– Надеюсь, этот лисий сын Хонг не победит.
Я сочувственно вздохнула. Тайрен поморщился и дотронулся рукой до головы:
– Демон, как же голова болит…
– Вашему высочеству надо больше спать.
– Да знаю я… Но если я сейчас засну, она вернётся.
– Её высочество? Она беспокоится о вас.
– Беспокоится, – согласился Тайрен. – Но почему нельзя беспокоиться за дверью?
– Ну… Вообще-то близким людям свойственно желать быть рядом, ваше высочество.
– Считаешь, что она мне близка?
– Она ваша жена.
– Да, жена. Её выбрала матушка. Я не спорил – мне было всё равно. Да если бы и не всё равно – что бы я мог сказать? Законы и нравственность предписывают чтить волю родителей, а я стараюсь их соблюдать, что бы там отец ни думал.
– Вам не нравится принцесса? – помолчав, спросила я.
– Не нравится. И не не нравится. Какая-то она… никакая. Мы женаты уже почти три года, я а до сих пор не могу сказать, какой у неё характер, что она любит, чего не любит, о чём думает. О чём не спросишь: да, конечно, ваше высочество, как скажете, ваше высочество, ваша мудрость несравненна, ваше высочество!
– Насколько я понимаю, так и должна вести себя воспитанная жена.
– Да, – Тайрен тяжко вздохнул. – Должно быть, я и в самом деле испорченный. Но меня от неё тоска берёт. Мне не в чем её упрекнуть, она прекрасно справляется со всеми своими обязанностями, она всегда со всем соглашается, она образец добродетели и безупречного поведения – не то, что я. Но вот не лежит к ней душа. У тебя было когда-нибудь такое – вроде ничего человек такого не делает, а ты рядом с ним всегда напряжена, словно подвоха ждёшь?
– Было.
– Тогда ты поймёшь. Ты вот говоришь – близкая, а мне она всё время чужой кажется.
Мы снова помолчали.
– Ты первая женщина, не считая матушки и тётушек, которая смеет мне возражать, – с улыбкой сказал Тайрен. – И, как ни странно, именно это мне в тебе и нравится.
– Возможно, ваша слуга просто не прониклась величием вашего положения.
– И не проникайся как можно дольше.
На следующий день, как и говорила Кадж, Кольхог собрала всех нас и повела на поклон к нашему общему господину. Но в передней нас встретил лекарь, сообщивший, что его высочество спит и не нужно его беспокоить ещё как минимум неделю. Так что, поклонившись дверям (теперь я убедилась, что выражение «отдать поклон перед дверями» вовсе не вежливая фигура речи, тут действительно принято кланяться закрытым створкам, если вышестоящий тебя не принял), мы разошлись по своим делам.
Часто сбором я лакрицы занята
На вершине Шоуянского хребта.
А что люди говорят, — всё лгут они,
Этим толкам не доверься ты спроста,
Эти речи, эти речи отклони!
Не считай их сплетни правдой, помяни:
Всё, что люди ни болтают, лгут они.
Что их речи? Толки лживые одни!
Ши цзин (I, X, 12)
– Почему ты не приходила в последнюю неделю? – поинтересовался Тайрен. Я недоумённо моргнула:
– Когда мы все пришли выразить почтение, нам сказали, что ваше высочество не нужно беспокоить.
– И что? Почему ты не пришла?
– Но ведь сказали же…
– Все наложницы, кроме тебя, приходили навестить меня в эти дни. И только ты не явилась. Как я это должен понимать?
– А их пустили?
– Нет.
– Тогда зачем приходить?
– То есть ты не хотела меня видеть?
Я снова заморгала, чувствуя себя поставленной в тупик. А ещё что-то говорят про женскую логику.
– Если ваше высочество желали меня видеть, вам было достаточно за мной послать.
– Да мы не про меня говорим! – Тайрен повысил голос. – Я про тебя спрашиваю!
