Впрочем, впоследствии я убедилась, что здешняя слоновая кость действительно такая.
– Ну что? – спросил Тайрен, когда мы вышли из лавки только что не лопнувшего от любезности торговца. – Может, ещё куда-нибудь? В шёлковую, или там ювелирную?
Я посмотрела на него с уважением – мужчина, сам предлагающий женщине отправиться за покупками в своём обществе, безусловно такового заслуживал. И тут меня осенило:
– О! А лавка музыкальных инструментов тут где-нибудь есть?
– Есть, прямо за углом. Неужели хочешь себе что-нибудь приобрести?
– Хочу, только не себе, а сестре Ла Ю, – объяснила я. – Её цитра по недосмотру служанки недавно попала под дождь, когда мы сидели в саду, и испортилась.
За что служанка была изругана и отхлёстана по щекам. А поскольку по углам до сих пор шипят, что я де сестру Ю ненавижу за то, что она играет как богиня, а я так толком и не обучилась, пусть подавятся.
Конечно, лучше было бы взять с собой эксперта. Но пришлось удовольствоваться уверениями торговца, что приобретённый нами инструмент действительно самый лучший, и надеяться, что он окажется действительно лучше тех, что Ла Ю сумеет достать во дворце.
Презент вполне удался – сестра Ю радостно поблагодарила меня за подарок и пообещала прислать ту самую свою служанку на следующий день, когда покупку доставят во дворец. Служанка оказалась куда менее приветливой, чем хозяйка: глянула на меня волком, буркнула что-то неразборчивое, схватила свёрток и убежала. Я уже давно заметила, что слуги порой реагируют на любые связанные с их господами ситуации даже острее хозяев, обижаясь и осуждая там, где хозяин махнёт рукой или вежливо промолчит.
Сердце моё безутешной печали полно.
Толпы наложниц меня ненавидят давно!
Много теперь я познала скорбей и обид.
Сколько мне тягостных бед испытать суждено!
Думы об этом в глубоком молчанье таю.
Встану и в грудь себя бью — не заснуть всё равно.
Ши цзин (I, III, 1)
Обновить подаренную мной цитру Ла Ю собралась только на праздник Трёх дней большой жары – во всяком случае, так она потом утверждала. Праздник этот действительно длился три дня, и помимо лодочных гонок на реке и посещения храмов, куда по традиции дарят всякие летние вещи, включает и состязания в изящных искусствах – музыкальные, поэтические, шашечные турниры. На берегу реки Чезяни разбили большие шёлковые шатры, дамы украсили причёски вырезанными из бумаги и ярко раскрашенными крыльями бабочек. Но мне вылазка на природу на этот раз не доставила никакого удовольствия, ибо жара действительно стояла страшная. Я только и могла, что сидеть в тенёчке, обмахиваясь веером и мечтая о том, чтобы окунуться в призывно мерцающую речную воду. Увы, при таком скоплении народа сделать это было совершенно невозможно. Дома, в Восточном дворце – вот, я уже зову его домом, другого-то всё равно нету – наложницы купались в пруду, а иногда к нам присоединялся и его высочество; правда, я в такие моменты стремилась уйти, хотя он и звал меня с собой в воду. Но спокойно смотреть, как девицы облепляют его со всех сторон, я так и не научилась.
Однако там были все свои, здесь же вокруг роилась толпа, причём состоящая не только из женщин обоих гаремов, но и из мужской части двора. Праздники были одной из немногих возможностей для наложниц встретиться с мужчинами, и, возможно, поэтому вокруг царило необычайное оживление. Я только диву давалась, насколько можно быть активным тогда, когда лично я растекаюсь лужицей и считаю часы до заката. Хотя даже темнота почти не приносила облегчения.
Солнце сместилось, и краешек тени от нашего шатра придвинулся ко мне вплотную. Я переставила табуреточку и снова замахала веером, хотя запястье уже начинало болеть. Прятаться в шатре было слишком душно, к тому же там уже и так собрались почти все наложницы его высочества – всё же самый жар даже здешние жаростойкие люди предпочитали пережидать не под открытым небом. Изнутри донёсся звон струн: конечно, Ла Ю не могла пропустить намеченного на вечер музыкального состязания. Струны запели что-то незнакомое, но почти тот час же мелодия оборвалась странным звоном, с которым смешался женский вскрик. А потом в шатре загалдели и заахали другие голоса.
