Саша сделала так же: смахнула до потемневшей от влаги коры, поправила куртку так, чтобы сесть на её край и не подстудить органы малого таза, и запрыгнула рядом. Поёрзала немного, выбирая более удобное положение, и, по-прежнему не произнося ни звука, тоже уставилась вперёд.
Это место много значило для них обоих. Перед глазами, за немного заросшим берегом, протянулась Москва-река, сейчас словно белоснежная дорога, шире любого из существующих шоссе. В этом году её сковал лёд, который основательно укрыл снег, и даже рыбаки не тревожили её покоя. По крайней мере в этом месте. На другом берегу голубел лесной массив. На утро, следующее за вечером и ночью, когда Саша и Егор спасли Диму, он, наверное, был и вовсе под стать сказочным: белый, искристый, застывший в зимнем покое. Но сейчас снежные пеньюары с него сбросил ветер – непристойник, на ветвях остались лежать массивные шапки и эполеты, сбиваемые иногда залётными птицами. У самой воды виднелись заборы, а за ними крыши дач очень богатых людей. У некоторых были даже собственные небольшие причалы. А чуть дальше, в стороне, изогнувшись аркой, над относительно молодой трассой возвышался красный Живописный мост с диском – рестораном под самой своей вершиной. Ресторан не работал никогда, но эта зеркальная «летающая тарелка» всё равно была достопримечательностью и неотъемлемой частью всей конструкции, притягивающей взгляд.
Егор всё ещё молчал, да и сама Саша не спешила с разговорами, будто боясь спугнуть момент.
– Помнишь, – наконец осторожно промолвила она, не отрываясь от зимних далей и не оборачиваясь к брату, – тебе лет восемь было. Мы с бабушкой здесь гуляли. Весна была ранняя, лёд ещё не весь сошёл. Мы задержались на берегу, а ты залез на корягу и что-то разглядывал в воде. И не удержался, бултыхнулся прямо в куртке, в тёплых штанах. Вылез – перепуганный, мокрый насквозь, а на улице не май месяц. Бабушка тебя чуть ли не в охапку схватила и домой – греться и сушиться. Как же мы тогда за тебя испугались.
Егор приподнял голову, но к сестре не повернулся. Это спугнуло бы воспоминания – такие далёкие, по сути не самые приятные, а на деле – едва ли не самые лучшие.
– Помню, – ответил он так же негромко, – тогда ещё троллейбусы ходили. Мы в один запрыгнули, чтобы и потеплее, и побыстрее до дома добраться, а там контролёры. У бабушки документов с собой нет, у тебя проездного тоже, а ехать надо. Помнишь, как она тогда им ответила?
Саша кивнула и улыбнулась сдержанно. Образ бабушки мгновенно возник в её памяти, как и та ситуация. Елена Марковна Обухова была женщиной высокой, не полной, но крупной, широкоплечей благодаря активным занятиям плаванием в молодости и по этим же причинам с несгибаемой осанкой даже в возрасте. Она рано поседела, волосы стригла «под каре», носила очки без оправы, а сквозь них глядела с сокрушающей твёрдостью и упорством. При этом она никогда не считала, что знает всё и обо всём или что всегда права, но если в чём-то была уверена, на своём стояла до последнего. Внуков Елена Марковна воспитывала в сдержанности и строгости, была остра на язык, в выражениях не стеснялась и даже иногда позволяла себе грубость. Но не агрессию. Сашу и Егора она любила бесконечно сильно и крепко, и они знали: всё, что бабушка делает, она делает только ради них и их блага. А потому никогда не обижались.
– Помню, – подхватила Саша, – тогда весь салон узнал, насколько действительно велик и могуч наш русский. Контролёры даже рта не успели открыть. И мы доехали же, и ты даже не заболел.
– Она умела бороться и защищать. И если правда была на её стороне, даже на правила не смотрела. Как она говорила? Допустимые отступления?
– Что-то вроде. Когда ради экстренной необходимости, если это никому не вредит, можно и закон преступить.
