Вскоре Его Цветочеству, безразлично наблюдающему за всем этим, предстояло вернуться в дом, как и положено – через двери, в сопровождении толпы слуг.?
Остров был невелик, а сороки – быстры и остроглазы. Они первыми заметили принца, летая взад-вперед вдоль воды; тут же истошно раскричались, а уж на их крик прибежали и домоправители, и прочая челядь.
-Ваше Цветочество! Ваше Цветочество!.. – только и повторял запыхавшийся Заразиха, пока принц рассеянно гладил ластившихся к нему птиц.
Джунипер и Мимулус сидели тихо, как мыши, ожидая, что же скажет Ноа. Задумчивость принца пугала куда сильнее, чем гнев. Его Цветочество так и не сказал, что думает по поводу истории с похищенным проклятием – не означало ли это, что он принимает сейчас какое-то весьма сложное решение?..
Господин Заразиха, впрочем, пока еще не догадывался о том, как много тайн раскрылось этой ночью, и это сослужило ему недобрую службу: вместо того, чтобы говорить с Ноа почтительно и осторожно, он напустился на принца со своей обычной сварливостью:
-Ваше Ирисовое Высочество! Неужто вы вновь принялись за свое? Как вы всех нас испугали! Мы с ног сбились!..
И каково же было его удивление, когда Ноа, даже не дослушав эту сердитую речь, холодно ответил, что не желает отчитываться о своих поступках ни Заразихе, ни кому-либо иному. Не в первый раз принц пытался дать отпор своему домоправителю, но до сегодняшнего дня ему не удавалось при этом держаться так решительно и независимо. Это не могло не встревожить старого гоблина, но, к несчастью, он все еще не догадывался, насколько значительны эти перемены.
-…Я господин здешних земель, не так ли? – звеняще-холодным тоном осведомился напоследок Ноа. – И если мне пожелалось выйти из своих покоев, то разрешения на то я спрашивать не буду!
-Помилуйте, Ваше Цветочество, - заюлил господин Заразиха, еще не разобравшись в природе сегодняшних капризов принца, но ошибочно полагая, что небольшое количество подхалимажа, приправленного пресмыкательством, улучшит положение дел. – Кто бы здесь посмел вам указывать?! Простите нас, верных слуг, если наше беспокойство показалось вам чрезмерным – но разве можно слишком сильно беспокоиться о безопасности своего повелителя?.. Мой долг, мое предназначение – беречь вас от вражеских происков и от дурного глаза, в том я поклялся еще вашему светлейшему батюшке…
-Довольно! – и на этот раз оборвал его принц. – Ты злоупотребляешь той властью, которую успел невзначай прибрать к рукам, рассуждая об обязанностях.
Заслышав это, проницательная госпожа Живокость, до того стоявшая рядом с Заразихой, принялась незаметно пятиться, удаляясь от гоблина так плавно, как будто ее уносит невидимое течение. Мелкие зубы ее едва заметно оскалились в улыбке – хоть она тоже не слишком-то понимала, отчего принц так переменился, но уж в том, что Заразиха попал в немилость – не усомнилась ни на миг.
Сплетня и Небылица, сладко жмурившиеся от поглаживаний Ноа, попытались было довольно раскричаться, но принц сурово шикнул на них, и – удивительное дело! – даже сороки притихли, почуяв что-то особо недоброе в настроении своего повелителя.
-Что я слышу! – на беду себе вскричал недогадливый господин домоправитель, теперь и впрямь выйдя из себя, ведь прямота Его Цветочества сегодня была на редкость неприятна. – Злоупотребления? Кто оклеветал меня? Кто нашептал?! Неужто болтовня глупых птиц отравила ваш королевский слух, или… постойте! – тут он свирепо уставился на Джуп и Мимулуса, невольно жавшихся друг к другу. – Придворная дама и ее дружок-птичник! Вот, стало быть, как вы пользуетесь милостью Его Цветочества, позабыв о том, что это я - Я!..- представил вас ко двору и лично порекомендовал…
-Вот именно! – воскликнул Ноа, не скрывая своего злого торжества. – Ты, старый гоблин, притащил из лесу этих людей и приставил ко мне!