Я промолчала, не зная, что ответить. Я действительно решительно не понимала, зачем приходить к закрытым дверям. Ладно, когда все идут, когда этого требует этикет. Но если бы я была нужна – мне бы как-нибудь дали это понять? Так что эту неделю я восприняла как нежданные каникулы, отдых от обязанности обслуживать его высочество, которая, как бы хорошо я к нему ни относилась, порой начинала изрядно меня тяготить. Тайрен казался ненасытным до всего: секса, разговоров, споров, вопросов обо всём новом, и мне всё труднее становилось его удовлетворять.
Но не скажешь же этого прямо.
– Я поднял тебя из грязи, ввёл в круг внутренних дам – и это твоя благодарность? Ты даже не считаешь нужным поинтересоваться, что со мной происходит, когда я нездоров. До сих пор мне казалось, что ты меня любишь, но теперь я усомнился!
Я изумлённо вскинула глаза. Люблю? Да с чего он это взял?
– Что молчишь?
– Не знаю, что сказать, – честно ответила я.
– Ах, не знаешь? – он обошёл вокруг меня, как вокруг столба. – Ты очутилась здесь благодаря мне. А от тебя даже слова не допросишься? И то, что на тебе висит – тоже я подарил! И рис Восточного дворца ты ешь только потому, что я оказал тебе милость!
– Я вас об этом не просила! – огрызнулась я, и тут же пожалела. Но слово не воробей.
– Тогда, может, вернуть тебя туда, откуда я тебя взял? – Тайрен поднял бровь. Отступать было некуда, и я присела в поклоне:
– Если будет угодно вашему высочеству.
– Прекрасно. Можешь убираться! Если матушка-государыня, конечно, тебя примет, а не отправит в Боковой дворец! Дорога тебе должна быть известна! – и он махнул рукой в сторону двери.
Я решила счесть это приглашением на выход, ещё раз присела и вышла из комнаты.
– Ну и катись! – прокричал принц мне вслед. – Думаешь, ещё кому-то будешь нужна? Ты себя в зеркале когда в последний раз видела?
Обратный путь в павильон мы проделали в молчании – я, Усин и сопровождающий нас евнух. Усин тревожно поглядывала на меня, но заговорить решилась, только когда мы оказались в моей комнате:
– Его высочество… разгневался?
– Да уж точно не обрадовался, – мрачно отозвалась я.
– И что теперь с сестрой будет?
– Не знаю.
– Может, сестре сходить, попросить прощения…
– Ещё чего, – я вытащила шпильку из волос и швырнула на столик. За время пути недоумение, владевшее мной на протяжении этого, с позволения сказать, разговора, переросло в злость. Ах, я, значит, недостаточно льстива, да ещё и уродина? Прекрасно, навязываться его высочеству не входило в мои планы изначально. И если принц желает дать мне отставку, тем лучше. Кольхог, конечно, позлорадствует, но это я как-нибудь переживу, а в остальном – жизнь только спокойнее станет. В его угрозу снова разжаловать меня в комнатные девушки я толком не поверила – мало ли что он там ляпнул со злости. Но даже если это всё серьёзно… В душе на мгновение шевельнулось что-то похожее на страх, всё-таки, как бы то ни было, возвращаться к прошлому мне не хотелось. И уж тем более не хотелось проверять, что такого в перспективе оказаться в Боковом дворце, вызвавшей когда-то истерику у Усин. Но злость тут же вспыхнула с новой силой, и я отмела свои опасения. Ну и пожалуйста! Если у кого-то, как говаривала Кадж, нет сердца, и, добавлю от себя, нет ума, то пусть высылает куда хочет – хоть в Боковой дворец, хоть в монастырь! Бегать умолять всё равно не стану.
– Сестра Тальо! Если ты принесёшь на плечах терновую палку…
– Пусть сам несёт, если хочет, – отрезала я. Выражение «принести на плечах терновую палку» было идиомой, означавшей явку с повинной. Почему именно терновник считался самым подходящим для наказания, во всяком случае, на словах, я не поняла.
– Тише! – зашипела Усин, оглядываясь на дверь. – Как ты можешь говорить такое?
– Открываю рот и говорю.
– Сестра Тальо!
– Что случилось? – в дверях возникла Кадж.
– Ничего не случилось, – я присела на сиденье перед туалетным столиком. Эти недокресла с подлокотниками, но без ножек до сих пор казались мне забавными.