– Я тогда «чёртов палец» искал в воде, – признался Егор, немного оживившись, – вычитал, что они очень древние, а в этих местах всегда водились. И нашёл. За ним и потянулся. Хочешь прикол? Он у меня до сих пор сохранился. Дома лежит, в старой бабушкиной шкатулке. Так что этот момент я помню очень хорошо.
И, промолчав несколько секунд, добавил с грустной задумчивостью:
– Интересно, что бы она сейчас мне сказала. На всё на вот это…
Саша вздохнула. Вот и подошли они к заветной теме: непростой, но неотвратимой. Хорошо, что на достаточно спокойных нотах.
– Что бы она сказала? – повторила она, сохраняя непринуждённую интонацию. – Сначала, что-нибудь вроде: «Ты что, офигел?». А потом бы обязательно добавила, что раз уж взялся за куш, не говори, что не дюж. И настояла бы, чтобы ты шёл в своих целях до конца.
– Не поспоришь, – растягивая звуки, будто одновременно с этим представляя бабушку и её реакцию, отозвался Егор.
А потом добавил:
– А ты что скажешь?
Саша набрала в грудь побольше воздуха, вперила взгляд вдаль. Наверное, разговаривая на подобные темы, стоило смотреть собеседнику в глаза. Но она боялась. Не предельной честности, без которой было бы не обойтись, а себя. Что эмоции и чувства возобладают над здравым решением, которое она приняла. А так, смотря на замёрзший, но не околевший лес, чувствуя его ледяную невозмутимость, но не отстранённость, Саше было и проще, и спокойнее.
– Что мне всё это не по душе, – ответила она уверенным признанием. – Никогда бы не подумала, что ты будешь испытывать подобные сильные чувства к моей ровеснице, а то и девушке постарше. Но это так. И это твой выбор, твоё решение. Может, сложись наша жизнь иначе, я бы могла сказать что-то вроде: «Ты ещё пацан, понятия не имеешь, что такое настоящая любовь, дорасти надо». Но всё так, как есть, а ты не такой. Ты всегда знаешь, чего хочешь и можешь своё мнение отстоять. И главное, ты имеешь на это право вне зависимости от того, нравится мне это или нет.
Ты мой брат, и роднее тебя у меня никого нет. Конечно, я желаю тебе самого лучшего. Но если начну отговаривать, ругать или козни против Зины строить, чтобы только отвадить, я тебя потеряю. И не могу этого допустить. Поэтому не стану мешать и лезть в твои отношения, до тех пор, пока ты сам меня не попросишь мнения или совета. Как-то так.
Саша закончила, перевела дух. Ей показалось, что всё это она выдала на одном дыхании. Но волнения не было, скорее наоборот. Словно камень с сердца упал, и уже ничего не опасаясь она обернулась к Егору.
Он смотрел на неё пристально, не оставляя сомнений, что до этого жадно впитывал в себя каждое слово, произнесённое сестрой. Не хмурился, не улыбался, не скрежетал зубами под плотно сжатыми губами. А поймав взгляд Саши едва заметно кивнул и произнёс негромко:
– Спасибо.
И это лучше всех целебных бальзамов в мире залечило остатки её тревог.
– Вот только не знаю, будут ли теперь какие-то отношения после того, что случилось, – продолжил Егор, наконец, грустно ухмыльнувшись. – Я не жалею о том, что сделал, но мозгов хватает, чтобы понять, чем это чревато.
– Посмотрим.
Саша постаралась утешить его, хотя сама не была до конца уверена в собственной правоте. Тема драки и её последствий, как бы ни была важна, стояла на втором месте, а потому и не обдумывалась.
– Дима, когда я за тобой пошла, сказал, что разберётся.
Саша не ожидала, что Егор вдруг приятно улыбнётся и почти рассмеётся на её задумчивое воспоминание.
– А, ну тогда можно не беспокоиться, – пояснил он свою реакцию. – Не знаю как, но этот своего добьётся.
