Должно быть, теперь, когда его владения осквернены, он забился в самую дальнюю щель, откуда не выйдет до той поры, пока черное создание не покинет этот замок – живым или мертвым. Хозяин подземелий куда древнее меня и давно уж не склонен вмешиваться в дела людей. Вряд ли он всерьез разгневается, узнав о том, зачем ты бродишь по тайным ходам… Что ж, иди. Однако помни, с кем имеешь дело. Темные создания всегда были врагами твоего рода, и единственное, чего они на самом деле могут желать от человека, – это боль, кровь и смерть.
Последние слова были произнесены настолько веско, что я на мгновение и впрямь подумала – не лучше ли вернуться? – но тут же сурово и непреклонно сказала себе, что с эдаким малодушием и капусту от гусениц не спасти, не то что господина герцога от черной магии, и отбросила сомнения в сторону.
Нерешительность еще пару раз накатывала на меня – в каждый момент, когда мне нужно было сделать поворот или поставить ногу на первую ступеньку, в душе поселялась глухая тоска. «Все еще можно повернуть назад», – шептал мне голос разума. Но я не желала к нему прислушиваться.
Высунувшись из бочки, я некоторое время выжидала, проверяя, не бродит ли поблизости кто-то из охраны. Но в тишине слышался лишь глухой звук падающих капель воды – где-то в той темной норе, в которой держали узника.
– Эй! – тихо позвала я. – Нечестивая тварь! Как там тебя… Рекхе!
В темноте тут же послышался шорох, и знакомый голос отозвался:
– Ты все-таки пришла. Нет, ну до чего же ты глупа…
Не стоило ждать благодарности от проклятого исчадия ада, однако я ожидала все же другой встречи, оттого с обидой проворчала:
– Лучше бы я вымыла ноги этой водой… Но еще не поздно вылить ее на пол!
Угроза возымела действие, Рекхе поумерил свою заносчивость и заметил:
– Милосердие всегда тождественно глупости, так что можешь считать, что я назвал тебя сострадательной.
– Неудивительно, что в вашем племени подобные качества не ценятся, – съязвила я в ответ.
– Единственный род милосердия, имеющий смысл, – подарить кому-то быструю смерть, – голос демона стал глухим.
– Я бы предпочла пару медяков и сытный ужин, – пробормотала я. – Что же, тебе еще нужна вода? Я принесла целый кувшин!
– Да, поставь его около решетки, – все так же глухо промолвил Рекхе.
Мне было очень страшно, однако я пододвинула кувшин как можно ближе к щели и тут же отпрянула. В тусклом свете чадящего светильника я увидела, как из темноты показалась черная иссохшая рука и вцепилась в кувшин. Губы мои сами зашевелились – на ум тут же пришла молитва, спасающая от нечистой силы, – меня ей научил кто-то из сестер. До этого в глубине души мне казалось, что со мной разговаривает тьма, сейчас же я словно воочию убедилась – чудовище в подземелье состоит из плоти и крови.
– Что ты там шепчешь? – раздраженно бросил Рекхе в перерыве межу громкими, жадными глотками.
Я как раз дошла до слов «упаси мя от острых когтей и клыков» и, недолго думая, брякнула:
– Я просто удивилась тому, что у тебя нет когтей.
– Их вырвали, чтобы я не мог разорвать себе горло, – пояснил демон. – И выбили зубы, чтобы я не мог перегрызть свои жилы. От голода я так просто не умру, и от жажды – тоже, только буду страдать и слабеть. Огасто я нужен живым, поэтому-то он сделал все, чтобы я не смог сам себя убить.
Несмотря на то, что эти слова произнесло злое, враждебное существо, мне стало не по себе. Не хотелось думать, что господин Огасто способен на такую жестокость… Но тут я напомнила себе, что Его Светлость был воином, а его враги – безжалостными существами, желавшими сделать людей своим домашним скотом, ведомым на убой, и сжала губы. У герцога наверняка имелись серьезные причины поступить именно так!
