Не иначе как отчаяние придало мэтру Абревилю сил – он в три прыжка ухитрился обогнать Джунипер и преградил ей путь.
-Я согласен, так и быть! – торопливо воскликнул он. – Мы попытаемся ему помочь! Но, во имя всех магических сил – не прикасайся к нему! Я… я сам осмотрю тело и скажу, насколько он пострадал.
Джуп хотела было безо всяких церемоний оттолкнуть Мимулуса, но после секундного замешательства все-таки неохотно кивнула, соглашаясь.
-Постарайся не смотреть на него, - сказал чародей, склоняясь над неподвижной жертвой. – Проклятие, помимо всего прочего, обезобразило подсудимого. Честно сказать, я надеялся, что больше его не увижу, мне хватило того ужасного момента, когда приговор привели в исполнение… Очень, очень неприятные чары! Дама Эсфер разошлась не на шутку!
-Да что же он такого натворил, если его так сурово наказали?
-Судебный процесс был закрытым в силу того, что решался семейный спор, где и ответчик, и истец были весьма знатными особами, - сухо ответил Мимулус. – Я не имею права обсуждать его детали. Даже то, что я тебе уже сказал – нарушение закона. А я ненавижу нарушения закона, как ты уже, наверное, заметила.
-Да уж… - пробормотала Джуп. – Но раз ты столько раз упомянул даму Эсфер, то отчего бы не назвать имя ее пасынка? Он, кстати, жив?
-Жив, жив… - приглушенно и безо всякой радости ответил чародей, что-то старательно ощупывая. Джуп старательно отводила взгляд: ей не слишком-то хотелось видеть, как проклятие изуродовало жертву.
-Ну так как же его зовут?
-Ох, да что ты прицепилась!..
-Мимму! Я не могу постоянно придумывать слова для обозначения… этого… его… Я даже не знаю, человек ли он!
-Определенно, не человек, - в очередной раз сдался Мимулус, с кряхтением поднимаясь на ноги. – Высшие существа, скорее, человекообразны. И очень не любят, когда кто-то копается в их родословной, чтобы понять, кто же их прародители. То, что для нас, разумных людей – научный интерес, для них – посягательство на честь рода. Тебе же достаточно знать, что в Лесном Крае есть Цветочная Знать, Птичья и Род Зверя. Ну и чертова прорва других странных существ. Дама Эсфер относится к благородному царству Цветов. Считается, что все дома этого царства произошли от какого-либо растения, которое служит им покровителем, гербом и поводом для выяснений, чей одуванчик божественнее. Сама Эсфер – из дома Молочаев, и, как я уже говорил, ходят слухи, что в ее жилах течет млечный сок. А вот ее пасынок, Ноа – из дома Ирисов, отчего-то считающегося более знатным…
Тут неподвижный и молчаливый Ноа глухо застонал и забормотал что-то невнятное.
-Что он говорит? – встревожилась Джуп, невольно подавшись к нему, но Мимулус, бывший начеку, тут же схватил ее за шиворот, и вернул на прежнее место.
-Ничего интересного, - все так же сухо произнес он, заслоняя собой цветочного наследника. – Рассказывает в бреду, что Ирисы несомненно знатнее Молочаев, поскольку древняя богиня весны, похищенная таким же древним богом подземного мира, в последние свои минуты под солнцем собрала букет. Ирисы в нем присутствовали, а молочаи – определенно нет. И потом, в подземном заточении, цветы из букета стали особенно дороги богине, тоскующей по дому, так что благородные дома, имеющие к ним отношение, благословлены свыше. Как я уже говорил, эти создания настолько сосредоточены на своей аристократичности, что даже из мертвых воскреснут, чтобы напомнить, в какой легенде упоминался их род!..
-Из мертвых? Но ты же говорил, что он жив! – всполошилась Джуп, тут же позабыв о похищении богини.
-Жив, но слаб. Кошки порядочно искусали его, прежде чем признали особу благородных кровей, - все еще сварливо отозвался Мимулус, но Джунипер поняла, что он не так уж недоволен, как хочет показать.
-Значит, его нужно отнести в безопасное место! – объявила она.
