К тому же хотелось есть, ведь сюда мы прибыли натощак. Я поглядывала по сторонам, но больше никто не показывал признаков скуки или ещё каких-либо чувств, кроме благоговения и почтения к чествуемым духам. Увы, я никак не могла проникнуться важностью момента, а вслушиваться в слова гимнов, что хором запели на террасе люди в красном, мне довольно быстро надоело. Тем более что разобрать что-то было довольно сложно, уж не знаю, дикция поющих, расстояние до них, или что-то ещё было тому виной. Я немного оживилась, когда вперёд вышли юноши в синем и начали танцевать. У каждого из них в одной руке была флейта, а в другой – фазанье перо, надо будет спросить наставника Фона, что всё это должно символизировать. Но и танец оказался на удивление однообразен – какой-то вариант хоровода, к тому же весьма медленный. Ну да, священнодействие не терпит суеты, но неужели духам предков нравится смотреть на это занудство?
Но, должно быть, это я испорчена динамикой моей родины и ничего не понимаю в высоком искусстве.
В конце концов, когда солнце уже начало припекать, император, к моему величайшему облегчению, вновь показался из дверей и начал спускаться во двор. За ним следовали уже не шесть человек, а не меньше дюжины, и все что-то несли в руках: кто блюдо, кто свёрток ткани, кто что-то, подозрительно напоминающее части туш животных. Блюда и часть мяса унесли, а вот ткани и некоторые куски туш отправились в небольшое цилиндрическое строение в левой стороне двора. И вскоре над ним поднялся густой дым.
Церемония закончилась, и все собравшиеся, соблюдая строгую очерёдность, потянулись к выходу. Прислуга ждала нас во внешнем дворе. Император, императрица, Тайрен и его супруга сели в закрытые паланкины, супруги императора – в носилки попроще. Наложницам предстояло перейти площадь и вернуться во дворец пешком, всего лишь опустив покрывала на лица.
– Старшая сестра, – шепнула Усин, когда мы шагали по устилающим площадь плитам.
– М?
– Я слышала, что госпожа Кольхог говорит о тебе… нехорошее.
– И что же она говорит? – было бы странно, если б Кольхог вздумала говорить обо мне хорошее.
– Она твердит, что ты завидуешь госпоже Ла Ю и желаешь ей зла.
– С чего бы это?
– Ну, наследный принц выделил её во время празднования.
– Ерунда какая. Он уже несколько раз выделял других, и всегда разных. С чего это я должна завидовать именно сестре Ю?
– Но она говорит, что ты позавидовала её искусству игры на цитре!
– Хм. И это повод желать зла? Глупости.
– И вовсе не глупости! – горячо возразила Усин. – Она говорит, что лицо сестры Тальо перекосилось от злости, когда его высочество хвалил госпожу Ю. И это уже повторяют! Нуичжи слышала, как ты сказала, что тебе госпожу Ю никогда не превзойти. А Рои говорит, что ты добавила – если я не смогу радовать принца, то утрачу его расположение.
– Что, при самом принце? – мне стало смешно. Хотя, конечно, приятного мало. Вот так и рождаются сплетни – всё переиначат, раздуют и вывернут наизнанку.
– Кстати, Рои – это кто?
– Прислужница госпожи Ла Ю.
– Вот уж кому точно съесть язык не грозит.
– Да она просто жадная дрянь, – припечатала Усин. – Ко всем пристаёт – подари то, подари это... Если б за воровство не забивали палками, то и воровала бы, точно говорю!
В Хризантемовом павильоне нас уже ждала праздничная трапеза, включавшая в себя… расписные яйца, едва не заставившие меня прослезиться от нахлынувшей ностальгии. Ни дать ни взять пасхальное воскресенье у меня на родине, не хватает только кулича и творожной пасхи. Творог на столе тоже был, но солёный, а вместо кулича можно было съесть лепёшки с начинкой и рисовые пирожки, окрашенные в зелёный цвет. Видимо, еда была строго церемониальной, потому что обычно у нас на столе царили большая изысканность и разнообразие.
