– На что? – с горьким сарказмом поинтересовался Тайрен.
– Не знаю. Но всегда можно что-нибудь придумать.
– Отец будет недоволен… – невпопад повторил Тайрен. – Впрочем, он всегда недоволен.
Он помолчал, поглаживая меня по руке, потом отодвинулся и взглянул мне в лицо:
– Ну а ты что такая кислая сегодня? При других можешь не говорить, но мне-то скажешь?
Я помолчала, удерживаясь от искушения начать ковырять носком пол. Потом всё-таки решилась:
– Ваше высочество, можно спросить? Когда вы берёте другую наложницу – при чём тут здоровье?
– А у вас не знают? Мужчины – носители светлой силы, женщины – тёмной, и обе проявляются в плотской страсти. Светлая сила подобна огню – быстро вспыхивает и быстро сгорает, убывая с каждой вспышкой. Тёмная – воде: долго разогревается, долго остывает, и на место утекшей прибывает новая. Тёмная сила может питать светлую, однако может и поглощать. Поэтому мужчине для сохранения равновесия в своём теле нужны разные женщины, чем больше, тем лучше. Так он может подпитать себя от них, а если ограничиваться одной, она его высушит.
Он посмотрел на выражение моего лица, и снова спросил:
– У вас этого не знают?
– Нет, – мрачно подтвердила я. – У нас считается, что здоровье зависит лишь от удовольствия, которое получаешь, а вот количество женщин значения не имеет… Хотя нет, имеет. Слишком много – так же плохо, как и ни одной. Про мужчину, который растратил себя на слишком многих, говорят «истаскался».
Тайрен негромко рассмеялся.
– Так ты поэтому была недовольна?
– Ну…
– Ничего. Одна-две ночи, чтобы успокоить мою супругу и этот курятник, и я вернусь к тебе, обещаю, – и он нажал пальцем на кончик моего носа.
– Ваше высочество…
– А?
– Если вы планируете после сестры Нуичжи выбрать другую наложницу, и вам всё равно какую…
– Ну?
– Вы не могли бы обратить внимание на сестру Кадж? Она мне кажется вполне достойной вашего внимания.
– Это которая? – уточнил Тайрен.
– Сегодня она была в синем платье с белыми цветами. Стояла рядом с качелями, справа.
– Хм. Она тебе по душе?
Я кивнула.
– Что ж, почему бы нет? – Тайрен улыбнулся. – Кадж так Кадж. Да, кажется, я её помню.
Мне ты в подарок принёс плод айвы ароматный,
Яшмой прекрасною был мой подарок обратный.
Не для того я дарила, чтоб нам обменяться дарами,
А для того, чтобы вечной осталась любовь между нами.
Ши цзин (I, V, 10)
Лавку редкостей у нас, наверное, назвали бы антикварным магазином. Это были две большие комнаты, даже залы, заставленные и завешенные всякими старыми и не очень вещами.
Хозяин к столь высоким гостьям вышел, конечно, сам. Хотя наши лица были скрыты вуалями и никто нас официально не представлял, по-моему, господин Цзае отлично понял, кто к нему пожаловал. И теперь увлечённо показывал нам подносимый прислугой товар, расстилая и раскладывая его на столике, за которым расположилась её высочество, вежливо обмакивавшая губки в предложенный чай. Я стояла за её спиной, по бокам согнулись ещё две служанки, взятые принцессой в поездку за покупками.
– А вот тут прекрасные госпожи видят ковры, которые ткут в западных оазисах. Но это не просто ковры, которые вы можете увидеть в ковровых рядах на наших рынках. Этим коврам больше двух сотен лет, и это последние, которые были вытканы в Хошонском царстве, прежде чем оно пало под ударами варваров с севера. Посмотрите, какая мягкость, какой длинный и упругий ворс! Если по такому ковру пройти, вы не увидите своих следов, каждая ворсинка тотчас же поднимется!
Я добросовестно пощупала ковёр, действительно мохнатый, как шкура кота персидской породы. Но ей высочество интереса не проявила, и хозяин поспешил перейти к другим экспонатам, то есть товарам.
