-Ох, цветочной знати и впрямь нужно быть очень живучей, - пробормотала Джуп, глядя, как тело Ноа заваливается то вправо, то влево, то вниз головой, то вверх, и только чудом цепкие руки челяди в последний момент не дают голове принца приложиться о ступеньки или врезаться в дверной косяк.
-Сударыня Джунипер! – господин Заразиха и госпожа Живокость уже привычно подхватили гостью под руки. – Вам нужно идти за Его Цветочеством! Вы сами сказали, что желаете о нем позаботиться! Окружить его добротой и теплом, вниманием и любовью, да-да, любовью...
-Я полагаю, - начал было говорить Мимулус, разволновавшийся из-за решительности Джуп едва ли не сильнее, чем из-за ее прежней растерянности, - что мне тоже следует…
-Нет, я пойду одна! – перебила Джунипер, выразительно глядя на сорок, чьи любопытные глаза так и горели в предчувствии новых событий этого вечера. – Его Ирисовому Высочеству нужны покой и тишина!
-Как скажете, как скажете… - бормотали донельзя довольные домоправители, увлекая ее за собой. – Чем меньше народу – тем лучше вы поладите с принцем, сударыня…
И Мимулус остался в компании Сплетни и Небылицы, которые тут же принялись выспрашивать, что говорил принц, пока их не было, и не желал ли он кого-нибудь наказать или отругать. Несмотря на то, что волшебник изо всех сил пытался отвечать как можно неопределеннее, чтобы не сболтнуть лишнего, сороки не успокаивались, и до глубокой ночи взахлеб обсуждали, кого из дворни следовало бы исхлестать крапивой или извалять в репьях. Мэтр Абревиль, которому присудили спать на диванчике в гостиной, рядом с насестами придворных птиц, сквозь сон слышал, как злорадно кудахчут пернатые сплетницы, и изо всех сил желал, чтобы поутру все это приключение оказалось всего лишь дурным сном. Вся его сущность – сущность бакалавра магического права! – восставала против беззакония и тирании, царивших в Ирисовой Горечи.
Джуп, сидевшая у кровати Ноа, дышавшего тяжело и прерывисто, тоже размышляла о том, как странно устроена жизнь в усадьбе. Принц напоказ унижал и мучил своих слуг, но сам при этом не имел смелости в открытую противиться воле своих домоправителей. Слуги до смерти боялись приступов гнева своего господина и были верны присяге, но при этом умело пользовались временем, когда тот был беспамятен и слаб. Даже сюда, в покои принца, долетали отзвуки безобразной пирушки, которую устроили гоблины и прочая челядь в главном зале сразу же после того, как Его Цветочество унесли в спальню. Оркестр теперь играл разухабистые мелодии, ничуть не похожие на прежний жалобный вой, а кобольды так лихо отплясывали с озерными девами, что стены содрогались и в ветвях старых елей кричали потревоженные совы.
Джуп не знала, участвовали ли в застолье домоправители, но, скорее всего, это им было не по чину. Как ей казалось, недруги-сообщники – гоблин и трясинница – должны отмечать свою победу отдельно от прочей челяди. А в том, что Заразиха и Живокость сегодня торжествовали, Джунипер не сомневалась. Человеческая девушка проводит ночь у постели принца! Чего еще желать? Пусть даже вся романтичность сегодняшней ночи заключалась в том, что Джуп время от времени накладывала холодный компресс на пылающий лоб Ноа, с точки зрения домоправителей все это было несомненным признаком зарождающейся влюбленности.
Принц между тем дышал все тише, руки его перестали подергиваться, а на темной щеке проступил след от пощечины – багровый, сочный, заметный даже в приглушенном свете свечей. Возможно, никто не увидел бы его – ведь для всех прочих принц, скорее всего, был чешуйчат, лохмат или бородавчат, - но в глазах Джунипер эта метка горела как огонь, напоминая о том, как непочтительно и дерзко она обошлась с наследником Ирисов. Наверняка за нападение на принца преступников в здешних краях приговаривали к смерти куда быстрее и бесповоротнее, чем за случайное вторжение в Ирисовые владения без приглашения.
