Джуп оглянулась, чтобы посмотреть, не преследует ли их Ранункуло, но не смогла ничего разглядеть: позади остались шумная толпа, разноцветный дым и искры, над ними все так же светилось тысячами огней небо. Они бежали вниз, к ручью, миновав привязанных пони, лошадей и свинорогов, дожидавшихся своих хозяев на окраине лощины. Надоевшая до смерти лягушачья маска постоянно сползала вниз, мешая и дышать, и смотреть. Отпустив руку принца Ноа, Джуп сорвала ее и с наслаждением отбросила в сторону.
-Джунипер!.. – тут же растерянно воскликнул Ноа, решивший, что она его бросает, и сердце девушки сжалось от тоски: бедный принц боялся одиночества куда больше, чем смерти!..
-Я здесь, здесь! – торопливо пробормотала она, оглядываясь и принужденно улыбаясь ему, едва дыша от усталости. – Догоняйте, Ваше Цветочество!.. Все будет хорошо, вот увидите – нам только нужно добраться до моста!.. – и она смолкла, не зная, как объяснить, что такого важного в мосте и чем он может помочь.
К тому же, Джуп не представляла, что еще может предпринять Ранункуло – кто знает, что за волшебные умения таились в подручном дамы Эсфер? Магия цветочной знати в рассказах Мимулуса представлялась чем-то пугающим и притягательным одновременно. Она не подчинялась законам Росендаля, затаившись в лесных дворцах Молочаев и Ирисов, Падубов и Тернецов, и потому представлялась ей куда свободнее и опаснее, чем строгие и невзрачные заклинания мэтра Абревиля. Если сам волшебник толком не знал, на что способны нелюди Лесного Края, то как могла вообразить их возможности Джуп Скиптон, выросшая в краю, где магии отродясь не видали?..
-Смотрите! Смотрите! – раздался восторженный голос Фарра-лодочника, который боялся меньше всех, и оттого успевал заметить куда больше. – Огонь как будто гонится за нами!.. – и восторженность в его голосе наконец-то сменилась тревогой.
Беглецы дружно сбились с шага – к тому времени они уже не столько бежали, сколько неловко переставляли одеревеневшие от усталости ноги, - и завертели головами.
Не приходится долго искать взглядом опасность, если она представляет из себя десяток живых комет с огненными хвостами, стремительно падающих с неба. Из-за пламени, пожиравшего их изнутри, змеи метались, вертелись и выписывали мертвые петли, но, несомненно, шли по следу, выполняя приказ, который действовал на них сильнее собственного жара. Как быстро они увидят беглецов на пустынной лесной дороге, освещенной догорающими фонарями, как быстро настигнут?..
-Ранункуло смог подчинить их себе! – воскликнул Ноа.
-Ох, Мимму! – Джуп схватила волшебника за плечи. – Колдуй быстрее! Они нас сожгут дотла, как только найдут!..
И они, найдя невесть где силы, побежали так быстро, что онемевшие ноги загудели от боли. Даже бестолковый Фарр – и тот испугался достаточно сильно, чтобы копыта его застучали по дороге, как трещотка.
-Почтовая служба!.. Любая трехногая кляча!.. Необъезженный ящер или многоножка – что угодно!.. – вопил Мимулус, швыряясь билетами направо и налево.
-Мост!!! – закричала и Джуп, указывая вперед: они были у самого ручья, в низине.
-Не срабатывает!.. – простонал мэтр Абревиль, бессильно роняя бумажки.
-Дай мне! – Джуп выхватила у него сумку, и, не глядя, вытащила пригоршню мятых клочков бумаги – быть может, то были не билеты, а просто мусор.
-Гоблин Петер! – закричала она что есть силы. – Заклинаю! Умоляю!.. Гоблин Петер!!!..
-Это работает совсем не так, Джунипер! – мэтр Абревиль то ли возмущенно, то ли беспомощно всплеснул руками. – Ты ничего не понимаешь в магии! Причем тут Петер?.. Неужели ты думаешь, что достаточно просто приказать, и волшебство тут же сработает?..