Любопытство неистребимо, потому я встала и вошла внутрь. Навстречу мне выскочила служанка Ю и бегом куда-то унеслась. А внутри все наложницы окружили её плачущую хозяйку. Та держала перед собой дрожащие руки, с её пальцев капало что-то красное. У её ног валялась та самая подаренная мной цитра.
– Что случилось?
На меня никто не обратил внимания. Ла Ю уже даже не плакала, а подвывала, раскачиваясь взад-вперёд, её уговаривали, что сейчас придёт лекарь и обязательно ей поможет. Но первым явился не лекарь, а Тайрен. Стоило ему возникнуть в шатре и куда более властным голосом повторить мой вопрос, как мгновенно настала тишина. Даже пострадавшая перестала выть и только судорожно всхлипывала.
– Сестра Ю хотела проверить новую цитру, – за всех ответила Кольхог на удивление спокойным голосом. – И теперь её руки изрезаны в кровь.
– В кровь? – Тайрен нахмурился. – У тебя лопнула струна?
– Нет…
– Тогда почему?..
Мимо почтительно протиснулся пришедший с ним евнух, поднял цитру и внимательно её осмотрел.
– Ваше высочество, две струны здесь остро наточены, – он протянул инструмент принцу. – Посмотрите.
Тайрен взял цитру, осмотрел, тронул слабо звякнувшую струну.
– Откуда ты её взяла?
– Это я подарила, – сказала я. И все посмотрели на меня.
– Ты? – Тайрен нахмурился, снова глянул на инструмент. – Так это та самая?..
– Да, та самая.
– Она уже была такая?
– Не знаю. Я на ней не играла.
Принц на мгновение прикусил губу и решительно отложил злосчастный инструмент.
– Ты повредила руку и сегодня играть не можешь, – сказал он Ла Ю. – Как именно повредила, не уточняй. То же и всех касается. Вы слышите? – Тайрен обвёл взглядом женщин. – Приказываю вам молчать об этом. Расследованием займёмся после праздника.
Он шагнул к выходу, но приостановился возле меня.
– Слухи, конечно, всё равно просочатся, – негромко объяснил он мне. – Но надеюсь, что хотя бы до конца праздника до отца-государя не дойдут.
В шатёр торопливо вошёл лекарь, и Тайрен вышел. Я задержалась и пожалела, потому что Ла Ю вдруг в упор посмотрела на меня и сказала:
– Я до сих пор не верила, что ты мне завидуешь, а зря! Думаешь, если убивать взятым взаймы ножом, можно уйти от расплаты?
Я, не пытаясь что-то отрицать, отвернулась и молча вышла, сопровождаемая волной девичьего шёпота.
Расследование действительно началось после праздника. Уже на следующий день, как мы вернулись во дворец, сразу после завтрака, состоящего из странного сочетания сладкой каши и перчёного творога, нас с Ла Ю позвали к его высочеству. Рядом с ним сидела его супруга.
– Торговца уже опросили, – вместо приветствия сказал Тайрен. – Он клянётся, что когда он продавал тебе цитру, все струны были в порядке, и думаю, что не врёт. Так что их наточили уже в Восточном дворце. Кто-нибудь, кроме вас двоих, прикасался к этой цитре?
Я посмотрела на сестру Ю, сестра Ю посмотрела на меня.
– Посыльный торговца, который доставил её во дворец, – сказала я. – Евнух, что принёс её ко мне в комнату. И служанка, которая отнесла цитру сестре. Что было дальше, я не знаю.
Тайрен перевёл взгляд на Ла Ю.
– Цитра лежала в моей комнате, её никто не трогал! – категорично заявила та. – Когда её мне принесли, она уже была такой. Уповаю, что ваше высочество разберётся и покарает виновную!
И она патетически воздела перебинтованные руки.
– Подожди ты с виновными, – Тайрен досадливо поморщился. – Ты играла на ней до праздника?
– Нет.
– Тогда откуда тебе знать, что струны уже были наточены, когда цитру тебе принесли? Может, это случилось позже.
– Но кто ещё мог бы это сделать?
– Может быть, кто-то заглянул к тебе в комнату, пока тебя не было? – мягко спросила принцесса. – Вспомни, не замечала ли ты чего-нибудь необычного.
– Ничего! Никто не посмел бы.