Я прошла на своё место, предвкушая, что вот теперь наконец-то можно будет набить давно требовавший своего желудок. И… если бы не слова Усин, я не бы обратила внимания, как две наложницы при виде меня наклонились друг к другу и что-то зашептали, время от времени бросая на меня короткие взгляды. На какое-то мгновение я даже почувствовала себя неловко, как чувствуешь, когда знаешь, что тебя обсуждают за твоей спиной. Но что тут можно было сделать? Мне был известен лишь один приемлемый для меня способ бороться со сплетнями – не обращать на них внимания. Собака лает, караван идёт. Так что я с независимым видом села на подушку и потянулась к блюду с пирожками.
Город праздновал – ещё когда мы переходили через площадь, с улиц доносилась музыка. Кадж уверяла, что все, кто могут, в этот день после уборки могил и церемоний поклонения предкам уезжают куда-нибудь за город, на природу. Возможно, и двор куда-нибудь выберется, предположила она, и я понадеялась, что это окажется правдой – сидеть в четырёх стенах, пусть даже весьма обширных и снабжённых садом, мне уже изрядно надоело. Но не сложилось. Зато во второй половине дня мы опять всем гаремом отправились смотреть, как играют в конное поло.
Площадка для игры была устроена прямо во дворце, во дворе Дарования победы – обширном, заросшем травой плацу, отделявшим Внутренний дворец от Внешнего, находившегося в южной части Запретного города, где я никогда не была. Император правит, сидя лицом к югу, а потому и весь дворец был ориентирован строго с юга на север, и главный вход находился именно с южной стороны. Однако во Внешнем дворце наложницам и даже жёнам делать было нечего, туда допускалась разве что императрица, и то по каким-то очень особым дням. Так что, несмотря на любопытство, я и не надеялась там побывать.
Двор был окружён двухъярусными трибунами, и мы поднялись на второй ярус, где было устроено что-то вроде лож, разгороженных дощатыми стенками, прикрытыми парчой. Позади них проходила галерея, а вот наружная сторона была скрыта свисающими с карниза редкими циновками, похожими на жалюзи. Их назначение стало понятно сразу же – на трибунах внизу собирались мужчины. На игру пришёл посмотреть весь двор, и мы здесь могли видеть происходящее внизу, сами будучи скрыты от нескромных глаз.
– Тебе налить, сестра Тальо? – Кадж, занявшая одну со мной ложу, присела у столика, где уже были расставлены чашки, чарки и закуски.
– Я бы предпочла чай.
– Нет слов, сегодняшний день как нельзя более подходит, чтобы попробовать новый весенний чай. И всё же дядюшка радости уместен всегда и везде. Если знать в нём меру, конечно.
– Дядюшка радости – это вино?
– Оно самое. Впрочем, тут есть ещё и персиковый настой, если вино тебе не по душе.
– Ну почему же, – я тоже села на приготовленную подушку. – Если знать меру, то почему бы и нет.
– Так тебе какого? Рисового, сливового?
Разлила она, разумеется, не сама – для такого дела имеется прислуга. А вот обычай чокаться здесь был известен.
– Сестра, а можно тебя спросить кое о чём?
– Конечно. О чём?
– Что такое лодка под зелёным парусом?
– О, – хихикнула Кадж. – Это заведение, о котором приличным женщинам, вроде нас с тобой, и заговаривать-то не стоит.
– Ясно…
– Просто особы определённого сорта любят кататься с мужчинами на лодках и назначать свидания на баржах – за них не надо платить налог, как на дом и землю. Ну а зелёный – цвет весны, роста. Весенний ветер несёт любовь… А почему ты спросила?
– Да так, слышала от кого-то, но не очень поняла, что это значит.
– Уж не от его ли высочества? – проницательно спросила Кадж, и я слегка смутилась. – Кстати, сестра никогда не рассказывает, о чём вы с ним беседуете так долго.