…Но, как оказалось, в магии плохо разбирался он сам, поскольку старый мост, в честь праздника освещенный несколькими тусклыми лампами, заскрипел, дрогнул – и спустя мгновение по нему навстречу беглецам застучали копыта лошадей и колеса старой гремучей повозки.
Теперь-то Джуп видела настоящий облик этой колымаги – проклятие, очутившись рядом с принцем Ноа, сосредоточилось на том, чтобы приукрашать в глазах девушки только Его Цветочество, - да и гоблин Петер выглядел вовсе не так, как ей запомнилось. Но от радости Джунипер засмеялась, захлопала в ладоши и подумала, что не видала еще ничего чудеснее – хотя чудес успела повидать за последние дни немало.
А возница, держась важно и деловито, остановил свою облезлую повозку рядом с ними, любезно снял потрепанную шляпу, и спросил, как будто только и ждал этой встречи:
-Куда прикажете вас доставить?
-Не может быть! – охнул мэтр Абревиль, недоверчиво глядя на него.
Принц Ноа ничего не сказал, но по его недовольному лицу было ясно, что он считает неуместным появление посторонних повозок и гоблинов в своих владениях – даже в столь отчаянных обстоятельствах.
Не успела Джуп в ответ поприветствовать Петера, который ухмылялся ей всей своей клыкастой пастью, как Мимулус, не собиравшийся тратить время на долгое удивление, уже командовал, забираясь в повозку:
-Прочь, прочь из этого леса! Куда угодно, лишь бы только не лес и не болото! Быстрее, возница, у нас нет времени!..
-Я здесь не для того, чтобы выполнять твои указания, волшебник без лицензии! – проскрипел гоблин, и вновь осклабился, глядя на Джунипер. – Я слушаюсь приказов барышни, которая меня позвала, и ничьих более!
-Барышня скажет то же самое! – вскричал Мимулус, уязвленный донельзя таким пренебрежением, но понимавший, что противопоставить словам гоблина ему нечего. - Мы покидаем треклятые владения Ирисов немедленно! Джуп, скажи ему!..
…Джунипер не знала, как выглядит сейчас лицо принца Ноа для всех прочих. Могли ли изуродованные черты, которые видели все, кроме нее, отражать удивление, недоверие, непонимание, затем проблеск страха, отчаяния, которые тут же сменились горечью и презрением? «Так значит, вы меня все-таки предаете!» - без труда поняла она невысказанные слова обиды, от которой скривились губы и сощурились глаза Его Цветочества, снова делая облик принца угрюмым и капризным. А ведь он совсем недавно был так приятен собой, так мил, когда веселился и танцевал!.. «Все будут думать, что его истинная сущность – вот та, мерзкая и пакостная, - подумала Джунипер. – Но я ведь видела сегодня, что он совсем другой – может быть другим!.. Если его сейчас бросить, обмануть, он, быть может, и избавится от проклятия своей мачехи, но никогда не будет счастлив, и уж точно не исправится…»
И она вздохнула, принимая нелегкое решение.
-Нам нужно к причалу, милый гоблин Петер! – решительно объявила она. – Вниз по дороге, которая ведет к озеру. Будьте так добры, доставьте нас туда как можно быстрее – за нами гонятся!..
И она, схватив за руку принца, забралась в повозку, прикрикивая на медлительного сатира, которому пришлось запрыгивать на ходу – ведь Петер, едва только она произнесла последнее слово, уже щелкнул кнутом, немилосердно подгоняя лошадей. Те встали на дыбы, едва не опрокинув повозку, и помчались – по кругу и вперед, вперед – через мост и лес, к озеру!..?
-...Ты могла бы приказать, чтобы нас доставили в любой соседний мир! – потерянно повторял Мимулус, глядя на Джуп с отчаянием и обидой. – Нам следовало выбираться из этого леса как можно быстрее!..