«Надеюсь, он толком не вспомнит, как все было, - думала Джуп, горестно вздыхая. – Но что мне оставалось делать? Если бы гоблин с трясинницей узнали, что он сам объявил о проклятии и о том, что я обязана в него влюбиться… Интересно, можно ли искренне полюбить кого-то, если знаешь наперед, что от тебя все этого ждут? А если, к тому же, было громко объявлено, что взаимности нипочем не дождаться – взамен получишь только презрение и ненависть… Да, пожалуй, никто бы уже не поверил в то, что я могу его простить и влюбиться. Что же мне сказать ему? Очнувшись, он вновь захочет от меня избавиться! Вот бы узнать – почему…»
-…Почему, Ваше Цветочество? – сказала она громко вслух, конечно же, не надеясь на ответ. – Почему вы не хотите, чтобы я сняла проклятие?
-Да потому, что это самое унизительное, что со мной может случиться! – тихо прошипел Ноа, и стало ясно, что он давно уж пришел в себя, а молчит только потому, что негодует и копит ярость.
Количество нектара, поглощенного Ноа, прикончило бы простого смертного - или, по меньшей мере, надежно лишило бы сознания на сутки-другие. Но цветочный принц на то и был особой чистейших кровей, чтобы обладать сверхъестественными способностями: удивительной злохарактерностью, потрясающим высокомерием и необычайной устойчивостью к крепким хмельным зельям. Должно быть, голова у него все-таки болела – он морщился и растирал виски, - и взгляд у него был отрешенным, глуповатым; но при этом он уже успел приподняться, опираясь на гору подушек, а затем недовольно потребовал еще нектара.
-Ну уж нет, Ваше Цветочество, - отрезала Джуп. – Только этого вам и недоставало!..
-Мне послышалось, Джунипер Скиптон, или ты оспариваешь мои приказы? – с надменным удивлением процедил Ноа, а затем, нахмурившись, задумчиво пробормотал:
-Я припоминаю что-то странное… Невероятное… Быть того не может! – тут он пощупал свою алую щеку, и на лице его появилась гримаса то ли боли, то ли удивления, или же и то, и другое вместе. – Неужели… Ох, действительно болит! Джунипер, да ведь ты УДАРИЛА меня! Я вспомнил! До чего же тяжелая у тебя рука!..
И Джуп, все это время представлявшая, как горячо и многословно придется вымаливать прощение у наследника Ирисов, чтобы хоть немного продлить свое существование, внезапно для самой себя смело ответила:
-Да, я врезала вам, что было сил, и не собираюсь за это извиняться, Ваше Цветочество! Вы вели себя ужаснейшим образом!..
-Принцы могут вести себя как угодно!
-Наверное, да, - не стала спорить Джуп. – Я не встречала до сих пор принцев, мне сложно судить. Но раз уж вы все равно собираетесь меня наказать, то я скажу честно: мне кажется, что вы и без проклятия – принц не из лучших!
-Какая дерзость! – воскликнул Ноа, да так возмущенно, что поперхнулся и раскашлялся. Джунипер, словно ни в чем не бывало, подала ему стакан с мятной водой, и ждала, пока Ноа перестанет булькать и хрипеть. А затем, повинуясь неким знакам, видимым ею одной – или же следуя подсказкам интуиции, продолжила, говоря все громче и увереннее:
-Зато теперь вы никак не сможете сказать, что я вас боюсь, Ваше Цветочество! Нет, конечно, мне страшно, ведь вы можете отдать приказ и меня тут же бросят в омут к пиявкам – кто бы не боялся такого будущего? А еще меня пугают ваш отвратительный характер и ужасные манеры. Да и то – вы наговорили мне столько гадостей, что я, скорее обозлена, чем устрашена. Но ваше проклятие тут совершенно не при чем. Хотите от меня избавиться? Что ж, так тому и быть! Но скажите об этом прямо своим домоправителям, а не ищите способ меня уязвить и унизить. Я не откажусь от вашего общества по доброй воле, так и знайте.