– Откуда такая уверенность? – усомнилась Саша. – И вообще, как он в клубе с тобой оказался?
– Тебя пришёл искать, – ответил Егор и в улыбке проявилась хитринка. – А там я с похмелья. Он не остался равнодушным, мы разговорились и вот, он в теме. А почему уверен, так у меня сестра не глупая. Сама догадается.
Саша догадалась, но вместо негодования на предположение только укоризненно покачала головой.
– Не знаю, чего ты там себе напридумывал, но у нас отношения максимум дружеские. Я бы даже сказала приятельские. И ничего большего нет и быть не может.
Егор только руками развёл, не желая спорить с сестрой, навязывать ей своё мнение, но и от своего отступать.
– Как скажешь, Сашка, как скажешь. И что мы теперь будем делать?
Это был хороший вопрос, и Саша знала на него ответ, но не была уверена в его уместности.
– Мне в институт надо, – призналась она, словно стыдясь этой необходимости. – Сегодня консультация, послезавтра зачёт. И пропускать крайне нежелательно.
– Тогда езжай, – посоветовал Егор уверенно, – пока не опоздала. А за меня не беспокойся. Я ещё немного посижу, просто подумаю, и пойду домой.
– Только давай без глупостей, – Саша попросила аккуратно, опасаясь сломать выстроенное понимание.
– Обещаю, – без обид подтвердил Егор, – а если случится что-то, не имеющие никакого отношения к глупостям, ты узнаешь сразу же и первая.
Саше не хотелось представлять, что именно могло бы случиться, это и так обещало беспокоить какое-то время. Как и то, что узнает об этом первой не она, а Екатерина. Как ответственная за поведение сына. Но сидеть и ждать этого, дрожа и заливая стресс успокоительными было неправильно и убийственно. Жизнь-то продолжалась. Поэтому, вопреки всему творившемуся на душе, Саша положила голову на плечо Егору и нежно призналась:
– Люблю тебя, брат.
– И я тебя, сестра, – прозвучало в ответ, и приобняла сильная родная рука…
Чтобы добраться до института Саше потребовалось вернуться к клубу. Стараясь не усугублять настроение ещё свежими воспоминаниями и не готовая к случайным встречам со Стасом, Зиной или побитым, она быстро запрыгнула в первый попавшийся электробус до метро. Раньше над этим маршрутом тянулись паутины проводов, под которыми ездили усатые голубые троллейбусы. Саша ещё их помнила: и стрекот подаваемого электричества, придающим им ещё большее сходство с кузнечиками, и разворачивающиеся гармошки дверей с овальными окнами, и сидения обтянутые коричневым кожзамом, потёртые, продавленные и пахнущие сладким. А потом провода срезали, а троллейбусы заменили электробусами: практичными, но тесными. Это не мешало, когда в салоне ехало человек десять, но вот в часы пик, наряду с обязательной валидацией проездных у входа, превращалось в настоящее испытание стойкости. Саша старательно избегала этого времени, если получалось, а то и вовсе выходила заранее, чтобы дойти пешком. Но иногда выбора не оставалось, как сейчас. К счастью, утренний час пик давно миновал, а до вечернего было ещё далеко. Она села у окна, мутного от дорожной грязи и пыли в любое время года, проехала с десяток остановок и вышла прямо возле вестибюля ещё молодой станции метро. Через стеклянные двери, опасно мотающиеся туда-сюда если их не придерживать, по неглубокой лестнице она спустилась к турникетам, затем на платформу в скудном и скучном «стальном» оформлении, дождалась поезда и поехала. До института было одиннадцать станций с одной пересадкой, и теперь от Сашиной скорости уже ничего не зависело.
