-И самом деле! – воскликнул Ноа, обдумав как следует ее похвалу, чтобы не оказалось, будто он принял пустую лесть за истину, как те глупцы, что принимают медяк за золото. – Ты думаешь, Джуп, что я все-таки стал украшением этого праздника?
-Несомненно! – решительно ответила Джуп, про себя ужасно радуясь тому, что Его Цветочество нашелся и теперь все они снова держатся вместе.
-…Он станет нашей погибелью – вот что несомненно!.. – проворчал мэтр Абревиль, но даже ему, если говорить откровенно, довелось ощутить упоительный трепет при виде воспламенившихся молочайных змей, и, стало быть, принц сумел впечатлить росендальского волшебника – а это дорогого стоило.
Джуп, внезапно развеселившись, принялась сбивчиво рассказывать Его Цветочеству, как справилась с Ранункуло, надев тому котел на голову, и принц неохотно – но с затаенным удовлетворением, - признал, что никто еще не сражался за него с такой храбростью.
-Напомни мне, чтобы я как-то наградил тебя, отважная Джуп Скиптон, - сказал он. – Но только без излишней дерзости и навязчивости – терпеть не могу, когда кто-то считает, будто я ему что-то должен!..
-Помнится, и мне была положена какая-то награда! – внезапно оживился Фарр.
-Сразу видно, что память к тебе не вернулась, лодочник, - процедил принц Ноа, свирепо глядя на сатира. – Иначе ты бы боялся сейчас и звук издать! Это из-за тебя я был вынужден…
Но договорить он не успел. Бах!.. Бабах!!! Высоко в небе раздался трескучий грохот, и искр посыпалось так много, что глазам стало больно! Теперь Мглистая Лощина была освещена ярче, чем днем – но все тонуло в клубах едкого дыма, наполненного огненной пылью.
-Этого я и боялся, – промолвил принц недовольно. – Змеи начали взрываться! Мачеха будет в ярости!..
Трескучие раскаты грома повторялись все чаще, разноцветные искры заполонили все вокруг, и Джуп невольно вспомнила, как проклятие вырвалось на свободу в «Старом котелке». Точно так же огненные точки кружились в воздухе, как рой пчел, и пребольно жалили, если попадали за шиворот. Запахло паленой шерстью – на празднике было полно говорящих зверей – а они лишь изредка соглашались надеть шляпу или плащ, если того требовали правила приличия, - и теперь их густой мех страдал от огненной мороси. Также некоторой шерстистостью отличались оборотни, да и ноги фавнов, сатиров были весьма мохнаты – в общем, все существа, покрытые мехом полностью или частично, немедленно решили, что эта часть праздника не удалась, а кое-кто счел себя лично оскорбленным. Вновь настроение гостей сменилось: теперь салют-сюрприз показался им не таким уж восхитительным, и многие принялись разбегаться, чтобы укрыться под навесами или ветвями деревьев, при этом костеря устроителей праздника на все лады.
Джуп подумала было, что Его Цветочество опечалится, услышав, как его ругают, и вновь придет в свое привычное нестерпимо-вздорное состояние ума, но Ноа лишь беспечно махнул рукой и сказал, что после тех балов и пиршеств, которые он закатывал раньше во дворце Ирисов, гости нередко становились его злейшими врагами.
-…Веселые забавы не могут завершиться ничем иным - иначе они не настолько уж веселы! – заметил он безо всяких признаков раскаяния или огорчения. - Но все же нам следует поторапливаться! Все выглядит так, будто мы славно проучили Ранункуло, но не стоит недооценивать этого молочайного лизоблюда. На самом деле подобные шутки могли его разве что разозлить…
...И, словно дожидаясь этих слов, господин Ранункуло, пышущий злобой и ароматами пряного пунша, возник средь дыма и искр, наконец-то настигнув беглецов и преградив им путь. В руках у него поблескивал тонкий и гибкий, как струна, клинок. Несмотря на изящество и хрупкость, выглядело оружие весьма опасно и смертоносно. Не оставалось сомнений, что это лезвие не только способно рассечь любую преграду так же легко, как луч солнца рассекает тьму, но и сверху донизу натерто весьма продуманным сочетанием ядов.