Тут господин Заразиха окончательно запутался и впервые, пожалуй, за все время службы при Ирисах, перестал понимать, в чем состоит его проступок. Сложный случай! Как оправдаться, если не знаешь, в чем тебя обвиняют? Проворачивать тайные дела за спиной своего господина следует так, чтобы суметь отвертеться в случае неудачи - и гоблин до сегодняшнего утра самоуверенно считал, будто знает обо всех своих прегрешениях. Теперь бородавчатое лицо его изменилось и посерело от тревоги, а острые уши прижались к голове, как у зверя, почуявшего опасность.
-Ты говоришь, что твой долг – беречь меня от вражеских происков, - безжалостно продолжал принц, сверля господина Заразиху обвиняющим взглядом. – Но при этом приводишь в мой дом злоумышленников!
-Злоумышленников?! – на все лады вскричали сороки, домоправители, утопленницы, кобольды и гоблины, а затем они все принялись вопить, перекрикивая друг друга, пока принц не повелел всем умолкнуть. Джунипер, боявшаяся и слово проронить, жалобно смотрела на Мимулуса, и к чести последнего надо заметить, что волшебник даже не попытался сказать: «Я же говорил!».
-Самое время вернуться в дом, - объявил принц, поднимаясь со своего места. – Пришел черед королевского суда!
-Ох, только не это! – прошептал Мимулус, для которого услышанное стало последней каплей. – Здешние королевские суды – это злая насмешка над правом! Лучше бы он приказал своим гоблинам загрызть нас прямо здесь!..
-Он хочет приговорить нас к казни? – так же тихо спросила Джуп, но что мог ей сказать мэтр Абревиль? Куда более очевидный ответ читался в отрешенном взгляде принца, который в сопровождении всей своей челяди направился ко входу в дом. Обвиняемых гоблины окружили плотным визгливым кольцом, и им не оставалось ничего иного, кроме как идти следом. Замыкал шествие сатир Фарр со своим мешком – в суматохе о нем все позабыли, и бедняга-лодочник опасался, что Его Цветочество не выполнит свое обещание насчет долговых расписок, если ему не напомнить. С другой стороны – разумно ли напоминать о себе при столь тревожных обстоятельствах?..
-…Пожалуй, не стоит его отвлекать до суда и казни, - вполголоса рассуждал сатир, от мыслительного усердия непрестанно почесывая то за одним ухом, то за вторым. – Вот так влезешь не ко времени – и сам угодишь в котел с жабами!.. Но и затягивать нельзя – у принца полно других забот, может и не вспомнить, что говорил про мои долги. К тому же, после казни он может подобреть...
-Ох! – только и повторял мэтр Абревиль, слушая это бормотание. – ОХ!..
…Королевский суд Лесного Края, в отличие от росендальского, был устроен чрезвычайно просто: для вынесения справедливого приговора не требовалось ни присяжных, ни писцов, ни стопки бумаг, заверенных печатями и подписями важных должностных лиц всех мастей. Принц Ноа занял свое место на троне и объявил, что готов рассмотреть дело злоумышленников, хитростью проникших в Ирисову Горечь. Его Цветочество выступал и как обвинитель, и как свидетель, и как судья – чрезвычайно удобно! Господин Заразиха попытался было повести дело так, будто он помощник принца и распорядитель судебного процесса, но Ноа немедленно дал понять, что сегодня место домоправителя куда ближе к скамье подсудимых, чем к королевскому трону, и старый гоблин от расстройства стал зеленее, чем госпожа Живокость.
-Все ли обитатели Ирисовой Горечи собрались здесь, чтобы слушать дело о тайном умысле волшебника Мимулуса и Джунипер Скиптон, хитростью пробравшихся в усадьбу? – громко вопросил принц, и перешептывания, из-за которых в зале стоял монотонный тревожный шум, стихли.
-Я отдала приказ собрать всю челядь – от лакеев до судомоек, Ваше Цветочество, - подобострастно ответила госпожа Живокость, не упускавшая возможность потеснить Заразиху, раз уж ее саму пока что ни в чем не обвиняли.