-И где же это место? – язвительно поинтересовался чародей. – Если оно тут есть – почему мы до сих пор не там?!
-Знатная особа не может жить под кустом, - немного неуверенно произнесла Джуп то немногое, что знала о знатных особах, но быстро приободрилась, и голос ее стал пугающе звонким. – Даже после судебного процесса! Если его не посадили в тюрьму, то отправили в ссылку, и вряд ли в такую, которая оскорбит благородного наследника! Он… Ноа говорил, что здесь его владения, когда прогонял кошек. Выходит, у него должно иметься жилье, достойное высокородного преступника!
-Жаль, что он не может сейчас показать нам дорогу к нему! - только и нашелся, что ответить на ее рассуждения мэтр Абревиль, уже не понимавший, что именно сейчас чувствует: страх, ярость, отчаяние или все это вместе взятое.
Но не успел чародей растратить весь свой сарказм на очередную перепалку с Джуп – а сарказма у него, к слову, было куда больше чем сил, - как над их головами начало происходить нечто необычайное. Все светлячки, смирно сидевшие на листьях и ветках, дружно загудели и снялись со своих мест. Тысячи и тысячи зеленых огоньков закружились над путешественниками, образуя мерцающий в ночи водоворот.
Джуп, запрокинувшая голову, как и Мимулус, восхищенно выдохнула:
-Это похоже на метель, но только из светящегося снега!
А светлячки, некоторое время покружившись бесцельно, вдруг перестроились, словно услышав приказ, понятный только им, и ринулись светящейся стрелой вглубь леса. Полоса зеленого света извивалась между стволами деревьев, стремилась куда-то в чащу, и Джуп первая поняла, что все это значит.
-Они показывают нам дорогу! – воскликнула она радостно, и безо всякой деликатности принялась тормошить остолбеневшего Мимулуса. – Светлячки знают, где дом Ноа!
-Или они просто спасаются бегством, почуяв какую-то опасность, - безо всякой надежды на то, что его послушают, ответил мэтр Абревиль, беспомощно трепыхаясь в ее сильных руках.
-Нет, я уверена, что они хотят нам помочь! Ну что же вы стоите – поднимайте бедного принца Ирисов – или кто он там?.. Мы должны идти за светлячками!
И Мимулусу ничего не оставалось, как подчиниться: Джуп не чувствовала усталости и страха, Джуп была куда громче его самого, Джуп была решительнее и увереннее! В конце концов - она была сильнее!.. Он разве что повторил: «Не смотри на него!», кое-как завернул раненого в его широкий изодранный плащ. Получившийся неопрятный сверток он попытался было поднять сам, но сил у него не хватило. Ноа был невысок и хрупок, но мэтру Абревилю за всю его ученую жизнь не приходилось носить ничего тяжелее книг. К тому же, он от усталости, голода и переживаний едва ли мог переставлять ноги.
-Я помогу! – тут же сказала Джуп.
-Тебе нельзя его касаться!
-Я возьмусь за край плаща, это не считается!
-А как же наши вещи?.. – взмолился Мимулус. – Кто их понесет? У меня и так при себе осталось только самое необходимое!
-Самое необходимое – спасти жизнь существу, которое до этого спасло нас самих! – объявила Джунипер и, не слушая далее мэтра Абревиля, схватилась за край свертка, да так энергично, что сам Мимулус едва не уселся в траву, потеряв равновесие.
-Ох, я и так превратился в презренного бродягу без лицензии, - тихонько причитал мэтр, поудобнее перехватывая плащ. – И теперь останусь без своих носовых платков!.. Без запасных рубашек!
-Пусть лежат в дереве, - деловито сказала Джуп, которой, казалось, по силам было взвалить беспамятного Ноа себе на плечо и нести сквозь чащу до самого утра. – Кто их украдет? Не светлячки же! А мы потом, как отнесем принца к его дому, вернемся по своим же следам, заберем сумки и ты, Мимму, к тому времени точно накопишь сил для колдовства!..
