловно, ваше главное оружие — слово, но железо только подкрепит его. Вы тоже воины, за вами стоят тени великих боевых магов прошлого — Лавриуса Поданского, Эстольда Гройдского, Диния Ликандрийского. Какие легенды связаны с каждым этим именем! И все они были непревзойденными бойцами, чье искусство осталось славно в веках.
Итак, это было вступление, из которого вы должны запомнить одно — на моих занятиях вы отлынивать не будете. Мне начхать на то, что большинство из вас никогда более не возьмет оружия в руки после окончания Академии. Я даже сейчас могу сказать, чей удел клистирная трубка и примочки от подагры. Сия печать стоит на ваших лбах, как опознавательный знак. И именно вас и вам подобных я буду учить особо требовательно и настойчиво, ибо к чему учить фехтованию сего юношу, ежели в нем видны и стать и порода? И он, и его отец, и дед наверняка были искусными фехтовальщиками, я вижу это по его манере стоять. Как твое имя?.. О, вот еще одно подтверждение моей правоты! Я рад видеть перед собой наследника славного рода Виссноков, которые прославились и в битве под Селакки, и при Роамонеле. Будь достоин своих предков!
А вот в вас, юная дама, я вижу признаки совершенно противоположного характера. Корнелия Вента, не так ли? Эту фамилию я слышал, но уж явно не в связи с ратными подвигами. Скорее всего, речь идет о трактатах и философских трудах вперемешку с поэтическими попытками. У вас крайне характерная сутулость. Держали ли вы когда-нибудь в руках меч? Знаете ли отличия меж двуручными и одноручными мечами? Слыхали о палашах, мизерикордиях, рапирах?.. Ну что ж, это вполне предсказуемо. Итак, начнем с вас. В позицию!
Спустя полчаса.
— Это поразительно. Впервые я вижу столь явную неспособность к бою, сравнимую разве что с полным параличом. Где злость? Где ярость? Я не чувствую исходящей от вас угрозы. Ну, нападайте же на меня! Вот дьявол! Как вы умудрились стукнуть эфесом себя по лбу?! Так, отойдите все… Больно? Да еще и тошнит… О, да вы таите в себе недюжинную силу, юная дама! Похоже, вы сотрясли свой многомудрый мозг. Не хотел бы я получить такой удар. Знаете что, можете пропустить пару занятий. Я вижу, что вам они никакой пользы не принесут, впрочем, как и все остальные. А на досуге постарайтесь потренироваться в атаке с чем-нибудь вроде веника — им-то вы себя, надеюсь, не покалечите. Все остальные за мной, тренировка еще не закончилась…
Годы, проведенные в стенах Академии, необратимо изменили меня, как и предсказывал магистр Каспар. И если внешность моя не преподнесла никаких сюрпризов во время превращения меня из девчонки в девушку, то постоянное притворство и риск быть разоблаченной сыграли со мной злую шутку, равно как и тщеславие, которым я заразилась от магов, слишком много знавших для того, чтобы оставаться скромными и добропорядочными людьми.
За время своего пребывания в Академии я сменила несколько имен, пользуясь тем, что мое лицо было совершенно незапоминающимся, да к тому же и безвозрастным: я легко играла роль и подростка и девушки — в зависимости от обстоятельств. Приходилось притворяться и мальчишкой, невысокий рост и худоба помогали мне в этом. Обучалась я совершенно бессистемно; надолго примыкать к той или иной группе было опасно, ведь со временем приходилось знакомиться ближе с некоторыми адептами. Если бы не помощь некоторых слуг, знающих мою тайну, то ничего бы у меня не вышло.
Я стала подозрительна, недоверчива и расчетлива, ведь обмануть таких пройдох, как чародеи, мог только еще больший пройдоха.
По крайней мере, именно это я с гордостью себе твердила до того момента, пока не выяснилось, что даже столь ловкая притворщица все еще способна совершить нелепейшую ошибку, расплатиться за которую теперь предстояло не только иллюзиями.
Весьма печальное будущее открывалось передо мной, разоблаченной адепткой-самозванкой, почти шесть лет дурачившей всю Академию и все-таки попавшейся, допустив непростительную слабость. Именно так я теперь старалась думать о плачевном финале этой истории.