В самом деле, зал был переполнен подневольными гоблинами, кобольдами, трясинницами, русалками, сатирами и прочими насельниками острова. Улитки – и те с любопытством заглядывали в открытые окна. Сплетня и Небылица важно восседали на спинке трона, и повторяли, что уж они-то не упустят ни единой мелочи, а память королевских сорок хранит слова надежнее, чем бумага. Подсудимых – то есть, тех, кто был виновен безо всякого сомнения, - усадили на высокую лавку недалеко от трона – чтобы Его Цветочество не упускал их из виду. Домоправитель Заразиха, изо всех сил делавший вид, будто не понимает, что ему тоже найдется место на этой лавке, старался держаться от Джуп и Мимулуса как можно дальше, но некие бессознательные стихийные силы, правящие толпой, постоянно выталкивали его к злополучной скамье.
-...Тогда ничто не мешает нам начать судебное разбирательство! – провозгласил Ноа, обводя зал высокомерным тяжелым взглядом. Нервные вздохи и шорохи подергивающихся хвостов был ему ответом – подданные принца при всем своем почтении к повелителю не ждали ничего хорошего от королевского правосудия.
-Даже не позавтракав? – заискивающе спросил Заразиха, изо всех сил оттягивая тот роковой момент, когда принц озвучит загадочное обвинение в адрес домоправителя.
-Этой ночью ни в еде, ни в питье, ни во лжи недостатка не было, - ответил принц, переведя взгляд на обвиняемых. – Обойдемся без завтрака! А ты, Заразиха, раз уж подал голос, ответь – зачем ты привел в Ирисову Горечь этих людей?
-Я… я подумал, Ваше Цветочество, что они могут вас развлечь, вы так скучали от однообразия в последнее время… - залебезил гоблин, но Его Цветочество резким взмахом руки прервал его речь и указал, чтобы домоправитель встал прямо перед ним.
-Правду, Заразиха, - сказал он резко. – Говори правду! Ты на королевском суде, не забывай об этом – как забыл о том, что слуга должен быть не только верным, но и почтительным!..
-Хорошо-хорошо, - торопливо согласился старый гоблин, с опаской глядя на принца. – Мне показалось… Мы решили… - тут госпожа Живокость раскашлялась, делая вид, что смотрит куда угодно, но только не на Заразиху, и это маленькое предательство лишило домоправителя остатков самообладания. – Ох, да в конце концов, это не тайна и уж точно не преступление! Девица могла снять с вас проклятие – вот поэтому я и оставил ее при дворе. В чем моя вина? Разве стремление избавить Ваше Ирисовое Высочество от злых чар – злой умысел и измена?!
-Пусть будет так, не измена, - согласился Ноа, но голос его ничуть не смягчился. – Однако тебе стоило бы помнить, что проклятие, составленное высокородными Молочаями и принятое наиблагороднейшими Ирисами – не дело всяких пустырных Заразих. И уж тем более не дело Живокостей, - и трясинница была удостоена весьма зловещего взгляда, от которого ее кашель прекратился как по волшебству. – Итак, мы разобрались, почему здесь появилась Джунипер Скиптон. А что же волшебник Мимулус? Как он получил должность в Ирисовой Горечи?
-Мы… я подумал, что человеческая девица расстроится, если мы сразу бросим его к пиявкам, - пробормотал Заразиха, неприязненно косясь на мэтра Абревиля и явно сожалея о своем милосердии.
-А ты не подумал, откуда взялся в моих лесах росендальский чародей? Или ты не узнал его, а Заразиха? – интонации принца становились все ядовитее.
-Как же, сразу узнал! – воскликнул домоправитель, несколько приободрившись. – Бродяжничал он, Ваше Цветочество! Он и раньше был мелкой сошкой, а в лесу очутился вовсе без всех своих росендальских регалий и вольностей. Видели бы вы его – сущий оборванец! И какова благодарность за то, что Ирисова Горечь обогрела проходимца, приодела и приставила к королевским птицам?..