-Прости, Мимму, - Джунипер не знала, как его утешить, и лишь вздыхала. – Но я не могла поступить иначе. Мой долг…
-Ох, да какой еще долг!.. – воскликнул вконец павший духом волшебник. – Единственное, что мы должны были сделать – так это попасть в Росендаль! У нас был шанс все исправить, но теперь... Мы никогда уже не сбежим из Ирисовой Горечи…
Принц Ноа молча слушал их, глядя пристально и мрачно. Повозка гоблина Петера грохотала на ухабах, от ударов копыт лошадей сама земля, казалось, гудела и дрожала. Внутри покачивались два фонаря с закоптившимися стеклами, пищали в клетке крысы, и никто, казалось, не радовался тому, что спасся от огненных змей – хотя стоило бы!..
-Как вы себя чувствуете, Ваше Цветочество? – попыталась было заговорить с принцем Джуп, однако тот мотнул головой и сквозь зубы процедил:
-Оставь притворство, Джунипер Скиптон. Со мной все хорошо, но вряд ли предательницу и лгунью это может действительно интересовать!
Прозвучало это тем обиднее, что Джуп на самом деле больше всего волновалась, не обострилось ли губительное действие проклятия после событий сегодняшней ночи. Столько переживаний, опасностей и беготни – тут могло пошатнуться и самое крепкое здоровье, что людское, что нелюдское!.. Мэтр Абревиль, по крайней мере, выглядел так, будто вот-вот умрет от разочарования, усталости и боли в измученных ногах. Но принц, надо признать, не выказывал никаких признаков слабости – напротив, его темное разгоряченное лицо так и пылало россыпью золотых веснушек, волосы блестели, как будто их расчесывали и приглаживали всю ночь, а сердито сощуренные глаза светились куда ярче, чем огоньки фонарей. «Пожалуй, я никогда еще не видела его таким… живым! - подумала невольно Джуп. – Непохоже, чтобы проклятие подкашивало его силы!». Тут она сообразила, что и сама давно уж не ощущала приступов дурноты, да и усталость быстро уходила, словно не было позади бессонной ночи, наполненной танцами, вином и безумным бегом. «Если бы Мимму не сердился, я бы обязательно спросила у него, как это понимать, - Джуп пошевелила пальцами ног, проверяя, верно ли она все чувствует. – Он говорил, что злые чары должны действовать разрушительно, как тайная хворь. Но я никогда еще не чувствовала себя такой здоровой и полной сил. Да и принц, кажется, ничуть не болен - только обозлен донельзя!».
Путь, ведущий от ручья к причалу, повозка Петера преодолела еще быстрее, чем бесовский свинорог, не встретив никаких препятствий на своем пути. Даже Ранункуло-Отравителю не по силам было угнаться за волшебной почтовой службой Росендаля!.. Не успела Джуп еще раз обратиться к Ноа, как перестук конских копыт стал тише, затем колымагу несколько раз тряхнуло так, что пассажиры едва не покатились кубарем, и голос гоблина проскрипел:
-Дело сделано!
-Лучше сказать: ошибка совершена! – трагически прошептал мэтр Абревиль, роняя голову на грудь.
Джунипер ощущала что-то среднее между угрызениями совести и злостью: ей пришлось так непросто, когда она решала, как поступить правильнее и честнее – и что в итоге? На нее обиделись и принц, и волшебник, а от сатира Фарра благодарности не стоило и ожидать – он, как и прежде, ничегошеньки не понимал. Но девушка, не желая выдавать своего огорчения, вежливо и сердечно поблагодарила гоблина Петера, так вовремя откликнувшегося на ее призыв, и даже, преодолев неловкость, поцеловала его в бородавчатую щеку.
-Всегда к вашим услугам, барышня! – со значением подмигнул ей Петер, ухмыляясь всей своей клыкастой пастью, и, поворотив лошадей, скрылся в предрассветных сумерках еще быстрее, чем появился.
...И вовремя – огненные змеи, кружившие над лесной дорогой, обессилев и разъярившись, огненными стрелами принялись камнем падать вниз. Походило на то, что они пытались поразить если не жертву, то хотя бы ее след. С причала было видно, как после каждого такого удара над деревьями вздымаются тучи искр. И даже это было невероятно красивым зрелищем – икры не просто рассыпались во все стороны, а соединялись в длинные сплетающиеся языки света, рисовали узоры, изгибались как побеги диковинных растений. То было великолепное завершение удивительнейшей Гостеприимной Ночи, и, забегая вперед, слухи о том, что праздник тайно посетил сам принц Ноа, начали расходиться еще до рассвета – так что в дальнейшем эту ночь именовали не иначе, как Королевской.