– А вот, изволите посмотреть, шкуры морских леопардов – их мех не пропускает воду, если надеть шубу из такой шкуры, или просто покрыться ею, не вымокнешь и в самый сильный ливень. А вот не желаете ли перья белой цапли? Ими украшают свои жезлы южные танцоры. А вот это – чучело серебряного фазана…
Я слегка заскучала. Собрание в лавке было весьма занимательным, но бессистемным, да и меня всегда больше интересовали творения человеческих рук, чем любые, даже самые красивые и необычные природные объекты. Так что я довольно быстро отвлеклась на разглядывание коллекции терракотовых статуэток на полке у стены, изображавших, похоже, представителей разных народов. Во всяком случае, среди полутора десятков изображений не было ни одного похожего. Один был с широкими сходящимися бровями, другой – с выдающимся горбатым носом, третий – с курчавой бородой… Различались и одеяния: короткие и длинные, с высокой шапкой, с маленьким головным убором, напоминающим берет, с непокрытой головой…
– Вот тут – изображения чужеземных богов, которым поклоняются варвары с южных островов и жители берегов Восточного моря. А вот эта женщина в ожерелье из костей – Деварала, Хранительница Севера. Кочевники почитают её как верховную богиню…
Я посмотрела на изображение богини в доспехах и с причёской, подозрительно похожих на доспехи и причёски жителей империи. Те кочевники, которых я видела, носили косы, а не сложносочинённые узлы. Впрочем, кочевых племён может быть много, кто знает, какие у них моды.
– Скажите, а у вас есть украшения из жучиных крыльев? – обозначила наконец её высочество предмет своего интереса, и я с любопытством повернулась к ним.
– О да! – обрадовался торговец. Щелчок пальцами – и перед высокой гостьей на столике материализовались несколько шкатулок и большой ларец.
В шкатулках лежали украшения, в основном шпильки, главным украшающим элементом которых действительно были надкрылья крупных, с миндалину величиной, жуков. Синеватые, бирюзовые и золотистые, переливающиеся как перламутр, они действительно были весьма красивы. В ларце же обнаружились верхний женский халат и накидка, расшитые жучиными панцирями, как у нас вышивают пайетками и стеклярусом.
Началась примерка и обсуждение, застывшие статуями служанки оживились, ахая и охая, расхваливая хозяйку и немножко – предлагаемый товар. Я от участия оказалась освобождена: Мекси-Цу кивнула мне со словами «Если хочешь – осмотрись», и я с благодарностью приняла предложение. В конце концов, с подарком что-то решать было надо. Хозяин мигнул, и ко мне тут же пристроился один из подмастерьев.
На боковом стеллаже были сложены свитки из пожелтевшей от времени плотной бумаги. Вспомнив свои слова о редких книгах, я наугад взяла один из них и развернула.
– Это картины, госпожа, – запоздало объяснил подмастерье.
Я уже и сама видела, что у меня в руках картина. Передо мной был длинный-длинный пейзаж. Я разматывала и разматывала его, покуда хватило рук, а он всё не кончался. Тогда я начала вынужденно сматывать его с другой, уже просмотренной стороны.
Впрочем, тут были не только горы и реки, на картине были изображены и фигурки людей. В основном это были женщины. Они трудились около небольших строений с черепичными крышами, иногда строения изображались без одной стены, так что было видно, что находится внутри. Вот что-то вроде большого вольера, где находятся… бабочки? Вот женщины перебирают что-то, похожее на рис. Рассортированное раскладывается по полкам. Вот женщины срывают листья с целой рощи деревьев. Носят в корзинах, режут, ссыпают в большие плетёные поддоны. Вот снова проходит сортировка, опять чего-то маленького, беленького. Вот это маленькое и беленькое ссыпают в чаны…
Так. Я прищурилась. Кое-где наверху картины были тщательно выписанные иероглифы с пояснениями. Да, часть из них была мне незнакома, но то, что я смогла прочитать, подтверждало то, о чём я уже догадалась сама. Картина подробно рассказывала о производстве шёлка.