-А если я скажу тебе, Заразиха, - перебил его Ноа, говоря теперь почти ласково, с опасной вкрадчивостью, - что этот мелкий бумажный маг, этот росендальский крючкотвор очутился здесь не случайно? И что прибыл он сюда почти что прямиком из имения Молочаев?
Тут-то старый гоблин понял, в каком преступлении принц собирается его обвинить, весь обмер и пал ниц с криком: «Ничего не знал! Ничегошеньки!».
«Молочаи!» - немедленно начали повторять все, замирая от ужаса и возмущения – точно так же, как недавно повторяли: «Злоумышленники!». В устах слуг принца Ирисов одно не слишком-то отличалось от другого, а если уж соединить эти два слова, то выходило «злоумышленники, присланные Молочаями», и хуже этого под сводами Ирисовой Горечи, пожалуй, ничего нельзя было произнести.?
Джуп не знала, имеют ли право подсудимые на этом суде защищать себя, но что она могла сказать сверх того, что уже объяснила принцу Ноа, как могла? Мэтр Абревиль угрюмо молчал, не пытаясь подать голос, и, стало быть, считал, что оправдываться бессмысленно. Впрочем, заметив, что девушка в смятении то краснеет, то бледнеет, при этом тяжело и сбивчиво дыша, он неловко пожал ее холодную руку и, как мог, ободряюще улыбнулся. Точно так же когда-то сама Джунипер пыталась поддержать волшебника, сочувствуя его утратам – и мэтр Абревиль был достаточно честен с самим собой, чтобы не забывать о той доброте, которую неизменно проявляла к нему Джуп.
-Мимму, - прошептала она, всхлипнув. – Я хотела сделать как лучше, но все испортила!..
-Нет-нет, - отозвался он, кротко вздыхая. – Ты всего лишь пыталась поступать правильно. Если разобраться, то эту ошибку первым совершил я, решив, что у меня достанет сил восстановить справедливость. Так что не мне тебя упрекать…
-…Подсудимые, - говорил тем временем принц Ноа, нарочито не обращая внимания на их перешептывания, - утаили от меня, повелителя Ирисовой Горечи, что появились здесь не случайно. И что по их следу идут слуги моей вероломной мачехи, готовой на все, лишь бы извести меня, единственного наследника Ирисов! Правду ли я говорю, Джуп Скиптон и волшебник Мимулус?
Обвиняемым не оставалось ничего иного, кроме как признать, что именно так все и было.
-Кто бы мог подумать! – острожно подал голос господин Заразиха, все еще лежавший пластом перед троном, но уже косивший хитрым глазом то на принца, то на подсудимых. Казалось, грозовая туча, зловеще прогремев над головой гоблина, все-таки ушла, чтобы поразить молниями главных виновников, и господин домоправитель собирался этим воспользоваться.
-Ты, ТЫ, Заразиха должен был подумать, прежде чем тащить их в усадьбу! – гневно произнес принц, и гоблин снова уткнулся носом в пол.
-Виноват, Ваше Цветочество! – смиренно прогудел он.
-Тебе следовало заподозрить неладное, едва только ты увидал росендальского бумагомарателя, - с презрением ответил на это Ноа. – И если бы ты расспросил его как следует, то узнал бы, что он все это время обретался при дворе дамы Эсфер, пользуясь ее милостями. Знаешь ли ты, волшебник Мимулус, - обратился он внезапно к мэтру Абревилю, - как глубока взаимная наша вражда с мачехой? Знаешь, что ни одному живому существу, пользовавшемуся покровительством двора Молочаев, нет хода в мои леса?
-Знаю, - мужественно отвечал Мимулус, с достоинством выдержав тяжелый взгляд принца. – Но и вы знаете, что я очутился здесь не по своей воле!
Дерзость волшебника – а одно то, что он не трепетал, не лебезил и не умолял о пощаде, можно было считать дерзостью по здешним меркам, - казалось, ничуть не возмутила Его Цветочество (а вот гоблин Заразиха злобно ощерился, полагая, что раз уж почтенному домоправителю приходится пресмыкаться, то ничтожному человечишке это тем более положено).