У моей ошибки было имя, но его я поклялась не произносить даже мысленно. Как человек, еще не понявший, насколько он глубоко ранен, сопротивляется врагу, так и я храбрилась, не позволяя себе задумываться об истинной причине своего разоблачения, чтобы не обессилеть в единый миг. Даже будущее напугало бы меня не так сильно, как ранило бы прошлое, поддайся я искушению вспоминать.
Поэтому я старательно размышляла о всяческих пустяках, глядя на витражи в центральном окне Малого Парадного зала, где вскоре должна была решиться моя судьба. Витражи были яркими, выразительными и изображали сцены усекновения драконов магами. При этом я мимоходом отметила, что маги хоть как-то отличались внешне друг от друга, а вот дракон, судя по всему, был один и тот же, что не делает чести ратному искусству чародеев, раз его с одинаковым успехом убивало так много народу.
Стены зала были увешаны портретами знаменитых чародеев разных лет — именно здесь обычно вручали дипломы адептам-выпускникам. Теперь же вместо трибуны с текстом клятвы Брианбарда-Строителя у стены на скорую руку был возведен помост, на который водрузили длинный стол. За ним восседало семь самых великих (а ближе к правде — самых хитрых и подлых) магов, которым предстояло решить мою судьбу. Помост угрожающе поскрипывал и трещал, и оттого выражение лиц у этих мудрых мужей было весьма озабоченное. Видимо, каждый из них представлял, что будет, если ненадежная конструкция рухнет, но изо всех сил пытался сделать вид, что о такой ерунде он даже и думать не может в силу своего высокого положения.
Меня усадили на узкую и крайне неудобную лавку напротив помоста. Теперь, чтобы посмотреть на моих судей, мне приходилось задирать голову — думаю, так и было задумано, дабы пресечь любые попытки подсудимого не растерять чувство собственного достоинства.
Заседание было закрытым. В зале присутствовали только те люди, которые имели непосредственное отношение к моему делу. Таковых набралось всего-то человек с полсотни. Не было лишь того, кто стал причиной моего разоблачения, и в душе я была рада этому. Не знаю, сумела бы я сохранить самообладание, увидев еще раз это лицо, столь знакомое и близкое.
Меня охраняли два стражника из числа охраны Академии, еще четверо стояли у дверей и по двое — у каждого окна, что, наверное, должно было мне польстить. За моей спиной не смолкали шушуканья и шорохи — свидетели обсуждали друг с другом, что они будут говорить, а чего лучше вспоминать не стоит, и торопливо разворачивали бутерброды, разумно предполагая, что застряли тут надолго.
Покуда секретарь суда и писец раскладывали свои орудия труда, я решила получше рассмотреть Трибунал. Не каждый смертный удостаивался чести дышать с такими знаменитыми магами одним воздухом. Я могла только догадываться, кто из них кто. Наверняка в центре, в темно-фиолетовой бархатной тоге восседал сам Артиморус Авильский, глава Лиги. У него была самая длинная борода, самая роскошная золотая цепь с пентаграммой и самое противное выражение лица. По правую руку от него находился лысый, как колено, маг, компенсирующий это невероятно лохматыми бровями. Я поискала взглядом на настенных портретах нечто столь же выдающееся и определила, что имя этого чародея — Минос Гиельский. На портрете его голову украшала шевелюра, ничуть не уступающая бровям, и я посочувствовала магу — видать, несладкая у него была жизнь.
По левую руку Артиморуса расположился некто кудрявый и моложавый. Я принялась снова разглядывать портреты, чтобы опознать этого субъекта, но не успела. Артиморус трижды ударил молотком по подставке, бутерброды были моментально доедены или запихнуты в рукава тог, шепотки смолкли, и заседание суда началось.
— Подсудимая, встаньте! — зычно скомандовал глава Лиги.
Я встала.
— Вы обвиняетесь в нарушении договора с Лигой, подписанного вами при поступлении на работу в Академию.
Что мне полагалось сделать в этом месте обвинительной речи, я не знала, поэтому промолчала.
— Для вынесения приговора Трибуналу необходимо выслушать свидетельства всех причастных к вашему делу лиц. Все, кто занимают места свидетелей, обязуются говорить правду. Начнем заседание!
Артиморус Авильский сел. Я осталась стоять, тоскливо подумав, что у меня и ноги отвалятся, если придется стоя выслушивать свидетельства всех причастных.
— Итак, — громогласно объявил Артиморус. — Первый свидетель! Господин Липпинс!
Преподаватель-телекинезиолог с тоскливым видом проплелся к трибуне свидетеля. Из-за его крайне измученного выражения лица казалось, будто судят его, а не меня. Со вздохом он устроился за трибуной и пробубнил клятву свидетеля.