– Он должен был так поступить, – равнодушным эхом прозвучал голос Рекхе. – Моя жизнь в его глазах – залог того, что мои сородичи сюда не вернутся.
– Ты заложник? – запоздало поняла я причину, по которой господин Огасто держит при себе демона.
– Для моего рода будет страшным бесчестьем, если я умру от руки человека, – произнес напряженно демон. – Нас мало, и жизнь каждого стоит тысячи человеческих. На всю мою семью падет позор, если станет известно, что она не сохранила жизнь одному из своих сынов, отказавшись принять условия врага.
– Даже если этот враг – человек? – с сомнением уточнила я.
– Если бы он поставил условия, выполнение которых подводило бы под угрозу установленный извечный порядок нашего мира, Совет старейшин, скорее всего, разрешил бы отцу от меня отречься. Но эта война… Многие мудрые были против нее. И в том, что она началась, был виновен прежде всего я сам, так что вполне справедливо то, что и расплачиваться пришлось мне…
– Так это именно ты, песий потрох, решил поживиться человечиной! – негодующе воскликнула я, сжав кулаки. – Да чтоб тебе поперек горла стала каждая человеческая кость, которую ты обглодал!
– Человечиной питаются только низшие из нас, окончательно выродившиеся и потерявшие всякое достоинство, – с отвращением произнес Рекхе. – Негодное вонючее мясо!
– Тьфу! – я почувствовала, как меня замутило. – Но от крови, как я погляжу, ты бы не отказался, проклятый упырь?
– Я слишком долго пробыл в заточении и не смогу восстановить свои силы, сколько бы крови не выпил… – В голосе Рекхе слышалась усталость, он и впрямь казался изможденным. – Но жизнь во мне будет теплиться еще долго, пусть я иссохну до кости и превращусь в мумию.
– Так зачем же тебе понадобились наши земли? – с презрением спросила я.
– Отец всегда сожалел, что не сможет передать мне ни крохи своей власти, ни клочка семейных владений. Он любил меня не меньше своего законного наследника, однако ничего не мог поделать. Когда… когда ему предложили вернуть старые владения, ныне заселенные людьми, он сомневался. Но затем спросил меня, хочу ли я получить этот надел, и я… Я сказал, что завоюю эту землю. Совет Старейшин был против, но отец лестью и подкупом убедил большую часть из них.
– Королевство себе захотел! Ишь ты! Да тебе хвост помешал бы на троне ровно сидеть, а на рога корона бы не налезла! – хмыкнула я с презрением. В моем представлении даже чародеи, задумавшие потеснить королей, проявляли возмутительную непочтительность; всяким же демонам, обитающим в смрадной преисподней, и подавно не следовало метить на королевский трон.
– Мне нужны были вовсе не трон и корона, – тихо произнес Рекхе, словно не заметив, что я насмехалась над ним.
– Так на кой ляд ты затеял эту войну? – всплеснула я руками, отчаявшись разобраться в хитросплетениях демонической мысли.
Ответа я не ждала, ведь Рекхе к тому времени стал говорить совсем неохотно. Однако темный, помолчав, с усилием произнес:
– Меня обманули. Как и моего отца.
– Обмануть демона – невеликий грех, – не дождавшись продолжения истории, пожала я плечами. – Вы и сами сыны лжи – так вас называют священники, я не раз слышала. Не думай, что я поверила хотя бы одному твоему слову. Особенно насчет того, что ты брезгуешь человечиной… Может, какую жилистую старуху ты и пропустил бы, но уж при виде откормленного доброго монаха точно не устоишь!
– Зачем мне лгать тебе? – удивление Рекхе было неподдельным и более напоминало презрение. – Стала бы ты лгать мухе, которая жужжит у тебя над ухом?
– Нет, но я бы и разговаривать с ней не стала, – тут я вспомнила, что за вопросы хотела задать узнику, и от досады постучала тихонько себя по лбу. – Раз уж ты мне не врешь, сатанинское отродье, то расскажи-ка, что знаешь о чарах, которые лежат на господине Огасто.