– Как же ничего, когда говорят, что его высочество кричал на тебя? Ты ему перечила?
– Быстро же распространяются слухи, – вздохнула я. – Да, кричал. Был недоволен, что я не приходила во время его болезни.
– Как же ты так? Скажи, что сама плохо себя чувствовала из-за беспокойства за него. Хотя нет, это плохая мысль. Все остальные подтвердят, что ничего такого не было.
Посланец из Восточного дворца явился к вечеру, когда я под присмотром наставницы Тэн упражнялась на пипе. Если честно, я давно уже делала все музыкальные упражнения на «отвали»: всё равно играть перед кем-то, кроме наставницы, мне так и не довелось, и я изрядно сомневалась, что доведётся. Из-за чего мне то и дело от неё влетало, спасибо хоть не палками. Однако слышать, что музыка – чуть ли не единственный способ покорить сердце мужчины, и что если я так и не смогу порадовать господина, то утрачу его благосклонность, мне было откровенно смешно. А теперь так и вовсе не задевало.
– Его высочество желает видеть наложницу Тальо, – в дверях возник один из евнухов.
– О, – наставница быстро поправила одеяние, словно это её, а не меня, звали к принцу. – Возьми с собой пипу. Хотя нет, ты ещё не готова. Всё ещё не готова!
– Ну, раз не готова… – я повернулась к евнуху. – Передай его высочеству, что наложница Тальо плохо себя чувствует и не может прийти на его милостивый зов.
– Что? – непонимающе переспросил тот. Наставница Тэн тихо ахнула.
– Мне повторить? Прекрасно. Наложница Тальо плохо себя чувствует и прийти не может.
– Так и передать? – тупо переспросил евнух.
– Так и передай. Со всеми прикрасами, с которыми тебе заблагорассудится, – зачем-то добавила я, вспомнив классику. – Или нет! Лучше скажи, что наложница Тальо собирает вещи, очень этим занята и потому не придёт.
– Но… – глаза евнуха округлились так, как не всякому европейцу под силу. – Но… Я не могу передать такое!
– Тогда придумай что-нибудь сам. Ну, иди!
– Наложница…
– Иди же! – прикрикнула я. Евнух помотал головой и выскочил вон.
– Ты сошла с ума! – наставница рывком поднялась.
– Возможно, – я задумчиво провела по струнам. Теперь Тайрен либо озлится на меня окончательно, либо… Либо что?
– Ты сама мостишь себе путь к собственной гибели! Думаешь, что если ты помогаешь его высочеству переменять одежды, так тебе уже всё дозволено? Но если уж тебе угодно бросить жемчужину во мрак, то я не собираюсь стоять рядом и ждать, пока тебя засосёт! – и наставница Тэн промаршировала к двери, всем своим видом показывая возмущение.
Когда дверь за ней закрылась, я хмыкнула. Потом зачем-то проиграла начатую пьесу до конца. Откровенно говоря, и впрямь получалось не очень. Зато теперь на меня никто не глазел, ничего не требовал, не слушал и не вздыхал над ухом. Честно, я успела устать даже от Усин. Эх, запереться бы в этой комнате на веки вечные!
А когда я всё-таки собралась выйти, за дверью меня уже ждала целая делегация. Слухи в Восточном дворце и правда распространялись со скоростью пожара.
– Далеко ли собралась, сестра Тальо? – пропела Кольхог со сладчайшей улыбкой. За ней теснились её прихлебательницы. Остальные, правда, не теснились, но стояли вокруг на некотором отдалении, явно собираясь следить за представлением из партера.
– К себе в комнату, – сухо ответила я.
– А… Собирать вещи, – понимающе закивала Кольхог. – Тебе помочь, сестра Тальо?
– Не утруждайся, сестра Кольхог.
– И правда. Тебе не придётся собирать много. Верно, сестра Ю?
Ла Ю манерно хмыкнула.
– Зачем прислуге в Боковом дворце нефрит и жемчуг? – продолжила Кольхог. – Да и шелка ей ни к чему… У тебя будут очень быстрые сборы, сестра. Хотя… какая ты мне сестра?