– А разве получение шёлковой нити – это не секрет? – я повернулась к торчавшему у меня за спиной подмастерью. Он моргнул недоумённо, но всё же ответил:
– Когда-то это было секретом, госпожа… За разглашение его чужеземцам полагалась смерть. Но с тех пор многие на востоке и кое-кто на западе узнали этот секрет, и хранить его уже нет смысла. Но шёлк из империй – самый лучший!
– Ясно, – я принялась сматывать картину обратно. – А нет ли у вас картины, более… м-м… интересной мужчине?
Подмастерье снова моргнул, но после короткого замешательства ответил:
– Если госпожа пожелает… Вот, есть картина, описывающая поход императора Гай-ди.
Я взяла указанный свиток и принялась его разматывать. Да, кто сказал, что комиксы – изобретение моего мира и времени? Хотя это полотно выгодно отличалось от известных мне историй в картинках изяществом и колоритом изображения.
– Сколько? – раздался у меня за спиной удивлённый голос принцессы.
Я обернулась. Этап примерок, видимо, уже завершился, и теперь стороны перешли к обсуждению цены. Которая, видать, оказалась сюрпризом.
– Прекрасная госпожа… – торговец со вздохом развёл руками.
– В прошлом году, когда вы отсылали их ко двору, мне сказали, что они стоят на сотню таэлей меньше.
– Так оно и было. Но вы же понимаете, прекрасная госпожа… Всё дорожает. Монеты стоят не больше, чем бронза, из которой их льют. Если я не смогу разыскивать и покупать товар, то просто разорюсь и уже ничего не смогу предложить прекрасной госпоже! Я и так предлагаю вам себе в убыток ради счастья видеть вас у себя.
Мекси-Цу поджала губы, и мне на мгновение стало интересно, начнёт ли она торговаться. Но, видимо, это было ниже достоинства принцессы.
– Ну, хорошо, – она поднялась. – Отошлите всё это в Восточный дворец. Я распоряжусь заплатить.
– С превеликим удовольствием, благодарю за оказанную честь! – торговец с энтузиазмом закланялся. Потом повернулся ко мне: – А вы, госпожа, присмотрели себе чего-нибудь?
– Да, – я показала свиток. – Я хочу купить эту картину.
– Прекрасный выбор, госпожа, прекрасный выбор! Желаете посмотреть футляры?
– Футляры?
– Такие картины положено хранить в футлярах, положив в них благовония, чтобы усладить все органы чувств. Если пожелаете, у нас есть мускус, и ещё смесь…
Принцесса кашлянула.
– Выберите футляр на своё усмотрение, – сказала я. – А благовония я сама подберу.
– Это хорошо, что ты стала интересоваться живописью, – сказала её высочество, когда мы покинули лавку и заняли свои места в карете с опущенными шторками – она по ходу движения, я напротив. – Дама должна развивать свой вкус. Только так мы можем угодить своему господину.
Я, разумеется, поблагодарила. Интересно, как бы отреагировала принцесса, если бы я сказала, что желательно развивать не только вкус, но и интеллект.
День рождения его высочества приближался, и я, избавившись от тревоги «что подарить», с интересом ждала, как будет обставлен праздник. Тем более что почти сразу за ним шёл ещё один – День поминовения усопших. По такому случаю нам, наложницам, тоже сделали подарок: в один прекрасный день я, выйдя в общую комнату, обнаружила, что она вся увешана образцами тканей. Первой, конечно, выбирала Кольхог, взявшая себе роскошную красно-золотую парчу, но после неё и остальные могли найти себе по вкусу материю на новые платья. Не то чтобы мы испытывали в них недостаток, но всё же надеть обновку всегда приятно.
– Тебе подойдёт… – Кадж, щеголявшая новенькой нефритовой подвеской в виде иероглифа «счастье», задумчиво обозрела предложенное великолепие. – Пожалуй, вот это зелёное с серебряным узором будет неплохо, а?