-Ох, до чего же ты упрямая, Джунипер Скиптон! – пробурчал Ноа, но что-то в его лице изменилось и взгляд стал чуть менее угрюмым, а вот капризного коварства в нем сразу заметно прибавилось. – Что ж, если ты того желаешь, то я скажу своим домоправителям, что изгоняю тебя, потому что…
-…Потому что, - подхватила Джуп, - вы не желаете, чтобы я сняла проклятие! То-то они удивятся!..
Принц вскинулся, словно намереваясь огрызнуться или язвительно парировать ее слова, но затем тоскливо вздохнул, сник и пробормотал:
-Нет, этого им говорить нельзя, они меня со свету сживут…
-Скажите тогда мне, Ваше Цветочество, объясните, милый принц, почему вы не хотите снять проклятие – и, может быть, мы вместе что-то придумаем!.. - Джуп заговорила так проникновенно и ласково, как только умела; до того таким сладким голоском она разговаривала только с соседскими мальчишками, воровавшими яблоки из сада мастера Скиптона, чтобы те потеряли бдительность и добровольно слезли с дерева, поверив, что их не ждут внизу звонкие затрещины и подзатыльники.
Ноа, конечно же, не купился на ее добрый голос, поскольку был чуть поумнее силенсийской детворы, и смотрел все так же неприязненно. Однако Джуп угадала главное: принц изо всех сил желал сказать вслух то, что его мучило и злило гораздо сильнее, чем проклятие – и наконец-то ему предоставилась такая возможность.
-Кто сказал тебе, что я не желаю снять проклятие?! – почти что закричал он яростно и беспомощно. – Что за чушь! О, как я желаю вновь стать прежним! Тебе, Джунипер Скиптон, человеческой простолюдинке с грубыми руками, не понять, каково это – терять красоту и всеобщее восхищение!..
-Снова вы за свое, Ваше Цветочество,– пробормотала Джуп, которой гнев принца начал казаться все более жалким и безобидным.
-Так вот, я бы хотел избавиться от проклятия, - продолжал Ноа. – Но способ, который придумали мои домоправители, совершенно неприемлем! Уж не знаю, много ли они тебе рассказали, но, наверняка, достаточно, чтобы ты согласилась в этом участвовать. Старые законы гласят, что чары вроде тех, что использовала моя мачеха, можно снять силой любви. Об этом не любят говорить росендальские чародеи, но здесь, в Лесном Краю, все знают про эту уловку. И все бы ничего, да вот только что мне с этой любовью делать? Посмотри на себя, Джуп Скиптон, и ответь честно – разве ты годишься мне в жены? Вообрази себе, что будет, если ты меня все же расколдуешь! Я не смогу просто прогнать тебя или как-нибудь по-другому избавиться от твоего унылого общества – это будет считаться бесчестьем и черной неблагодарностью. Все начнут твердить, что я обязан полюбить тебя в ответ, если не из восхищения, то из чувства долга. А я ничуть тобой, Джуп, не восхищаюсь – с чего бы это? – и не желаю быть тебе должным, даже в мелочах. Мне противна сама мысль, что ты можешь стать моей женой и я буду вынужден тебя каждый день видеть!.. К тому же…
Тут он смолк, прикусив язык с крайне раздосадованным видом, и Джуп поняла: он чуть не сболтнул то, что могло оказаться лишним. Это после стольких-то оскорблений! Что же это могло быть?
-Нет уж, договаривайте, Ваше Ирисовое Высочество! – воскликнула она, стукнув кулаком по мягкой кровати так сильно, что принц качнулся из стороны в сторону как корабль на морских волнах. – Если я терпеливо выслушала неприятную для себя правду, то заслужила услышать и то, что может быть полезным. А я уверена – умолчать вы пытаетесь о чем-то очень важном!
Ноа посмотрел на нее исподлобья, и, после некоторого раздумья, глубоко вздохнул, решаясь на что-то чрезвычайно тягостное для себя.
