Пламя костров, факелов и жаровен окружало короля и его свиту ало-рыжим слепящим ореолом, превращая их в темные тени самих себя, однако Эмме видела: нетолько ей пришлось перемениться со времен минувшего праздника, на котором она была гостьей. Помолодевший чудесным образом король обрел стать и горделивость, в волосах, спадающих на могучие плечи, вновь заблестело чистое золото, а в чертах проступила прежняя величественная красота. Теперь можно было понять, отчего когда-то Людуэн вообразил, будто ни в чьих других жилах не течет столь же чистая благородная кровь, как у него – и сейчас эта неистовая вера пылала в нем так же сильно, как в молодые годы.
Иво, в отличие от отца, испытывал смущение и неловкость из-за своего нового обличья, выдававшего его истинную природу с головой - черты его матери, которую Гуссильда и Тройоль называли прекраснейшей из дочерей Леса, наконец проявились в полную силу. Все то, что раньше придавало ему болезненность и нескладность, обратилось в совершенное изящество – и истинно ведьмовскую животную хищность, которая могла бы показаться почти что отталкивающей, если бы не разум и печаль, светившиеся в ясных зеленых глазах. Как в усмешке Йоссе внезапно проступало нечто, выдававшее в нем общую кровь с тетушками-ведьмами, так и в Иво теперь угадывалось сходство с придворным чародеем – «Вольное лесное племя! –подумала Эмме, отчаянно пытаясь встретиться взглядом с вороньим принцем. – Они куда больше походят друг на друга, чем может показаться вначале!».
-Мы долго ждали тебя, безымянная невеста, - медленно промолвил король Людуэн, и Эмме вздрогнула от чувства, будто этот вкрадчивый голос опутывает ее липкой паучьей сетью с ног до головы . – Мой сын говорил, что ты не придешь и на этот раз, но я знал, что он лжет. Или же не верит, что ты верна своему слову и своему долгу… Добро пожаловать на весеннее празднество, пусть вино и мед льются в честь твоего прибытия рекой! – он взмахнул рукой, приказывая всем наполнить кубки. – Ты, должно быть, устала и желаешь занять положенное тебе место за моим столом…
Иво вскинул голову, глаза его загорелись, как у зверя, обессилевшего после долгой тщетной борьбы, но все еще способного испытывать ярость.
-…Однако перед тем тебе придется станцевать вместе с прочими девами Холма, - продолжал Людуэн. – Давний обычай велит этой ночью избрать красивейшую из здешних дев королевой весны, и ты еще успеешь показать себя. Пусть музыка будет громче раскатов грома, быстрее биения сердца добычи, по пятам за которой следуют гончие из королевской псарни! Танцуйте, дочери Холма и Леса! Славьте своей красотой луну и звезды!
«Нет! - хотела выкрикнуть Эммелин. – Я не желаю танцевать, я желаю быть рядом с Иво! Я хочу услышать хотя бы слово от него! Почему он молчит? Почему не смотрит на меня?!». Но ее сердце уже билось в такт грохочущей быстрой музыке, ноги, танцуя, переступали с места на место, неся ее так легко, как будто она была легким перышком, цветочным лепестком на ветру. Ее исцарапанной руки коснулись прохладные нежные пальцы – придворная среброволосая дама в белом облаке вуалей вела ее за собой в общий круг. Каждая дева танцевала свой собственный танец, движения которого были быстры и легки, как взмах крыла мотылька - и в то же время оставалась частью причудливого хоровода, где рядом с крошечной ножкой в шелковом башмачке могло ступать изящное оленье копытце или чешуйчатая узорная лапка с перепонками. Пальцы, унизанные драгоценными камнями, золотом и серебром, затянутые в шелковые перчатки, то смыкались, то размыкались, и цепь красавиц вилась между кострами, раз за разом проходя перед жадным, шальным взглядом короля Людуэна,опустошавшего кубок за кубком.
«Ох, как же я ненавижу этот танец! – вспышками проносились мысли в голове Эмме, тело которой сейчас повиновалось только велениям праздничной лихорадки и жаждало исступленного веселья. – Проклятые законы Холма! Во мне сохранилось больше гордости, когда я сопливой девчонкой плясала на потеху королеве, пока не сбила ноги в кровь! То было принуждение, и я делала каждый шаг с отвращением, превозмогая боль, а теперь… теперь кажется, будто сердце разорвется от огорчения, если танец остановят до того, как я сама свалюсь с ног… До рассвета, до самого рассвета! Пусть барабаны бьют громче, я почти не слышу их за шумом крови в ушах!». Каждая мышца ее тела дрожала от напряжения, жар костров опалял лицо, от горечи дыма и запаха смолы во рту все пересохло, а ноги, казалось, ступают по раскаленным углям. Прочие гости праздника – придворные и простонародье, - хлопали в ладоши, славили красоту дочерей Холма и Леса, и, позабыв обо всем, бросали к ногам прекрасных танцовщиц цветы, золото и серебро, выказывая свое восхищение.