Она не опоздала, вошла в аудиторию за десять минут до появления преподавателя, бегло поприветствовала однокурсников, уселась подальше и в одиночестве, а блокнот для записей открыла больше для вида. Получить автомат по дисциплине «Этимология» было возможно только в случае старательного обучения на протяжении всего семестра, чем Саша и занималась. Она не пропустила ни одной лекции, всегда стремилась к ответам, тщательно вела конспекты и не стеснялась общаться с преподавателем Юрием Алексеевичем. В мнении, составленном о себе, она не сомневалась, как и в том, что достаточно хорошо знала предмет, который многие считали скучным и нудным. «Душным», если по-современному. Но возможность автомата упускать не хотелось. Юрий Алексеевич был строг и поблажек не делал даже любимчикам, а заветный зачёт без вопросов поставил бы только тому, кто до последнего доказывал свою заинтересованность. «Последним» была именно консультация, поэтому, несмотря на крепкие знания Саше пришлось изо всех сил изображать внимание и интерес.
Выходило у неё это плохо – голова была забита другим. Вместо записей она водила в блокноте ручкой, оставляя на клетчатой бумаге бессмысленные рисунки. Иногда поднимала голову, будто слушая объяснения и смотря в сторону Юрия Алексеевича, но не вслушиваясь в то, о чём говорили. Сиди Саша поближе, он непременно бы заметил её безразличие, а так всего лишь один раз, через час после начала консультации, спросил:
– Кузнецова, вы себя нормально чувствуете?
– Да, Юрий Алексеевич, – тут же вздрогнула Саша, радуясь, что не пропустила это мимо ушей, – всё в порядке.
– Хорошо, если так, – он ответил с сомнением, – вид у вас нездоровый. Если плохо, идите лучше домой.
– Я просто не выспалась, – нашла себе оправдание Саша.
Юрий Алексеевич отвернулся, и больше они на эту тему не разговаривали. Саша высидела еще три часа до самого конца консультации. Однокурсники позвали посидеть в кафе, но она вежливо отказалась. Потом, правда, пожалела. Товарищи по учёбе, наверное, хотели обсудить предстоящий новогодний праздник в институте, а она откололась, будто ей не было до этого дела. До недавних событий было, Саша даже придумывала себе костюм – сдержанный и оригинальный, ведь в этом году решили провести маскарад. Вот только настоящий настрой едва ли позволил бы полноценно участвовать в разговорах, к тому же Саша не могла отметить, что была крепко дружна с одногруппниками. Общались между лекциями, делились конспектами, решали какие-то учебные вопросы, могли, как сейчас, пойти поболтать в кафешку на часок-другой о чём-то несущественном. Вот, пожалуй, и всё. Никому из них Саша не смогла бы раскрыть свои тревоги, а потому и друзьями назвать не могла.
Поэтому, всё правильно она сделала, отколовшись от компании, не до посиделок было. Телефон молчал, это немного радовало. Но беспокойство о том, как сейчас Егор, не отпускало и даже развивалось с каждым часом всё сильнее.
Саша вышла к метро, возле которого гордо стремилась ввысь очередная ёлка. Уже смеркалось, и цепочки электрических гирлянд стали различимы. Лёгкой ледяной паутинкой они окутали искусственное дерево, горели ровно и спокойно, без раздражающего иной раз мигания. А ещё ёлка была вся в снегу: сугробики лежали и на ветках, и на массивных пластмассовых игрушках и шарах. Настоящий новогодний символ, уступающий в размерах вчерашней ёлке на Воробьёвых горах, но не менее красивый. Саше было приятно на это смотреть, только красота, к сожалению, не убавляла тревог.
Она достала телефон, пораздумывала с минуту и убрала снова в карман. Обещала ведь не лезть самовольно. Нужно было держать своё слово. Но не возвращаться домой же Саша не обещала, поэтому с чистой совестью она поспешила обратно.
Но через час дороги, перешагнув порог квартиры, поняла, что испытания уравновешенности и взаимопонимания для неё не закончились. Егор встретил сестру в коридоре, сидя на том же месте, где сидел пьяный встельку Дима. Ждал… И увидев это Саша ощутила очередной укол плохого предчувствия.
– Сразу к делу? – спросил Егор, поймав её напряжённый подозрительный немой вопрос.
– Хотелось бы.
Саша на ходу расстегнула куртку и сняла шапку, не желая париться в отапливаемой квартире, но снимать её не поспешила.