– Вообще-то наши комнаты не запираются, – заметила я. – И в них регулярно заходят слуги, хотя бы для того, чтобы убраться. Да и мы порой ходим друг к другу в гости.
– Ты обвиняешь кого-то из наших сестёр, сестра Тальо?
– Нет. Я всего лишь говорю, что круг подозреваемых может быть весьма широк.
– Не думаю, что это кто-то из наложниц, – сказал Тайрен. – Скорее, прислуга. Значит, посыльный, евнух и служанка…
– Моя На Рои никогда не сделала бы ничего подобного! Она предана мне и скорее умерла бы, чем причинила мне вред. Ваше высочество, если мне дозволено сказать… – Ла Ю упала на колени и поклонилась до земли. – Виновная здесь, в этой комнате! Луй Тальо давно завидовала моей игре и вот теперь решила поквитаться!
– Не говори ерунды.
– Ваше высочество, ваши наложницы действительно подтверждают, что Тальо завидовала Ла Ю, – осторожно произнесла Мекси-Цу. – Может быть, всё же стоит осмотреть её комнату?
Я подняла глаза и уставилась на висевший над головой Тайрена гобелен, на котором пучеглазый философ поучал группу учеников. Раньше здесь висел другой, с драконом, играющим в волнах. Но недавно его сменили, а жаль – тот мне нравился больше.
– Да чушь какая! – раздражённо отозвался принц. – Тальо ненавидит музыку. Скорее она позавидовала бы искусству ездить верхом.
– Раз ваше высочество так говорит, я, разумеется, не смею сомневаться в ваших словах, – наклонила голову её высочество. – Но, боюсь, наложнице Тальо будет трудно избежать подозрений.
Тайрен побарабанил пальцами по столу.
– Давайте так, – сказал он. – Пусть она и проведёт дознание. Выяснит всю подноготную и доложит нам. Тогда и посмотрим.
Я едва не поперхнулась воздухом. По лицу её высочества прочесть что-либо было трудно, а вот Ла Ю только ахнула:
– Ваше высочество!..
– Хватит! – Тайрен хлопнул ладонью по столу. – Вы меня услышали.
Во взгляде сестры Ю, обращённом ко мне, сверкнула самая настоящая ненависть. Я присела, постаравшись придать себе как можно более почтительный вид.
– Ваше высочество, могу я сказать вам несколько слов?
– Можешь. А ты свободна, – Тайрен кивнул Ю. – Вы тоже можете идти.
Последнее относилось к супруге. Наложница и принцесса поклонились и вышли, оставляя нас наедине.
– Ваше высочество, – осторожно подбирая слова, заговорила я, – я бесконечно ценю ваше доверие ко мне, но…
– Но – что?
– Раз я под подозрением – уместно ли поручать мне такое? Боюсь, в глазах всех остальных всё будет выглядеть, как если бы лисе поручили расследовать пропажу цыплят.
– Мне плевать, как всё будет выглядеть в глазах этих куриц, – Тайрен взял кисть для письма и тут же отбросил. – Но мне надоело, что они постоянно пытаются тебя очернить! Кажется, нет ни одной наложницы, которая хоть раз не сказала бы о тебе гадость: Тальо то, Тальо сё! Пусть усвоят раз и навсегда – этот номер у них не пройдёт. Я больше не намерен выслушивать потоки клеветы и ябед.
– Я никогда не участвовала в дознаниях, – помолчав, сказала я.
– Это просто. Я дам тебе опытного помощника. Просто прикажи арестовать всех, кого сочтёшь нужным, и выслушай их показания. Если услышишь что-то важное, пусть запишут и подпишут. В остальном – полагайся на помощника.
– А это так важно – найти виновного? То есть, конечно, я очень сочувствую сестре Ю, с ней действительно обошлись подло. Но стоит ли раздувать это дело серьёзным расследованием?
– Раздувать? Расследовать – это самое малое, что мы можем сделать. И когда до отца-государя это дело всё же дойдёт, важно будет сказать, что мы разобрались со всем сами и покарали виновного своими силами, не давая ему повода взять дело в свои руки. Я и так уже… А, впрочем, ты и сама знаешь.
– Взять в свои руки? Прошу прощения, но разве его величество интересуют такие… мелочи?