…Самым же дурным свойством этого оружия было то, что сторонние зрители либо не принимали его всерьез, либо попросту не замечали. Глядя на Ранункуло, неумолимо надвигающегося на принца и его спутников, случайные свидетели – появись у них какой-то интерес к происходящему, - посчитали бы, что среди переполоха встретились давние знакомые, которые не слишком-то рады друг другу; но после дождя из искр мало кто из гостей праздника мог похвастаться отличным настроением. Разбегающиеся фавны, оборотни и огры совершенно невежливо толкали Ранункуло-Отравителя, из-за чего кончик его оружия выписывал в воздухе сверкающие загогулины, а спутники принца Ноа, замершие на месте от испуга, и вовсе вызывали всеобщее раздражение, поскольку их приходилось огибать с ворчанием и бранью. Не то, чтобы Его Цветочество собирался звать кого-то на помощь, но выходило так, что во всеобщей суматохе никому не было бы дела до этих призывов.
-Попались! – прошипел Ранункуло, со свистом рассекая воздух своим клинком-струной. – Вам не уйти от меня!
Джуп, к своему стыду, взвизгнула, да и принц Ноа отпрянул от воинственного Отравителя, наступив на ноги мэтру Абревилю, который собирался сделать то же самое, но не успел.
-О, вам не уйти от наказания! – со злорадством продолжал Ранункуло, упиваясь их страхом и растерянностью. – Белейшая дама Эсфер и без того была разгневана, но теперь… Вы даже вообразить не можете, как мучительна и ужасна будет ваша смерть!..
Но не успел Ранункуло ткнуть своим грозным оружием в сторону мэтра Абревиля – наверняка укол его отравленного клинка не был смертелен, ведь ему полагалось доставить пленников своей госпоже живыми, - как Ноа шагнул вперед, сорвав маску. Кто знает, что страшнее было для Его Цветочества – близость смерти или необходимость показать свое изуродованное лицо, - но принц не побоялся ни того, ни другого (и, надо сказать, какой-то бес испуганно взвизгнул, а несколько любопытных утопленниц, рассеянно глазевших на происходящее из-за ближайшего дерева, принялись перешептываться, что, разумеется, было неприятно, но вовсе не так ужасно, как воображал Его Цветочество).
-Ты пришел за мной, Отравитель, - объявил он торжественно и звонко. – Так выполни приказ своей бесчестной госпожи, и отпусти мою челядь с миром!..
-Ваше Ирисовое Высочество! – Ранункуло опустил клинок и поклонился, держась с подчеркнуто холодной почтительностью. – До меня доходили слухи, что и вы почтили своим присутствием инкогнито этот деревенский праздник. Но что за возмутительные обвинения я слышу?! Ни у меня, ни у моей госпожи не было и тени мысли покуситься на вашу жизнь! Дама Эсфер целиком и полностью удовлетворена приговором справедливейшего росендальского суда, и ни за что не пожелала бы оспорить решение присяжных, - тут он поднял взгляд на принца, и со значением прибавил:
-Надеюсь, что и вы наконец-то вспомните о верховенстве закона, Ваше Цветочество!
-Не хочешь ли ты сказать, что я вел когда-либо нечестную игру? – вскричал принц, вспыхнув от недвусмысленного намека. – Я смиренно принял свой жалкий удел, отказавшись от своих владений, от славы своего рода, от своего будущего – неужто этого мало твоей госпоже? Если ты пришел не за мной – тогда за кем же?!