– Ты так уверенно говоришь о чарах, как будто что-то смыслишь в магии, – Рекхе явно не понравилось то, как я сменила тему, тем более что получилось это у меня не сказать чтобы ловко.
– Упаси меня боги от того, чтобы я хоть что-то в ней смыслила, – я поплевала через плечо. – Дрянное занятие, от него на носу бородавки растут, а на спине – горб. Но определить, что на Его Светлости лежит проклятие, оказалось не так уж сложно…
Тут я пересказала демону историю о том, как дядюшка Абсалом подложил под кресло господина Огасто яйцо, а в яйце затем нашелся черный палец премерзкого вида.
– И после этого ты продолжаешь утверждать, что это не ты наложил на него злые чары?.. – мой тон был вопросительным и обвиняющим одновременно.
– Твой родственник имеет магический дар? – задумчиво спросил Рекхе, словно не расслышав моего вопроса.
– Дядя Абсалом? – Я аж поперхнулась, тут же представив, как разъярился бы дядюшка, услышав подобное предположение. – Разумеется, нет!
– Однако у него получилось провести обряд, пусть даже примитивный. Это явный признак магической одаренности.
«Так я и знала! – мысленно охнула я. – Недаром мне показалось, что в этой затее что-то неладно! Ну, дядюшка, будешь ты со мной еще когда-нибудь спорить!»
Но вслух я упрямо сказала:
– Дядя никогда не учился магии, не держал в руках черных книг, а в ведьмину ночь всегда кладет на подоконник ветку бузины. Ему негде было подцепить чародейскую заразу!
– Значит, его дар врожденный, – демон говорил равнодушно, однако уверенно. – Нет ли в нем нелюдской крови?
Пришлось снова признаваться в том, что моя прабабка была лесной девой. Каждый раз я думала, что эта история не заставит меня досадовать сильнее, и вот поди ж ты – сегодня я рассказывала ее с особым недовольством, ведь по всему выходило, что я тоже в какой-то мере полукровка, как и Рекхе.
– Да, это может быть объяснением, – согласился узник. – Хорошая старая кровь, хоть и разбавленная…
В голосе его мне почудились хищные нотки, заставившие меня попятиться к бочке.
– Э-э-э! – протянула я настороженно. – Не вздумай зариться на мою кровь, мерзкий кровопийца! Как бы она ни была хороша – не для тебя она припасена, уразумел?
– Что если я расскажу тебе о чарах, которые лежат на Огасто, в обмен на пинту крови? – предложил демон и рассмеялся, услышав, как я возмущенно и испуганно засопела. – Я пошутил. Хотя охотно поверю, что глупости твоей хватило бы на то, чтобы согласиться. Но обманывать такое мелкое никчемное существо я не стану. Раз уж ты хочешь выпытать у меня все, что знаю о твоем герцоге, то так и быть, я отвечу на некоторые из твоих вопросов.
– Почему бы тебе не ответить на все? – процедила я сквозь зубы: несмотря на то, что положение мое высоким отродясь не бывало, слушать, как тебя попеременно называют то глупой, то ничтожной, было весьма неприятно.
– Потому что ты меня принудить к откровенности не можешь, Фейнелла, и я сам решу, о чем желаю говорить, а о чем – нет, – отрезал Рекхе, и мне пришлось этим удовольствоваться.
– Ты знаешь, что за проклятие лежит на Его Светлости? – торопливо спросила я, опасаясь, что демон может переменить свое решение и вообще замолчать.
– Нет, – ответил он. – Я говорил тебе, что отказался от магических способностей. Я не в силах распознать чары и не могу их почувствовать.
– Тьфу, – с досадой сплюнула я. – Да ты наверняка самый бестолковый из своего рода! Недаром твои родственники оставили тебя здесь гнить заживо. Зачем ты морочил мне голову, если в колдовстве смыслишь меньше моего дядюшки?