И пошли вопросы… Они были настолько однообразны и бессмысленны, что я уже к четвертому свидетелю смогла незаметно усесться на лавку. Крайний левый маг из Трибунала уже беззастенчиво сопел, а Артиморус все спрашивал и спрашивал:
— Посещала ли подсудимая ваши лекции? Была ли замечена в разговорах с другими адептами? С преподавателями? Конспектировала ли? Слушала ли внимательно? Проявляла инициативу? Каким именем называлась?
Преподаватели честно пытались вспомнить, видели ли меня хоть раз в жизни, мычали что-то про мою инициативу и внимание, пожимали плечами, когда речь заходила о конспектировании, и к концу допроса становились бледно-зелеными от тоски.
Так прошло часа два. Я уже успела опознать весь состав Трибунала, сгрызла ногти на правой руке, распорола шов на рукаве и сосчитала количество желтых фрагментов на витраже. Потом я начала считать присутствующих, перешла на портреты, затем мозаику на полу…
— Подсудимая, встаньте! — неожиданно произнес Артиморус.
Я вздрогнула и проснулась, хотя до этого была твердо уверена, что не сплю.
— Неуважение к суду! — пискляво крикнул крайний левый маг, тот самый, что довольно похрапывал все это время. Уж кто бы говорил…
Я встала, страшным усилием воли сдержав зевок.
— Отвечайте на вопросы честно и незамедлительно, говорите по сути и только когда вам будет позволено, — с презрением, как мне показалось, сказал Артиморус.
— Так, с перекличкой все. Вижу, что на вторую лекцию вас пришло ровно в два раза меньше, чем на первую. Прискорбный факт, прискорбный… Тем самым отсутствующие порождают колоссальный пробел в своих познаниях об устройстве мира и расположении стран относительно нашего родного Эпфельредда, а за сим, несомненно, воспоследствует пренебрежение к политическим закономерностям, что проистекают из взаимного расположения стран. Юноша в третьем ряду! Я все слышу! Вы спрашиваете своего слабоумытого соседа, на кой ляд вам нужна география, ежели вы дальше Эпфельредда никуда не денетесь? Что ж, закономерный вопрос, должен признать. В самом деле, будущность большей части из вас будет связана с исполнением обязанностей поместного мага где-нибудь в провинции. Допускаю, что очень немногие из вас покинут пределы нашего королевства. Но это не повод! Слышите?! Не повод ограничивать свои познания о мире! Да, вы не увидите гор Каммероля, степей Теггэльва или рирских ущелий. Но вы должны знать о них, чтобы разнообразить свое… Эй, молодые люди! Вы куда? Извините, я, кажется, неправильно расслышал, повторите…
Ладно, забудем этот инцидент, вернемся к географии. Вот вы, девица… Корнелия Вента? Не видел вас на первой лекции, что в целом нехарактерно, обычно у меня все с точностью до наоборот. Говорите мне, с какими государствами граничит наше княжество. Теггэльв, правильно, Аале, правильно, Каммероль, правильно, Эзринген, Хельбергон… Барышня, я потрясен. Первый раз я встречаю столь глубокие познания на первом курсе. Садитесь. Можете больше на мои лекции не ходить. Все равно ничего больше я рассказывать не буду — дай бог, чтоб хоть это запомнили, оболтусы… Лекция по телекинезиологии.
— …Ну вот мы и подошли к самому главному. Итак, из вот этой формулы Вигоштрасса и этой формулы Эйнца мы можем сделать вывод, что телекинез возможен. Да, мы и так знали, что он возможен, но над тем, чтобы обосновать его научно, лучшие умы бились не одну сотню лет. Вот только не надо этих разговорчиков «На кой черт» да «Кому оно нужно»! Это вам не география! Итак, мы доказали, что телекинез — это глубоко научный факт, и сегодня будем изучать его азы. Сейчас я пишу на доске формулу заклинания, которое телепортирует произносящего на небольшие — за редкими исключениями — расстояния. И настоятельно предостерегаю: не вздумайте повторять его про себя шепотом, как вы привыкли! Итак, вот оно и… Нет, ну что за недоумки! Я же просил — не повторять! И так каждый год! Всемилостивые угодники, неужели кого-нибудь опять на Иоферре занесет, как в прошлый раз?..
Практическое занятие по берейторству.