– Мы читаем книги.
– Правда? – изумилась она.
– Угу. Он помогает мне учить иероглифы.
Внизу раздался звон колокола – здесь у них не было языков, в колокола били молотками или колотушками. Шум внизу мгновенно утих.
– Его величество прибыл, – прямо-таки благоговейно прошептала Кадж.
Мы прильнули к циновкам-жалюзи. Снизу слышался тонкий голос, видимо, принадлежавший евнуху, который прямо-таки выпевал порядок поклонов. На главную трибуну вливалась речка приближённых, возглавляемая стариком в золотом халате с длинным шлейфом, что несли два молоденьких евнуха. Третий держал над головой его величества такой же золотой зонт. Императрица двигалась сильно сзади и села ниже. С другой стороны пристроилась Мекси-Цу, ещё три дамы расселись вокруг.
– Благородная супруга, – шёпотом указывала мне Кадж. – Добродетельная супруга… Талантливая супруга…
Я кивала, хотя уже видела их всех в бытность свою комнатной девушкой при императрице, о чём Кадж, вероятно, забыла. Лиц своих дамы, что характерно, не скрывали. Впрочем, на больших пирах их тоже никто не прячет.
– Гляди, ван Лэй!
– Императорский шурин? А ещё кого-нибудь из придворных ты знаешь?
– Знаю. Вон командующий Инь, отец сестры Кольхог. А вон министр Лао…
Она назвала ещё несколько имён. Тем временем колокол прозвонил ещё раз, распахнулись ворота между трибун, и на поле попарно выехали двенадцать всадников. На них были коричневые и зелёные кожаные доспехи, не похожие на боевые, зато чем-то напомнившие мне хоккейную форму. Во всяком случае, наколенников у боевых доспехов я не видела. Похоже, здесь всё же технике безопасности во время спортивных состязаний уделяют больше внимания, чем я до сих пор думала. Между тем всадники выстроились перед главной трибуной, поклонились с сёдел, император благосклонно кивнул, и участники состязания, разделившись на две команды, разъехались по разным сторонам поля. Та команда, что была в коричневом, оказалась прямо под нашей трибуной, и возглавлявший её всадник поднял голову, повернувшись в нашу сторону и приветственно махнул рукой. И только тут я его узнала.
– Оп-па! Его высочество!
– Ну да, он хорошо играет, – подтвердила Кадж. – А вторую команду возглавляет Эльм Хонг.
– Старший сын вана Лэя? А этот… Руэ Шин участвует?
– Да, он в команде принца-наследника, посмотри.
– Ага, вижу, – пробормотала я, раздумывая, кому предназначался приветственный взмах рукой. Учитывая, что снаружи нас не видно, в любом случае Тайрен махал наугад.
Ещё один удар колокола, и игра началась. Я не знала правил конного поло в моём мире, так что не могла сказать, насколько они отличались, но основа была та же – нужно было ударить длинной битой по маленькому мячику так, чтобы попасть в цель. Только этой целью была не лунка в земле, а круглое отверстие в вертикально стоящей доске, для каждой команды своей. При этом в отверстии висел колокольчик, издававший звон при каждом попадании, так что ошибка исключалась.
Я машинально отправила в рот что-то со стола, следя за игрой – судя тому, что это было что-то хрустящее и ломкое, со вкусом мёда и душистым привкусом, мне попался сваренный в меду цветок. Болела я, разумеется, за Тайрена, и в принципе он, хоть и с небольшим перевесом, побеждал. Всадники носились друг за другом, иногда друг дружку подрезая, кто-то уже упал, но никто и не подумал выпустить на поле другого игрока или удалить одного из противоположной команды, чтобы уравновесить количество. Колокольчики то и дело звенели, и я восхищалась меткостью этих молодых людей – попасть крошечным мячиком в дырку ненамного больше него самого, при том, что запускали его порой с противоположного конца поля… Зрители хлопали при особо удачных бросках и время от времени ахали в особо напряжённых моментах.