Сам же принц, печальный и подавленный, равнодушный к огненным чудесам, стоял у воды, подернутой туманом, словно не понимая, что от него требуется дальше.
-Лодка, - наконец, сказал он, обернувшись к Фарру. – Где ты ее оставил?
-Лодка! – растерянно повторил тот, почесывая лохматую голову. – Лодка?.. Ох! Неужели мне не приснилось?!.. Я-то думал, что это все ужасный сон – что я проигрался спьяну, что попал в неволю, что служу при Ирисовой Горечи… Ох, ох! Лучше бы вы меня не спасали, если все это правда!.. – и бедный сатир залился горькими слезами.
«И этот теперь несчастен – еще несчастнее, чем был!» - подумала Джуп, едва удерживаясь от того, чтобы самой не заплакать.
Его Цветочество, слушая жалобы лодочника, посуровел еще больше, и, казалось, вот-вот должен был разразиться гневной речью – Фарр все сморкался и хныкал, повторяя, как безрадостна его подневольная жизнь. Но вместо этого принц усмирил свой гнев – только глаза пару раз полыхнули желтым огнем, да клацнули когти, - и ледяным тоном произнес:
-Послушай меня, жалкий сатир-пьяница! Ты сам виноват в том, что угодил в рабство, и тебе следовало бы уяснить, что причиной этому стали твои дурные привычки, а вовсе не несправедливость судьбы. Но, так и быть, сегодня ты удостоишься моей незаслуженной милости. Вот мое королевское слово: если ты доставишь меня на остров живым и невредимым вместе с моей свитой, то я дам тебе вольную и прощу все долги.
Удивительное дело, Фарр не усомнился в способности Его Цветочества сдержать такое обещание, хотя еще недавно осмеливался говорить вслух, что в Ирисовой Горечи всем распоряжается Заразиха, а вовсе не принц. Быть может, память еще не полностью вернулась к лодочнику, а может голос Ноа прозвучал так холодно и сурово, что сомневаться в его словах не получилось бы и у самого дерзкого слуги. Плачущий сатир стих, затем икнул, шмыгнул носом, и, косясь на принца, нерешительно попятился в темноту. Спустя несколько минут лодка, на носу которой разгорался фонарь, уже была у причала. Лодочник, чей взгляд становился все более ясным, учтиво поклонился и объявил, что Его Цветочество вместе со спутниками может располагаться - еще до рассвета всех их доставят в поместье в целости и сохранности, слово Фарра-Весельчака!..
...Не было бы преувеличением сказать, что лодка тем ранним утром плыла в Ирисову Горечь, до бортов наполнившись скорбью, безысходностью и зловещим молчанием. Только Фарр, которому посчастливилось обрести надежду в тот момент, когда, казалось, наступил самый черный миг его жизни, при случае косился на Его Цветочество с недоверчивым любопытством, а затем принимался напевать что-то себе под нос, постукивая копытами.
Лодка, тем временем, скользила сквозь туман, и Джуп, впервые очутившись на озере при зарождающемся свете дня, теперь видела, что путь к острову еще сложнее, чем ей представлялось. Туман вовсе не висел над озером сплошной непроницаемой пеленой – скорее, он представлял из себя изменчивый лабиринт, наполненный миражами. Лодка проплывала сквозь величественные арки из мельчайших невесомых капель воды, бесстрашно направлялась сквозь водопады – молочные струи тумана, казалось, падали с неведомой высоты, чтобы разбиться о темное зеркало воды. Иногда туман расступался и лодка важно плыла по широкой аллее, украшенной то ли подобиями деревьев и цветов, то ли статуями, то ли завитками – форма их постоянно менялась, как это бывает с белоснежными летними облаками, плывущими по ясному небу. Однако туманное волшебство было не таким уж бессмысленным и безобидным, как это могло показаться на первый взгляд. Джуп увидела в конце аллеи силуэт острова – темные величественные ели, едва заметный свет в окнах - но Фарр тут же повернул лодку в сторону.