— …Отыди от Фабула, кому говорю! Он копытом тебя как звезданет — мозги потом со стены соскребать придется! Так, все здесь? Переклички я не делаю, просто кого не будет сегодня, тому коня не достанется и будет он доучиваться на ишаке. Чего смеешься? Думаешь, шутки шучу? Нет, не угадал. Иди бери осла, вон там в углу, и ознакомься с ним хорошенечко — вы на год теперь ближайшие друзья будете. Ну, на лекции вам все рассказали? Что за зверь такой конь, каким образом передвигается… Ах, даже схему векторов чертили? Ну, это серьезное дело. При верховой езде без вектора никак не обойтись. Ладно. Будем работать по примеру, то бишь образу и подобию. Сейчас я возьму адепта, который лошадь до этого только издали видел, и на нем будем разбирать типичные ошибки. Вот ты, иди сюда. Как зовут? Корнелия… Хорошее имя, и лошадь назвать пригодно, и человека. Чего говоришь? Как я догадался, что ты верховой езде не обучена? Да ты на себя глянь! Я ж как только сказал, что сейчас возьмем неопытного, так ты цветом со сметаной сравнялась. Ну, приступим. Чего на меня смотришь? Ты не на меня — на коня смотри, я тебя по арене катать на горбу не буду. Давай лезь в седло. Что значит — не буду?
Будешь, будешь! Лезь! Лезь в седло, кому сказал?
О, вот и славненько, а говорила «не буду»… Быстро как сподобилась. А теперь слезай, голубушка, и садись так, чтоб смотреть лошади в гриву, а не в хвост. Что значит «не могу»? Высоты боишься? А крику моего не боишься? Слазь! Слазь на землю, кому сказал!
…Ну вот, уже и на земле. Правда, не слезла, а грохнулась, но это мелочи. Ничего не сломала? Все видели, как не надо лезть на лошадь и как не надо с нее слазить? Отлично. А теперь, голубушка, повторяем, но правильно. Эту ножку сюда, эту туда, и держимся, держимся. А сейчас лошадка еще и побежит… Глядь, как здоровски побежала! Это, ребята, называется галоп. Лютик — он конь нервный и оттого, что барышня так вопит без передыху, сейчас и побыстрее пойдет… Вот, как я и говорил. Все видели? Запомнили? Вот так падать не надо! А ну-ка, вы двое, сходите подберите барышню. Сейчас мы покажем ей, как следует падать, чтоб больше нос не расквашивать…
Фехтование.
— …И безусловно, фехтование — благороднейшее из занятий! Кто может оспорить утверждение, что истинное оружие высокородного человека — меч?! Вы будущие маги, защитники поселян! Безусловно, ваше главное оружие — слово, но железо только подкрепит его. Вы тоже воины, за вами стоят тени великих боевых магов прошлого — Лавриуса Поданского, Эстольда Гройдского, Диния Ликандрийского. Какие легенды связаны с каждым этим именем! И все они были непревзойденными бойцами, чье искусство осталось славно в веках.
Итак, это было вступление, из которого вы должны запомнить одно — на моих занятиях вы отлынивать не будете. Мне начхать на то, что большинство из вас никогда более не возьмет оружия в руки после окончания Академии. Я даже сейчас могу сказать, чей удел клистирная трубка и примочки от подагры. Сия печать стоит на ваших лбах, как опознавательный знак. И именно вас и вам подобных я буду учить особо требовательно и настойчиво, ибо к чему учить фехтованию сего юношу, ежели в нем видны и стать и порода? И он, и его отец, и дед наверняка были искусными фехтовальщиками, я вижу это по его манере стоять. Как твое имя?.. О, вот еще одно подтверждение моей правоты! Я рад видеть перед собой наследника славного рода Виссноков, которые прославились и в битве под Селакки, и при Роамонеле. Будь достоин своих предков!
А вот в вас, юная дама, я вижу признаки совершенно противоположного характера. Корнелия Вента, не так ли? Эту фамилию я слышал, но уж явно не в связи с ратными подвигами. Скорее всего, речь идет о трактатах и философских трудах вперемешку с поэтическими попытками. У вас крайне характерная сутулость. Держали ли вы когда-нибудь в руках меч? Знаете ли отличия меж двуручными и одноручными мечами? Слыхали о палашах, мизерикордиях, рапирах?.. Ну что ж, это вполне предсказуемо. Итак, начнем с вас. В позицию!
Спустя полчаса.