Я согласилась, что действительно неплохо. И подаренные заколки придутся впору. Усин ухитрялась сооружать из моих отросших волос некое подобие узла, и если зачесать повыше, то можно было даже воткнуть шпильку, с головки которой на цепочке свисал хрустальный шарик. А то мне завидно – все остальные носят всякие висячие штуки в волосах, а я нет.
Мой подарок день ото дня нравится мне всё больше и больше. Уж не знаю, насколько он придётся ко двору местному взыскательному вкусу, но я то и дело, когда уставала от нудных занятий каллиграфией и музыкой, доставала свиток и медленно разворачивала его, любуясь тонкостью изображения. Он был метра четыре в длину, не меньше, и прописан с потрясающей дотошностью. Если гора, то виден каждый камень, если деревья, то у сосен можно посчитать иголки, а уж детализированность одежды и оружия на людских фигурках станет подарком для будущих реконструкторов. Все эти детальки можно было рассматривать часами. И хотя я пока ещё ничего не знала об императоре Гай-ди, картина давала возможность проследить основные этапы его похода, видимо, против западных горцев, даже если не читать поясняющие иероглифы.
Торговец, прислав, как и обещал, футляр к картине, всё же не удержался и вложил в него немного своих благовоний. То ли цену задрать хотел, то ли просто не мог себе представить, как это – взять вещь и не надушить.
Тем временем мы с Тайреном продолжали читать «Военную стратегию» по главке в день. Честно говоря, я уже подустала от неё – хотя главки были коротенькие, переспрашивать почти каждый второй иероглиф было довольно утомительно. Но после того как я сама настояла на изучении, отказываться было как-то неловко.
– «Когда же оружие притупится и острия обломаются, силы подорвутся и средства иссякнут, князья, воспользовавшись твоей слабостью, поднимутся на тебя. Пусть тогда у тебя и будут умные слуги, после этого ничего поделать не сможешь», – прочла как-то я. – Э-э… Когда это было написано?
– Около тысячи лет назад. Ну, чуть поменьше.
– Хм. А нам ещё рассказывают, что нравы портятся, и что вот раньше была настоящая верность государям, да вся повывелась.
– А что, скажешь, не так? – поднял брови Тайрен. – Я вот ещё не видел своими глазами тех образцов верности и мужества, о которых повествуют хроники.
– Как же «так», если тут очевидец и участник событий прямым текстом говорит – единственное, что удерживает князей от восстания, это опасение, что они получат по зубам. Что-то это мало похоже на образец верности.
Тайрен взял трактат у меня из рук и внимательно перечитал указанное место. Похоже, до сих пор ему не приходило в голову рассматривать этот пассаж под таким углом.
– Всё же, когда это писалось, люди уже ушли от чистоты нравов времён первых императоров, – сказал он. – Люди портятся постепенно.
– Но если бы они портились постоянно, сейчас уже было бы невозможно жить. Однако люди мало меняются, и изменения нравов, как правило, диктуются изменениями самой жизни. Готова держать пари на своё жалование, что если взять те же хроники, о которых вы упомянули, то в них можно найти примеры не только благородства, но и подлости.
– Можно. Но всё же то, что происходило в прошлом всегда как-то… значительнее, что ли.
– А людям всегда так кажется. Я бы заключила и другое пари, да не с кем – пройдёт ещё тысяча лет, и люди начнут ставить в пример друг другу те события и поступки, что совершаются сейчас.
– Господин Гюэ просит аудиенции у вашего высочества, – доложил от входа молодой евнух.
– Проси.
Вошедший Гюэ Кей – давно его, кстати, не видела – первым делом спросил, чем это мы занимаемся. И, услышав, что читаем Уе-Цаня, посмотрел на Тайрена как на сумасшедшего:
– Только не говори, что ты заставляешь своих наложниц изучать военное дело!
– Не беспокойся, у остальных моих наложниц круг интересов куда более традиционен для женщин, – усмехнулся Тайрен и посмотрел на меня. – Правда ведь?