– То, что я не способен к колдовству, вовсе не значит, что я в нем ничего не смыслю… – Рекхе, казалось, не замечал моих попыток его уязвить. Его голос оставался монотонным и тихим. – Изучению теории магии я посвятил множество времени. Разве те люди, что собирают картины или старые книги, делают это из желания научиться рисовать или сочинять?
– Они попросту не знают, как с пользой истратить свое время, – проворчала я. – Никогда не понимала, что за толк корпеть над какими-то бумажками! От них одна головная боль да слабое зрение. В Олораке к дядюшке за глазными каплями часто приходил один ученый господин – сущее чучело! Как-то он, зазевавшись, свалился с моста в реку и чуть не утонул. И что за прок от этого чтения? Лучше бы научился плавать!
– Кажется, ты даже по меркам своего племени поразительно темна, – задумчиво произнес Рекхе.
– А ты, сдается мне, занудный книжный червь, которому оставалось глазеть в окошко на то, как остальные бесы колдуют в свое удовольствие да увиваются за смазливыми бесовками, – не осталась я в долгу.
– Я теряю остатки интереса к нашей беседе, – холодно бросил Рекхе, и я подумала, что все-таки ухитрилась оскорбить демона, но сделала это в самый неподходящий момент.
– Да, с этим я погорячилась, – признала я, потирая нос. – Наверняка девицы из вашего демонического племени страшны как крокодилицы, так что лучше уж читать книжки, ты совершенно прав.
– Твои извинения слушать еще невыносимее, чем брань, – ответил демон, но тон его показался мне чуть более благожелательным. – Ты говорила, что в заговоренном яйце нашелся черный палец?
– Ты знаешь, что это означает? – я навострила уши.
– Точным признаком это не назовешь, однако я могу сказать, что чары на герцога накладывал человек. Чары, сотворенные кем-то из моих сородичей, нельзя выявить таким простым способом, – демон говорил уверенно, однако при этом подбирал слова, явно не желая сболтнуть лишнего. – Скорее всего, речь идет о магии, подчиняющей волю и дурманящей память. Если действие продолжительно, то она начинает не только подавлять разум человека, но и разрушать его. Огасто сходит с ума, не так ли? – спросил он, и в вопросе этом слышалось хищное удовлетворение. – Это косвенное подтверждение моей правоты. Стало быть, заклятие накладывал сильный и опытный маг – другой бы не смог опутывать ум жертвы магическими узами столь долго.
– Колдун прячется где-то поблизости? – спросила я, покусывая губу от напряжения.
– Не обязательно, если он искусен, но время от времени ему приходится наведываться сюда…
– Так написано в твоих книгах? – скептически уточнила я, услышав какую-то странную нотку в голосе Рекхе, но демон ничего не ответил.
– Твой родственник напрасно разрубил палец, – сказал он после некоторых раздумий. – Следовало закопать его в каком-нибудь месте, пользующемся дурной славой среди твоих сородичей, – чтобы жизнь в нем теплилась как можно дольше, подпитываясь низкими энергиями. Но вы допустили ошибку. Теперь тот, чьей магии вы коснулись, знает о вашем любопытстве и вскоре объявится.
– Его можно будет как-нибудь узнать? – я уже догадывалась, что ответит Рекхе.
– Он может принять любое обличье, разумеется. Но на одном из его пальцев будет повязка. И он будет искать того, кто нанес ему эту рану.
– Проклятое колдовство! – я была не на шутку встревожена и озадачена. – Правду говорят, что не стоит и поглядывать в ту сторону. Зря я завела этот разговор с дядюшкой… И что, этот чернокнижник-злодей сможет почуять, кто ему насолил?
– Не думаю, слишком уж простой обряд был проведен. Магия давно уже ушла из того яйца.
Я перевела дух и с трудом попыталась заново осмыслить то, что узнала. По здравому размышлению, пользы особой из откровений демона мне извлечь не удалось – я все так же знала доподлинно лишь то, что злой колдун зачем-то заклял господина Огасто.