-К тому времени я умру от голода… - едва слышно прошептал мэтр, ошеломленный тем, как решительно и безжалостно Джунипер Скиптон строит планы. Чем больше он узнавал свою невесту, тем меньше она ему нравилась.
Раненый не издавал ни звука, хотя Джуп и Мимулус постоянно спотыкались и поскальзывались, мало что различая вокруг себя. Светлячки помогали, как могли, но их света все-таки было недостаточно для того, чтобы видеть под ногами все корни и рытвины.
-Ох, мы его прикончим вернее, чем кошки! – пропыхтела Джуп, в очередной раз уронив свой край свертка. Ей не хотелось признаваться чародею в том, что она все-таки выбилась из сил, но вскоре он и сам заметил бы, как неуклюже она начала оступаться. В происходящем было кое-что и более тревожное: с тех пор, как Джуп притронулась к плащу Ноа из дома Ирисов, лес перестал казаться ей приятным местом – то и дело ее окатывали волны сильнейшего страха перед ночной чащей и ее невидимыми обитателями. Должно быть, проклятие, обладающее подобием собственной воли, беспокоилось из-за близости к тому, кто был его изначальной жертвой, и время от времени забывало морочить голову своей нынешней носительнице.
-Нашла о ком волноваться, - отозвался мэтр Абревиль, который задыхался еще сильнее, и оттого останавливался каждый раз, когда собирался что-то сказать. – Знать Лесного Края очень живуча! Хотя с нашим невезением он и впрямь может умереть, чтобы мы точно уж не выпутались из этого дурно пахнущего дела. Как объяснить потом суду, что мы делали во владениях господина Ноа? Зачем тащили его тело через лес?..
-А что он сам делал в лесу ночью? – Джуп надоело слушать жалобы Мимулуса, хотя в глубине души она понимала, что опасения мэтра разумны. – Зачем бродил в одиночку? Или у него нет слуг? Почему он здесь, в этом диком безлюдном мире?
-Насколько я знаю, после приведения приговора в исполнение, господина Ноа должны были сослать в дальнее имение, некогда принадлежавшее его матушке. Все имущество дома Ирисов после смерти старого господина было разделено поровну между его женой, дамой Эсфер, и его единственным сыном. Из-за этого мачеха и пасынок друг друга недолюбливали и жили разными дворами, силясь превзойти друг друга роскошью и богатством. Но после… э-э-э-э… проступка, совершенного наследником, суд признал, что он утратил право на большую часть наследства, и оставил ему крохи от былого величия. Должно быть, здешняя лесная глушь – те бедные земли, которые дама Эсфер согласилась пожаловать пасынку из милости и уважения к прежней славе дома Ирисов.
-А из челяди у него остались одни светлячки, - проворчала Джуп, втайне радуясь передышке. – Неужто тут нет ни единой живой души? Кем же правит здесь этот принц без наследства?..
И, словно в ответ на ее вопросы, кусты впереди зашуршали, запищали десятками недовольных встревоженных голосов.
-Сударь! Сударь! – верещали невидимые в темноте существа, распугивая светлячков. – Господин Ноа! Куда вы подевались? Разве можно гулять ночью в лесу в одиночку, Ваше Цветочество?..
Мимулус остановился, как вкопанный, и шумно втянул носом воздух.
-Лесные гоблины, - сказал он с опаской и отвращением. – Низшие изо всех челядинцев, обычно выполняют всякую грязную работу и не показываются на глаза своих господ, чтобы не оскорбить их своим гнусным видом. Но, по всей видимости, иных слуг у господина Ноа сейчас нет. Сейчас эти бестолочи его ищут. Крайне вредные и нервные создания! Особенно те, что вообразили, будто имеют дальнее родство с цветочной знатью, а затем купили себе имена всяких зловредных сорняков. Как будто никто не сообразит, что господин Пырей не ровня господину Ясеню!.. Гоблины не намного приятнее кошек-охотниц, а соображают они еще медленнее. С них станется нас искусать до крови, прежде чем мы объясним, что спасаем их господина, а не похищаем!.. Веди себя как можно тише, Джуп! Ни звука!