– Не знаю. Но всегда можно что-нибудь придумать.
– Отец будет недоволен… – невпопад повторил Тайрен. – Впрочем, он всегда недоволен.
Он помолчал, поглаживая меня по руке, потом отодвинулся и взглянул мне в лицо:
– Ну а ты что такая кислая сегодня? При других можешь не говорить, но мне-то скажешь?
Я помолчала, удерживаясь от искушения начать ковырять носком пол. Потом всё-таки решилась:
– Ваше высочество, можно спросить? Когда вы берёте другую наложницу – при чём тут здоровье?
– А у вас не знают? Мужчины – носители светлой силы, женщины – тёмной, и обе проявляются в плотской страсти. Светлая сила подобна огню – быстро вспыхивает и быстро сгорает, убывая с каждой вспышкой. Тёмная – воде: долго разогревается, долго остывает, и на место утекшей прибывает новая. Тёмная сила может питать светлую, однако может и поглощать. Поэтому мужчине для сохранения равновесия в своём теле нужны разные женщины, чем больше, тем лучше. Так он может подпитать себя от них, а если ограничиваться одной, она его высушит.
Он посмотрел на выражение моего лица, и снова спросил:
– У вас этого не знают?
– Нет, – мрачно подтвердила я. – У нас считается, что здоровье зависит лишь от удовольствия, которое получаешь, а вот количество женщин значения не имеет… Хотя нет, имеет. Слишком много – так же плохо, как и ни одной. Про мужчину, который растратил себя на слишком многих, говорят «истаскался».
Тайрен негромко рассмеялся.
– Так ты поэтому была недовольна?
– Ну…
– Ничего. Одна-две ночи, чтобы успокоить мою супругу и этот курятник, и я вернусь к тебе, обещаю, – и он нажал пальцем на кончик моего носа.
– Ваше высочество…
– А?
– Если вы планируете после сестры Нуичжи выбрать другую наложницу, и вам всё равно какую…
– Ну?
– Вы не могли бы обратить внимание на сестру Кадж? Она мне кажется вполне достойной вашего внимания.
– Это которая? – уточнил Тайрен.
– Сегодня она была в синем платье с белыми цветами. Стояла рядом с качелями, справа.
– Хм. Она тебе по душе?
Я кивнула.
– Что ж, почему бы нет? – Тайрен улыбнулся. – Кадж так Кадж. Да, кажется, я её помню.
Глава 17
Мне ты в подарок принёс плод айвы ароматный,
Яшмой прекрасною был мой подарок обратный.
Не для того я дарила, чтоб нам обменяться дарами,
А для того, чтобы вечной осталась любовь между нами.
Ши цзин (I, V, 10)
Лавку редкостей у нас, наверное, назвали бы антикварным магазином. Это были две большие комнаты, даже залы, заставленные и завешенные всякими старыми и не очень вещами.
Хозяин к столь высоким гостьям вышел, конечно, сам. Хотя наши лица были скрыты вуалями и никто нас официально не представлял, по-моему, господин Цзае отлично понял, кто к нему пожаловал. И теперь увлечённо показывал нам подносимый прислугой товар, расстилая и раскладывая его на столике, за которым расположилась её высочество, вежливо обмакивавшая губки в предложенный чай. Я стояла за её спиной, по бокам согнулись ещё две служанки, взятые принцессой в поездку за покупками.
– А вот тут прекрасные госпожи видят ковры, которые ткут в западных оазисах. Но это не просто ковры, которые вы можете увидеть в ковровых рядах на наших рынках. Этим коврам больше двух сотен лет, и это последние, которые были вытканы в Хошонском царстве, прежде чем оно пало под ударами варваров с севера. Посмотрите, какая мягкость, какой длинный и упругий ворс! Если по такому ковру пройти, вы не увидите своих следов, каждая ворсинка тотчас же поднимется!
Я добросовестно пощупала ковёр, действительно мохнатый, как шкура кота персидской породы. Но ей высочество интереса не проявила, и хозяин поспешил перейти к другим экспонатам, то есть товарам.