-Я хотел сказать - нехотя, но не без высокомерия промолвил он, - что я не полюблю тебя хотя бы потому, что уже люблю другую! Хоть я и проклят, хоть я и чудовище, но никто не запретит мне любить ту, которую я сам выбрал!
Как ни пытался он сделать вид, что произнесенное ничуть его не смущает, но на последних словах вторая его щека побагровела точно так же, как и первая, ушибленная. Точки-веснушки, прежде казавшиеся Джуп золотыми, вовсе стали похожими на оранжевые искорки огня, но это странным образом украсило принца, и Джунипер внезапно подумала, что начинает понимать красоту цветочных существ.
-Ах вот оно что! – вскричала она, и наследник Ирисов отвел взгляд, потупившись. – Как же я сразу не догадалась!
И она задумалась, отчего ей сразу в голову не пришла простая истина: заколдованные принцы вовсе не обязательно должны быть существами, свободными от сердечных обязательств. Кто сказал, что их сердца не могут быть прочно заняты давным-давно; кто установил, что они смогут полюбить вновь? Жизнь Ноа не была чистым листом до проклятия, и наверняка у него было достаточно романтических приключений! Чем бы он не провинился перед своей мачехой, каким бы ни был несносным грубияном – он мог влюбиться в какую-то из своих придворных красавиц, а прежнюю любовь нельзя забыть просто потому, что нужно снять проклятие при помощи любви новой. «Я вынуждена была притворяться, будто могу влюбиться в принца ради спасения своей жизни – и это казалось мне отвратительным!» - подумала Джуп. Однако до сих пор она не задумывалась, что Ноа находится в таком же жалком положении, да еще и притворяться ему придется куда дольше. Чем же она лучше домоправителей, так бесцеремонно обращающихся с чужими чувствами?
Ей очень хотелось узнать, кого же любит Ноа, но она понимала, что этот вопрос прозвучит гораздо бестактнее, чем все прошлые – хотя бы потому, что принц до этого ответил ей откровенно и честно и этим сделал разговор куда доверительнее, чем раньше. Доверие же предполагает не только знание, но и бережность по отношению к чужим тайнам. Поэтому она спросила всего лишь:
-И ваши домоправители об этом ничего не знают?
-Нет! – вскричал он, едва не подрпрыгнув на месте. – Им нельзя об этом знать!
Было ясно, что он уже жалеет о своей откровенности, и Джуп поторопилась заверить Его Цветочество в том, что она не собирается доносить об услышанном господину Заразихе и госпоже Живокость.
-…Но если вы влюблены в какую-то девушку, - сказала она задумчиво, заставляя принца багроветь все ярче. – Отчего же вы не попытаетесь поговорить с ней? Вдруг как раз она – та самая, что снимет чары!..
-Нет, - мрачно сказал Ноа, и спрятал лицо в когтистых руках. – Этого не будет. Я обошелся с ней очень жестоко и она никогда меня не простит. Да и я не посмею просить у нее прощения.
Голос его прозвучал совершенно непривычно – жалобно и надломленно, и Джуп поняла, что цветочная знать не настолько легкомысленна и тщеславна, как ей рассказывал Мимулус. По крайней мере, принц совершенно точно умел любить – вопреки уверениям чародея-правоведа, - и страдал совершенно искренне, точно так же, как и обычный человек, пораженный безнадежной безответной любовью, умноженной на глубочайшее чувство вины.
И это дало Джуп надежду на то, что еще чуть-чуть честности – и они с Мимулусом будут спасены.
-Послушайте, Ваше Цветочество… Ноа… - шепнула она, осторожно дотронувшись до его плеча. – Вы поклялись, что никогда не полюбите меня, помните? Так вот: я точно так же даю слово, самое честное и крепкое, что ни за что не влюблюсь в вас. И никогда не собиралась этого делать! Откровенно говоря, вы мне тоже не слишком-то нравитесь. Я с трудом выношу ваше общество, иногда это настоящая пытка! Но ваши домоправители непременно меня утопят или еще как-нибудь прикончат, если вы меня прогоните. А я бы хотела остаться в живых и как-то вам помочь. Точнее говоря, чтобы как-то вам помочь, я должна остаться в живых – иначе у меня вряд ли что-то получится!..