– А сколько длится игра? – улучив момент, спросила я у Кадж.
– Пока кто-нибудь не наберёт двадцать очков.
– А-а.
В какой-то момент я всё-таки отвлеклась – в игре, казалось, наступил маленький перерыв, каждая команда сгрудилась в своём углу поля, не то отдыхая, не то вырабатывая дальнейшую стратегию. Я повернулась к столику, выбирая, чтобы ещё попробовать, и уже решила продегустировать бобовую пастилку, когда снова раздался топот копыт, а потом зрители снаружи в который раз ахнули. Я бы не обратила особого внимания, если б Кадж не вскрикнула одновременно с ними. Я быстро выглянула наружу. Звякнул в очередной раз колокольчик, но игра явно застопорилась. Несколько всадников сгрудились у барьера, двое даже спрыгнули на землю, многие зрители повскакали с мест, в том числе и Мекси-Цу, и даже император слегка привстал. А потом я разглядела, что на земле лежит кто-то в коричневом доспехе. Как раз в этот момент он попытался подняться, но не смог и снова осел на песок площадки. На поле выскочили евнухи и помчались к нему.
– Этот молодой Эльм! – повторяла Кадж. – Как он посмел?!
– А что он сделал?
– Схватил его высочество и повалил из седла на землю! А тот ударился головой о барьер!
– О! – я проводила взглядом процессию, уносившую пострадавшего. Принцесса на трибуне в сопровождении дам торопилась к выходу, а её величество что-то говорила, наклонившись к императору. – Эльм Хонг? Его накажут?
– Ну… Может и нет. В принципе это не запрещено. Некрасиво, да, но воин должен уметь защищаться от нападения.
Ну да, подумала я, все эти спортивные игры здесь воспринимаются как подготовка к главному. Если тот же Эльм-младший может засветить его высочеству в лицо, и ничего ему за это не будет, то чем нынешняя ситуация отличается от той? Игра между тем возобновилась как ни в чём не бывало, но мне уже было неинтересно, кто победит. Один из евнухов между тем взбежал на трибуну и, согнувшись в поклоне, что-то сказал императрице. Та кивнула и откинулась назад, явно успокоенная. Похоже, с Тайреном всё будет в порядке.
– Тин, – велела Кадж наливавшей нам вино служанке, – беги справься о здоровье его высочества.
Служанка поклонилась и выскочила за дверь. Судя по тому, что по галерее пробежали ещё несколько девушек, эта мысль пришла в голову не одной Кадж.
Вернулась Тин очень быстро.
– Лекарь говорит, что здоровье наследного принца вне опасности, – доложила она то, о чём я догадалась и сама. – Ему нужен длительный отдых и постельный режим, но никаких травм, кроме ушиба головы, он не получил. С ним сейчас её высочество.
– Ну, хвала Небу, – вздохнула Кадж.
– Надо будет его навестить, наверное, – сказала я.
– Конечно, надо будет. Но это обязанность Кольхог, как наложницы-подруги – привести дам Восточного дворца отдать поклон его высочеству. Должно быть, завтра пойдём, раз лекарь говорит, что принцу надо отдыхать.
– Госпожа Шэйн Кадж, – в дверях возник один из прислуживающих в Восточном дворце евнухов. – Госпожа Луй Тальо.
– Да? У вас есть дело, брат Цза Чуали?
– Его высочество хочет видеть госпожу Луй Тальо.
– О! – Кадж посмотрела на меня.
– Значит, мне не придётся ждать завтрашнего дня, – я поднялась.
В Восточном дворце было тихо и полутемно – во всяком случае, в покоях принца. Тайрен лежал на столь хорошо знакомой мне кровати, а рядом сидела принцесса. Когда я вошла и поклонилась, он сделал супруге знак. Та поджала губы и поднялась.