– А вот, изволите посмотреть, шкуры морских леопардов – их мех не пропускает воду, если надеть шубу из такой шкуры, или просто покрыться ею, не вымокнешь и в самый сильный ливень. А вот не желаете ли перья белой цапли? Ими украшают свои жезлы южные танцоры. А вот это – чучело серебряного фазана…
Я слегка заскучала. Собрание в лавке было весьма занимательным, но бессистемным, да и меня всегда больше интересовали творения человеческих рук, чем любые, даже самые красивые и необычные природные объекты. Так что я довольно быстро отвлеклась на разглядывание коллекции терракотовых статуэток на полке у стены, изображавших, похоже, представителей разных народов. Во всяком случае, среди полутора десятков изображений не было ни одного похожего. Один был с широкими сходящимися бровями, другой – с выдающимся горбатым носом, третий – с курчавой бородой… Различались и одеяния: короткие и длинные, с высокой шапкой, с маленьким головным убором, напоминающим берет, с непокрытой головой…
– Вот тут – изображения чужеземных богов, которым поклоняются варвары с южных островов и жители берегов Восточного моря. А вот эта женщина в ожерелье из костей – Деварала, Хранительница Севера. Кочевники почитают её как верховную богиню…
Я посмотрела на изображение богини в доспехах и с причёской, подозрительно похожих на доспехи и причёски жителей империи. Те кочевники, которых я видела, носили косы, а не сложносочинённые узлы. Впрочем, кочевых племён может быть много, кто знает, какие у них моды.
– Скажите, а у вас есть украшения из жучиных крыльев? – обозначила наконец её высочество предмет своего интереса, и я с любопытством повернулась к ним.
– О да! – обрадовался торговец. Щелчок пальцами – и перед высокой гостьей на столике материализовались несколько шкатулок и большой ларец.
В шкатулках лежали украшения, в основном шпильки, главным украшающим элементом которых действительно были надкрылья крупных, с миндалину величиной, жуков. Синеватые, бирюзовые и золотистые, переливающиеся как перламутр, они действительно были весьма красивы. В ларце же обнаружились верхний женский халат и накидка, расшитые жучиными панцирями, как у нас вышивают пайетками и стеклярусом.
Началась примерка и обсуждение, застывшие статуями служанки оживились, ахая и охая, расхваливая хозяйку и немножко – предлагаемый товар. Я от участия оказалась освобождена: Мекси-Цу кивнула мне со словами «Если хочешь – осмотрись», и я с благодарностью приняла предложение. В конце концов, с подарком что-то решать было надо. Хозяин мигнул, и ко мне тут же пристроился один из подмастерьев.
На боковом стеллаже были сложены свитки из пожелтевшей от времени плотной бумаги. Вспомнив свои слова о редких книгах, я наугад взяла один из них и развернула.
– Это картины, госпожа, – запоздало объяснил подмастерье.
Я уже и сама видела, что у меня в руках картина. Передо мной был длинный-длинный пейзаж. Я разматывала и разматывала его, покуда хватило рук, а он всё не кончался. Тогда я начала вынужденно сматывать его с другой, уже просмотренной стороны.
Впрочем, тут были не только горы и реки, на картине были изображены и фигурки людей. В основном это были женщины. Они трудились около небольших строений с черепичными крышами, иногда строения изображались без одной стены, так что было видно, что находится внутри. Вот что-то вроде большого вольера, где находятся… бабочки? Вот женщины перебирают что-то, похожее на рис. Рассортированное раскладывается по полкам. Вот женщины срывают листья с целой рощи деревьев. Носят в корзинах, режут, ссыпают в большие плетёные поддоны. Вот снова проходит сортировка, опять чего-то маленького, беленького. Вот это маленькое и беленькое ссыпают в чаны…
Так. Я прищурилась. Кое-где наверху картины были тщательно выписанные иероглифы с пояснениями. Да, часть из них была мне незнакома, но то, что я смогла прочитать, подтверждало то, о чём я уже догадалась сама. Картина подробно рассказывала о производстве шёлка.