Я почувствовала, как на загривке поднимаются волоски. Побьют? Или до чего-то столь вульгарного, как драка, всё же не опустятся? Но спасение пришло, откуда не ждали. Никто в комнате не заметил появления давешнего евнуха, пока тот звонко не выкрикнул от входа:
– Пожаловал его высочество!
Все застыли, включая меня, а потом поклонились стремительно вошедшему принцу. Тайрен молча оглядел собрание и уставился куда-то в стену.
– Все – вон, – скомандовал он стене. – Кроме Тальо.
Девицы снова присели и с шелестом шелков одна за другой покинули комнату. Дверь аккуратно закрылась, но, держу пари, если бы она была стеклянной, мы без труда разглядели б контуры прилипших к ней с той стороны ушей.
– Тальо… – начал Тайрен и замолчал.
– Что угодно вашему высочеству?
– Сегодня утром… я наговорил лишнего, – он продолжал глядеть куда-то в сторону, и слова давались ему с явным трудом. – Я никуда не собирался тебя отсылать.
Он замолчал. Я тоже молчала. Наверное, надо было сказать что-нибудь примирительное, но обида оказалась глубже, чем я сама поначалу предполагала. Хотелось произнести что-нибудь вроде «я счастлива» тонким режущим голосом, но это, наверно, было бы уже перебор.
– Я вовсе не то имел в виду. Я ждал, что ты придёшь… Тебя бы впустили. Но ты не приходила, и я подумал… – он резко выдохнул, махнул рукой, прошёлся по комнате, а потом развернулся ко мне: – Ну, прости меня. Мне не надо было на тебя кричать.
– Я… – я облизнула губы и тоже уставилась куда-то в пол. – Ваше высочество оказывает недостойной честь.
– И ты даже не хочешь на меня посмотреть? – он подошёл, расцепил мои сложенные на поясе руки и сжал в своих сильных тёплых ладонях. – Я всё понимаю. Ты скромна, ты не привыкла к дворцовым порядкам. Не привыкла приходить без зова. Я и правда должен был за тобой послать. Ну, что мне сделать, чтобы ты меня простила?
Похоже, его привычка всё перекладывать на материальные и прочие блага была неискоренима. Я уже открыла рот, чтобы отказаться и добавить вежливое уверение, что извинения являются лучшим подарком… И тут мне пришла в голову идея. Да, я перенеслась в другой мир, потеряв всё, что имела в том, и в первую очередь, если не говорить о близких и любимых людях – спокойную жизнь, которую я могла выбирать и обустраивать по своему вкусу. В новой жизни я оказалась на положении щепки в потоке, хотя не могу не признать, что поток ещё обходился со мной весьма бережно. Могло бы быть и куда хуже. Но вместе с неприятными сторонами моё новое положение принесло мне и новые возможности. Так почему бы, раз уж отступать всё равно некуда, не воспользоваться ими и не воплотить в жизнь детскую мечту, на которую я, став взрослой, откровенно махнула рукой? Я подняла голову и взглянула Тайрену в глаза:
– Ваше высочество, научите меня ездить верхом!
Обучением меня верховой езде Тайрен тоже занялся сам. Мне подобрали красивую, но спокойную и хорошо выезженную лошадку, и принц принялся давать мне ежедневные уроки на заднем дворе Восточного дворца. Хотя в первые разы я шла к лошади на подгибающихся ногах. Я любила лошадей, но до сих пор – чисто платонически, а когда понадобилось залезть на одну из этих зверюг и как-то начать с ней взаимодействовать… Невысокая кобылка вдруг становилась просто огромной, и её слегка меланхоличный и довольно терпеливый вид начинал наводить на нехорошие подозрения. Ведь это не автомобиль, который не поедет и не повернёт, только если сам водитель не нажмёт на педаль или не покрутит руль. Это живое существо с собственными мыслями и настроением, и кто знает, что в её башку взбредёт. Уж если бездушные автомобили – и те, случается, сюрпризы преподносят…
Однако дни шли за днями, а ничего плохого со мной не случалось, если не считать вызванных отсутствием привычки болей в пояснице, бёдрах, а также в, э-э… том, что между ними. И, кстати, моё желание освоить верховую езду, как оказалось, было куда менее скандальным, чем чтение военных трактатов, если бы об этом стало известно.