-Сударыня Джунипер! – господин Заразиха и госпожа Живокость уже привычно подхватили гостью под руки. – Вам нужно идти за Его Цветочеством! Вы сами сказали, что желаете о нем позаботиться! Окружить его добротой и теплом, вниманием и любовью, да-да, любовью...
-Я полагаю, - начал было говорить Мимулус, разволновавшийся из-за решительности Джуп едва ли не сильнее, чем из-за ее прежней растерянности, - что мне тоже следует…
-Нет, я пойду одна! – перебила Джунипер, выразительно глядя на сорок, чьи любопытные глаза так и горели в предчувствии новых событий этого вечера. – Его Ирисовому Высочеству нужны покой и тишина!
-Как скажете, как скажете… - бормотали донельзя довольные домоправители, увлекая ее за собой. – Чем меньше народу – тем лучше вы поладите с принцем, сударыня…
И Мимулус остался в компании Сплетни и Небылицы, которые тут же принялись выспрашивать, что говорил принц, пока их не было, и не желал ли он кого-нибудь наказать или отругать. Несмотря на то, что волшебник изо всех сил пытался отвечать как можно неопределеннее, чтобы не сболтнуть лишнего, сороки не успокаивались, и до глубокой ночи взахлеб обсуждали, кого из дворни следовало бы исхлестать крапивой или извалять в репьях. Мэтр Абревиль, которому присудили спать на диванчике в гостиной, рядом с насестами придворных птиц, сквозь сон слышал, как злорадно кудахчут пернатые сплетницы, и изо всех сил желал, чтобы поутру все это приключение оказалось всего лишь дурным сном. Вся его сущность – сущность бакалавра магического права! – восставала против беззакония и тирании, царивших в Ирисовой Горечи.
Джуп, сидевшая у кровати Ноа, дышавшего тяжело и прерывисто, тоже размышляла о том, как странно устроена жизнь в усадьбе. Принц напоказ унижал и мучил своих слуг, но сам при этом не имел смелости в открытую противиться воле своих домоправителей. Слуги до смерти боялись приступов гнева своего господина и были верны присяге, но при этом умело пользовались временем, когда тот был беспамятен и слаб. Даже сюда, в покои принца, долетали отзвуки безобразной пирушки, которую устроили гоблины и прочая челядь в главном зале сразу же после того, как Его Цветочество унесли в спальню. Оркестр теперь играл разухабистые мелодии, ничуть не похожие на прежний жалобный вой, а кобольды так лихо отплясывали с озерными девами, что стены содрогались и в ветвях старых елей кричали потревоженные совы.
Джуп не знала, участвовали ли в застолье домоправители, но, скорее всего, это им было не по чину. Как ей казалось, недруги-сообщники – гоблин и трясинница – должны отмечать свою победу отдельно от прочей челяди. А в том, что Заразиха и Живокость сегодня торжествовали, Джунипер не сомневалась. Человеческая девушка проводит ночь у постели принца! Чего еще желать? Пусть даже вся романтичность сегодняшней ночи заключалась в том, что Джуп время от времени накладывала холодный компресс на пылающий лоб Ноа, с точки зрения домоправителей все это было несомненным признаком зарождающейся влюбленности.
Принц между тем дышал все тише, руки его перестали подергиваться, а на темной щеке проступил след от пощечины – багровый, сочный, заметный даже в приглушенном свете свечей. Возможно, никто не увидел бы его – ведь для всех прочих принц, скорее всего, был чешуйчат, лохмат или бородавчат, - но в глазах Джунипер эта метка горела как огонь, напоминая о том, как непочтительно и дерзко она обошлась с наследником Ирисов. Наверняка за нападение на принца преступников в здешних краях приговаривали к смерти куда быстрее и бесповоротнее, чем за случайное вторжение в Ирисовые владения без приглашения.