— Это поразительно. Впервые я вижу столь явную неспособность к бою, сравнимую разве что с полным параличом. Где злость? Где ярость? Я не чувствую исходящей от вас угрозы. Ну, нападайте же на меня! Вот дьявол! Как вы умудрились стукнуть эфесом себя по лбу?! Так, отойдите все… Больно? Да еще и тошнит… О, да вы таите в себе недюжинную силу, юная дама! Похоже, вы сотрясли свой многомудрый мозг. Не хотел бы я получить такой удар. Знаете что, можете пропустить пару занятий. Я вижу, что вам они никакой пользы не принесут, впрочем, как и все остальные. А на досуге постарайтесь потренироваться в атаке с чем-нибудь вроде веника — им-то вы себя, надеюсь, не покалечите. Все остальные за мной, тренировка еще не закончилась…
Глава 7, в которой рассказывается об одном заседании Трибунала и двух приговорах, коих удостоилась Каррен, а также о двух чрезвычайно интересных беседах с чародеями
Годы, проведенные в стенах Академии, необратимо изменили меня, как и предсказывал магистр Каспар. И если внешность моя не преподнесла никаких сюрпризов во время превращения меня из девчонки в девушку, то постоянное притворство и риск быть разоблаченной сыграли со мной злую шутку, равно как и тщеславие, которым я заразилась от магов, слишком много знавших для того, чтобы оставаться скромными и добропорядочными людьми.
За время своего пребывания в Академии я сменила несколько имен, пользуясь тем, что мое лицо было совершенно незапоминающимся, да к тому же и безвозрастным: я легко играла роль и подростка и девушки — в зависимости от обстоятельств. Приходилось притворяться и мальчишкой, невысокий рост и худоба помогали мне в этом. Обучалась я совершенно бессистемно; надолго примыкать к той или иной группе было опасно, ведь со временем приходилось знакомиться ближе с некоторыми адептами. Если бы не помощь некоторых слуг, знающих мою тайну, то ничего бы у меня не вышло.
Я стала подозрительна, недоверчива и расчетлива, ведь обмануть таких пройдох, как чародеи, мог только еще больший пройдоха.
По крайней мере, именно это я с гордостью себе твердила до того момента, пока не выяснилось, что даже столь ловкая притворщица все еще способна совершить нелепейшую ошибку, расплатиться за которую теперь предстояло не только иллюзиями.
Весьма печальное будущее открывалось передо мной, разоблаченной адепткой-самозванкой, почти шесть лет дурачившей всю Академию и все-таки попавшейся, допустив непростительную слабость. Именно так я теперь старалась думать о плачевном финале этой истории.
У моей ошибки было имя, но его я поклялась не произносить даже мысленно. Как человек, еще не понявший, насколько он глубоко ранен, сопротивляется врагу, так и я храбрилась, не позволяя себе задумываться об истинной причине своего разоблачения, чтобы не обессилеть в единый миг. Даже будущее напугало бы меня не так сильно, как ранило бы прошлое, поддайся я искушению вспоминать.
Поэтому я старательно размышляла о всяческих пустяках, глядя на витражи в центральном окне Малого Парадного зала, где вскоре должна была решиться моя судьба. Витражи были яркими, выразительными и изображали сцены усекновения драконов магами. При этом я мимоходом отметила, что маги хоть как-то отличались внешне друг от друга, а вот дракон, судя по всему, был один и тот же, что не делает чести ратному искусству чародеев, раз его с одинаковым успехом убивало так много народу.
Стены зала были увешаны портретами знаменитых чародеев разных лет — именно здесь обычно вручали дипломы адептам-выпускникам. Теперь же вместо трибуны с текстом клятвы Брианбарда-Строителя у стены на скорую руку был возведен помост, на который водрузили длинный стол. За ним восседало семь самых великих (а ближе к правде — самых хитрых и подлых) магов, которым предстояло решить мою судьбу. Помост угрожающе поскрипывал и трещал, и оттого выражение лиц у этих мудрых мужей было весьма озабоченное. Видимо, каждый из них представлял, что будет, если ненадежная конструкция рухнет, но изо всех сил пытался сделать вид, что о такой ерунде он даже и думать не может в силу своего высокого положения.
Меня усадили на узкую и крайне неудобную лавку напротив помоста. Теперь, чтобы посмотреть на моих судей, мне приходилось задирать голову — думаю, так и было задумано, дабы пресечь любые попытки подсудимого не растерять чувство собственного достоинства.