Это место много значило для них обоих. Перед глазами, за немного заросшим берегом, протянулась Москва-река, сейчас словно белоснежная дорога, шире любого из существующих шоссе. В этом году её сковал лёд, который основательно укрыл снег, и даже рыбаки не тревожили её покоя. По крайней мере в этом месте. На другом берегу голубел лесной массив. На утро, следующее за вечером и ночью, когда Саша и Егор спасли Диму, он, наверное, был и вовсе под стать сказочным: белый, искристый, застывший в зимнем покое. Но сейчас снежные пеньюары с него сбросил ветер – непристойник, на ветвях остались лежать массивные шапки и эполеты, сбиваемые иногда залётными птицами. У самой воды виднелись заборы, а за ними крыши дач очень богатых людей. У некоторых были даже собственные небольшие причалы. А чуть дальше, в стороне, изогнувшись аркой, над относительно молодой трассой возвышался красный Живописный мост с диском – рестораном под самой своей вершиной. Ресторан не работал никогда, но эта зеркальная «летающая тарелка» всё равно была достопримечательностью и неотъемлемой частью всей конструкции, притягивающей взгляд.
Егор всё ещё молчал, да и сама Саша не спешила с разговорами, будто боясь спугнуть момент.
– Помнишь, – наконец осторожно промолвила она, не отрываясь от зимних далей и не оборачиваясь к брату, – тебе лет восемь было. Мы с бабушкой здесь гуляли. Весна была ранняя, лёд ещё не весь сошёл. Мы задержались на берегу, а ты залез на корягу и что-то разглядывал в воде. И не удержался, бултыхнулся прямо в куртке, в тёплых штанах. Вылез – перепуганный, мокрый насквозь, а на улице не май месяц. Бабушка тебя чуть ли не в охапку схватила и домой – греться и сушиться. Как же мы тогда за тебя испугались.
Егор приподнял голову, но к сестре не повернулся. Это спугнуло бы воспоминания – такие далёкие, по сути не самые приятные, а на деле – едва ли не самые лучшие.
– Помню, – ответил он так же негромко, – тогда ещё троллейбусы ходили. Мы в один запрыгнули, чтобы и потеплее, и побыстрее до дома добраться, а там контролёры. У бабушки документов с собой нет, у тебя проездного тоже, а ехать надо. Помнишь, как она тогда им ответила?
Прода от 02.03.2026, 07:35
Саша кивнула и улыбнулась сдержанно. Образ бабушки мгновенно возник в её памяти, как и та ситуация. Елена Марковна Обухова была женщиной высокой, не полной, но крупной, широкоплечей благодаря активным занятиям плаванием в молодости и по этим же причинам с несгибаемой осанкой даже в возрасте. Она рано поседела, волосы стригла «под каре», носила очки без оправы, а сквозь них глядела с сокрушающей твёрдостью и упорством. При этом она никогда не считала, что знает всё и обо всём или что всегда права, но если в чём-то была уверена, на своём стояла до последнего. Внуков Елена Марковна воспитывала в сдержанности и строгости, была остра на язык, в выражениях не стеснялась и даже иногда позволяла себе грубость. Но не агрессию. Сашу и Егора она любила бесконечно сильно и крепко, и они знали: всё, что бабушка делает, она делает только ради них и их блага. А потому никогда не обижались.
– Помню, – подхватила Саша, – тогда весь салон узнал, насколько действительно велик и могуч наш русский. Контролёры даже рта не успели открыть. И мы доехали же, и ты даже не заболел.
– Она умела бороться и защищать. И если правда была на её стороне, даже на правила не смотрела. Как она говорила? Допустимые отступления?
– Что-то вроде. Когда ради экстренной необходимости, если это никому не вредит, можно и закон преступить.
– Я тогда «чёртов палец» искал в воде, – признался Егор, немного оживившись, – вычитал, что они очень древние, а в этих местах всегда водились. И нашёл. За ним и потянулся. Хочешь прикол? Он у меня до сих пор сохранился. Дома лежит, в старой бабушкиной шкатулке. Так что этот момент я помню очень хорошо.