Я сочувственно вздохнула. Тайрен поморщился и дотронулся рукой до головы:
– Демон, как же голова болит…
– Вашему высочеству надо больше спать.
– Да знаю я… Но если я сейчас засну, она вернётся.
– Её высочество? Она беспокоится о вас.
– Беспокоится, – согласился Тайрен. – Но почему нельзя беспокоиться за дверью?
– Ну… Вообще-то близким людям свойственно желать быть рядом, ваше высочество.
– Считаешь, что она мне близка?
– Она ваша жена.
– Да, жена. Её выбрала матушка. Я не спорил – мне было всё равно. Да если бы и не всё равно – что бы я мог сказать? Законы и нравственность предписывают чтить волю родителей, а я стараюсь их соблюдать, что бы там отец ни думал.
– Вам не нравится принцесса? – помолчав, спросила я.
– Не нравится. И не не нравится. Какая-то она… никакая. Мы женаты уже почти три года, я а до сих пор не могу сказать, какой у неё характер, что она любит, чего не любит, о чём думает. О чём не спросишь: да, конечно, ваше высочество, как скажете, ваше высочество, ваша мудрость несравненна, ваше высочество!
– Насколько я понимаю, так и должна вести себя воспитанная жена.
– Да, – Тайрен тяжко вздохнул. – Должно быть, я и в самом деле испорченный. Но меня от неё тоска берёт. Мне не в чем её упрекнуть, она прекрасно справляется со всеми своими обязанностями, она всегда со всем соглашается, она образец добродетели и безупречного поведения – не то, что я. Но вот не лежит к ней душа. У тебя было когда-нибудь такое – вроде ничего человек такого не делает, а ты рядом с ним всегда напряжена, словно подвоха ждёшь?
– Было.
– Тогда ты поймёшь. Ты вот говоришь – близкая, а мне она всё время чужой кажется.
Мы снова помолчали.
– Ты первая женщина, не считая матушки и тётушек, которая смеет мне возражать, – с улыбкой сказал Тайрен. – И, как ни странно, именно это мне в тебе и нравится.
– Возможно, ваша слуга просто не прониклась величием вашего положения.
– И не проникайся как можно дольше.
На следующий день, как и говорила Кадж, Кольхог собрала всех нас и повела на поклон к нашему общему господину. Но в передней нас встретил лекарь, сообщивший, что его высочество спит и не нужно его беспокоить ещё как минимум неделю. Так что, поклонившись дверям (теперь я убедилась, что выражение «отдать поклон перед дверями» вовсе не вежливая фигура речи, тут действительно принято кланяться закрытым створкам, если вышестоящий тебя не принял), мы разошлись по своим делам.
Глава 19
Часто сбором я лакрицы занята
На вершине Шоуянского хребта.
А что люди говорят, — всё лгут они,
Этим толкам не доверься ты спроста,
Эти речи, эти речи отклони!
Не считай их сплетни правдой, помяни:
Всё, что люди ни болтают, лгут они.
Что их речи? Толки лживые одни!
Ши цзин (I, X, 12)
– Почему ты не приходила в последнюю неделю? – поинтересовался Тайрен. Я недоумённо моргнула:
– Когда мы все пришли выразить почтение, нам сказали, что ваше высочество не нужно беспокоить.
– И что? Почему ты не пришла?
– Но ведь сказали же…
– Все наложницы, кроме тебя, приходили навестить меня в эти дни. И только ты не явилась. Как я это должен понимать?
– А их пустили?
– Нет.
– Тогда зачем приходить?
– То есть ты не хотела меня видеть?
Я снова заморгала, чувствуя себя поставленной в тупик. А ещё что-то говорят про женскую логику.
– Если ваше высочество желали меня видеть, вам было достаточно за мной послать.
– Да мы не про меня говорим! – Тайрен повысил голос. – Я про тебя спрашиваю!
Я промолчала, не зная, что ответить. Я действительно решительно не понимала, зачем приходить к закрытым дверям. Ладно, когда все идут, когда этого требует этикет. Но если бы я была нужна – мне бы как-нибудь дали это понять? Так что эту неделю я восприняла как нежданные каникулы, отдых от обязанности обслуживать его высочество, которая, как бы хорошо я к нему ни относилась, порой начинала изрядно меня тяготить. Тайрен казался ненасытным до всего: секса, разговоров, споров, вопросов обо всём новом, и мне всё труднее становилось его удовлетворять.