«Надеюсь, он толком не вспомнит, как все было, - думала Джуп, горестно вздыхая. – Но что мне оставалось делать? Если бы гоблин с трясинницей узнали, что он сам объявил о проклятии и о том, что я обязана в него влюбиться… Интересно, можно ли искренне полюбить кого-то, если знаешь наперед, что от тебя все этого ждут? А если, к тому же, было громко объявлено, что взаимности нипочем не дождаться – взамен получишь только презрение и ненависть… Да, пожалуй, никто бы уже не поверил в то, что я могу его простить и влюбиться. Что же мне сказать ему? Очнувшись, он вновь захочет от меня избавиться! Вот бы узнать – почему…»
-…Почему, Ваше Цветочество? – сказала она громко вслух, конечно же, не надеясь на ответ. – Почему вы не хотите, чтобы я сняла проклятие?
-Да потому, что это самое унизительное, что со мной может случиться! – тихо прошипел Ноа, и стало ясно, что он давно уж пришел в себя, а молчит только потому, что негодует и копит ярость.
Глава 30. Честность принца Ноа и надежда Джуп Скиптон
Количество нектара, поглощенного Ноа, прикончило бы простого смертного - или, по меньшей мере, надежно лишило бы сознания на сутки-другие. Но цветочный принц на то и был особой чистейших кровей, чтобы обладать сверхъестественными способностями: удивительной злохарактерностью, потрясающим высокомерием и необычайной устойчивостью к крепким хмельным зельям. Должно быть, голова у него все-таки болела – он морщился и растирал виски, - и взгляд у него был отрешенным, глуповатым; но при этом он уже успел приподняться, опираясь на гору подушек, а затем недовольно потребовал еще нектара.
-Ну уж нет, Ваше Цветочество, - отрезала Джуп. – Только этого вам и недоставало!..
-Мне послышалось, Джунипер Скиптон, или ты оспариваешь мои приказы? – с надменным удивлением процедил Ноа, а затем, нахмурившись, задумчиво пробормотал:
-Я припоминаю что-то странное… Невероятное… Быть того не может! – тут он пощупал свою алую щеку, и на лице его появилась гримаса то ли боли, то ли удивления, или же и то, и другое вместе. – Неужели… Ох, действительно болит! Джунипер, да ведь ты УДАРИЛА меня! Я вспомнил! До чего же тяжелая у тебя рука!..
И Джуп, все это время представлявшая, как горячо и многословно придется вымаливать прощение у наследника Ирисов, чтобы хоть немного продлить свое существование, внезапно для самой себя смело ответила:
-Да, я врезала вам, что было сил, и не собираюсь за это извиняться, Ваше Цветочество! Вы вели себя ужаснейшим образом!..
-Принцы могут вести себя как угодно!
-Наверное, да, - не стала спорить Джуп. – Я не встречала до сих пор принцев, мне сложно судить. Но раз уж вы все равно собираетесь меня наказать, то я скажу честно: мне кажется, что вы и без проклятия – принц не из лучших!
-Какая дерзость! – воскликнул Ноа, да так возмущенно, что поперхнулся и раскашлялся. Джунипер, словно ни в чем не бывало, подала ему стакан с мятной водой, и ждала, пока Ноа перестанет булькать и хрипеть. А затем, повинуясь неким знакам, видимым ею одной – или же следуя подсказкам интуиции, продолжила, говоря все громче и увереннее:
-Зато теперь вы никак не сможете сказать, что я вас боюсь, Ваше Цветочество! Нет, конечно, мне страшно, ведь вы можете отдать приказ и меня тут же бросят в омут к пиявкам – кто бы не боялся такого будущего? А еще меня пугают ваш отвратительный характер и ужасные манеры. Да и то – вы наговорили мне столько гадостей, что я, скорее обозлена, чем устрашена. Но ваше проклятие тут совершенно не при чем. Хотите от меня избавиться? Что ж, так тому и быть! Но скажите об этом прямо своим домоправителям, а не ищите способ меня уязвить и унизить. Я не откажусь от вашего общества по доброй воле, так и знайте.