-Разумеется, я прибыл сюда в поисках гнусного вора, - отвечал Ранункуло, указывая острием клинка на Мимулуса, едва живого от страха. – Каковы бы ни были его тайные мотивы, и кто бы не приказал ему совершить преступление – он должен быть доставлен к даме Эсфер и наказан ею, так как вина его очевидна и бесспорна. И вы, светлейший принц крови Ирисов, должны понимать, что вам не стоит его укрывать или каким-либо другим образом…
...Неизвестно, как долго мог велеречивый Ранункуло объяснять Его Цветочеству, в чем состоит долг особ королевской крови, но этой Гостеприимной Ночью ему было суждено повторять одну и ту же ошибку, а именно - недооценивать волю к жизни у тех, кого он считал своими законными жертвами. Воля эта граничила с беспринципностью: если Джуп Скиптон, не придумав лучшего применения своим способностям, обрушила на голову врага котел, то волшебник Мимулус, загнанный в угол, воспользовался (и к его чести, надо заметить, это случилось впервые) боевым заклинанием - нарушив тем самым еще добрую сотню росендальских законов, запрещающих применять поражающую магию без особого разрешения и десятка предупреждающих заклятий. Но разве могли достойные правоведы из законопослушного Росендаля вообразить, что иногда чародеи, пустившись во все тяжкие, попадают в такие ситуации, когда нет времени на получение разрешений со всеми положенными печатями?..
...Итак, выкрикнув что-то отчаянное, мэтр Абревиль бесчестно - и безо всякого предупреждения - метнул в голову увлеченному своей речью Ранункуло светящийся сгусток, который, впрочем, куда эффектнее выглядел бы, не пылай вокруг бесчисленное количество куда более ярких искр.
Увы, переоценивать значимость этого поступка не стоило: магия все так же плохо повиновалась волшебнику без лицензии. Вместо того, чтобы полыхнуть грозным огнем или обратиться в колкую сковывающую силу льда, заклинание, булькнув, словно пузырь в грязи, преобразовалось в тучу разноцветных птичьих перьев (позже мэтр Абревиль жаловался, что тому виной была должность придворного птичника, определявшая сейчас его место в этом неприятном мире). Большие и малые, пестрые и одноцветные, похожие на пушинки и колкие, как дротики – все они обрушились на вопящего от ярости Ранункуло, закрутились в шелестящую спираль вдвое выше его роста, полностью скрыв на несколько мгновений фигуру Отравителя, а затем торжественно и медленно посыпались вниз.
-Признаться, я не верил, что от этого волшебника может быть польза, - промолвил принц Ноа, с опаской глядя на оседающий перьевой вихрь. – И был совершенно прав. Но вред он может причинить немалый, признаю!..
-Это еще одно представление? – презрительно заметила скакавшая мимо жаба. – Не слишком-то впечатляет!
-Салют удался куда лучше! – согласились с ней какие-то тролли, недовольные тем, что в их кружки с элем налетело полно птичьего пуха, и на этом обсуждение самого выдающегося и дерзкого магического деяния мэтра Абревиля, бакалавра магического правоведения, было завершено.
...Но, хоть перьевое заклятие и не снискало себе славу среди гостей праздника, службу оно сослужило хорошую – пух облепил Ранункуло, все еще липкого от пунша, сверху донизу, намертво приклеившись и к одежде, и к лицу. Пока Отравитель, рыча от злости и унижения, отплевывался и пытался протереть глаза, теперь уж Мимму решительно закричал: «Бежим!» и потащил за собой Джуп.
-Принц! – закричала она, оглядываясь и протягивая руку Его Цветочеству, который пребывал в некоторой растерянности из-за речей Ранункуло, но все же вцепился в нее, как утопающий. Ну а сатир Фарр, который по-прежнему ничего не понимал – и оттого находился в относительном душевном равновесии, – весело поскакал вприпрыжку вслед за ними, смутно догадываясь, что после всех этих странных событий задерживаться на празднике точно не стоит.?
Некоторым людям для того, чтобы перемениться, требуется пройти целую череду испытаний, а затем еще и как следует поразмыслить над пережитым. Мэтру Абревилю, напротив, хватило всего пары минут – тех самых, что он смотрел в желтые глаза Ранункуло-Отравителя, ощущая, как медленно и неотвратимо захлопывается ловушка, из которой ему не выбраться живым. Нельзя сказать, что Мимулус был труслив – разве смог бы трусливый волшебник украсть проклятие у самой злобной цветочной ведьмы Лесного Края? – но, определенно, раньше ему частенько недоставало решительности, особенно когда решения следовало принимать очень быстро.