Глава 55. Королевский суд и беды гоблина Заразихи
Остров был невелик, а сороки – быстры и остроглазы. Они первыми заметили принца, летая взад-вперед вдоль воды; тут же истошно раскричались, а уж на их крик прибежали и домоправители, и прочая челядь.
-Ваше Цветочество! Ваше Цветочество!.. – только и повторял запыхавшийся Заразиха, пока принц рассеянно гладил ластившихся к нему птиц.
Джунипер и Мимулус сидели тихо, как мыши, ожидая, что же скажет Ноа. Задумчивость принца пугала куда сильнее, чем гнев. Его Цветочество так и не сказал, что думает по поводу истории с похищенным проклятием – не означало ли это, что он принимает сейчас какое-то весьма сложное решение?..
Господин Заразиха, впрочем, пока еще не догадывался о том, как много тайн раскрылось этой ночью, и это сослужило ему недобрую службу: вместо того, чтобы говорить с Ноа почтительно и осторожно, он напустился на принца со своей обычной сварливостью:
-Ваше Ирисовое Высочество! Неужто вы вновь принялись за свое? Как вы всех нас испугали! Мы с ног сбились!..
И каково же было его удивление, когда Ноа, даже не дослушав эту сердитую речь, холодно ответил, что не желает отчитываться о своих поступках ни Заразихе, ни кому-либо иному. Не в первый раз принц пытался дать отпор своему домоправителю, но до сегодняшнего дня ему не удавалось при этом держаться так решительно и независимо. Это не могло не встревожить старого гоблина, но, к несчастью, он все еще не догадывался, насколько значительны эти перемены.
-…Я господин здешних земель, не так ли? – звеняще-холодным тоном осведомился напоследок Ноа. – И если мне пожелалось выйти из своих покоев, то разрешения на то я спрашивать не буду!
-Помилуйте, Ваше Цветочество, - заюлил господин Заразиха, еще не разобравшись в природе сегодняшних капризов принца, но ошибочно полагая, что небольшое количество подхалимажа, приправленного пресмыкательством, улучшит положение дел. – Кто бы здесь посмел вам указывать?! Простите нас, верных слуг, если наше беспокойство показалось вам чрезмерным – но разве можно слишком сильно беспокоиться о безопасности своего повелителя?.. Мой долг, мое предназначение – беречь вас от вражеских происков и от дурного глаза, в том я поклялся еще вашему светлейшему батюшке…
-Довольно! – и на этот раз оборвал его принц. – Ты злоупотребляешь той властью, которую успел невзначай прибрать к рукам, рассуждая об обязанностях.
Заслышав это, проницательная госпожа Живокость, до того стоявшая рядом с Заразихой, принялась незаметно пятиться, удаляясь от гоблина так плавно, как будто ее уносит невидимое течение. Мелкие зубы ее едва заметно оскалились в улыбке – хоть она тоже не слишком-то понимала, отчего принц так переменился, но уж в том, что Заразиха попал в немилость – не усомнилась ни на миг.
Сплетня и Небылица, сладко жмурившиеся от поглаживаний Ноа, попытались было довольно раскричаться, но принц сурово шикнул на них, и – удивительное дело! – даже сороки притихли, почуяв что-то особо недоброе в настроении своего повелителя.
-Что я слышу! – на беду себе вскричал недогадливый господин домоправитель, теперь и впрямь выйдя из себя, ведь прямота Его Цветочества сегодня была на редкость неприятна. – Злоупотребления? Кто оклеветал меня? Кто нашептал?! Неужто болтовня глупых птиц отравила ваш королевский слух, или… постойте! – тут он свирепо уставился на Джуп и Мимулуса, невольно жавшихся друг к другу. – Придворная дама и ее дружок-птичник! Вот, стало быть, как вы пользуетесь милостью Его Цветочества, позабыв о том, что это я - Я!..- представил вас ко двору и лично порекомендовал…
-Вот именно! – воскликнул Ноа, не скрывая своего злого торжества. – Ты, старый гоблин, притащил из лесу этих людей и приставил ко мне!