И тут же из-под самых ног Мимулуса, вынырнуло небольшое, но подвижное существо, лицо которого было скрыто не только темнотой, но и чрезвычайно широкополой шляпой. При себе у него имелись: фонарь – в одной руке, - и сучковатая клюка, годная послужить дубиной – во второй. Росту в нем было едва ли вполовину от долговязого мэтра Абревиля, поэтому существо запрокинуло голову, чтобы рассмотреть волшебника получше – и, вне всякого сомнения, узнало.
-Чтоб мне пусто было, - гулким басом пророкотало оно. – Чародей-законник! Что ты забыл во владениях Его Ирисового Высочества?
-И вам доброй ночи, господин Заразиха, - отвечал Мимулус, держась так непринужденно и светски, как только способен человек, только что утиравший нос грязным рукавом и давно уж позабывший о еде и сне. – По чистой случайности я очутился в здешнем лесу и заблудился. Как раз думал, что мне просто необходимо спросить у кого-нибудь, как отсюда выбраться. Сердечно рад видеть, что вы не оставили службу у светлейшего господина Ноа, и пребываете в добром здравии.
-Уж не вашими стараниями, господин зловредный чародей! – ухнул Заразиха, и Джуп, выглянувшая из-за плеча мэтра Абревиля, догадалась, что именно о нем говорил Мимулус, когда упоминал гоблинов, претендовавших на родство с цветочной знатью. В повадках гоблина-слуги чувствовалась та же надменность, с которой сам Ноа говорил с кошками своей мачехи. Поначалу господин Заразиха показался ей вполне приятным нелюдем: невысокий и круглый, словно бочонок; на пучеглазом носатом лице – пышные бакенбарды, а из-под шляпы виднелись оттопыренные острые уши, которые наверняка должны были торчать вверх, но головной убор их немилосердно сплющил и направил в неестественные для них стороны. Но стоило ей пару раз сморгнуть, как гоблин преобразился: рот растянулся и стал напоминать пасть огромной жабы, из-под зеленых губ выглянули острые клыки, сощуренные глаза недобро горели, а кожа даже в ночном сумраке выглядела бугристой и серой, как у огромного слизня. «Проклятие то морочит мне голову, то показывает правду! - подумала Джуп с досадой. – Нет бы выбрало что-то одно! Видеть приятное и одновременно с тем знать, насколько оно неприятно на самом деле, куда тяжелее, чем я думала раньше!».
Но и мэтру Абревилю, видевшему господина Заразиху исключительно в истинном обличии, приходилось нелегко.
-Ох, снова вы за свое! – воскликнул он раздраженно, но, вместе с тем, заискивающе. – Сколько я вам говорил: чародеи-правоведы, приглашенные на тот злополучный судебный процесс, не сводили личные счеты ни с кем из благородных господ Лесного края. Мой наставник не имел чести знать ни истицу, ни подсудимого до того самого момента, как жребий предрешил его участие в суде. Что же до меня - к господину Ноа я не мог питать никаких чувств – ни любви, ни ненависти, да и вообще знать не знал, кто и что…
-Что в свертке? – крайне невежливо перебил его господин Заразиха, заглянув за спину Мимулусу.
Тот поперхнулся, понимая, как плохо будет сочетаться то, что придется сказать, с тем, что было уже сказано, и сдавленно пискнул:
-Там господин Ноа. Он ранен. Но это вовсе не то, что вы подумали, сударь!..
Джуп увидела, как загорелись зеленым огнем глаза гоблина, как оскалились его кривые клыки, как вздулась и без того бочкообразная грудь, и поняла, что он сейчас взревет на весь лес, призывая своих сородичей на помощь принцу Ноа из дома Ирисов. Сколько слуг этой ночью искали своего господина в лесу? У всех ли зубы были настолько велики и остры, как у их предводителя?.. Страх иногда заставляет людей проявлять неожиданную храбрость – так случилось и с Джунипер Скиптон.
-Мимму говорит чистую правду! – выпалила она, выступив вперед. – Мы не причиняли вред вашему принцу, да и вообще не сразу его узнали! Все, чего мы хотели – отнести его в безопасное место. Его искусали…
-Я согласен, так и быть! – торопливо воскликнул он. – Мы попытаемся ему помочь! Но, во имя всех магических сил – не прикасайся к нему! Я… я сам осмотрю тело и скажу, насколько он пострадал.