Этот недостаток мог бы стать роковым для молодого правоведа и этой ночью, но, к счастью, мэтр Абревиль успешно превозмог себя. Про людей, жертвующих ради великой цели любовью всей своей жизни, нередко говорят, что они вырвали сердце из груди. Что-то подобное можно было сказать и о бедном Мимулусе, в сердце которого жила лишь одна страстная любовь - к своду магического права, десятки и сотни параграфов которого запрещали применять ему боевую магию, что с лицензией, что без. Но в тот миг, когда покорность воле закона означала победу злодеев, насмеявшихся над этим же законом, Мимму решил, что лучше уж будет долгие годы раскаиваться в правонарушениях, чем честно погибнет, более не отягощая своей совести предосудительными поступками. К тому моменту, как Ранункуло принялся отплевываться от перьев, Мимулус Абревиль уже был совершенно иным человеком.
…Этот человек, отшвырнувший в сторону птичью маску, бежал быстрее самого резвого фавна, расталкивал зевак грубее, чем огр, вопил громче любой гарпии, поторапливая свою спутницу – на прочих мэтру Абревилю было совершенно наплевать, - и вдобавок пытался колдовать на бегу, как вульгарный ярмарочный шарлатан, спасающийся от обманутых им клиентов.
-К мосту! – кричал мэтр, поворачиваясь к Джуп, которую тащил за собой так же невежливо, как это раньше делала она. – Мы должны попасть к мосту!..
Свободной рукой он при этом копался в своей сумке, нащупывая среди тетрадей билеты.
-Мимму, - кричала в ответ Джуп, догадывавшаяся о том, что он задумал. – Ты уверен? У тебя хватит сил?..
-У нас нет другого выхода! – и с этими словами волшебник подбросил в воздух первые билеты почтовой службы, выкрикивая заклинание. И еще одно. И добрую дюжину сверх того, да так истошно, что это больше походило на предсмертные хрипы.
Но подлые путевые бумажки попросту разлетались во все стороны, никак не откликаясь на призывы и требования волшебника. Некоторые из них, словно в насмешку, превращались в перья и блестки, а некоторые – в цветочные лепестки, и все это было совершенно не то, на что рассчитывал мэтр Абревиль.
-Тройка кузнечиков!.. – то умоляюще, то яростно кричал Мимулус, комкая в пальцах очередной билет. – Ездовая жаба!.. Черный скаковой козел!.. Да хоть бы хромой плешивый свинорог!!!..
Все эти просьбы оставались без ответа – суровая росендальская магия не желала ничем одаривать чародея, лишившегося лицензии.
-Что он делает?! – не выдержал принц Ноа, который был озадачен происходящим, пожалуй, больше всех, ведь Фарр давно оставил попытки хоть что-то понять и просто несся вскачь за теми, кто называл себя его спасителями.
-Джуп! – возмущенно возопил Мимулус, в очередной раз оглянувшись и на этот раз осознав, что следом за ним бегут и Его Цветочество, и незадачливый сатир. – Зачем ты их прихватила?! Мы не можем взять с собой принца и лодочника!
-Нельзя их бросать! – Джуп упрямо помотала головой и еще крепче перехватила руку Ноа.
-Да что им станется?! – в отчаянии выкрикнул мэтр, разом позабыв и о билетах, и о заклинаниях. – Они-то в своем мире, а не в чужом! Это нам с тобой конец!..
-Я обещала принцу, что мы будем его защищать!
-Но на него никто и не нападает! В защите здесь нуждаемся только мы с тобой!..
Тут Мимулус наконец-то вспомнил о билетах, распотрошил очередную пачку, чертыхаясь, и вновь принялся колдовать, швыряя бумажки то под ноги, то в стороны – но все с тем же плачевным результатом.