– А разве получение шёлковой нити – это не секрет? – я повернулась к торчавшему у меня за спиной подмастерью. Он моргнул недоумённо, но всё же ответил:
– Когда-то это было секретом, госпожа… За разглашение его чужеземцам полагалась смерть. Но с тех пор многие на востоке и кое-кто на западе узнали этот секрет, и хранить его уже нет смысла. Но шёлк из империй – самый лучший!
– Ясно, – я принялась сматывать картину обратно. – А нет ли у вас картины, более… м-м… интересной мужчине?
Подмастерье снова моргнул, но после короткого замешательства ответил:
– Если госпожа пожелает… Вот, есть картина, описывающая поход императора Гай-ди.
Я взяла указанный свиток и принялась его разматывать. Да, кто сказал, что комиксы – изобретение моего мира и времени? Хотя это полотно выгодно отличалось от известных мне историй в картинках изяществом и колоритом изображения.
– Сколько? – раздался у меня за спиной удивлённый голос принцессы.
Я обернулась. Этап примерок, видимо, уже завершился, и теперь стороны перешли к обсуждению цены. Которая, видать, оказалась сюрпризом.
– Прекрасная госпожа… – торговец со вздохом развёл руками.
– В прошлом году, когда вы отсылали их ко двору, мне сказали, что они стоят на сотню таэлей меньше.
– Так оно и было. Но вы же понимаете, прекрасная госпожа… Всё дорожает. Монеты стоят не больше, чем бронза, из которой их льют. Если я не смогу разыскивать и покупать товар, то просто разорюсь и уже ничего не смогу предложить прекрасной госпоже! Я и так предлагаю вам себе в убыток ради счастья видеть вас у себя.
Мекси-Цу поджала губы, и мне на мгновение стало интересно, начнёт ли она торговаться. Но, видимо, это было ниже достоинства принцессы.
– Ну, хорошо, – она поднялась. – Отошлите всё это в Восточный дворец. Я распоряжусь заплатить.
– С превеликим удовольствием, благодарю за оказанную честь! – торговец с энтузиазмом закланялся. Потом повернулся ко мне: – А вы, госпожа, присмотрели себе чего-нибудь?
– Да, – я показала свиток. – Я хочу купить эту картину.
– Прекрасный выбор, госпожа, прекрасный выбор! Желаете посмотреть футляры?
– Футляры?
– Такие картины положено хранить в футлярах, положив в них благовония, чтобы усладить все органы чувств. Если пожелаете, у нас есть мускус, и ещё смесь…
Принцесса кашлянула.
– Выберите футляр на своё усмотрение, – сказала я. – А благовония я сама подберу.
– Это хорошо, что ты стала интересоваться живописью, – сказала её высочество, когда мы покинули лавку и заняли свои места в карете с опущенными шторками – она по ходу движения, я напротив. – Дама должна развивать свой вкус. Только так мы можем угодить своему господину.
Я, разумеется, поблагодарила. Интересно, как бы отреагировала принцесса, если бы я сказала, что желательно развивать не только вкус, но и интеллект.
День рождения его высочества приближался, и я, избавившись от тревоги «что подарить», с интересом ждала, как будет обставлен праздник. Тем более что почти сразу за ним шёл ещё один – День поминовения усопших. По такому случаю нам, наложницам, тоже сделали подарок: в один прекрасный день я, выйдя в общую комнату, обнаружила, что она вся увешана образцами тканей. Первой, конечно, выбирала Кольхог, взявшая себе роскошную красно-золотую парчу, но после неё и остальные могли найти себе по вкусу материю на новые платья. Не то чтобы мы испытывали в них недостаток, но всё же надеть обновку всегда приятно.
– Тебе подойдёт… – Кадж, щеголявшая новенькой нефритовой подвеской в виде иероглифа «счастье», задумчиво обозрела предложенное великолепие. – Пожалуй, вот это зелёное с серебряным узором будет неплохо, а?