– Можно ли снять проклятие с Его Светлости? – выпалила я.
– Откуда мне знать? – резко ответил Рекхе. – Только маг знает, что за заклинание он использовал. К тому же я не собираюсь помогать Огасто, пусть даже он сам приползет сюда на коленях и будет умолять меня сжалиться.
Последние слова были произнесены настолько веско, что я на мгновение и впрямь подумала – не лучше ли вернуться? – но тут же сурово и непреклонно сказала себе, что с эдаким малодушием и капусту от гусениц не спасти, не то что господина герцога от черной магии, и отбросила сомнения в сторону.
Нерешительность еще пару раз накатывала на меня – в каждый момент, когда мне нужно было сделать поворот или поставить ногу на первую ступеньку, в душе поселялась глухая тоска. «Все еще можно повернуть назад», – шептал мне голос разума. Но я не желала к нему прислушиваться.
Высунувшись из бочки, я некоторое время выжидала, проверяя, не бродит ли поблизости кто-то из охраны. Но в тишине слышался лишь глухой звук падающих капель воды – где-то в той темной норе, в которой держали узника.
Прода -12-
– Эй! – тихо позвала я. – Нечестивая тварь! Как там тебя… Рекхе!
В темноте тут же послышался шорох, и знакомый голос отозвался:
– Ты все-таки пришла. Нет, ну до чего же ты глупа…
Не стоило ждать благодарности от проклятого исчадия ада, однако я ожидала все же другой встречи, оттого с обидой проворчала:
– Лучше бы я вымыла ноги этой водой… Но еще не поздно вылить ее на пол!
Угроза возымела действие, Рекхе поумерил свою заносчивость и заметил:
– Милосердие всегда тождественно глупости, так что можешь считать, что я назвал тебя сострадательной.
– Неудивительно, что в вашем племени подобные качества не ценятся, – съязвила я в ответ.
– Единственный род милосердия, имеющий смысл, – подарить кому-то быструю смерть, – голос демона стал глухим.
– Я бы предпочла пару медяков и сытный ужин, – пробормотала я. – Что же, тебе еще нужна вода? Я принесла целый кувшин!
– Да, поставь его около решетки, – все так же глухо промолвил Рекхе.
Мне было очень страшно, однако я пододвинула кувшин как можно ближе к щели и тут же отпрянула. В тусклом свете чадящего светильника я увидела, как из темноты показалась черная иссохшая рука и вцепилась в кувшин. Губы мои сами зашевелились – на ум тут же пришла молитва, спасающая от нечистой силы, – меня ей научил кто-то из сестер. До этого в глубине души мне казалось, что со мной разговаривает тьма, сейчас же я словно воочию убедилась – чудовище в подземелье состоит из плоти и крови.
– Что ты там шепчешь? – раздраженно бросил Рекхе в перерыве межу громкими, жадными глотками.
Я как раз дошла до слов «упаси мя от острых когтей и клыков» и, недолго думая, брякнула:
– Я просто удивилась тому, что у тебя нет когтей.
– Их вырвали, чтобы я не мог разорвать себе горло, – пояснил демон. – И выбили зубы, чтобы я не мог перегрызть свои жилы. От голода я так просто не умру, и от жажды – тоже, только буду страдать и слабеть. Огасто я нужен живым, поэтому-то он сделал все, чтобы я не смог сам себя убить.
Несмотря на то, что эти слова произнесло злое, враждебное существо, мне стало не по себе. Не хотелось думать, что господин Огасто способен на такую жестокость… Но тут я напомнила себе, что Его Светлость был воином, а его враги – безжалостными существами, желавшими сделать людей своим домашним скотом, ведомым на убой, и сжала губы. У герцога наверняка имелись серьезные причины поступить именно так!
– Он должен был так поступить, – равнодушным эхом прозвучал голос Рекхе. – Моя жизнь в его глазах – залог того, что мои сородичи сюда не вернутся.
– Ты заложник? – запоздало поняла я причину, по которой господин Огасто держит при себе демона.