-Несомненно! – решительно ответила Джуп, про себя ужасно радуясь тому, что Его Цветочество нашелся и теперь все они снова держатся вместе.
-…Он станет нашей погибелью – вот что несомненно!.. – проворчал мэтр Абревиль, но даже ему, если говорить откровенно, довелось ощутить упоительный трепет при виде воспламенившихся молочайных змей, и, стало быть, принц сумел впечатлить росендальского волшебника – а это дорогого стоило.
Джуп, внезапно развеселившись, принялась сбивчиво рассказывать Его Цветочеству, как справилась с Ранункуло, надев тому котел на голову, и принц неохотно – но с затаенным удовлетворением, - признал, что никто еще не сражался за него с такой храбростью.
-Напомни мне, чтобы я как-то наградил тебя, отважная Джуп Скиптон, - сказал он. – Но только без излишней дерзости и навязчивости – терпеть не могу, когда кто-то считает, будто я ему что-то должен!..
-Помнится, и мне была положена какая-то награда! – внезапно оживился Фарр.
-Сразу видно, что память к тебе не вернулась, лодочник, - процедил принц Ноа, свирепо глядя на сатира. – Иначе ты бы боялся сейчас и звук издать! Это из-за тебя я был вынужден…
Но договорить он не успел. Бах!.. Бабах!!! Высоко в небе раздался трескучий грохот, и искр посыпалось так много, что глазам стало больно! Теперь Мглистая Лощина была освещена ярче, чем днем – но все тонуло в клубах едкого дыма, наполненного огненной пылью.
-Этого я и боялся, – промолвил принц недовольно. – Змеи начали взрываться! Мачеха будет в ярости!..
Глава 51. Отважный поступок принца и боевая магия волшебника
Трескучие раскаты грома повторялись все чаще, разноцветные искры заполонили все вокруг, и Джуп невольно вспомнила, как проклятие вырвалось на свободу в «Старом котелке». Точно так же огненные точки кружились в воздухе, как рой пчел, и пребольно жалили, если попадали за шиворот. Запахло паленой шерстью – на празднике было полно говорящих зверей – а они лишь изредка соглашались надеть шляпу или плащ, если того требовали правила приличия, - и теперь их густой мех страдал от огненной мороси. Также некоторой шерстистостью отличались оборотни, да и ноги фавнов, сатиров были весьма мохнаты – в общем, все существа, покрытые мехом полностью или частично, немедленно решили, что эта часть праздника не удалась, а кое-кто счел себя лично оскорбленным. Вновь настроение гостей сменилось: теперь салют-сюрприз показался им не таким уж восхитительным, и многие принялись разбегаться, чтобы укрыться под навесами или ветвями деревьев, при этом костеря устроителей праздника на все лады.
Джуп подумала было, что Его Цветочество опечалится, услышав, как его ругают, и вновь придет в свое привычное нестерпимо-вздорное состояние ума, но Ноа лишь беспечно махнул рукой и сказал, что после тех балов и пиршеств, которые он закатывал раньше во дворце Ирисов, гости нередко становились его злейшими врагами.
-…Веселые забавы не могут завершиться ничем иным - иначе они не настолько уж веселы! – заметил он безо всяких признаков раскаяния или огорчения. - Но все же нам следует поторапливаться! Все выглядит так, будто мы славно проучили Ранункуло, но не стоит недооценивать этого молочайного лизоблюда. На самом деле подобные шутки могли его разве что разозлить…
...И, словно дожидаясь этих слов, господин Ранункуло, пышущий злобой и ароматами пряного пунша, возник средь дыма и искр, наконец-то настигнув беглецов и преградив им путь. В руках у него поблескивал тонкий и гибкий, как струна, клинок. Несмотря на изящество и хрупкость, выглядело оружие весьма опасно и смертоносно. Не оставалось сомнений, что это лезвие не только способно рассечь любую преграду так же легко, как луч солнца рассекает тьму, но и сверху донизу натерто весьма продуманным сочетанием ядов.