Тут господин Заразиха окончательно запутался и впервые, пожалуй, за все время службы при Ирисах, перестал понимать, в чем состоит его проступок. Сложный случай! Как оправдаться, если не знаешь, в чем тебя обвиняют? Проворачивать тайные дела за спиной своего господина следует так, чтобы суметь отвертеться в случае неудачи - и гоблин до сегодняшнего утра самоуверенно считал, будто знает обо всех своих прегрешениях. Теперь бородавчатое лицо его изменилось и посерело от тревоги, а острые уши прижались к голове, как у зверя, почуявшего опасность.
-Ты говоришь, что твой долг – беречь меня от вражеских происков, - безжалостно продолжал принц, сверля господина Заразиху обвиняющим взглядом. – Но при этом приводишь в мой дом злоумышленников!
-Злоумышленников?! – на все лады вскричали сороки, домоправители, утопленницы, кобольды и гоблины, а затем они все принялись вопить, перекрикивая друг друга, пока принц не повелел всем умолкнуть. Джунипер, боявшаяся и слово проронить, жалобно смотрела на Мимулуса, и к чести последнего надо заметить, что волшебник даже не попытался сказать: «Я же говорил!».
-Самое время вернуться в дом, - объявил принц, поднимаясь со своего места. – Пришел черед королевского суда!
-Ох, только не это! – прошептал Мимулус, для которого услышанное стало последней каплей. – Здешние королевские суды – это злая насмешка над правом! Лучше бы он приказал своим гоблинам загрызть нас прямо здесь!..
-Он хочет приговорить нас к казни? – так же тихо спросила Джуп, но что мог ей сказать мэтр Абревиль? Куда более очевидный ответ читался в отрешенном взгляде принца, который в сопровождении всей своей челяди направился ко входу в дом. Обвиняемых гоблины окружили плотным визгливым кольцом, и им не оставалось ничего иного, кроме как идти следом. Замыкал шествие сатир Фарр со своим мешком – в суматохе о нем все позабыли, и бедняга-лодочник опасался, что Его Цветочество не выполнит свое обещание насчет долговых расписок, если ему не напомнить. С другой стороны – разумно ли напоминать о себе при столь тревожных обстоятельствах?..
-…Пожалуй, не стоит его отвлекать до суда и казни, - вполголоса рассуждал сатир, от мыслительного усердия непрестанно почесывая то за одним ухом, то за вторым. – Вот так влезешь не ко времени – и сам угодишь в котел с жабами!.. Но и затягивать нельзя – у принца полно других забот, может и не вспомнить, что говорил про мои долги. К тому же, после казни он может подобреть...
-Ох! – только и повторял мэтр Абревиль, слушая это бормотание. – ОХ!..
…Королевский суд Лесного Края, в отличие от росендальского, был устроен чрезвычайно просто: для вынесения справедливого приговора не требовалось ни присяжных, ни писцов, ни стопки бумаг, заверенных печатями и подписями важных должностных лиц всех мастей. Принц Ноа занял свое место на троне и объявил, что готов рассмотреть дело злоумышленников, хитростью проникших в Ирисову Горечь. Его Цветочество выступал и как обвинитель, и как свидетель, и как судья – чрезвычайно удобно! Господин Заразиха попытался было повести дело так, будто он помощник принца и распорядитель судебного процесса, но Ноа немедленно дал понять, что сегодня место домоправителя куда ближе к скамье подсудимых, чем к королевскому трону, и старый гоблин от расстройства стал зеленее, чем госпожа Живокость.
-Все ли обитатели Ирисовой Горечи собрались здесь, чтобы слушать дело о тайном умысле волшебника Мимулуса и Джунипер Скиптон, хитростью пробравшихся в усадьбу? – громко вопросил принц, и перешептывания, из-за которых в зале стоял монотонный тревожный шум, стихли.
-Я отдала приказ собрать всю челядь – от лакеев до судомоек, Ваше Цветочество, - подобострастно ответила госпожа Живокость, не упускавшая возможность потеснить Заразиху, раз уж ее саму пока что ни в чем не обвиняли.