И, промолчав несколько секунд, добавил с грустной задумчивостью:
– Интересно, что бы она сейчас мне сказала. На всё на вот это…
Саша вздохнула. Вот и подошли они к заветной теме: непростой, но неотвратимой. Хорошо, что на достаточно спокойных нотах.
– Что бы она сказала? – повторила она, сохраняя непринуждённую интонацию. – Сначала, что-нибудь вроде: «Ты что, офигел?». А потом бы обязательно добавила, что раз уж взялся за куш, не говори, что не дюж. И настояла бы, чтобы ты шёл в своих целях до конца.
– Не поспоришь, – растягивая звуки, будто одновременно с этим представляя бабушку и её реакцию, отозвался Егор.
А потом добавил:
– А ты что скажешь?
Саша набрала в грудь побольше воздуха, вперила взгляд вдаль. Наверное, разговаривая на подобные темы, стоило смотреть собеседнику в глаза. Но она боялась. Не предельной честности, без которой было бы не обойтись, а себя. Что эмоции и чувства возобладают над здравым решением, которое она приняла. А так, смотря на замёрзший, но не околевший лес, чувствуя его ледяную невозмутимость, но не отстранённость, Саше было и проще, и спокойнее.
Прода от 03.03.2026, 07:53
– Что мне всё это не по душе, – ответила она уверенным признанием. – Никогда бы не подумала, что ты будешь испытывать подобные сильные чувства к моей ровеснице, а то и девушке постарше. Но это так. И это твой выбор, твоё решение. Может, сложись наша жизнь иначе, я бы могла сказать что-то вроде: «Ты ещё пацан, понятия не имеешь, что такое настоящая любовь, дорасти надо». Но всё так, как есть, а ты не такой. Ты всегда знаешь, чего хочешь и можешь своё мнение отстоять. И главное, ты имеешь на это право вне зависимости от того, нравится мне это или нет.
Ты мой брат, и роднее тебя у меня никого нет. Конечно, я желаю тебе самого лучшего. Но если начну отговаривать, ругать или козни против Зины строить, чтобы только отвадить, я тебя потеряю. И не могу этого допустить. Поэтому не стану мешать и лезть в твои отношения, до тех пор, пока ты сам меня не попросишь мнения или совета. Как-то так.
Саша закончила, перевела дух. Ей показалось, что всё это она выдала на одном дыхании. Но волнения не было, скорее наоборот. Словно камень с сердца упал, и уже ничего не опасаясь она обернулась к Егору.
Он смотрел на неё пристально, не оставляя сомнений, что до этого жадно впитывал в себя каждое слово, произнесённое сестрой. Не хмурился, не улыбался, не скрежетал зубами под плотно сжатыми губами. А поймав взгляд Саши едва заметно кивнул и произнёс негромко:
– Спасибо.
И это лучше всех целебных бальзамов в мире залечило остатки её тревог.
– Вот только не знаю, будут ли теперь какие-то отношения после того, что случилось, – продолжил Егор, наконец, грустно ухмыльнувшись. – Я не жалею о том, что сделал, но мозгов хватает, чтобы понять, чем это чревато.
– Посмотрим.
Саша постаралась утешить его, хотя сама не была до конца уверена в собственной правоте. Тема драки и её последствий, как бы ни была важна, стояла на втором месте, а потому и не обдумывалась.
– Дима, когда я за тобой пошла, сказал, что разберётся.
Саша не ожидала, что Егор вдруг приятно улыбнётся и почти рассмеётся на её задумчивое воспоминание.
– А, ну тогда можно не беспокоиться, – пояснил он свою реакцию. – Не знаю как, но этот своего добьётся.
– Откуда такая уверенность? – усомнилась Саша. – И вообще, как он в клубе с тобой оказался?