– Для моего рода будет страшным бесчестьем, если я умру от руки человека, – произнес напряженно демон. – Нас мало, и жизнь каждого стоит тысячи человеческих. На всю мою семью падет позор, если станет известно, что она не сохранила жизнь одному из своих сынов, отказавшись принять условия врага.
– Даже если этот враг – человек? – с сомнением уточнила я.
– Если бы он поставил условия, выполнение которых подводило бы под угрозу установленный извечный порядок нашего мира, Совет старейшин, скорее всего, разрешил бы отцу от меня отречься. Но эта война… Многие мудрые были против нее. И в том, что она началась, был виновен прежде всего я сам, так что вполне справедливо то, что и расплачиваться пришлось мне…
– Так это именно ты, песий потрох, решил поживиться человечиной! – негодующе воскликнула я, сжав кулаки. – Да чтоб тебе поперек горла стала каждая человеческая кость, которую ты обглодал!
– Человечиной питаются только низшие из нас, окончательно выродившиеся и потерявшие всякое достоинство, – с отвращением произнес Рекхе. – Негодное вонючее мясо!
– Тьфу! – я почувствовала, как меня замутило. – Но от крови, как я погляжу, ты бы не отказался, проклятый упырь?
– Я слишком долго пробыл в заточении и не смогу восстановить свои силы, сколько бы крови не выпил… – В голосе Рекхе слышалась усталость, он и впрямь казался изможденным. – Но жизнь во мне будет теплиться еще долго, пусть я иссохну до кости и превращусь в мумию.
– Так зачем же тебе понадобились наши земли? – с презрением спросила я.
– Отец всегда сожалел, что не сможет передать мне ни крохи своей власти, ни клочка семейных владений. Он любил меня не меньше своего законного наследника, однако ничего не мог поделать. Когда… когда ему предложили вернуть старые владения, ныне заселенные людьми, он сомневался. Но затем спросил меня, хочу ли я получить этот надел, и я… Я сказал, что завоюю эту землю. Совет Старейшин был против, но отец лестью и подкупом убедил большую часть из них.
– Королевство себе захотел! Ишь ты! Да тебе хвост помешал бы на троне ровно сидеть, а на рога корона бы не налезла! – хмыкнула я с презрением. В моем представлении даже чародеи, задумавшие потеснить королей, проявляли возмутительную непочтительность; всяким же демонам, обитающим в смрадной преисподней, и подавно не следовало метить на королевский трон.
– Мне нужны были вовсе не трон и корона, – тихо произнес Рекхе, словно не заметив, что я насмехалась над ним.
– Так на кой ляд ты затеял эту войну? – всплеснула я руками, отчаявшись разобраться в хитросплетениях демонической мысли.
Ответа я не ждала, ведь Рекхе к тому времени стал говорить совсем неохотно. Однако темный, помолчав, с усилием произнес:
– Меня обманули. Как и моего отца.
– Обмануть демона – невеликий грех, – не дождавшись продолжения истории, пожала я плечами. – Вы и сами сыны лжи – так вас называют священники, я не раз слышала. Не думай, что я поверила хотя бы одному твоему слову. Особенно насчет того, что ты брезгуешь человечиной… Может, какую жилистую старуху ты и пропустил бы, но уж при виде откормленного доброго монаха точно не устоишь!
– Зачем мне лгать тебе? – удивление Рекхе было неподдельным и более напоминало презрение. – Стала бы ты лгать мухе, которая жужжит у тебя над ухом?
– Нет, но я бы и разговаривать с ней не стала, – тут я вспомнила, что за вопросы хотела задать узнику, и от досады постучала тихонько себя по лбу. – Раз уж ты мне не врешь, сатанинское отродье, то расскажи-ка, что знаешь о чарах, которые лежат на господине Огасто.
– Ты так уверенно говоришь о чарах, как будто что-то смыслишь в магии, – Рекхе явно не понравилось то, как я сменила тему, тем более что получилось это у меня не сказать чтобы ловко.