Заседание было закрытым. В зале присутствовали только те люди, которые имели непосредственное отношение к моему делу. Таковых набралось всего-то человек с полсотни. Не было лишь того, кто стал причиной моего разоблачения, и в душе я была рада этому. Не знаю, сумела бы я сохранить самообладание, увидев еще раз это лицо, столь знакомое и близкое.
Меня охраняли два стражника из числа охраны Академии, еще четверо стояли у дверей и по двое — у каждого окна, что, наверное, должно было мне польстить. За моей спиной не смолкали шушуканья и шорохи — свидетели обсуждали друг с другом, что они будут говорить, а чего лучше вспоминать не стоит, и торопливо разворачивали бутерброды, разумно предполагая, что застряли тут надолго.
Покуда секретарь суда и писец раскладывали свои орудия труда, я решила получше рассмотреть Трибунал. Не каждый смертный удостаивался чести дышать с такими знаменитыми магами одним воздухом. Я могла только догадываться, кто из них кто. Наверняка в центре, в темно-фиолетовой бархатной тоге восседал сам Артиморус Авильский, глава Лиги. У него была самая длинная борода, самая роскошная золотая цепь с пентаграммой и самое противное выражение лица. По правую руку от него находился лысый, как колено, маг, компенсирующий это невероятно лохматыми бровями. Я поискала взглядом на настенных портретах нечто столь же выдающееся и определила, что имя этого чародея — Минос Гиельский. На портрете его голову украшала шевелюра, ничуть не уступающая бровям, и я посочувствовала магу — видать, несладкая у него была жизнь.
По левую руку Артиморуса расположился некто кудрявый и моложавый. Я принялась снова разглядывать портреты, чтобы опознать этого субъекта, но не успела. Артиморус трижды ударил молотком по подставке, бутерброды были моментально доедены или запихнуты в рукава тог, шепотки смолкли, и заседание суда началось.
— Подсудимая, встаньте! — зычно скомандовал глава Лиги.
Я встала.
— Вы обвиняетесь в нарушении договора с Лигой, подписанного вами при поступлении на работу в Академию.
Что мне полагалось сделать в этом месте обвинительной речи, я не знала, поэтому промолчала.
— Для вынесения приговора Трибуналу необходимо выслушать свидетельства всех причастных к вашему делу лиц. Все, кто занимают места свидетелей, обязуются говорить правду. Начнем заседание!
Артиморус Авильский сел. Я осталась стоять, тоскливо подумав, что у меня и ноги отвалятся, если придется стоя выслушивать свидетельства всех причастных.
— Итак, — громогласно объявил Артиморус. — Первый свидетель! Господин Липпинс!
Преподаватель-телекинезиолог с тоскливым видом проплелся к трибуне свидетеля. Из-за его крайне измученного выражения лица казалось, будто судят его, а не меня. Со вздохом он устроился за трибуной и пробубнил клятву свидетеля.
И пошли вопросы… Они были настолько однообразны и бессмысленны, что я уже к четвертому свидетелю смогла незаметно усесться на лавку. Крайний левый маг из Трибунала уже беззастенчиво сопел, а Артиморус все спрашивал и спрашивал:
— Посещала ли подсудимая ваши лекции? Была ли замечена в разговорах с другими адептами? С преподавателями? Конспектировала ли? Слушала ли внимательно? Проявляла инициативу? Каким именем называлась?
Преподаватели честно пытались вспомнить, видели ли меня хоть раз в жизни, мычали что-то про мою инициативу и внимание, пожимали плечами, когда речь заходила о конспектировании, и к концу допроса становились бледно-зелеными от тоски.
Так прошло часа два. Я уже успела опознать весь состав Трибунала, сгрызла ногти на правой руке, распорола шов на рукаве и сосчитала количество желтых фрагментов на витраже. Потом я начала считать присутствующих, перешла на портреты, затем мозаику на полу…
— Подсудимая, встаньте! — неожиданно произнес Артиморус.
Я вздрогнула и проснулась, хотя до этого была твердо уверена, что не сплю.
— Неуважение к суду! — пискляво крикнул крайний левый маг, тот самый, что довольно похрапывал все это время. Уж кто бы говорил…
Я встала, страшным усилием воли сдержав зевок.
— Отвечайте на вопросы честно и незамедлительно, говорите по сути и только когда вам будет позволено, — с презрением, как мне показалось, сказал Артиморус.