Глава 18. Сила Джунипер Скиптон и слабость Мимулуса Абревиля
Джуп хотела было безо всяких церемоний оттолкнуть Мимулуса, но после секундного замешательства все-таки неохотно кивнула, соглашаясь.
-Постарайся не смотреть на него, - сказал чародей, склоняясь над неподвижной жертвой. – Проклятие, помимо всего прочего, обезобразило подсудимого. Честно сказать, я надеялся, что больше его не увижу, мне хватило того ужасного момента, когда приговор привели в исполнение… Очень, очень неприятные чары! Дама Эсфер разошлась не на шутку!
-Да что же он такого натворил, если его так сурово наказали?
-Судебный процесс был закрытым в силу того, что решался семейный спор, где и ответчик, и истец были весьма знатными особами, - сухо ответил Мимулус. – Я не имею права обсуждать его детали. Даже то, что я тебе уже сказал – нарушение закона. А я ненавижу нарушения закона, как ты уже, наверное, заметила.
-Да уж… - пробормотала Джуп. – Но раз ты столько раз упомянул даму Эсфер, то отчего бы не назвать имя ее пасынка? Он, кстати, жив?
-Жив, жив… - приглушенно и безо всякой радости ответил чародей, что-то старательно ощупывая. Джуп старательно отводила взгляд: ей не слишком-то хотелось видеть, как проклятие изуродовало жертву.
-Ну так как же его зовут?
-Ох, да что ты прицепилась!..
-Мимму! Я не могу постоянно придумывать слова для обозначения… этого… его… Я даже не знаю, человек ли он!
-Определенно, не человек, - в очередной раз сдался Мимулус, с кряхтением поднимаясь на ноги. – Высшие существа, скорее, человекообразны. И очень не любят, когда кто-то копается в их родословной, чтобы понять, кто же их прародители. То, что для нас, разумных людей – научный интерес, для них – посягательство на честь рода. Тебе же достаточно знать, что в Лесном Крае есть Цветочная Знать, Птичья и Род Зверя. Ну и чертова прорва других странных существ. Дама Эсфер относится к благородному царству Цветов. Считается, что все дома этого царства произошли от какого-либо растения, которое служит им покровителем, гербом и поводом для выяснений, чей одуванчик божественнее. Сама Эсфер – из дома Молочаев, и, как я уже говорил, ходят слухи, что в ее жилах течет млечный сок. А вот ее пасынок, Ноа – из дома Ирисов, отчего-то считающегося более знатным…
Тут неподвижный и молчаливый Ноа глухо застонал и забормотал что-то невнятное.
-Что он говорит? – встревожилась Джуп, невольно подавшись к нему, но Мимулус, бывший начеку, тут же схватил ее за шиворот, и вернул на прежнее место.
-Ничего интересного, - все так же сухо произнес он, заслоняя собой цветочного наследника. – Рассказывает в бреду, что Ирисы несомненно знатнее Молочаев, поскольку древняя богиня весны, похищенная таким же древним богом подземного мира, в последние свои минуты под солнцем собрала букет. Ирисы в нем присутствовали, а молочаи – определенно нет. И потом, в подземном заточении, цветы из букета стали особенно дороги богине, тоскующей по дому, так что благородные дома, имеющие к ним отношение, благословлены свыше. Как я уже говорил, эти создания настолько сосредоточены на своей аристократичности, что даже из мертвых воскреснут, чтобы напомнить, в какой легенде упоминался их род!..
-Из мертвых? Но ты же говорил, что он жив! – всполошилась Джуп, тут же позабыв о похищении богини.
-Жив, но слаб. Кошки порядочно искусали его, прежде чем признали особу благородных кровей, - все еще сварливо отозвался Мимулус, но Джунипер поняла, что он не так уж недоволен, как хочет показать.
-Значит, его нужно отнести в безопасное место! – объявила она.