– Мелочи? – Тайрен вскинул брови. – Ничего себе «мелочь». Состязание проходило перед его лицом, и сорвать выступление одной из участниц – это как минимум проявление непочтительности к Сыну Неба. К счастью, это хотя бы произошло не на самом состязании. За такое вообще-то лишают звания благородного человека, а при иных правителях и головы можно было лишиться. Хорошо, что мой отец не таков, однако и быть снисходительным он тоже не склонен. И это не говоря уж о том, что одной из моих наложниц, члену высочайшей семьи, был нанесён реальный ущерб. То есть, самое меньшее, что грозит виновному – это ссылка.
Я подавленно молчала. То, что сначала показалось мне пусть жестокой, но мелкой пакостью, приобретало размеры серьёзного преступления.
– Ты ещё многого не знаешь, – Тайрен поднялся. – Я пока не очень понимаю, кому хотели причинить вред, Ла Ю или тебе. Так что справедливо было отдать расследование кому-нибудь из вас, но ты хотя бы не пытаешься никого обвинить раньше, чем всё выяснится. В твоё беспристрастие я верю больше.
– Ваше высочество слишком добры ко мне.
Принц шевельнул рукой, не то принимая дежурную благодарность, не то отметая её.
– В общем, я жду тебя с докладом, – подытожил он.
А расследовать и правда оказалось просто. Всё делал помощник, носивший странное звание «занимающийся правильностью», мне оставалось лишь сидеть рядом и кивать. Именно он предложил, прежде чем арестовывать подозреваемых, сперва допросить прислугу Хризантемового павильона – вдруг кто-то что-то видел или слышал. При этом уточнил, готова ли я расстаться с некой суммой ради торжества справедливости. Мне было не жалко, я и так особо не представляла, куда девать деньги, тем более что Тайрен недавно расщедрился ещё на один денежный подарок. Помощник же и вёл допрос, вызывая комнатных девушек и служащих евнухов по одному и каждому достаточно прозрачно намекая, что откровенность может быть вознаграждена не только сознанием исполненного долга. Тактика дала плоды – на допросе все держались стойко, категорически всё отрицая, но тем же вечером одна из служанок прокралась в мою комнату и поведала занимательнейшую историю. Оказывается, она слышала ссору, происшедшую между Кольхог и Ла Ю почти сразу после того, как последняя поранилась.
– Госпожа Ю кричала, что они так не договаривались, и что если из-за госпожи Кольхог она не сможет больше играть, то всё расскажет его высочеству. А госпожа Кольхог отвечала, чтоб та не была дурой, потому что тогда они потонут обе. А если госпожа Ю откажется продолжать, тогда все узнают, сколько денег ей стоила победа на прошлогоднем состязании. Вот так вот!
Я постучала пальцем по губе. Значит, Ла Ю всё-таки в деле. Ну и Кольхог – этого следовало ожидать…
Пара серебряных монет перекочевали в рукав обладательницы тонкого слуха – не так уж и дорого обошлась мне её откровенность. Хотя смотря с чем сравнивать – помниться, мне в бытность комнатной девушкой жалование выдавали бронзой. Возможно, для служанки это серебро было баснословной суммой. А я уже наутро обрадовала помощника известием, что круг подозреваемых сузился.
– Отлично, – потёр сухие ладони худой как щепка евнух, которого звали Шэн Мий. – Значит, можно не тратить время на посыльных. Займёмся сразу голубушкой На Рои.
Оказалось, что в Запретном городе есть своя собственная тюрьма – чтобы не ходить далеко, если понадобится посадить кого-то под замок, надо полагать.
– Ну что? – спросил Тайрен, когда мы вышли из лавки только что не лопнувшего от любезности торговца. – Может, ещё куда-нибудь? В шёлковую, или там ювелирную?
Я посмотрела на него с уважением – мужчина, сам предлагающий женщине отправиться за покупками в своём обществе, безусловно такового заслуживал. И тут меня осенило:
– О! А лавка музыкальных инструментов тут где-нибудь есть?
– Есть, прямо за углом. Неужели хочешь себе что-нибудь приобрести?
– Хочу, только не себе, а сестре Ла Ю, – объяснила я. – Её цитра по недосмотру служанки недавно попала под дождь, когда мы сидели в саду, и испортилась.
За что служанка была изругана и отхлёстана по щекам. А поскольку по углам до сих пор шипят, что я де сестру Ю ненавижу за то, что она играет как богиня, а я так толком и не обучилась, пусть подавятся.