…Самым же дурным свойством этого оружия было то, что сторонние зрители либо не принимали его всерьез, либо попросту не замечали. Глядя на Ранункуло, неумолимо надвигающегося на принца и его спутников, случайные свидетели – появись у них какой-то интерес к происходящему, - посчитали бы, что среди переполоха встретились давние знакомые, которые не слишком-то рады друг другу; но после дождя из искр мало кто из гостей праздника мог похвастаться отличным настроением. Разбегающиеся фавны, оборотни и огры совершенно невежливо толкали Ранункуло-Отравителя, из-за чего кончик его оружия выписывал в воздухе сверкающие загогулины, а спутники принца Ноа, замершие на месте от испуга, и вовсе вызывали всеобщее раздражение, поскольку их приходилось огибать с ворчанием и бранью. Не то, чтобы Его Цветочество собирался звать кого-то на помощь, но выходило так, что во всеобщей суматохе никому не было бы дела до этих призывов.
-Попались! – прошипел Ранункуло, со свистом рассекая воздух своим клинком-струной. – Вам не уйти от меня!
Джуп, к своему стыду, взвизгнула, да и принц Ноа отпрянул от воинственного Отравителя, наступив на ноги мэтру Абревилю, который собирался сделать то же самое, но не успел.
-О, вам не уйти от наказания! – со злорадством продолжал Ранункуло, упиваясь их страхом и растерянностью. – Белейшая дама Эсфер и без того была разгневана, но теперь… Вы даже вообразить не можете, как мучительна и ужасна будет ваша смерть!..
Но не успел Ранункуло ткнуть своим грозным оружием в сторону мэтра Абревиля – наверняка укол его отравленного клинка не был смертелен, ведь ему полагалось доставить пленников своей госпоже живыми, - как Ноа шагнул вперед, сорвав маску. Кто знает, что страшнее было для Его Цветочества – близость смерти или необходимость показать свое изуродованное лицо, - но принц не побоялся ни того, ни другого (и, надо сказать, какой-то бес испуганно взвизгнул, а несколько любопытных утопленниц, рассеянно глазевших на происходящее из-за ближайшего дерева, принялись перешептываться, что, разумеется, было неприятно, но вовсе не так ужасно, как воображал Его Цветочество).
-Ты пришел за мной, Отравитель, - объявил он торжественно и звонко. – Так выполни приказ своей бесчестной госпожи, и отпусти мою челядь с миром!..
-Ваше Ирисовое Высочество! – Ранункуло опустил клинок и поклонился, держась с подчеркнуто холодной почтительностью. – До меня доходили слухи, что и вы почтили своим присутствием инкогнито этот деревенский праздник. Но что за возмутительные обвинения я слышу?! Ни у меня, ни у моей госпожи не было и тени мысли покуситься на вашу жизнь! Дама Эсфер целиком и полностью удовлетворена приговором справедливейшего росендальского суда, и ни за что не пожелала бы оспорить решение присяжных, - тут он поднял взгляд на принца, и со значением прибавил:
-Надеюсь, что и вы наконец-то вспомните о верховенстве закона, Ваше Цветочество!
-Не хочешь ли ты сказать, что я вел когда-либо нечестную игру? – вскричал принц, вспыхнув от недвусмысленного намека. – Я смиренно принял свой жалкий удел, отказавшись от своих владений, от славы своего рода, от своего будущего – неужто этого мало твоей госпоже? Если ты пришел не за мной – тогда за кем же?!