-Джунипер!.. – тут же растерянно воскликнул Ноа, решивший, что она его бросает, и сердце девушки сжалось от тоски: бедный принц боялся одиночества куда больше, чем смерти!..
-Я здесь, здесь! – торопливо пробормотала она, оглядываясь и принужденно улыбаясь ему, едва дыша от усталости. – Догоняйте, Ваше Цветочество!.. Все будет хорошо, вот увидите – нам только нужно добраться до моста!.. – и она смолкла, не зная, как объяснить, что такого важного в мосте и чем он может помочь.
К тому же, Джуп не представляла, что еще может предпринять Ранункуло – кто знает, что за волшебные умения таились в подручном дамы Эсфер? Магия цветочной знати в рассказах Мимулуса представлялась чем-то пугающим и притягательным одновременно. Она не подчинялась законам Росендаля, затаившись в лесных дворцах Молочаев и Ирисов, Падубов и Тернецов, и потому представлялась ей куда свободнее и опаснее, чем строгие и невзрачные заклинания мэтра Абревиля. Если сам волшебник толком не знал, на что способны нелюди Лесного Края, то как могла вообразить их возможности Джуп Скиптон, выросшая в краю, где магии отродясь не видали?..
-Смотрите! Смотрите! – раздался восторженный голос Фарра-лодочника, который боялся меньше всех, и оттого успевал заметить куда больше. – Огонь как будто гонится за нами!.. – и восторженность в его голосе наконец-то сменилась тревогой.
Беглецы дружно сбились с шага – к тому времени они уже не столько бежали, сколько неловко переставляли одеревеневшие от усталости ноги, - и завертели головами.
Не приходится долго искать взглядом опасность, если она представляет из себя десяток живых комет с огненными хвостами, стремительно падающих с неба. Из-за пламени, пожиравшего их изнутри, змеи метались, вертелись и выписывали мертвые петли, но, несомненно, шли по следу, выполняя приказ, который действовал на них сильнее собственного жара. Как быстро они увидят беглецов на пустынной лесной дороге, освещенной догорающими фонарями, как быстро настигнут?..
-Ранункуло смог подчинить их себе! – воскликнул Ноа.
-Ох, Мимму! – Джуп схватила волшебника за плечи. – Колдуй быстрее! Они нас сожгут дотла, как только найдут!..
И они, найдя невесть где силы, побежали так быстро, что онемевшие ноги загудели от боли. Даже бестолковый Фарр – и тот испугался достаточно сильно, чтобы копыта его застучали по дороге, как трещотка.
-Почтовая служба!.. Любая трехногая кляча!.. Необъезженный ящер или многоножка – что угодно!.. – вопил Мимулус, швыряясь билетами направо и налево.
-Мост!!! – закричала и Джуп, указывая вперед: они были у самого ручья, в низине.
-Не срабатывает!.. – простонал мэтр Абревиль, бессильно роняя бумажки.
-Дай мне! – Джуп выхватила у него сумку, и, не глядя, вытащила пригоршню мятых клочков бумаги – быть может, то были не билеты, а просто мусор.
-Гоблин Петер! – закричала она что есть силы. – Заклинаю! Умоляю!.. Гоблин Петер!!!..
-Это работает совсем не так, Джунипер! – мэтр Абревиль то ли возмущенно, то ли беспомощно всплеснул руками. – Ты ничего не понимаешь в магии! Причем тут Петер?.. Неужели ты думаешь, что достаточно просто приказать, и волшебство тут же сработает?..
…Но, как оказалось, в магии плохо разбирался он сам, поскольку старый мост, в честь праздника освещенный несколькими тусклыми лампами, заскрипел, дрогнул – и спустя мгновение по нему навстречу беглецам застучали копыта лошадей и колеса старой гремучей повозки.