-И где же это место? – язвительно поинтересовался чародей. – Если оно тут есть – почему мы до сих пор не там?!
-Знатная особа не может жить под кустом, - немного неуверенно произнесла Джуп то немногое, что знала о знатных особах, но быстро приободрилась, и голос ее стал пугающе звонким. – Даже после судебного процесса! Если его не посадили в тюрьму, то отправили в ссылку, и вряд ли в такую, которая оскорбит благородного наследника! Он… Ноа говорил, что здесь его владения, когда прогонял кошек. Выходит, у него должно иметься жилье, достойное высокородного преступника!
-Жаль, что он не может сейчас показать нам дорогу к нему! - только и нашелся, что ответить на ее рассуждения мэтр Абревиль, уже не понимавший, что именно сейчас чувствует: страх, ярость, отчаяние или все это вместе взятое.
Но не успел чародей растратить весь свой сарказм на очередную перепалку с Джуп – а сарказма у него, к слову, было куда больше чем сил, - как над их головами начало происходить нечто необычайное. Все светлячки, смирно сидевшие на листьях и ветках, дружно загудели и снялись со своих мест. Тысячи и тысячи зеленых огоньков закружились над путешественниками, образуя мерцающий в ночи водоворот.
Джуп, запрокинувшая голову, как и Мимулус, восхищенно выдохнула:
-Это похоже на метель, но только из светящегося снега!
А светлячки, некоторое время покружившись бесцельно, вдруг перестроились, словно услышав приказ, понятный только им, и ринулись светящейся стрелой вглубь леса. Полоса зеленого света извивалась между стволами деревьев, стремилась куда-то в чащу, и Джуп первая поняла, что все это значит.
-Они показывают нам дорогу! – воскликнула она радостно, и безо всякой деликатности принялась тормошить остолбеневшего Мимулуса. – Светлячки знают, где дом Ноа!
-Или они просто спасаются бегством, почуяв какую-то опасность, - безо всякой надежды на то, что его послушают, ответил мэтр Абревиль, беспомощно трепыхаясь в ее сильных руках.
-Нет, я уверена, что они хотят нам помочь! Ну что же вы стоите – поднимайте бедного принца Ирисов – или кто он там?.. Мы должны идти за светлячками!
И Мимулусу ничего не оставалось, как подчиниться: Джуп не чувствовала усталости и страха, Джуп была куда громче его самого, Джуп была решительнее и увереннее! В конце концов - она была сильнее!.. Он разве что повторил: «Не смотри на него!», кое-как завернул раненого в его широкий изодранный плащ. Получившийся неопрятный сверток он попытался было поднять сам, но сил у него не хватило. Ноа был невысок и хрупок, но мэтру Абревилю за всю его ученую жизнь не приходилось носить ничего тяжелее книг. К тому же, он от усталости, голода и переживаний едва ли мог переставлять ноги.
-Я помогу! – тут же сказала Джуп.
-Тебе нельзя его касаться!
-Я возьмусь за край плаща, это не считается!
-А как же наши вещи?.. – взмолился Мимулус. – Кто их понесет? У меня и так при себе осталось только самое необходимое!
-Самое необходимое – спасти жизнь существу, которое до этого спасло нас самих! – объявила Джунипер и, не слушая далее мэтра Абревиля, схватилась за край свертка, да так энергично, что сам Мимулус едва не уселся в траву, потеряв равновесие.
-Ох, я и так превратился в презренного бродягу без лицензии, - тихонько причитал мэтр, поудобнее перехватывая плащ. – И теперь останусь без своих носовых платков!.. Без запасных рубашек!
-Пусть лежат в дереве, - деловито сказала Джуп, которой, казалось, по силам было взвалить беспамятного Ноа себе на плечо и нести сквозь чащу до самого утра. – Кто их украдет? Не светлячки же! А мы потом, как отнесем принца к его дому, вернемся по своим же следам, заберем сумки и ты, Мимму, к тому времени точно накопишь сил для колдовства!..
-К тому времени я умру от голода… - едва слышно прошептал мэтр, ошеломленный тем, как решительно и безжалостно Джунипер Скиптон строит планы. Чем больше он узнавал свою невесту, тем меньше она ему нравилась.