-Разумеется, я прибыл сюда в поисках гнусного вора, - отвечал Ранункуло, указывая острием клинка на Мимулуса, едва живого от страха. – Каковы бы ни были его тайные мотивы, и кто бы не приказал ему совершить преступление – он должен быть доставлен к даме Эсфер и наказан ею, так как вина его очевидна и бесспорна. И вы, светлейший принц крови Ирисов, должны понимать, что вам не стоит его укрывать или каким-либо другим образом…
...Неизвестно, как долго мог велеречивый Ранункуло объяснять Его Цветочеству, в чем состоит долг особ королевской крови, но этой Гостеприимной Ночью ему было суждено повторять одну и ту же ошибку, а именно - недооценивать волю к жизни у тех, кого он считал своими законными жертвами. Воля эта граничила с беспринципностью: если Джуп Скиптон, не придумав лучшего применения своим способностям, обрушила на голову врага котел, то волшебник Мимулус, загнанный в угол, воспользовался (и к его чести, надо заметить, это случилось впервые) боевым заклинанием - нарушив тем самым еще добрую сотню росендальских законов, запрещающих применять поражающую магию без особого разрешения и десятка предупреждающих заклятий. Но разве могли достойные правоведы из законопослушного Росендаля вообразить, что иногда чародеи, пустившись во все тяжкие, попадают в такие ситуации, когда нет времени на получение разрешений со всеми положенными печатями?..
...Итак, выкрикнув что-то отчаянное, мэтр Абревиль бесчестно - и безо всякого предупреждения - метнул в голову увлеченному своей речью Ранункуло светящийся сгусток, который, впрочем, куда эффектнее выглядел бы, не пылай вокруг бесчисленное количество куда более ярких искр.
Увы, переоценивать значимость этого поступка не стоило: магия все так же плохо повиновалась волшебнику без лицензии. Вместо того, чтобы полыхнуть грозным огнем или обратиться в колкую сковывающую силу льда, заклинание, булькнув, словно пузырь в грязи, преобразовалось в тучу разноцветных птичьих перьев (позже мэтр Абревиль жаловался, что тому виной была должность придворного птичника, определявшая сейчас его место в этом неприятном мире). Большие и малые, пестрые и одноцветные, похожие на пушинки и колкие, как дротики – все они обрушились на вопящего от ярости Ранункуло, закрутились в шелестящую спираль вдвое выше его роста, полностью скрыв на несколько мгновений фигуру Отравителя, а затем торжественно и медленно посыпались вниз.
-Признаться, я не верил, что от этого волшебника может быть польза, - промолвил принц Ноа, с опаской глядя на оседающий перьевой вихрь. – И был совершенно прав. Но вред он может причинить немалый, признаю!..
-Это еще одно представление? – презрительно заметила скакавшая мимо жаба. – Не слишком-то впечатляет!
-Салют удался куда лучше! – согласились с ней какие-то тролли, недовольные тем, что в их кружки с элем налетело полно птичьего пуха, и на этом обсуждение самого выдающегося и дерзкого магического деяния мэтра Абревиля, бакалавра магического правоведения, было завершено.
...Но, хоть перьевое заклятие и не снискало себе славу среди гостей праздника, службу оно сослужило хорошую – пух облепил Ранункуло, все еще липкого от пунша, сверху донизу, намертво приклеившись и к одежде, и к лицу. Пока Отравитель, рыча от злости и унижения, отплевывался и пытался протереть глаза, теперь уж Мимму решительно закричал: «Бежим!» и потащил за собой Джуп.
-Принц! – закричала она, оглядываясь и протягивая руку Его Цветочеству, который пребывал в некоторой растерянности из-за речей Ранункуло, но все же вцепился в нее, как утопающий. Ну а сатир Фарр, который по-прежнему ничего не понимал – и оттого находился в относительном душевном равновесии, – весело поскакал вприпрыжку вслед за ними, смутно догадываясь, что после всех этих странных событий задерживаться на празднике точно не стоит.?
Глава 52. Неисправные заклинания мэтра Абревиля и важное решение Джуп Скиптон
Некоторым людям для того, чтобы перемениться, требуется пройти целую череду испытаний, а затем еще и как следует поразмыслить над пережитым. Мэтру Абревилю, напротив, хватило всего пары минут – тех самых, что он смотрел в желтые глаза Ранункуло-Отравителя, ощущая, как медленно и неотвратимо захлопывается ловушка, из которой ему не выбраться живым. Нельзя сказать, что Мимулус был труслив – разве смог бы трусливый волшебник украсть проклятие у самой злобной цветочной ведьмы Лесного Края? – но, определенно, раньше ему частенько недоставало решительности, особенно когда решения следовало принимать очень быстро.