Конечно, лучше было бы взять с собой эксперта. Но пришлось удовольствоваться уверениями торговца, что приобретённый нами инструмент действительно самый лучший, и надеяться, что он окажется действительно лучше тех, что Ла Ю сумеет достать во дворце.
Презент вполне удался – сестра Ю радостно поблагодарила меня за подарок и пообещала прислать ту самую свою служанку на следующий день, когда покупку доставят во дворец. Служанка оказалась куда менее приветливой, чем хозяйка: глянула на меня волком, буркнула что-то неразборчивое, схватила свёрток и убежала. Я уже давно заметила, что слуги порой реагируют на любые связанные с их господами ситуации даже острее хозяев, обижаясь и осуждая там, где хозяин махнёт рукой или вежливо промолчит.
Глава 20
Сердце моё безутешной печали полно.
Толпы наложниц меня ненавидят давно!
Много теперь я познала скорбей и обид.
Сколько мне тягостных бед испытать суждено!
Думы об этом в глубоком молчанье таю.
Встану и в грудь себя бью — не заснуть всё равно.
Ши цзин (I, III, 1)
Обновить подаренную мной цитру Ла Ю собралась только на праздник Трёх дней большой жары – во всяком случае, так она потом утверждала. Праздник этот действительно длился три дня, и помимо лодочных гонок на реке и посещения храмов, куда по традиции дарят всякие летние вещи, включает и состязания в изящных искусствах – музыкальные, поэтические, шашечные турниры. На берегу реки Чезяни разбили большие шёлковые шатры, дамы украсили причёски вырезанными из бумаги и ярко раскрашенными крыльями бабочек. Но мне вылазка на природу на этот раз не доставила никакого удовольствия, ибо жара действительно стояла страшная. Я только и могла, что сидеть в тенёчке, обмахиваясь веером и мечтая о том, чтобы окунуться в призывно мерцающую речную воду. Увы, при таком скоплении народа сделать это было совершенно невозможно. Дома, в Восточном дворце – вот, я уже зову его домом, другого-то всё равно нету – наложницы купались в пруду, а иногда к нам присоединялся и его высочество; правда, я в такие моменты стремилась уйти, хотя он и звал меня с собой в воду. Но спокойно смотреть, как девицы облепляют его со всех сторон, я так и не научилась.
Однако там были все свои, здесь же вокруг роилась толпа, причём состоящая не только из женщин обоих гаремов, но и из мужской части двора. Праздники были одной из немногих возможностей для наложниц встретиться с мужчинами, и, возможно, поэтому вокруг царило необычайное оживление. Я только диву давалась, насколько можно быть активным тогда, когда лично я растекаюсь лужицей и считаю часы до заката. Хотя даже темнота почти не приносила облегчения.
Солнце сместилось, и краешек тени от нашего шатра придвинулся ко мне вплотную. Я переставила табуреточку и снова замахала веером, хотя запястье уже начинало болеть. Прятаться в шатре было слишком душно, к тому же там уже и так собрались почти все наложницы его высочества – всё же самый жар даже здешние жаростойкие люди предпочитали пережидать не под открытым небом. Изнутри донёсся звон струн: конечно, Ла Ю не могла пропустить намеченного на вечер музыкального состязания. Струны запели что-то незнакомое, но почти тот час же мелодия оборвалась странным звоном, с которым смешался женский вскрик. А потом в шатре загалдели и заахали другие голоса.
Любопытство неистребимо, потому я встала и вошла внутрь. Навстречу мне выскочила служанка Ю и бегом куда-то унеслась. А внутри все наложницы окружили её плачущую хозяйку. Та держала перед собой дрожащие руки, с её пальцев капало что-то красное. У её ног валялась та самая подаренная мной цитра.
– Что случилось?
На меня никто не обратил внимания. Ла Ю уже даже не плакала, а подвывала, раскачиваясь взад-вперёд, её уговаривали, что сейчас придёт лекарь и обязательно ей поможет. Но первым явился не лекарь, а Тайрен. Стоило ему возникнуть в шатре и куда более властным голосом повторить мой вопрос, как мгновенно настала тишина. Даже пострадавшая перестала выть и только судорожно всхлипывала.
– Сестра Ю хотела проверить новую цитру, – за всех ответила Кольхог на удивление спокойным голосом. – И теперь её руки изрезаны в кровь.
– В кровь? – Тайрен нахмурился. – У тебя лопнула струна?
– Нет…
– Тогда почему?..