Я согласилась, что действительно неплохо. И подаренные заколки придутся впору. Усин ухитрялась сооружать из моих отросших волос некое подобие узла, и если зачесать повыше, то можно было даже воткнуть шпильку, с головки которой на цепочке свисал хрустальный шарик. А то мне завидно – все остальные носят всякие висячие штуки в волосах, а я нет.
Мой подарок день ото дня нравится мне всё больше и больше. Уж не знаю, насколько он придётся ко двору местному взыскательному вкусу, но я то и дело, когда уставала от нудных занятий каллиграфией и музыкой, доставала свиток и медленно разворачивала его, любуясь тонкостью изображения. Он был метра четыре в длину, не меньше, и прописан с потрясающей дотошностью. Если гора, то виден каждый камень, если деревья, то у сосен можно посчитать иголки, а уж детализированность одежды и оружия на людских фигурках станет подарком для будущих реконструкторов. Все эти детальки можно было рассматривать часами. И хотя я пока ещё ничего не знала об императоре Гай-ди, картина давала возможность проследить основные этапы его похода, видимо, против западных горцев, даже если не читать поясняющие иероглифы.
Торговец, прислав, как и обещал, футляр к картине, всё же не удержался и вложил в него немного своих благовоний. То ли цену задрать хотел, то ли просто не мог себе представить, как это – взять вещь и не надушить.
Тем временем мы с Тайреном продолжали читать «Военную стратегию» по главке в день. Честно говоря, я уже подустала от неё – хотя главки были коротенькие, переспрашивать почти каждый второй иероглиф было довольно утомительно. Но после того как я сама настояла на изучении, отказываться было как-то неловко.
– «Когда же оружие притупится и острия обломаются, силы подорвутся и средства иссякнут, князья, воспользовавшись твоей слабостью, поднимутся на тебя. Пусть тогда у тебя и будут умные слуги, после этого ничего поделать не сможешь», – прочла как-то я. – Э-э… Когда это было написано?
– Около тысячи лет назад. Ну, чуть поменьше.
– Хм. А нам ещё рассказывают, что нравы портятся, и что вот раньше была настоящая верность государям, да вся повывелась.
– А что, скажешь, не так? – поднял брови Тайрен. – Я вот ещё не видел своими глазами тех образцов верности и мужества, о которых повествуют хроники.
– Как же «так», если тут очевидец и участник событий прямым текстом говорит – единственное, что удерживает князей от восстания, это опасение, что они получат по зубам. Что-то это мало похоже на образец верности.
Тайрен взял трактат у меня из рук и внимательно перечитал указанное место. Похоже, до сих пор ему не приходило в голову рассматривать этот пассаж под таким углом.
– Всё же, когда это писалось, люди уже ушли от чистоты нравов времён первых императоров, – сказал он. – Люди портятся постепенно.
– Но если бы они портились постоянно, сейчас уже было бы невозможно жить. Однако люди мало меняются, и изменения нравов, как правило, диктуются изменениями самой жизни. Готова держать пари на своё жалование, что если взять те же хроники, о которых вы упомянули, то в них можно найти примеры не только благородства, но и подлости.
– Можно. Но всё же то, что происходило в прошлом всегда как-то… значительнее, что ли.
– А людям всегда так кажется. Я бы заключила и другое пари, да не с кем – пройдёт ещё тысяча лет, и люди начнут ставить в пример друг другу те события и поступки, что совершаются сейчас.
– Господин Гюэ просит аудиенции у вашего высочества, – доложил от входа молодой евнух.
– Проси.
Вошедший Гюэ Кей – давно его, кстати, не видела – первым делом спросил, чем это мы занимаемся. И, услышав, что читаем Уе-Цаня, посмотрел на Тайрена как на сумасшедшего:
– Только не говори, что ты заставляешь своих наложниц изучать военное дело!
– Не беспокойся, у остальных моих наложниц круг интересов куда более традиционен для женщин, – усмехнулся Тайрен и посмотрел на меня. – Правда ведь?