– Послужи его высочеству как следует, младшая сестра, – с обычно несвойственной ей надменностью произнесла Мекси-Цу и вышла. Тайрен похлопал ладонью по постели, и я присела на край.
– Как вы себя чувствуете, ваше высочество?
– Могло быть и хуже, – он усмехнулся. – В прошлый раз я завоевал приз и отдал его Кольхог. Думал, на этот раз отдам тебе. А оно вот как получилось.
– О… Я польщена.
– Какой там теперь счёт?
– Не знаю. Я не следила после того, как вас унесли.
Но, должно быть, это я испорчена динамикой моей родины и ничего не понимаю в высоком искусстве.
В конце концов, когда солнце уже начало припекать, император, к моему величайшему облегчению, вновь показался из дверей и начал спускаться во двор. За ним следовали уже не шесть человек, а не меньше дюжины, и все что-то несли в руках: кто блюдо, кто свёрток ткани, кто что-то, подозрительно напоминающее части туш животных. Блюда и часть мяса унесли, а вот ткани и некоторые куски туш отправились в небольшое цилиндрическое строение в левой стороне двора. И вскоре над ним поднялся густой дым.
Церемония закончилась, и все собравшиеся, соблюдая строгую очерёдность, потянулись к выходу. Прислуга ждала нас во внешнем дворе. Император, императрица, Тайрен и его супруга сели в закрытые паланкины, супруги императора – в носилки попроще. Наложницам предстояло перейти площадь и вернуться во дворец пешком, всего лишь опустив покрывала на лица.
– Старшая сестра, – шепнула Усин, когда мы шагали по устилающим площадь плитам.
– М?
– Я слышала, что госпожа Кольхог говорит о тебе… нехорошее.
– И что же она говорит? – было бы странно, если б Кольхог вздумала говорить обо мне хорошее.
– Она твердит, что ты завидуешь госпоже Ла Ю и желаешь ей зла.
– С чего бы это?
– Ну, наследный принц выделил её во время празднования.
– Ерунда какая. Он уже несколько раз выделял других, и всегда разных. С чего это я должна завидовать именно сестре Ю?
– Но она говорит, что ты позавидовала её искусству игры на цитре!
– Хм. И это повод желать зла? Глупости.
– И вовсе не глупости! – горячо возразила Усин. – Она говорит, что лицо сестры Тальо перекосилось от злости, когда его высочество хвалил госпожу Ю. И это уже повторяют! Нуичжи слышала, как ты сказала, что тебе госпожу Ю никогда не превзойти. А Рои говорит, что ты добавила – если я не смогу радовать принца, то утрачу его расположение.
– Что, при самом принце? – мне стало смешно. Хотя, конечно, приятного мало. Вот так и рождаются сплетни – всё переиначат, раздуют и вывернут наизнанку.
– Кстати, Рои – это кто?
– Прислужница госпожи Ла Ю.
– Вот уж кому точно съесть язык не грозит.
– Да она просто жадная дрянь, – припечатала Усин. – Ко всем пристаёт – подари то, подари это... Если б за воровство не забивали палками, то и воровала бы, точно говорю!
В Хризантемовом павильоне нас уже ждала праздничная трапеза, включавшая в себя… расписные яйца, едва не заставившие меня прослезиться от нахлынувшей ностальгии. Ни дать ни взять пасхальное воскресенье у меня на родине, не хватает только кулича и творожной пасхи. Творог на столе тоже был, но солёный, а вместо кулича можно было съесть лепёшки с начинкой и рисовые пирожки, окрашенные в зелёный цвет. Видимо, еда была строго церемониальной, потому что обычно у нас на столе царили большая изысканность и разнообразие.
Я прошла на своё место, предвкушая, что вот теперь наконец-то можно будет набить давно требовавший своего желудок. И… если бы не слова Усин, я не бы обратила внимания, как две наложницы при виде меня наклонились друг к другу и что-то зашептали, время от времени бросая на меня короткие взгляды. На какое-то мгновение я даже почувствовала себя неловко, как чувствуешь, когда знаешь, что тебя обсуждают за твоей спиной. Но что тут можно было сделать? Мне был известен лишь один приемлемый для меня способ бороться со сплетнями – не обращать на них внимания. Собака лает, караван идёт. Так что я с независимым видом села на подушку и потянулась к блюду с пирожками.