– Упаси меня боги от того, чтобы я хоть что-то в ней смыслила, – я поплевала через плечо. – Дрянное занятие, от него на носу бородавки растут, а на спине – горб. Но определить, что на Его Светлости лежит проклятие, оказалось не так уж сложно…
Тут я пересказала демону историю о том, как дядюшка Абсалом подложил под кресло господина Огасто яйцо, а в яйце затем нашелся черный палец премерзкого вида.
– И после этого ты продолжаешь утверждать, что это не ты наложил на него злые чары?.. – мой тон был вопросительным и обвиняющим одновременно.
– Твой родственник имеет магический дар? – задумчиво спросил Рекхе, словно не расслышав моего вопроса.
– Дядя Абсалом? – Я аж поперхнулась, тут же представив, как разъярился бы дядюшка, услышав подобное предположение. – Разумеется, нет!
– Однако у него получилось провести обряд, пусть даже примитивный. Это явный признак магической одаренности.
«Так я и знала! – мысленно охнула я. – Недаром мне показалось, что в этой затее что-то неладно! Ну, дядюшка, будешь ты со мной еще когда-нибудь спорить!»
Но вслух я упрямо сказала:
– Дядя никогда не учился магии, не держал в руках черных книг, а в ведьмину ночь всегда кладет на подоконник ветку бузины. Ему негде было подцепить чародейскую заразу!
– Значит, его дар врожденный, – демон говорил равнодушно, однако уверенно. – Нет ли в нем нелюдской крови?
Пришлось снова признаваться в том, что моя прабабка была лесной девой. Каждый раз я думала, что эта история не заставит меня досадовать сильнее, и вот поди ж ты – сегодня я рассказывала ее с особым недовольством, ведь по всему выходило, что я тоже в какой-то мере полукровка, как и Рекхе.
– Да, это может быть объяснением, – согласился узник. – Хорошая старая кровь, хоть и разбавленная…
В голосе его мне почудились хищные нотки, заставившие меня попятиться к бочке.
– Э-э-э! – протянула я настороженно. – Не вздумай зариться на мою кровь, мерзкий кровопийца! Как бы она ни была хороша – не для тебя она припасена, уразумел?
– Что если я расскажу тебе о чарах, которые лежат на Огасто, в обмен на пинту крови? – предложил демон и рассмеялся, услышав, как я возмущенно и испуганно засопела. – Я пошутил. Хотя охотно поверю, что глупости твоей хватило бы на то, чтобы согласиться. Но обманывать такое мелкое никчемное существо я не стану. Раз уж ты хочешь выпытать у меня все, что знаю о твоем герцоге, то так и быть, я отвечу на некоторые из твоих вопросов.
– Почему бы тебе не ответить на все? – процедила я сквозь зубы: несмотря на то, что положение мое высоким отродясь не бывало, слушать, как тебя попеременно называют то глупой, то ничтожной, было весьма неприятно.
– Потому что ты меня принудить к откровенности не можешь, Фейнелла, и я сам решу, о чем желаю говорить, а о чем – нет, – отрезал Рекхе, и мне пришлось этим удовольствоваться.
– Ты знаешь, что за проклятие лежит на Его Светлости? – торопливо спросила я, опасаясь, что демон может переменить свое решение и вообще замолчать.
– Нет, – ответил он. – Я говорил тебе, что отказался от магических способностей. Я не в силах распознать чары и не могу их почувствовать.
– Тьфу, – с досадой сплюнула я. – Да ты наверняка самый бестолковый из своего рода! Недаром твои родственники оставили тебя здесь гнить заживо. Зачем ты морочил мне голову, если в колдовстве смыслишь меньше моего дядюшки?
– То, что я не способен к колдовству, вовсе не значит, что я в нем ничего не смыслю… – Рекхе, казалось, не замечал моих попыток его уязвить. Его голос оставался монотонным и тихим. – Изучению теории магии я посвятил множество времени. Разве те люди, что собирают картины или старые книги, делают это из желания научиться рисовать или сочинять?