Глава 19. Господин Заразиха и прочая челядь дома Ирисов
Раненый не издавал ни звука, хотя Джуп и Мимулус постоянно спотыкались и поскальзывались, мало что различая вокруг себя. Светлячки помогали, как могли, но их света все-таки было недостаточно для того, чтобы видеть под ногами все корни и рытвины.
-Ох, мы его прикончим вернее, чем кошки! – пропыхтела Джуп, в очередной раз уронив свой край свертка. Ей не хотелось признаваться чародею в том, что она все-таки выбилась из сил, но вскоре он и сам заметил бы, как неуклюже она начала оступаться. В происходящем было кое-что и более тревожное: с тех пор, как Джуп притронулась к плащу Ноа из дома Ирисов, лес перестал казаться ей приятным местом – то и дело ее окатывали волны сильнейшего страха перед ночной чащей и ее невидимыми обитателями. Должно быть, проклятие, обладающее подобием собственной воли, беспокоилось из-за близости к тому, кто был его изначальной жертвой, и время от времени забывало морочить голову своей нынешней носительнице.
-Нашла о ком волноваться, - отозвался мэтр Абревиль, который задыхался еще сильнее, и оттого останавливался каждый раз, когда собирался что-то сказать. – Знать Лесного Края очень живуча! Хотя с нашим невезением он и впрямь может умереть, чтобы мы точно уж не выпутались из этого дурно пахнущего дела. Как объяснить потом суду, что мы делали во владениях господина Ноа? Зачем тащили его тело через лес?..
-А что он сам делал в лесу ночью? – Джуп надоело слушать жалобы Мимулуса, хотя в глубине души она понимала, что опасения мэтра разумны. – Зачем бродил в одиночку? Или у него нет слуг? Почему он здесь, в этом диком безлюдном мире?
-Насколько я знаю, после приведения приговора в исполнение, господина Ноа должны были сослать в дальнее имение, некогда принадлежавшее его матушке. Все имущество дома Ирисов после смерти старого господина было разделено поровну между его женой, дамой Эсфер, и его единственным сыном. Из-за этого мачеха и пасынок друг друга недолюбливали и жили разными дворами, силясь превзойти друг друга роскошью и богатством. Но после… э-э-э-э… проступка, совершенного наследником, суд признал, что он утратил право на большую часть наследства, и оставил ему крохи от былого величия. Должно быть, здешняя лесная глушь – те бедные земли, которые дама Эсфер согласилась пожаловать пасынку из милости и уважения к прежней славе дома Ирисов.
-А из челяди у него остались одни светлячки, - проворчала Джуп, втайне радуясь передышке. – Неужто тут нет ни единой живой души? Кем же правит здесь этот принц без наследства?..
И, словно в ответ на ее вопросы, кусты впереди зашуршали, запищали десятками недовольных встревоженных голосов.
-Сударь! Сударь! – верещали невидимые в темноте существа, распугивая светлячков. – Господин Ноа! Куда вы подевались? Разве можно гулять ночью в лесу в одиночку, Ваше Цветочество?..
Мимулус остановился, как вкопанный, и шумно втянул носом воздух.
-Лесные гоблины, - сказал он с опаской и отвращением. – Низшие изо всех челядинцев, обычно выполняют всякую грязную работу и не показываются на глаза своих господ, чтобы не оскорбить их своим гнусным видом. Но, по всей видимости, иных слуг у господина Ноа сейчас нет. Сейчас эти бестолочи его ищут. Крайне вредные и нервные создания! Особенно те, что вообразили, будто имеют дальнее родство с цветочной знатью, а затем купили себе имена всяких зловредных сорняков. Как будто никто не сообразит, что господин Пырей не ровня господину Ясеню!.. Гоблины не намного приятнее кошек-охотниц, а соображают они еще медленнее. С них станется нас искусать до крови, прежде чем мы объясним, что спасаем их господина, а не похищаем!.. Веди себя как можно тише, Джуп! Ни звука!