Город праздновал – ещё когда мы переходили через площадь, с улиц доносилась музыка. Кадж уверяла, что все, кто могут, в этот день после уборки могил и церемоний поклонения предкам уезжают куда-нибудь за город, на природу. Возможно, и двор куда-нибудь выберется, предположила она, и я понадеялась, что это окажется правдой – сидеть в четырёх стенах, пусть даже весьма обширных и снабжённых садом, мне уже изрядно надоело. Но не сложилось. Зато во второй половине дня мы опять всем гаремом отправились смотреть, как играют в конное поло.
Площадка для игры была устроена прямо во дворце, во дворе Дарования победы – обширном, заросшем травой плацу, отделявшим Внутренний дворец от Внешнего, находившегося в южной части Запретного города, где я никогда не была. Император правит, сидя лицом к югу, а потому и весь дворец был ориентирован строго с юга на север, и главный вход находился именно с южной стороны. Однако во Внешнем дворце наложницам и даже жёнам делать было нечего, туда допускалась разве что императрица, и то по каким-то очень особым дням. Так что, несмотря на любопытство, я и не надеялась там побывать.
Двор был окружён двухъярусными трибунами, и мы поднялись на второй ярус, где было устроено что-то вроде лож, разгороженных дощатыми стенками, прикрытыми парчой. Позади них проходила галерея, а вот наружная сторона была скрыта свисающими с карниза редкими циновками, похожими на жалюзи. Их назначение стало понятно сразу же – на трибунах внизу собирались мужчины. На игру пришёл посмотреть весь двор, и мы здесь могли видеть происходящее внизу, сами будучи скрыты от нескромных глаз.
– Тебе налить, сестра Тальо? – Кадж, занявшая одну со мной ложу, присела у столика, где уже были расставлены чашки, чарки и закуски.
– Я бы предпочла чай.
– Нет слов, сегодняшний день как нельзя более подходит, чтобы попробовать новый весенний чай. И всё же дядюшка радости уместен всегда и везде. Если знать в нём меру, конечно.
– Дядюшка радости – это вино?
– Оно самое. Впрочем, тут есть ещё и персиковый настой, если вино тебе не по душе.
– Ну почему же, – я тоже села на приготовленную подушку. – Если знать меру, то почему бы и нет.
– Так тебе какого? Рисового, сливового?
Разлила она, разумеется, не сама – для такого дела имеется прислуга. А вот обычай чокаться здесь был известен.
– Сестра, а можно тебя спросить кое о чём?
– Конечно. О чём?
– Что такое лодка под зелёным парусом?
– О, – хихикнула Кадж. – Это заведение, о котором приличным женщинам, вроде нас с тобой, и заговаривать-то не стоит.
– Ясно…
– Просто особы определённого сорта любят кататься с мужчинами на лодках и назначать свидания на баржах – за них не надо платить налог, как на дом и землю. Ну а зелёный – цвет весны, роста. Весенний ветер несёт любовь… А почему ты спросила?
– Да так, слышала от кого-то, но не очень поняла, что это значит.
– Уж не от его ли высочества? – проницательно спросила Кадж, и я слегка смутилась. – Кстати, сестра никогда не рассказывает, о чём вы с ним беседуете так долго.
– Мы читаем книги.
– Правда? – изумилась она.
– Угу. Он помогает мне учить иероглифы.
Внизу раздался звон колокола – здесь у них не было языков, в колокола били молотками или колотушками. Шум внизу мгновенно утих.
– Его величество прибыл, – прямо-таки благоговейно прошептала Кадж.