-Ох, до чего же ты упрямая, Джунипер Скиптон! – пробурчал Ноа, но что-то в его лице изменилось и взгляд стал чуть менее угрюмым, а вот капризного коварства в нем сразу заметно прибавилось. – Что ж, если ты того желаешь, то я скажу своим домоправителям, что изгоняю тебя, потому что…
-…Потому что, - подхватила Джуп, - вы не желаете, чтобы я сняла проклятие! То-то они удивятся!..
Принц вскинулся, словно намереваясь огрызнуться или язвительно парировать ее слова, но затем тоскливо вздохнул, сник и пробормотал:
-Нет, этого им говорить нельзя, они меня со свету сживут…
-Скажите тогда мне, Ваше Цветочество, объясните, милый принц, почему вы не хотите снять проклятие – и, может быть, мы вместе что-то придумаем!.. - Джуп заговорила так проникновенно и ласково, как только умела; до того таким сладким голоском она разговаривала только с соседскими мальчишками, воровавшими яблоки из сада мастера Скиптона, чтобы те потеряли бдительность и добровольно слезли с дерева, поверив, что их не ждут внизу звонкие затрещины и подзатыльники.
Ноа, конечно же, не купился на ее добрый голос, поскольку был чуть поумнее силенсийской детворы, и смотрел все так же неприязненно. Однако Джуп угадала главное: принц изо всех сил желал сказать вслух то, что его мучило и злило гораздо сильнее, чем проклятие – и наконец-то ему предоставилась такая возможность.
-Кто сказал тебе, что я не желаю снять проклятие?! – почти что закричал он яростно и беспомощно. – Что за чушь! О, как я желаю вновь стать прежним! Тебе, Джунипер Скиптон, человеческой простолюдинке с грубыми руками, не понять, каково это – терять красоту и всеобщее восхищение!..
-Снова вы за свое, Ваше Цветочество,– пробормотала Джуп, которой гнев принца начал казаться все более жалким и безобидным.
-Так вот, я бы хотел избавиться от проклятия, - продолжал Ноа. – Но способ, который придумали мои домоправители, совершенно неприемлем! Уж не знаю, много ли они тебе рассказали, но, наверняка, достаточно, чтобы ты согласилась в этом участвовать. Старые законы гласят, что чары вроде тех, что использовала моя мачеха, можно снять силой любви. Об этом не любят говорить росендальские чародеи, но здесь, в Лесном Краю, все знают про эту уловку. И все бы ничего, да вот только что мне с этой любовью делать? Посмотри на себя, Джуп Скиптон, и ответь честно – разве ты годишься мне в жены? Вообрази себе, что будет, если ты меня все же расколдуешь! Я не смогу просто прогнать тебя или как-нибудь по-другому избавиться от твоего унылого общества – это будет считаться бесчестьем и черной неблагодарностью. Все начнут твердить, что я обязан полюбить тебя в ответ, если не из восхищения, то из чувства долга. А я ничуть тобой, Джуп, не восхищаюсь – с чего бы это? – и не желаю быть тебе должным, даже в мелочах. Мне противна сама мысль, что ты можешь стать моей женой и я буду вынужден тебя каждый день видеть!.. К тому же…
Тут он смолк, прикусив язык с крайне раздосадованным видом, и Джуп поняла: он чуть не сболтнул то, что могло оказаться лишним. Это после стольких-то оскорблений! Что же это могло быть?
-Нет уж, договаривайте, Ваше Ирисовое Высочество! – воскликнула она, стукнув кулаком по мягкой кровати так сильно, что принц качнулся из стороны в сторону как корабль на морских волнах. – Если я терпеливо выслушала неприятную для себя правду, то заслужила услышать и то, что может быть полезным. А я уверена – умолчать вы пытаетесь о чем-то очень важном!
Ноа посмотрел на нее исподлобья, и, после некоторого раздумья, глубоко вздохнул, решаясь на что-то чрезвычайно тягостное для себя.
-Я хотел сказать - нехотя, но не без высокомерия промолвил он, - что я не полюблю тебя хотя бы потому, что уже люблю другую! Хоть я и проклят, хоть я и чудовище, но никто не запретит мне любить ту, которую я сам выбрал!