Мимо почтительно протиснулся пришедший с ним евнух, поднял цитру и внимательно её осмотрел.
– Ваше высочество, две струны здесь остро наточены, – он протянул инструмент принцу. – Посмотрите.
Тайрен взял цитру, осмотрел, тронул слабо звякнувшую струну.
– Откуда ты её взяла?
– Это я подарила, – сказала я. И все посмотрели на меня.
– Ты? – Тайрен нахмурился, снова глянул на инструмент. – Так это та самая?..
– Да, та самая.
– Она уже была такая?
– Не знаю. Я на ней не играла.
Принц на мгновение прикусил губу и решительно отложил злосчастный инструмент.
– Ты повредила руку и сегодня играть не можешь, – сказал он Ла Ю. – Как именно повредила, не уточняй. То же и всех касается. Вы слышите? – Тайрен обвёл взглядом женщин. – Приказываю вам молчать об этом. Расследованием займёмся после праздника.
Он шагнул к выходу, но приостановился возле меня.
– Слухи, конечно, всё равно просочатся, – негромко объяснил он мне. – Но надеюсь, что хотя бы до конца праздника до отца-государя не дойдут.
В шатёр торопливо вошёл лекарь, и Тайрен вышел. Я задержалась и пожалела, потому что Ла Ю вдруг в упор посмотрела на меня и сказала:
– Я до сих пор не верила, что ты мне завидуешь, а зря! Думаешь, если убивать взятым взаймы ножом, можно уйти от расплаты?
Я, не пытаясь что-то отрицать, отвернулась и молча вышла, сопровождаемая волной девичьего шёпота.
Расследование действительно началось после праздника. Уже на следующий день, как мы вернулись во дворец, сразу после завтрака, состоящего из странного сочетания сладкой каши и перчёного творога, нас с Ла Ю позвали к его высочеству. Рядом с ним сидела его супруга.
– Торговца уже опросили, – вместо приветствия сказал Тайрен. – Он клянётся, что когда он продавал тебе цитру, все струны были в порядке, и думаю, что не врёт. Так что их наточили уже в Восточном дворце. Кто-нибудь, кроме вас двоих, прикасался к этой цитре?
Я посмотрела на сестру Ю, сестра Ю посмотрела на меня.
– Посыльный торговца, который доставил её во дворец, – сказала я. – Евнух, что принёс её ко мне в комнату. И служанка, которая отнесла цитру сестре. Что было дальше, я не знаю.
Тайрен перевёл взгляд на Ла Ю.
– Цитра лежала в моей комнате, её никто не трогал! – категорично заявила та. – Когда её мне принесли, она уже была такой. Уповаю, что ваше высочество разберётся и покарает виновную!
И она патетически воздела перебинтованные руки.
– Подожди ты с виновными, – Тайрен досадливо поморщился. – Ты играла на ней до праздника?
– Нет.
– Тогда откуда тебе знать, что струны уже были наточены, когда цитру тебе принесли? Может, это случилось позже.
– Но кто ещё мог бы это сделать?
– Может быть, кто-то заглянул к тебе в комнату, пока тебя не было? – мягко спросила принцесса. – Вспомни, не замечала ли ты чего-нибудь необычного.
– Ничего! Никто не посмел бы.
– Вообще-то наши комнаты не запираются, – заметила я. – И в них регулярно заходят слуги, хотя бы для того, чтобы убраться. Да и мы порой ходим друг к другу в гости.
– Ты обвиняешь кого-то из наших сестёр, сестра Тальо?
– Нет. Я всего лишь говорю, что круг подозреваемых может быть весьма широк.
– Не думаю, что это кто-то из наложниц, – сказал Тайрен. – Скорее, прислуга. Значит, посыльный, евнух и служанка…
– Моя На Рои никогда не сделала бы ничего подобного! Она предана мне и скорее умерла бы, чем причинила мне вред. Ваше высочество, если мне дозволено сказать… – Ла Ю упала на колени и поклонилась до земли. – Виновная здесь, в этой комнате! Луй Тальо давно завидовала моей игре и вот теперь решила поквитаться!
– Не говори ерунды.
– Ваше высочество, ваши наложницы действительно подтверждают, что Тальо завидовала Ла Ю, – осторожно произнесла Мекси-Цу. – Может быть, всё же стоит осмотреть её комнату?