В самом деле, зал был переполнен подневольными гоблинами, кобольдами, трясинницами, русалками, сатирами и прочими насельниками острова. Улитки – и те с любопытством заглядывали в открытые окна. Сплетня и Небылица важно восседали на спинке трона, и повторяли, что уж они-то не упустят ни единой мелочи, а память королевских сорок хранит слова надежнее, чем бумага. Подсудимых – то есть, тех, кто был виновен безо всякого сомнения, - усадили на высокую лавку недалеко от трона – чтобы Его Цветочество не упускал их из виду. Домоправитель Заразиха, изо всех сил делавший вид, будто не понимает, что ему тоже найдется место на этой лавке, старался держаться от Джуп и Мимулуса как можно дальше, но некие бессознательные стихийные силы, правящие толпой, постоянно выталкивали его к злополучной скамье.
-...Тогда ничто не мешает нам начать судебное разбирательство! – провозгласил Ноа, обводя зал высокомерным тяжелым взглядом. Нервные вздохи и шорохи подергивающихся хвостов был ему ответом – подданные принца при всем своем почтении к повелителю не ждали ничего хорошего от королевского правосудия.
-Даже не позавтракав? – заискивающе спросил Заразиха, изо всех сил оттягивая тот роковой момент, когда принц озвучит загадочное обвинение в адрес домоправителя.
-Этой ночью ни в еде, ни в питье, ни во лжи недостатка не было, - ответил принц, переведя взгляд на обвиняемых. – Обойдемся без завтрака! А ты, Заразиха, раз уж подал голос, ответь – зачем ты привел в Ирисову Горечь этих людей?
-Я… я подумал, Ваше Цветочество, что они могут вас развлечь, вы так скучали от однообразия в последнее время… - залебезил гоблин, но Его Цветочество резким взмахом руки прервал его речь и указал, чтобы домоправитель встал прямо перед ним.
-Правду, Заразиха, - сказал он резко. – Говори правду! Ты на королевском суде, не забывай об этом – как забыл о том, что слуга должен быть не только верным, но и почтительным!..
-Хорошо-хорошо, - торопливо согласился старый гоблин, с опаской глядя на принца. – Мне показалось… Мы решили… - тут госпожа Живокость раскашлялась, делая вид, что смотрит куда угодно, но только не на Заразиху, и это маленькое предательство лишило домоправителя остатков самообладания. – Ох, да в конце концов, это не тайна и уж точно не преступление! Девица могла снять с вас проклятие – вот поэтому я и оставил ее при дворе. В чем моя вина? Разве стремление избавить Ваше Ирисовое Высочество от злых чар – злой умысел и измена?!
-Пусть будет так, не измена, - согласился Ноа, но голос его ничуть не смягчился. – Однако тебе стоило бы помнить, что проклятие, составленное высокородными Молочаями и принятое наиблагороднейшими Ирисами – не дело всяких пустырных Заразих. И уж тем более не дело Живокостей, - и трясинница была удостоена весьма зловещего взгляда, от которого ее кашель прекратился как по волшебству. – Итак, мы разобрались, почему здесь появилась Джунипер Скиптон. А что же волшебник Мимулус? Как он получил должность в Ирисовой Горечи?
-Мы… я подумал, что человеческая девица расстроится, если мы сразу бросим его к пиявкам, - пробормотал Заразиха, неприязненно косясь на мэтра Абревиля и явно сожалея о своем милосердии.
-А ты не подумал, откуда взялся в моих лесах росендальский чародей? Или ты не узнал его, а Заразиха? – интонации принца становились все ядовитее.
-Как же, сразу узнал! – воскликнул домоправитель, несколько приободрившись. – Бродяжничал он, Ваше Цветочество! Он и раньше был мелкой сошкой, а в лесу очутился вовсе без всех своих росендальских регалий и вольностей. Видели бы вы его – сущий оборванец! И какова благодарность за то, что Ирисова Горечь обогрела проходимца, приодела и приставила к королевским птицам?..