Мы прильнули к циновкам-жалюзи. Снизу слышался тонкий голос, видимо, принадлежавший евнуху, который прямо-таки выпевал порядок поклонов. На главную трибуну вливалась речка приближённых, возглавляемая стариком в золотом халате с длинным шлейфом, что несли два молоденьких евнуха. Третий держал над головой его величества такой же золотой зонт. Императрица двигалась сильно сзади и села ниже. С другой стороны пристроилась Мекси-Цу, ещё три дамы расселись вокруг.
– Благородная супруга, – шёпотом указывала мне Кадж. – Добродетельная супруга… Талантливая супруга…
Я кивала, хотя уже видела их всех в бытность свою комнатной девушкой при императрице, о чём Кадж, вероятно, забыла. Лиц своих дамы, что характерно, не скрывали. Впрочем, на больших пирах их тоже никто не прячет.
– Гляди, ван Лэй!
– Императорский шурин? А ещё кого-нибудь из придворных ты знаешь?
– Знаю. Вон командующий Инь, отец сестры Кольхог. А вон министр Лао…
Она назвала ещё несколько имён. Тем временем колокол прозвонил ещё раз, распахнулись ворота между трибун, и на поле попарно выехали двенадцать всадников. На них были коричневые и зелёные кожаные доспехи, не похожие на боевые, зато чем-то напомнившие мне хоккейную форму. Во всяком случае, наколенников у боевых доспехов я не видела. Похоже, здесь всё же технике безопасности во время спортивных состязаний уделяют больше внимания, чем я до сих пор думала. Между тем всадники выстроились перед главной трибуной, поклонились с сёдел, император благосклонно кивнул, и участники состязания, разделившись на две команды, разъехались по разным сторонам поля. Та команда, что была в коричневом, оказалась прямо под нашей трибуной, и возглавлявший её всадник поднял голову, повернувшись в нашу сторону и приветственно махнул рукой. И только тут я его узнала.
– Оп-па! Его высочество!
– Ну да, он хорошо играет, – подтвердила Кадж. – А вторую команду возглавляет Эльм Хонг.
– Старший сын вана Лэя? А этот… Руэ Шин участвует?
– Да, он в команде принца-наследника, посмотри.
– Ага, вижу, – пробормотала я, раздумывая, кому предназначался приветственный взмах рукой. Учитывая, что снаружи нас не видно, в любом случае Тайрен махал наугад.
Ещё один удар колокола, и игра началась. Я не знала правил конного поло в моём мире, так что не могла сказать, насколько они отличались, но основа была та же – нужно было ударить длинной битой по маленькому мячику так, чтобы попасть в цель. Только этой целью была не лунка в земле, а круглое отверстие в вертикально стоящей доске, для каждой команды своей. При этом в отверстии висел колокольчик, издававший звон при каждом попадании, так что ошибка исключалась.
Я машинально отправила в рот что-то со стола, следя за игрой – судя тому, что это было что-то хрустящее и ломкое, со вкусом мёда и душистым привкусом, мне попался сваренный в меду цветок. Болела я, разумеется, за Тайрена, и в принципе он, хоть и с небольшим перевесом, побеждал. Всадники носились друг за другом, иногда друг дружку подрезая, кто-то уже упал, но никто и не подумал выпустить на поле другого игрока или удалить одного из противоположной команды, чтобы уравновесить количество. Колокольчики то и дело звенели, и я восхищалась меткостью этих молодых людей – попасть крошечным мячиком в дырку ненамного больше него самого, при том, что запускали его порой с противоположного конца поля… Зрители хлопали при особо удачных бросках и время от времени ахали в особо напряжённых моментах.
– А сколько длится игра? – улучив момент, спросила я у Кадж.
– Пока кто-нибудь не наберёт двадцать очков.
– А-а.