Этот недостаток мог бы стать роковым для молодого правоведа и этой ночью, но, к счастью, мэтр Абревиль успешно превозмог себя. Про людей, жертвующих ради великой цели любовью всей своей жизни, нередко говорят, что они вырвали сердце из груди. Что-то подобное можно было сказать и о бедном Мимулусе, в сердце которого жила лишь одна страстная любовь - к своду магического права, десятки и сотни параграфов которого запрещали применять ему боевую магию, что с лицензией, что без. Но в тот миг, когда покорность воле закона означала победу злодеев, насмеявшихся над этим же законом, Мимму решил, что лучше уж будет долгие годы раскаиваться в правонарушениях, чем честно погибнет, более не отягощая своей совести предосудительными поступками. К тому моменту, как Ранункуло принялся отплевываться от перьев, Мимулус Абревиль уже был совершенно иным человеком.
…Этот человек, отшвырнувший в сторону птичью маску, бежал быстрее самого резвого фавна, расталкивал зевак грубее, чем огр, вопил громче любой гарпии, поторапливая свою спутницу – на прочих мэтру Абревилю было совершенно наплевать, - и вдобавок пытался колдовать на бегу, как вульгарный ярмарочный шарлатан, спасающийся от обманутых им клиентов.
-К мосту! – кричал мэтр, поворачиваясь к Джуп, которую тащил за собой так же невежливо, как это раньше делала она. – Мы должны попасть к мосту!..
Свободной рукой он при этом копался в своей сумке, нащупывая среди тетрадей билеты.
-Мимму, - кричала в ответ Джуп, догадывавшаяся о том, что он задумал. – Ты уверен? У тебя хватит сил?..
-У нас нет другого выхода! – и с этими словами волшебник подбросил в воздух первые билеты почтовой службы, выкрикивая заклинание. И еще одно. И добрую дюжину сверх того, да так истошно, что это больше походило на предсмертные хрипы.
Но подлые путевые бумажки попросту разлетались во все стороны, никак не откликаясь на призывы и требования волшебника. Некоторые из них, словно в насмешку, превращались в перья и блестки, а некоторые – в цветочные лепестки, и все это было совершенно не то, на что рассчитывал мэтр Абревиль.
-Тройка кузнечиков!.. – то умоляюще, то яростно кричал Мимулус, комкая в пальцах очередной билет. – Ездовая жаба!.. Черный скаковой козел!.. Да хоть бы хромой плешивый свинорог!!!..
Все эти просьбы оставались без ответа – суровая росендальская магия не желала ничем одаривать чародея, лишившегося лицензии.
-Что он делает?! – не выдержал принц Ноа, который был озадачен происходящим, пожалуй, больше всех, ведь Фарр давно оставил попытки хоть что-то понять и просто несся вскачь за теми, кто называл себя его спасителями.
-Джуп! – возмущенно возопил Мимулус, в очередной раз оглянувшись и на этот раз осознав, что следом за ним бегут и Его Цветочество, и незадачливый сатир. – Зачем ты их прихватила?! Мы не можем взять с собой принца и лодочника!
-Нельзя их бросать! – Джуп упрямо помотала головой и еще крепче перехватила руку Ноа.
-Да что им станется?! – в отчаянии выкрикнул мэтр, разом позабыв и о билетах, и о заклинаниях. – Они-то в своем мире, а не в чужом! Это нам с тобой конец!..
-Я обещала принцу, что мы будем его защищать!
-Но на него никто и не нападает! В защите здесь нуждаемся только мы с тобой!..
Тут Мимулус наконец-то вспомнил о билетах, распотрошил очередную пачку, чертыхаясь, и вновь принялся колдовать, швыряя бумажки то под ноги, то в стороны – но все с тем же плачевным результатом.