Но не скажешь же этого прямо.
– Я поднял тебя из грязи, ввёл в круг внутренних дам – и это твоя благодарность? Ты даже не считаешь нужным поинтересоваться, что со мной происходит, когда я нездоров. До сих пор мне казалось, что ты меня любишь, но теперь я усомнился!
Я изумлённо вскинула глаза. Люблю? Да с чего он это взял?
– Что молчишь?
– Не знаю, что сказать, – честно ответила я.
– Ах, не знаешь? – он обошёл вокруг меня, как вокруг столба. – Ты очутилась здесь благодаря мне. А от тебя даже слова не допросишься? И то, что на тебе висит – тоже я подарил! И рис Восточного дворца ты ешь только потому, что я оказал тебе милость!
– Я вас об этом не просила! – огрызнулась я, и тут же пожалела. Но слово не воробей.
– Тогда, может, вернуть тебя туда, откуда я тебя взял? – Тайрен поднял бровь. Отступать было некуда, и я присела в поклоне:
– Если будет угодно вашему высочеству.
– Прекрасно. Можешь убираться! Если матушка-государыня, конечно, тебя примет, а не отправит в Боковой дворец! Дорога тебе должна быть известна! – и он махнул рукой в сторону двери.
Я решила счесть это приглашением на выход, ещё раз присела и вышла из комнаты.
– Ну и катись! – прокричал принц мне вслед. – Думаешь, ещё кому-то будешь нужна? Ты себя в зеркале когда в последний раз видела?
Обратный путь в павильон мы проделали в молчании – я, Усин и сопровождающий нас евнух. Усин тревожно поглядывала на меня, но заговорить решилась, только когда мы оказались в моей комнате:
– Его высочество… разгневался?
– Да уж точно не обрадовался, – мрачно отозвалась я.
– И что теперь с сестрой будет?
– Не знаю.
– Может, сестре сходить, попросить прощения…
– Ещё чего, – я вытащила шпильку из волос и швырнула на столик. За время пути недоумение, владевшее мной на протяжении этого, с позволения сказать, разговора, переросло в злость. Ах, я, значит, недостаточно льстива, да ещё и уродина? Прекрасно, навязываться его высочеству не входило в мои планы изначально. И если принц желает дать мне отставку, тем лучше. Кольхог, конечно, позлорадствует, но это я как-нибудь переживу, а в остальном – жизнь только спокойнее станет. В его угрозу снова разжаловать меня в комнатные девушки я толком не поверила – мало ли что он там ляпнул со злости. Но даже если это всё серьёзно… В душе на мгновение шевельнулось что-то похожее на страх, всё-таки, как бы то ни было, возвращаться к прошлому мне не хотелось. И уж тем более не хотелось проверять, что такого в перспективе оказаться в Боковом дворце, вызвавшей когда-то истерику у Усин. Но злость тут же вспыхнула с новой силой, и я отмела свои опасения. Ну и пожалуйста! Если у кого-то, как говаривала Кадж, нет сердца, и, добавлю от себя, нет ума, то пусть высылает куда хочет – хоть в Боковой дворец, хоть в монастырь! Бегать умолять всё равно не стану.
– Сестра Тальо! Если ты принесёшь на плечах терновую палку…
– Пусть сам несёт, если хочет, – отрезала я. Выражение «принести на плечах терновую палку» было идиомой, означавшей явку с повинной. Почему именно терновник считался самым подходящим для наказания, во всяком случае, на словах, я не поняла.
– Тише! – зашипела Усин, оглядываясь на дверь. – Как ты можешь говорить такое?
– Открываю рот и говорю.
– Сестра Тальо!
– Что случилось? – в дверях возникла Кадж.
– Ничего не случилось, – я присела на сиденье перед туалетным столиком. Эти недокресла с подлокотниками, но без ножек до сих пор казались мне забавными.
– Как же ничего, когда говорят, что его высочество кричал на тебя? Ты ему перечила?