– Тебя пришёл искать, – ответил Егор и в улыбке проявилась хитринка. – А там я с похмелья. Он не остался равнодушным, мы разговорились и вот, он в теме. А почему уверен, так у меня сестра не глупая. Сама догадается.
Саша догадалась, но вместо негодования на предположение только укоризненно покачала головой.
– Не знаю, чего ты там себе напридумывал, но у нас отношения максимум дружеские. Я бы даже сказала приятельские. И ничего большего нет и быть не может.
Егор только руками развёл, не желая спорить с сестрой, навязывать ей своё мнение, но и от своего отступать.
– Как скажешь, Сашка, как скажешь. И что мы теперь будем делать?
Это был хороший вопрос, и Саша знала на него ответ, но не была уверена в его уместности.
– Мне в институт надо, – призналась она, словно стыдясь этой необходимости. – Сегодня консультация, послезавтра зачёт. И пропускать крайне нежелательно.
– Тогда езжай, – посоветовал Егор уверенно, – пока не опоздала. А за меня не беспокойся. Я ещё немного посижу, просто подумаю, и пойду домой.
– Только давай без глупостей, – Саша попросила аккуратно, опасаясь сломать выстроенное понимание.
– Обещаю, – без обид подтвердил Егор, – а если случится что-то, не имеющие никакого отношения к глупостям, ты узнаешь сразу же и первая.
Прода от 06.03.2026, 08:29
Саше не хотелось представлять, что именно могло бы случиться, это и так обещало беспокоить какое-то время. Как и то, что узнает об этом первой не она, а Екатерина. Как ответственная за поведение сына. Но сидеть и ждать этого, дрожа и заливая стресс успокоительными было неправильно и убийственно. Жизнь-то продолжалась. Поэтому, вопреки всему творившемуся на душе, Саша положила голову на плечо Егору и нежно призналась:
– Люблю тебя, брат.
– И я тебя, сестра, – прозвучало в ответ, и приобняла сильная родная рука…
Чтобы добраться до института Саше потребовалось вернуться к клубу. Стараясь не усугублять настроение ещё свежими воспоминаниями и не готовая к случайным встречам со Стасом, Зиной или побитым, она быстро запрыгнула в первый попавшийся электробус до метро. Раньше над этим маршрутом тянулись паутины проводов, под которыми ездили усатые голубые троллейбусы. Саша ещё их помнила: и стрекот подаваемого электричества, придающим им ещё большее сходство с кузнечиками, и разворачивающиеся гармошки дверей с овальными окнами, и сидения обтянутые коричневым кожзамом, потёртые, продавленные и пахнущие сладким. А потом провода срезали, а троллейбусы заменили электробусами: практичными, но тесными. Это не мешало, когда в салоне ехало человек десять, но вот в часы пик, наряду с обязательной валидацией проездных у входа, превращалось в настоящее испытание стойкости. Саша старательно избегала этого времени, если получалось, а то и вовсе выходила заранее, чтобы дойти пешком. Но иногда выбора не оставалось, как сейчас. К счастью, утренний час пик давно миновал, а до вечернего было ещё далеко. Она села у окна, мутного от дорожной грязи и пыли в любое время года, проехала с десяток остановок и вышла прямо возле вестибюля ещё молодой станции метро. Через стеклянные двери, опасно мотающиеся туда-сюда если их не придерживать, по неглубокой лестнице она спустилась к турникетам, затем на платформу в скудном и скучном «стальном» оформлении, дождалась поезда и поехала. До института было одиннадцать станций с одной пересадкой, и теперь от Сашиной скорости уже ничего не зависело.