Как ни пытался он сделать вид, что произнесенное ничуть его не смущает, но на последних словах вторая его щека побагровела точно так же, как и первая, ушибленная. Точки-веснушки, прежде казавшиеся Джуп золотыми, вовсе стали похожими на оранжевые искорки огня, но это странным образом украсило принца, и Джунипер внезапно подумала, что начинает понимать красоту цветочных существ.
-Ах вот оно что! – вскричала она, и наследник Ирисов отвел взгляд, потупившись. – Как же я сразу не догадалась!
И она задумалась, отчего ей сразу в голову не пришла простая истина: заколдованные принцы вовсе не обязательно должны быть существами, свободными от сердечных обязательств. Кто сказал, что их сердца не могут быть прочно заняты давным-давно; кто установил, что они смогут полюбить вновь? Жизнь Ноа не была чистым листом до проклятия, и наверняка у него было достаточно романтических приключений! Чем бы он не провинился перед своей мачехой, каким бы ни был несносным грубияном – он мог влюбиться в какую-то из своих придворных красавиц, а прежнюю любовь нельзя забыть просто потому, что нужно снять проклятие при помощи любви новой. «Я вынуждена была притворяться, будто могу влюбиться в принца ради спасения своей жизни – и это казалось мне отвратительным!» - подумала Джуп. Однако до сих пор она не задумывалась, что Ноа находится в таком же жалком положении, да еще и притворяться ему придется куда дольше. Чем же она лучше домоправителей, так бесцеремонно обращающихся с чужими чувствами?
Ей очень хотелось узнать, кого же любит Ноа, но она понимала, что этот вопрос прозвучит гораздо бестактнее, чем все прошлые – хотя бы потому, что принц до этого ответил ей откровенно и честно и этим сделал разговор куда доверительнее, чем раньше. Доверие же предполагает не только знание, но и бережность по отношению к чужим тайнам. Поэтому она спросила всего лишь:
-И ваши домоправители об этом ничего не знают?
-Нет! – вскричал он, едва не подрпрыгнув на месте. – Им нельзя об этом знать!
Было ясно, что он уже жалеет о своей откровенности, и Джуп поторопилась заверить Его Цветочество в том, что она не собирается доносить об услышанном господину Заразихе и госпоже Живокость.
-…Но если вы влюблены в какую-то девушку, - сказала она задумчиво, заставляя принца багроветь все ярче. – Отчего же вы не попытаетесь поговорить с ней? Вдруг как раз она – та самая, что снимет чары!..
-Нет, - мрачно сказал Ноа, и спрятал лицо в когтистых руках. – Этого не будет. Я обошелся с ней очень жестоко и она никогда меня не простит. Да и я не посмею просить у нее прощения.
Голос его прозвучал совершенно непривычно – жалобно и надломленно, и Джуп поняла, что цветочная знать не настолько легкомысленна и тщеславна, как ей рассказывал Мимулус. По крайней мере, принц совершенно точно умел любить – вопреки уверениям чародея-правоведа, - и страдал совершенно искренне, точно так же, как и обычный человек, пораженный безнадежной безответной любовью, умноженной на глубочайшее чувство вины.
И это дало Джуп надежду на то, что еще чуть-чуть честности – и они с Мимулусом будут спасены.
-Послушайте, Ваше Цветочество… Ноа… - шепнула она, осторожно дотронувшись до его плеча. – Вы поклялись, что никогда не полюбите меня, помните? Так вот: я точно так же даю слово, самое честное и крепкое, что ни за что не влюблюсь в вас. И никогда не собиралась этого делать! Откровенно говоря, вы мне тоже не слишком-то нравитесь. Я с трудом выношу ваше общество, иногда это настоящая пытка! Но ваши домоправители непременно меня утопят или еще как-нибудь прикончат, если вы меня прогоните. А я бы хотела остаться в живых и как-то вам помочь. Точнее говоря, чтобы как-то вам помочь, я должна остаться в живых – иначе у меня вряд ли что-то получится!..