-А если я скажу тебе, Заразиха, - перебил его Ноа, говоря теперь почти ласково, с опасной вкрадчивостью, - что этот мелкий бумажный маг, этот росендальский крючкотвор очутился здесь не случайно? И что прибыл он сюда почти что прямиком из имения Молочаев?
Тут-то старый гоблин понял, в каком преступлении принц собирается его обвинить, весь обмер и пал ниц с криком: «Ничего не знал! Ничегошеньки!».
«Молочаи!» - немедленно начали повторять все, замирая от ужаса и возмущения – точно так же, как недавно повторяли: «Злоумышленники!». В устах слуг принца Ирисов одно не слишком-то отличалось от другого, а если уж соединить эти два слова, то выходило «злоумышленники, присланные Молочаями», и хуже этого под сводами Ирисовой Горечи, пожалуй, ничего нельзя было произнести.?
Глава 56. Свидетельские показания Его Цветочества
Джуп не знала, имеют ли право подсудимые на этом суде защищать себя, но что она могла сказать сверх того, что уже объяснила принцу Ноа, как могла? Мэтр Абревиль угрюмо молчал, не пытаясь подать голос, и, стало быть, считал, что оправдываться бессмысленно. Впрочем, заметив, что девушка в смятении то краснеет, то бледнеет, при этом тяжело и сбивчиво дыша, он неловко пожал ее холодную руку и, как мог, ободряюще улыбнулся. Точно так же когда-то сама Джунипер пыталась поддержать волшебника, сочувствуя его утратам – и мэтр Абревиль был достаточно честен с самим собой, чтобы не забывать о той доброте, которую неизменно проявляла к нему Джуп.
-Мимму, - прошептала она, всхлипнув. – Я хотела сделать как лучше, но все испортила!..
-Нет-нет, - отозвался он, кротко вздыхая. – Ты всего лишь пыталась поступать правильно. Если разобраться, то эту ошибку первым совершил я, решив, что у меня достанет сил восстановить справедливость. Так что не мне тебя упрекать…
-…Подсудимые, - говорил тем временем принц Ноа, нарочито не обращая внимания на их перешептывания, - утаили от меня, повелителя Ирисовой Горечи, что появились здесь не случайно. И что по их следу идут слуги моей вероломной мачехи, готовой на все, лишь бы извести меня, единственного наследника Ирисов! Правду ли я говорю, Джуп Скиптон и волшебник Мимулус?
Обвиняемым не оставалось ничего иного, кроме как признать, что именно так все и было.
-Кто бы мог подумать! – острожно подал голос господин Заразиха, все еще лежавший пластом перед троном, но уже косивший хитрым глазом то на принца, то на подсудимых. Казалось, грозовая туча, зловеще прогремев над головой гоблина, все-таки ушла, чтобы поразить молниями главных виновников, и господин домоправитель собирался этим воспользоваться.
-Ты, ТЫ, Заразиха должен был подумать, прежде чем тащить их в усадьбу! – гневно произнес принц, и гоблин снова уткнулся носом в пол.
-Виноват, Ваше Цветочество! – смиренно прогудел он.
-Тебе следовало заподозрить неладное, едва только ты увидал росендальского бумагомарателя, - с презрением ответил на это Ноа. – И если бы ты расспросил его как следует, то узнал бы, что он все это время обретался при дворе дамы Эсфер, пользуясь ее милостями. Знаешь ли ты, волшебник Мимулус, - обратился он внезапно к мэтру Абревилю, - как глубока взаимная наша вражда с мачехой? Знаешь, что ни одному живому существу, пользовавшемуся покровительством двора Молочаев, нет хода в мои леса?
-Знаю, - мужественно отвечал Мимулус, с достоинством выдержав тяжелый взгляд принца. – Но и вы знаете, что я очутился здесь не по своей воле!
Дерзость волшебника – а одно то, что он не трепетал, не лебезил и не умолял о пощаде, можно было считать дерзостью по здешним меркам, - казалось, ничуть не возмутила Его Цветочество (а вот гоблин Заразиха злобно ощерился, полагая, что раз уж почтенному домоправителю приходится пресмыкаться, то ничтожному человечишке это тем более положено).