Теперь-то Джуп видела настоящий облик этой колымаги – проклятие, очутившись рядом с принцем Ноа, сосредоточилось на том, чтобы приукрашать в глазах девушки только Его Цветочество, - да и гоблин Петер выглядел вовсе не так, как ей запомнилось. Но от радости Джунипер засмеялась, захлопала в ладоши и подумала, что не видала еще ничего чудеснее – хотя чудес успела повидать за последние дни немало.
А возница, держась важно и деловито, остановил свою облезлую повозку рядом с ними, любезно снял потрепанную шляпу, и спросил, как будто только и ждал этой встречи:
-Куда прикажете вас доставить?
-Не может быть! – охнул мэтр Абревиль, недоверчиво глядя на него.
Принц Ноа ничего не сказал, но по его недовольному лицу было ясно, что он считает неуместным появление посторонних повозок и гоблинов в своих владениях – даже в столь отчаянных обстоятельствах.
Не успела Джуп в ответ поприветствовать Петера, который ухмылялся ей всей своей клыкастой пастью, как Мимулус, не собиравшийся тратить время на долгое удивление, уже командовал, забираясь в повозку:
-Прочь, прочь из этого леса! Куда угодно, лишь бы только не лес и не болото! Быстрее, возница, у нас нет времени!..
-Я здесь не для того, чтобы выполнять твои указания, волшебник без лицензии! – проскрипел гоблин, и вновь осклабился, глядя на Джунипер. – Я слушаюсь приказов барышни, которая меня позвала, и ничьих более!
-Барышня скажет то же самое! – вскричал Мимулус, уязвленный донельзя таким пренебрежением, но понимавший, что противопоставить словам гоблина ему нечего. - Мы покидаем треклятые владения Ирисов немедленно! Джуп, скажи ему!..
…Джунипер не знала, как выглядит сейчас лицо принца Ноа для всех прочих. Могли ли изуродованные черты, которые видели все, кроме нее, отражать удивление, недоверие, непонимание, затем проблеск страха, отчаяния, которые тут же сменились горечью и презрением? «Так значит, вы меня все-таки предаете!» - без труда поняла она невысказанные слова обиды, от которой скривились губы и сощурились глаза Его Цветочества, снова делая облик принца угрюмым и капризным. А ведь он совсем недавно был так приятен собой, так мил, когда веселился и танцевал!.. «Все будут думать, что его истинная сущность – вот та, мерзкая и пакостная, - подумала Джунипер. – Но я ведь видела сегодня, что он совсем другой – может быть другим!.. Если его сейчас бросить, обмануть, он, быть может, и избавится от проклятия своей мачехи, но никогда не будет счастлив, и уж точно не исправится…»
И она вздохнула, принимая нелегкое решение.
-Нам нужно к причалу, милый гоблин Петер! – решительно объявила она. – Вниз по дороге, которая ведет к озеру. Будьте так добры, доставьте нас туда как можно быстрее – за нами гонятся!..
И она, схватив за руку принца, забралась в повозку, прикрикивая на медлительного сатира, которому пришлось запрыгивать на ходу – ведь Петер, едва только она произнесла последнее слово, уже щелкнул кнутом, немилосердно подгоняя лошадей. Те встали на дыбы, едва не опрокинув повозку, и помчались – по кругу и вперед, вперед – через мост и лес, к озеру!..?
Глава 53. Обратный путь в Ирисову Горечь
-...Ты могла бы приказать, чтобы нас доставили в любой соседний мир! – потерянно повторял Мимулус, глядя на Джуп с отчаянием и обидой. – Нам следовало выбираться из этого леса как можно быстрее!..
-Прости, Мимму, - Джунипер не знала, как его утешить, и лишь вздыхала. – Но я не могла поступить иначе. Мой долг…
-Ох, да какой еще долг!.. – воскликнул вконец павший духом волшебник. – Единственное, что мы должны были сделать – так это попасть в Росендаль! У нас был шанс все исправить, но теперь... Мы никогда уже не сбежим из Ирисовой Горечи…
Принц Ноа молча слушал их, глядя пристально и мрачно. Повозка гоблина Петера грохотала на ухабах, от ударов копыт лошадей сама земля, казалось, гудела и дрожала. Внутри покачивались два фонаря с закоптившимися стеклами, пищали в клетке крысы, и никто, казалось, не радовался тому, что спасся от огненных змей – хотя стоило бы!..