– Быстро же распространяются слухи, – вздохнула я. – Да, кричал. Был недоволен, что я не приходила во время его болезни.
– Как же ты так? Скажи, что сама плохо себя чувствовала из-за беспокойства за него. Хотя нет, это плохая мысль. Все остальные подтвердят, что ничего такого не было.
Посланец из Восточного дворца явился к вечеру, когда я под присмотром наставницы Тэн упражнялась на пипе. Если честно, я давно уже делала все музыкальные упражнения на «отвали»: всё равно играть перед кем-то, кроме наставницы, мне так и не довелось, и я изрядно сомневалась, что доведётся. Из-за чего мне то и дело от неё влетало, спасибо хоть не палками. Однако слышать, что музыка – чуть ли не единственный способ покорить сердце мужчины, и что если я так и не смогу порадовать господина, то утрачу его благосклонность, мне было откровенно смешно. А теперь так и вовсе не задевало.
– Его высочество желает видеть наложницу Тальо, – в дверях возник один из евнухов.
– О, – наставница быстро поправила одеяние, словно это её, а не меня, звали к принцу. – Возьми с собой пипу. Хотя нет, ты ещё не готова. Всё ещё не готова!
– Ну, раз не готова… – я повернулась к евнуху. – Передай его высочеству, что наложница Тальо плохо себя чувствует и не может прийти на его милостивый зов.
– Что? – непонимающе переспросил тот. Наставница Тэн тихо ахнула.
– Мне повторить? Прекрасно. Наложница Тальо плохо себя чувствует и прийти не может.
– Так и передать? – тупо переспросил евнух.
– Так и передай. Со всеми прикрасами, с которыми тебе заблагорассудится, – зачем-то добавила я, вспомнив классику. – Или нет! Лучше скажи, что наложница Тальо собирает вещи, очень этим занята и потому не придёт.
– Но… – глаза евнуха округлились так, как не всякому европейцу под силу. – Но… Я не могу передать такое!
– Тогда придумай что-нибудь сам. Ну, иди!
– Наложница…
– Иди же! – прикрикнула я. Евнух помотал головой и выскочил вон.
– Ты сошла с ума! – наставница рывком поднялась.
– Возможно, – я задумчиво провела по струнам. Теперь Тайрен либо озлится на меня окончательно, либо… Либо что?
– Ты сама мостишь себе путь к собственной гибели! Думаешь, что если ты помогаешь его высочеству переменять одежды, так тебе уже всё дозволено? Но если уж тебе угодно бросить жемчужину во мрак, то я не собираюсь стоять рядом и ждать, пока тебя засосёт! – и наставница Тэн промаршировала к двери, всем своим видом показывая возмущение.
Когда дверь за ней закрылась, я хмыкнула. Потом зачем-то проиграла начатую пьесу до конца. Откровенно говоря, и впрямь получалось не очень. Зато теперь на меня никто не глазел, ничего не требовал, не слушал и не вздыхал над ухом. Честно, я успела устать даже от Усин. Эх, запереться бы в этой комнате на веки вечные!
А когда я всё-таки собралась выйти, за дверью меня уже ждала целая делегация. Слухи в Восточном дворце и правда распространялись со скоростью пожара.
– Далеко ли собралась, сестра Тальо? – пропела Кольхог со сладчайшей улыбкой. За ней теснились её прихлебательницы. Остальные, правда, не теснились, но стояли вокруг на некотором отдалении, явно собираясь следить за представлением из партера.
– К себе в комнату, – сухо ответила я.
– А… Собирать вещи, – понимающе закивала Кольхог. – Тебе помочь, сестра Тальо?
– Не утруждайся, сестра Кольхог.
– И правда. Тебе не придётся собирать много. Верно, сестра Ю?
Ла Ю манерно хмыкнула.
– Зачем прислуге в Боковом дворце нефрит и жемчуг? – продолжила Кольхог. – Да и шелка ей ни к чему… У тебя будут очень быстрые сборы, сестра. Хотя… какая ты мне сестра?