– Они попросту не знают, как с пользой истратить свое время, – проворчала я. – Никогда не понимала, что за толк корпеть над какими-то бумажками! От них одна головная боль да слабое зрение. В Олораке к дядюшке за глазными каплями часто приходил один ученый господин – сущее чучело! Как-то он, зазевавшись, свалился с моста в реку и чуть не утонул. И что за прок от этого чтения? Лучше бы научился плавать!
– Кажется, ты даже по меркам своего племени поразительно темна, – задумчиво произнес Рекхе.
– А ты, сдается мне, занудный книжный червь, которому оставалось глазеть в окошко на то, как остальные бесы колдуют в свое удовольствие да увиваются за смазливыми бесовками, – не осталась я в долгу.
– Я теряю остатки интереса к нашей беседе, – холодно бросил Рекхе, и я подумала, что все-таки ухитрилась оскорбить демона, но сделала это в самый неподходящий момент.
– Да, с этим я погорячилась, – признала я, потирая нос. – Наверняка девицы из вашего демонического племени страшны как крокодилицы, так что лучше уж читать книжки, ты совершенно прав.
– Твои извинения слушать еще невыносимее, чем брань, – ответил демон, но тон его показался мне чуть более благожелательным. – Ты говорила, что в заговоренном яйце нашелся черный палец?
– Ты знаешь, что это означает? – я навострила уши.
– Точным признаком это не назовешь, однако я могу сказать, что чары на герцога накладывал человек. Чары, сотворенные кем-то из моих сородичей, нельзя выявить таким простым способом, – демон говорил уверенно, однако при этом подбирал слова, явно не желая сболтнуть лишнего. – Скорее всего, речь идет о магии, подчиняющей волю и дурманящей память. Если действие продолжительно, то она начинает не только подавлять разум человека, но и разрушать его. Огасто сходит с ума, не так ли? – спросил он, и в вопросе этом слышалось хищное удовлетворение. – Это косвенное подтверждение моей правоты. Стало быть, заклятие накладывал сильный и опытный маг – другой бы не смог опутывать ум жертвы магическими узами столь долго.
– Колдун прячется где-то поблизости? – спросила я, покусывая губу от напряжения.
– Не обязательно, если он искусен, но время от времени ему приходится наведываться сюда…
– Так написано в твоих книгах? – скептически уточнила я, услышав какую-то странную нотку в голосе Рекхе, но демон ничего не ответил.
– Твой родственник напрасно разрубил палец, – сказал он после некоторых раздумий. – Следовало закопать его в каком-нибудь месте, пользующемся дурной славой среди твоих сородичей, – чтобы жизнь в нем теплилась как можно дольше, подпитываясь низкими энергиями. Но вы допустили ошибку. Теперь тот, чьей магии вы коснулись, знает о вашем любопытстве и вскоре объявится.
– Его можно будет как-нибудь узнать? – я уже догадывалась, что ответит Рекхе.
– Он может принять любое обличье, разумеется. Но на одном из его пальцев будет повязка. И он будет искать того, кто нанес ему эту рану.
– Проклятое колдовство! – я была не на шутку встревожена и озадачена. – Правду говорят, что не стоит и поглядывать в ту сторону. Зря я завела этот разговор с дядюшкой… И что, этот чернокнижник-злодей сможет почуять, кто ему насолил?
– Не думаю, слишком уж простой обряд был проведен. Магия давно уже ушла из того яйца.
Я перевела дух и с трудом попыталась заново осмыслить то, что узнала. По здравому размышлению, пользы особой из откровений демона мне извлечь не удалось – я все так же знала доподлинно лишь то, что злой колдун зачем-то заклял господина Огасто.
– Можно ли снять проклятие с Его Светлости? – выпалила я.
– Откуда мне знать? – резко ответил Рекхе. – Только маг знает, что за заклинание он использовал. К тому же я не собираюсь помогать Огасто, пусть даже он сам приползет сюда на коленях и будет умолять меня сжалиться.