И тут же из-под самых ног Мимулуса, вынырнуло небольшое, но подвижное существо, лицо которого было скрыто не только темнотой, но и чрезвычайно широкополой шляпой. При себе у него имелись: фонарь – в одной руке, - и сучковатая клюка, годная послужить дубиной – во второй. Росту в нем было едва ли вполовину от долговязого мэтра Абревиля, поэтому существо запрокинуло голову, чтобы рассмотреть волшебника получше – и, вне всякого сомнения, узнало.
-Чтоб мне пусто было, - гулким басом пророкотало оно. – Чародей-законник! Что ты забыл во владениях Его Ирисового Высочества?
-И вам доброй ночи, господин Заразиха, - отвечал Мимулус, держась так непринужденно и светски, как только способен человек, только что утиравший нос грязным рукавом и давно уж позабывший о еде и сне. – По чистой случайности я очутился в здешнем лесу и заблудился. Как раз думал, что мне просто необходимо спросить у кого-нибудь, как отсюда выбраться. Сердечно рад видеть, что вы не оставили службу у светлейшего господина Ноа, и пребываете в добром здравии.
-Уж не вашими стараниями, господин зловредный чародей! – ухнул Заразиха, и Джуп, выглянувшая из-за плеча мэтра Абревиля, догадалась, что именно о нем говорил Мимулус, когда упоминал гоблинов, претендовавших на родство с цветочной знатью. В повадках гоблина-слуги чувствовалась та же надменность, с которой сам Ноа говорил с кошками своей мачехи. Поначалу господин Заразиха показался ей вполне приятным нелюдем: невысокий и круглый, словно бочонок; на пучеглазом носатом лице – пышные бакенбарды, а из-под шляпы виднелись оттопыренные острые уши, которые наверняка должны были торчать вверх, но головной убор их немилосердно сплющил и направил в неестественные для них стороны. Но стоило ей пару раз сморгнуть, как гоблин преобразился: рот растянулся и стал напоминать пасть огромной жабы, из-под зеленых губ выглянули острые клыки, сощуренные глаза недобро горели, а кожа даже в ночном сумраке выглядела бугристой и серой, как у огромного слизня. «Проклятие то морочит мне голову, то показывает правду! - подумала Джуп с досадой. – Нет бы выбрало что-то одно! Видеть приятное и одновременно с тем знать, насколько оно неприятно на самом деле, куда тяжелее, чем я думала раньше!».
Но и мэтру Абревилю, видевшему господина Заразиху исключительно в истинном обличии, приходилось нелегко.
-Ох, снова вы за свое! – воскликнул он раздраженно, но, вместе с тем, заискивающе. – Сколько я вам говорил: чародеи-правоведы, приглашенные на тот злополучный судебный процесс, не сводили личные счеты ни с кем из благородных господ Лесного края. Мой наставник не имел чести знать ни истицу, ни подсудимого до того самого момента, как жребий предрешил его участие в суде. Что же до меня - к господину Ноа я не мог питать никаких чувств – ни любви, ни ненависти, да и вообще знать не знал, кто и что…
-Что в свертке? – крайне невежливо перебил его господин Заразиха, заглянув за спину Мимулусу.
Тот поперхнулся, понимая, как плохо будет сочетаться то, что придется сказать, с тем, что было уже сказано, и сдавленно пискнул:
-Там господин Ноа. Он ранен. Но это вовсе не то, что вы подумали, сударь!..
Джуп увидела, как загорелись зеленым огнем глаза гоблина, как оскалились его кривые клыки, как вздулась и без того бочкообразная грудь, и поняла, что он сейчас взревет на весь лес, призывая своих сородичей на помощь принцу Ноа из дома Ирисов. Сколько слуг этой ночью искали своего господина в лесу? У всех ли зубы были настолько велики и остры, как у их предводителя?.. Страх иногда заставляет людей проявлять неожиданную храбрость – так случилось и с Джунипер Скиптон.
-Мимму говорит чистую правду! – выпалила она, выступив вперед. – Мы не причиняли вред вашему принцу, да и вообще не сразу его узнали! Все, чего мы хотели – отнести его в безопасное место. Его искусали…