-Как вы себя чувствуете, Ваше Цветочество? – попыталась было заговорить с принцем Джуп, однако тот мотнул головой и сквозь зубы процедил:
-Оставь притворство, Джунипер Скиптон. Со мной все хорошо, но вряд ли предательницу и лгунью это может действительно интересовать!
Прозвучало это тем обиднее, что Джуп на самом деле больше всего волновалась, не обострилось ли губительное действие проклятия после событий сегодняшней ночи. Столько переживаний, опасностей и беготни – тут могло пошатнуться и самое крепкое здоровье, что людское, что нелюдское!.. Мэтр Абревиль, по крайней мере, выглядел так, будто вот-вот умрет от разочарования, усталости и боли в измученных ногах. Но принц, надо признать, не выказывал никаких признаков слабости – напротив, его темное разгоряченное лицо так и пылало россыпью золотых веснушек, волосы блестели, как будто их расчесывали и приглаживали всю ночь, а сердито сощуренные глаза светились куда ярче, чем огоньки фонарей. «Пожалуй, я никогда еще не видела его таким… живым! - подумала невольно Джуп. – Непохоже, чтобы проклятие подкашивало его силы!». Тут она сообразила, что и сама давно уж не ощущала приступов дурноты, да и усталость быстро уходила, словно не было позади бессонной ночи, наполненной танцами, вином и безумным бегом. «Если бы Мимму не сердился, я бы обязательно спросила у него, как это понимать, - Джуп пошевелила пальцами ног, проверяя, верно ли она все чувствует. – Он говорил, что злые чары должны действовать разрушительно, как тайная хворь. Но я никогда еще не чувствовала себя такой здоровой и полной сил. Да и принц, кажется, ничуть не болен - только обозлен донельзя!».
Путь, ведущий от ручья к причалу, повозка Петера преодолела еще быстрее, чем бесовский свинорог, не встретив никаких препятствий на своем пути. Даже Ранункуло-Отравителю не по силам было угнаться за волшебной почтовой службой Росендаля!.. Не успела Джуп еще раз обратиться к Ноа, как перестук конских копыт стал тише, затем колымагу несколько раз тряхнуло так, что пассажиры едва не покатились кубарем, и голос гоблина проскрипел:
-Дело сделано!
-Лучше сказать: ошибка совершена! – трагически прошептал мэтр Абревиль, роняя голову на грудь.
Джунипер ощущала что-то среднее между угрызениями совести и злостью: ей пришлось так непросто, когда она решала, как поступить правильнее и честнее – и что в итоге? На нее обиделись и принц, и волшебник, а от сатира Фарра благодарности не стоило и ожидать – он, как и прежде, ничегошеньки не понимал. Но девушка, не желая выдавать своего огорчения, вежливо и сердечно поблагодарила гоблина Петера, так вовремя откликнувшегося на ее призыв, и даже, преодолев неловкость, поцеловала его в бородавчатую щеку.
-Всегда к вашим услугам, барышня! – со значением подмигнул ей Петер, ухмыляясь всей своей клыкастой пастью, и, поворотив лошадей, скрылся в предрассветных сумерках еще быстрее, чем появился.
...И вовремя – огненные змеи, кружившие над лесной дорогой, обессилев и разъярившись, огненными стрелами принялись камнем падать вниз. Походило на то, что они пытались поразить если не жертву, то хотя бы ее след. С причала было видно, как после каждого такого удара над деревьями вздымаются тучи искр. И даже это было невероятно красивым зрелищем – икры не просто рассыпались во все стороны, а соединялись в длинные сплетающиеся языки света, рисовали узоры, изгибались как побеги диковинных растений. То было великолепное завершение удивительнейшей Гостеприимной Ночи, и, забегая вперед, слухи о том, что праздник тайно посетил сам принц Ноа, начали расходиться еще до рассвета – так что в дальнейшем эту ночь именовали не иначе, как Королевской.