И она кружилась, позабыв обо всем, как будто в жизни нет и не было ничего важнее, чем отбивать ногами такт музыки, становившейся все быстрее и оглушительнее. Еще дважды ясность мысли возвращалась на время к ней: сквозь музыку, топот, крики и звон монет она услышала тонкий плач принцессы Хильди, заставивший ее сбиться с шага. А затем, проносясь в вихре танца рядом с праздничным столом, она поймала страшный взгляд короля – остановившийся, полный алчного безумия, затягивающий, как водоворот. Время замедлило свой бег, мига хватило, чтобы Эмме разглядела: одной рукой Людуэн прижимает к столу запястье Иво, в другой – сжимает рукоять кинжала. Пальцы вороньего принца скрючились от напряжения, впились когтями в темное дерево стола, но король, казалось, даже не замечал его усилий. Блеснуло золотое обручальное кольцо, бывшее некогда тусклой медью. Принцесса Хильди цеплялась за каменную руку отца, пытаясь помочь брату высвободиться, но это трепыхание Людуэну было и подавно безразлично.
«Он объявит, что разрывает нашу помолвку, - перед глазами Эмме все потемнело, - а затем заберет мое кольцо… Снимет с отрубленной руки…». Но ноги несли ее дальше, руки повторяли движения за прочими танцовщицами, разум терял ясность, как теряет чистоту речная вода от поднявшегося со дна древнего ила. Каждый новый круг у костров все быстрее и быстрее приводил ее к королю, и Эмме казалось, будто стоит ей моргнуть, как она вновь оказывается перед ним: безумный взгляд синих глаз, блеск золотого кольца на пальце Иво – миг тьмы, дурноты, - а затем снова синие глаза пронзительно смотрели на нее.
-Рассвет, рассвет! – разрозненные возгласы празднующих, раньше слышавшиеся ей как гул, начали складываться в слова. – Скоро утро! Имя? Имя королевы весны? Кому быть королевой?..
«Нет, нет! Сейчас он назовет меня и все пропало… Где же Йоссе? Только он может помешать… Должен помешать!.. Неужели я ошиблась? Неужели он отдаст меня королю?!» - Эммелин в отчаянии искала среди толпы рыжие волосы колдуна – и не находила.
Три громких удара барабана и стихающая музыка указали на то, что танец подходит к завершению. Девы Холма и Леса замедляли шаг, цепочка распадалась – все они стремились теперь к королевскому столу, пред пылающие синим пламенем очи Людуэна.
-Нет в подлунном мире дев красивее, чем те, что танцевали сегодня у праздничных костров, - медленно промолвил король, по прежнему держа одну руку на кинжале, вторую – на запястье своего младшего сына. – Во славу полнокровной весны, во славу Холма!.. – и дружный рев из сотен глоток заставил землю, едва успокоившуюся от биения барабанов, вновь задрожать. – Пока луна поднимается над бескрайними дикими лесами, пока снега сменяются травами, пока у подножия Холма льются реки из меда и вина, красавицы будут кружить в ночи, воплощая и умножая извечное волшебство моего королевства!.. А прекраснейшей изо всех я сегодня назову безымянную невесту своего младшего сына… - Людуэн указал на Эмме, лицо которой на мгновение исказилось от ужаса. – Разве посмеет хоть кто-то усомниться, что равной ей нет?..
На голову Эммелин возложили венок – из ландышей и водосбора, примул и ветрениц, - и ей показалось, что раскаленные стальные обручи не причинили бы ей больше боли, не были бы так тяжки. А голос короля продолжал звучать, все более заметно дрожа от нетерпения и затаенной страсти обладания.
-…Разве не мне, как правителю Холма, предначертано владеть редчайшими сокровищами? Разве не украшаю я свою корону драгоценнейшими из камней, не унизываю свои пальцы тончайшей работы перстнями? Мой младший сын слаб, ему никогда не унаследовать трон, а эта красота, скрываемая доселе от моих глаз, достойна трона, достойна высочайших почестей… Нет, не слабейшему из моих отпрысков должна достаться эта драгоценность! – рука с кинжалом взметнулась вверх, вновь сверкнуло лезвие, и Эмме беззвучно закричала, подавшись всем телом к Иво. - Так слушайте же, мои подданные: я…
-Постойте! – воскликнул кто-то охрипшим срывающимся голосом. – Ваше Величество! Радостная весть!..
Король, не привыкший к тому, чтобы его перебивали, метнул яростный ненавидящий взгляд в сторону говорившего. То был Йоссе, торопящийся пройти сквозь бестолковую хмельную толпу. Лицо его было смертельно бледно – бледнее, чем у Иво, готовящегося ко смерти, - а руки наспех перебинтованы окровавленными обрывками его собственной рубахи. К себе он бережно прижимал сверток, издававший приглушенный писк.
-Я исполнил обещанное! – выдохнул он, наконец приблизившись к королю. – Королева произвела на свет сына раньше времени… Ребенок слаб, его мать едва жива, но посмотрите, Ваше Величество! Он само совершенство, ни следа проклятия!..
И растерянный Людуэн принял из рук придворного чародея наследника, выронив кинжал и отпустив руку младшего вороньего принца, только что едва не приговоренного им к смерти.