Она не опоздала, вошла в аудиторию за десять минут до появления преподавателя, бегло поприветствовала однокурсников, уселась подальше и в одиночестве, а блокнот для записей открыла больше для вида. Получить автомат по дисциплине «Этимология» было возможно только в случае старательного обучения на протяжении всего семестра, чем Саша и занималась. Она не пропустила ни одной лекции, всегда стремилась к ответам, тщательно вела конспекты и не стеснялась общаться с преподавателем Юрием Алексеевичем. В мнении, составленном о себе, она не сомневалась, как и в том, что достаточно хорошо знала предмет, который многие считали скучным и нудным. «Душным», если по-современному. Но возможность автомата упускать не хотелось. Юрий Алексеевич был строг и поблажек не делал даже любимчикам, а заветный зачёт без вопросов поставил бы только тому, кто до последнего доказывал свою заинтересованность. «Последним» была именно консультация, поэтому, несмотря на крепкие знания Саше пришлось изо всех сил изображать внимание и интерес.
Выходило у неё это плохо – голова была забита другим. Вместо записей она водила в блокноте ручкой, оставляя на клетчатой бумаге бессмысленные рисунки. Иногда поднимала голову, будто слушая объяснения и смотря в сторону Юрия Алексеевича, но не вслушиваясь в то, о чём говорили. Сиди Саша поближе, он непременно бы заметил её безразличие, а так всего лишь один раз, через час после начала консультации, спросил:
– Кузнецова, вы себя нормально чувствуете?
– Да, Юрий Алексеевич, – тут же вздрогнула Саша, радуясь, что не пропустила это мимо ушей, – всё в порядке.
– Хорошо, если так, – он ответил с сомнением, – вид у вас нездоровый. Если плохо, идите лучше домой.
– Я просто не выспалась, – нашла себе оправдание Саша.
Прода от 10.03.2026, 07:34
Юрий Алексеевич отвернулся, и больше они на эту тему не разговаривали. Саша высидела еще три часа до самого конца консультации. Однокурсники позвали посидеть в кафе, но она вежливо отказалась. Потом, правда, пожалела. Товарищи по учёбе, наверное, хотели обсудить предстоящий новогодний праздник в институте, а она откололась, будто ей не было до этого дела. До недавних событий было, Саша даже придумывала себе костюм – сдержанный и оригинальный, ведь в этом году решили провести маскарад. Вот только настоящий настрой едва ли позволил бы полноценно участвовать в разговорах, к тому же Саша не могла отметить, что была крепко дружна с одногруппниками. Общались между лекциями, делились конспектами, решали какие-то учебные вопросы, могли, как сейчас, пойти поболтать в кафешку на часок-другой о чём-то несущественном. Вот, пожалуй, и всё. Никому из них Саша не смогла бы раскрыть свои тревоги, а потому и друзьями назвать не могла.
Поэтому, всё правильно она сделала, отколовшись от компании, не до посиделок было. Телефон молчал, это немного радовало. Но беспокойство о том, как сейчас Егор, не отпускало и даже развивалось с каждым часом всё сильнее.
Саша вышла к метро, возле которого гордо стремилась ввысь очередная ёлка. Уже смеркалось, и цепочки электрических гирлянд стали различимы. Лёгкой ледяной паутинкой они окутали искусственное дерево, горели ровно и спокойно, без раздражающего иной раз мигания. А ещё ёлка была вся в снегу: сугробики лежали и на ветках, и на массивных пластмассовых игрушках и шарах. Настоящий новогодний символ, уступающий в размерах вчерашней ёлке на Воробьёвых горах, но не менее красивый. Саше было приятно на это смотреть, только красота, к сожалению, не убавляла тревог.
Она достала телефон, пораздумывала с минуту и убрала снова в карман. Обещала ведь не лезть самовольно. Нужно было держать своё слово. Но не возвращаться домой же Саша не обещала, поэтому с чистой совестью она поспешила обратно.
Но через час дороги, перешагнув порог квартиры, поняла, что испытания уравновешенности и взаимопонимания для неё не закончились. Егор встретил сестру в коридоре, сидя на том же месте, где сидел пьяный встельку Дима. Ждал… И увидев это Саша ощутила очередной укол плохого предчувствия.
– Сразу к делу? – спросил Егор, поймав её напряжённый подозрительный немой вопрос.
– Хотелось бы.
Саша на ходу расстегнула куртку и сняла шапку, не желая париться в отапливаемой квартире, но снимать её не поспешила.