Я почувствовала, как на загривке поднимаются волоски. Побьют? Или до чего-то столь вульгарного, как драка, всё же не опустятся? Но спасение пришло, откуда не ждали. Никто в комнате не заметил появления давешнего евнуха, пока тот звонко не выкрикнул от входа:
– Пожаловал его высочество!
Все застыли, включая меня, а потом поклонились стремительно вошедшему принцу. Тайрен молча оглядел собрание и уставился куда-то в стену.
– Все – вон, – скомандовал он стене. – Кроме Тальо.
Девицы снова присели и с шелестом шелков одна за другой покинули комнату. Дверь аккуратно закрылась, но, держу пари, если бы она была стеклянной, мы без труда разглядели б контуры прилипших к ней с той стороны ушей.
– Тальо… – начал Тайрен и замолчал.
– Что угодно вашему высочеству?
– Сегодня утром… я наговорил лишнего, – он продолжал глядеть куда-то в сторону, и слова давались ему с явным трудом. – Я никуда не собирался тебя отсылать.
Он замолчал. Я тоже молчала. Наверное, надо было сказать что-нибудь примирительное, но обида оказалась глубже, чем я сама поначалу предполагала. Хотелось произнести что-нибудь вроде «я счастлива» тонким режущим голосом, но это, наверно, было бы уже перебор.
– Я вовсе не то имел в виду. Я ждал, что ты придёшь… Тебя бы впустили. Но ты не приходила, и я подумал… – он резко выдохнул, махнул рукой, прошёлся по комнате, а потом развернулся ко мне: – Ну, прости меня. Мне не надо было на тебя кричать.
– Я… – я облизнула губы и тоже уставилась куда-то в пол. – Ваше высочество оказывает недостойной честь.
– И ты даже не хочешь на меня посмотреть? – он подошёл, расцепил мои сложенные на поясе руки и сжал в своих сильных тёплых ладонях. – Я всё понимаю. Ты скромна, ты не привыкла к дворцовым порядкам. Не привыкла приходить без зова. Я и правда должен был за тобой послать. Ну, что мне сделать, чтобы ты меня простила?
Похоже, его привычка всё перекладывать на материальные и прочие блага была неискоренима. Я уже открыла рот, чтобы отказаться и добавить вежливое уверение, что извинения являются лучшим подарком… И тут мне пришла в голову идея. Да, я перенеслась в другой мир, потеряв всё, что имела в том, и в первую очередь, если не говорить о близких и любимых людях – спокойную жизнь, которую я могла выбирать и обустраивать по своему вкусу. В новой жизни я оказалась на положении щепки в потоке, хотя не могу не признать, что поток ещё обходился со мной весьма бережно. Могло бы быть и куда хуже. Но вместе с неприятными сторонами моё новое положение принесло мне и новые возможности. Так почему бы, раз уж отступать всё равно некуда, не воспользоваться ими и не воплотить в жизнь детскую мечту, на которую я, став взрослой, откровенно махнула рукой? Я подняла голову и взглянула Тайрену в глаза:
– Ваше высочество, научите меня ездить верхом!
Обучением меня верховой езде Тайрен тоже занялся сам. Мне подобрали красивую, но спокойную и хорошо выезженную лошадку, и принц принялся давать мне ежедневные уроки на заднем дворе Восточного дворца. Хотя в первые разы я шла к лошади на подгибающихся ногах. Я любила лошадей, но до сих пор – чисто платонически, а когда понадобилось залезть на одну из этих зверюг и как-то начать с ней взаимодействовать… Невысокая кобылка вдруг становилась просто огромной, и её слегка меланхоличный и довольно терпеливый вид начинал наводить на нехорошие подозрения. Ведь это не автомобиль, который не поедет и не повернёт, только если сам водитель не нажмёт на педаль или не покрутит руль. Это живое существо с собственными мыслями и настроением, и кто знает, что в её башку взбредёт. Уж если бездушные автомобили – и те, случается, сюрпризы преподносят…
Однако дни шли за днями, а ничего плохого со мной не случалось, если не считать вызванных отсутствием привычки болей в пояснице, бёдрах, а также в, э-э… том, что между ними. И, кстати, моё желание освоить верховую езду, как оказалось, было куда менее скандальным, чем чтение военных трактатов, если бы об этом стало известно.