Сам же принц, печальный и подавленный, равнодушный к огненным чудесам, стоял у воды, подернутой туманом, словно не понимая, что от него требуется дальше.
-Лодка, - наконец, сказал он, обернувшись к Фарру. – Где ты ее оставил?
-Лодка! – растерянно повторил тот, почесывая лохматую голову. – Лодка?.. Ох! Неужели мне не приснилось?!.. Я-то думал, что это все ужасный сон – что я проигрался спьяну, что попал в неволю, что служу при Ирисовой Горечи… Ох, ох! Лучше бы вы меня не спасали, если все это правда!.. – и бедный сатир залился горькими слезами.
«И этот теперь несчастен – еще несчастнее, чем был!» - подумала Джуп, едва удерживаясь от того, чтобы самой не заплакать.
Его Цветочество, слушая жалобы лодочника, посуровел еще больше, и, казалось, вот-вот должен был разразиться гневной речью – Фарр все сморкался и хныкал, повторяя, как безрадостна его подневольная жизнь. Но вместо этого принц усмирил свой гнев – только глаза пару раз полыхнули желтым огнем, да клацнули когти, - и ледяным тоном произнес:
-Послушай меня, жалкий сатир-пьяница! Ты сам виноват в том, что угодил в рабство, и тебе следовало бы уяснить, что причиной этому стали твои дурные привычки, а вовсе не несправедливость судьбы. Но, так и быть, сегодня ты удостоишься моей незаслуженной милости. Вот мое королевское слово: если ты доставишь меня на остров живым и невредимым вместе с моей свитой, то я дам тебе вольную и прощу все долги.
Удивительное дело, Фарр не усомнился в способности Его Цветочества сдержать такое обещание, хотя еще недавно осмеливался говорить вслух, что в Ирисовой Горечи всем распоряжается Заразиха, а вовсе не принц. Быть может, память еще не полностью вернулась к лодочнику, а может голос Ноа прозвучал так холодно и сурово, что сомневаться в его словах не получилось бы и у самого дерзкого слуги. Плачущий сатир стих, затем икнул, шмыгнул носом, и, косясь на принца, нерешительно попятился в темноту. Спустя несколько минут лодка, на носу которой разгорался фонарь, уже была у причала. Лодочник, чей взгляд становился все более ясным, учтиво поклонился и объявил, что Его Цветочество вместе со спутниками может располагаться - еще до рассвета всех их доставят в поместье в целости и сохранности, слово Фарра-Весельчака!..
...Не было бы преувеличением сказать, что лодка тем ранним утром плыла в Ирисову Горечь, до бортов наполнившись скорбью, безысходностью и зловещим молчанием. Только Фарр, которому посчастливилось обрести надежду в тот момент, когда, казалось, наступил самый черный миг его жизни, при случае косился на Его Цветочество с недоверчивым любопытством, а затем принимался напевать что-то себе под нос, постукивая копытами.
Лодка, тем временем, скользила сквозь туман, и Джуп, впервые очутившись на озере при зарождающемся свете дня, теперь видела, что путь к острову еще сложнее, чем ей представлялось. Туман вовсе не висел над озером сплошной непроницаемой пеленой – скорее, он представлял из себя изменчивый лабиринт, наполненный миражами. Лодка проплывала сквозь величественные арки из мельчайших невесомых капель воды, бесстрашно направлялась сквозь водопады – молочные струи тумана, казалось, падали с неведомой высоты, чтобы разбиться о темное зеркало воды. Иногда туман расступался и лодка важно плыла по широкой аллее, украшенной то ли подобиями деревьев и цветов, то ли статуями, то ли завитками – форма их постоянно менялась, как это бывает с белоснежными летними облаками, плывущими по ясному небу. Однако туманное волшебство было не таким уж бессмысленным и безобидным, как это могло показаться на первый взгляд. Джуп увидела в конце аллеи силуэт острова – темные величественные ели, едва заметный свет в окнах - но Фарр тут же повернул лодку в сторону.