В какой-то момент я всё-таки отвлеклась – в игре, казалось, наступил маленький перерыв, каждая команда сгрудилась в своём углу поля, не то отдыхая, не то вырабатывая дальнейшую стратегию. Я повернулась к столику, выбирая, чтобы ещё попробовать, и уже решила продегустировать бобовую пастилку, когда снова раздался топот копыт, а потом зрители снаружи в который раз ахнули. Я бы не обратила особого внимания, если б Кадж не вскрикнула одновременно с ними. Я быстро выглянула наружу. Звякнул в очередной раз колокольчик, но игра явно застопорилась. Несколько всадников сгрудились у барьера, двое даже спрыгнули на землю, многие зрители повскакали с мест, в том числе и Мекси-Цу, и даже император слегка привстал. А потом я разглядела, что на земле лежит кто-то в коричневом доспехе. Как раз в этот момент он попытался подняться, но не смог и снова осел на песок площадки. На поле выскочили евнухи и помчались к нему.
– Этот молодой Эльм! – повторяла Кадж. – Как он посмел?!
– А что он сделал?
– Схватил его высочество и повалил из седла на землю! А тот ударился головой о барьер!
– О! – я проводила взглядом процессию, уносившую пострадавшего. Принцесса на трибуне в сопровождении дам торопилась к выходу, а её величество что-то говорила, наклонившись к императору. – Эльм Хонг? Его накажут?
– Ну… Может и нет. В принципе это не запрещено. Некрасиво, да, но воин должен уметь защищаться от нападения.
Ну да, подумала я, все эти спортивные игры здесь воспринимаются как подготовка к главному. Если тот же Эльм-младший может засветить его высочеству в лицо, и ничего ему за это не будет, то чем нынешняя ситуация отличается от той? Игра между тем возобновилась как ни в чём не бывало, но мне уже было неинтересно, кто победит. Один из евнухов между тем взбежал на трибуну и, согнувшись в поклоне, что-то сказал императрице. Та кивнула и откинулась назад, явно успокоенная. Похоже, с Тайреном всё будет в порядке.
– Тин, – велела Кадж наливавшей нам вино служанке, – беги справься о здоровье его высочества.
Служанка поклонилась и выскочила за дверь. Судя по тому, что по галерее пробежали ещё несколько девушек, эта мысль пришла в голову не одной Кадж.
Вернулась Тин очень быстро.
– Лекарь говорит, что здоровье наследного принца вне опасности, – доложила она то, о чём я догадалась и сама. – Ему нужен длительный отдых и постельный режим, но никаких травм, кроме ушиба головы, он не получил. С ним сейчас её высочество.
– Ну, хвала Небу, – вздохнула Кадж.
– Надо будет его навестить, наверное, – сказала я.
– Конечно, надо будет. Но это обязанность Кольхог, как наложницы-подруги – привести дам Восточного дворца отдать поклон его высочеству. Должно быть, завтра пойдём, раз лекарь говорит, что принцу надо отдыхать.
– Госпожа Шэйн Кадж, – в дверях возник один из прислуживающих в Восточном дворце евнухов. – Госпожа Луй Тальо.
– Да? У вас есть дело, брат Цза Чуали?
– Его высочество хочет видеть госпожу Луй Тальо.
– О! – Кадж посмотрела на меня.
– Значит, мне не придётся ждать завтрашнего дня, – я поднялась.
В Восточном дворце было тихо и полутемно – во всяком случае, в покоях принца. Тайрен лежал на столь хорошо знакомой мне кровати, а рядом сидела принцесса. Когда я вошла и поклонилась, он сделал супруге знак. Та поджала губы и поднялась.
– Послужи его высочеству как следует, младшая сестра, – с обычно несвойственной ей надменностью произнесла Мекси-Цу и вышла. Тайрен похлопал ладонью по постели, и я присела на край.
– Как вы себя чувствуете, ваше высочество?
– Могло быть и хуже, – он усмехнулся. – В прошлый раз я завоевал приз и отдал его Кольхог. Думал, на этот раз отдам тебе. А оно вот как получилось.
– О… Я польщена.
– Какой там теперь счёт?
– Не знаю. Я не следила после того, как вас унесли.