Я подняла глаза и уставилась на висевший над головой Тайрена гобелен, на котором пучеглазый философ поучал группу учеников. Раньше здесь висел другой, с драконом, играющим в волнах. Но недавно его сменили, а жаль – тот мне нравился больше.
– Да чушь какая! – раздражённо отозвался принц. – Тальо ненавидит музыку. Скорее она позавидовала бы искусству ездить верхом.
– Раз ваше высочество так говорит, я, разумеется, не смею сомневаться в ваших словах, – наклонила голову её высочество. – Но, боюсь, наложнице Тальо будет трудно избежать подозрений.
Тайрен побарабанил пальцами по столу.
– Давайте так, – сказал он. – Пусть она и проведёт дознание. Выяснит всю подноготную и доложит нам. Тогда и посмотрим.
Я едва не поперхнулась воздухом. По лицу её высочества прочесть что-либо было трудно, а вот Ла Ю только ахнула:
– Ваше высочество!..
– Хватит! – Тайрен хлопнул ладонью по столу. – Вы меня услышали.
Во взгляде сестры Ю, обращённом ко мне, сверкнула самая настоящая ненависть. Я присела, постаравшись придать себе как можно более почтительный вид.
– Ваше высочество, могу я сказать вам несколько слов?
– Можешь. А ты свободна, – Тайрен кивнул Ю. – Вы тоже можете идти.
Последнее относилось к супруге. Наложница и принцесса поклонились и вышли, оставляя нас наедине.
– Ваше высочество, – осторожно подбирая слова, заговорила я, – я бесконечно ценю ваше доверие ко мне, но…
– Но – что?
– Раз я под подозрением – уместно ли поручать мне такое? Боюсь, в глазах всех остальных всё будет выглядеть, как если бы лисе поручили расследовать пропажу цыплят.
– Мне плевать, как всё будет выглядеть в глазах этих куриц, – Тайрен взял кисть для письма и тут же отбросил. – Но мне надоело, что они постоянно пытаются тебя очернить! Кажется, нет ни одной наложницы, которая хоть раз не сказала бы о тебе гадость: Тальо то, Тальо сё! Пусть усвоят раз и навсегда – этот номер у них не пройдёт. Я больше не намерен выслушивать потоки клеветы и ябед.
– Я никогда не участвовала в дознаниях, – помолчав, сказала я.
– Это просто. Я дам тебе опытного помощника. Просто прикажи арестовать всех, кого сочтёшь нужным, и выслушай их показания. Если услышишь что-то важное, пусть запишут и подпишут. В остальном – полагайся на помощника.
– А это так важно – найти виновного? То есть, конечно, я очень сочувствую сестре Ю, с ней действительно обошлись подло. Но стоит ли раздувать это дело серьёзным расследованием?
– Раздувать? Расследовать – это самое малое, что мы можем сделать. И когда до отца-государя это дело всё же дойдёт, важно будет сказать, что мы разобрались со всем сами и покарали виновного своими силами, не давая ему повода взять дело в свои руки. Я и так уже… А, впрочем, ты и сама знаешь.
– Взять в свои руки? Прошу прощения, но разве его величество интересуют такие… мелочи?
– Мелочи? – Тайрен вскинул брови. – Ничего себе «мелочь». Состязание проходило перед его лицом, и сорвать выступление одной из участниц – это как минимум проявление непочтительности к Сыну Неба. К счастью, это хотя бы произошло не на самом состязании. За такое вообще-то лишают звания благородного человека, а при иных правителях и головы можно было лишиться. Хорошо, что мой отец не таков, однако и быть снисходительным он тоже не склонен. И это не говоря уж о том, что одной из моих наложниц, члену высочайшей семьи, был нанесён реальный ущерб. То есть, самое меньшее, что грозит виновному – это ссылка.
Я подавленно молчала. То, что сначала показалось мне пусть жестокой, но мелкой пакостью, приобретало размеры серьёзного преступления.
– Ты ещё многого не знаешь, – Тайрен поднялся. – Я пока не очень понимаю, кому хотели причинить вред, Ла Ю или тебе. Так что справедливо было отдать расследование кому-нибудь из вас, но ты хотя бы не пытаешься никого обвинить раньше, чем всё выяснится. В твоё беспристрастие я верю больше.
– Ваше высочество слишком добры ко мне.
Принц шевельнул рукой, не то принимая дежурную благодарность, не то отметая её.
– В общем, я жду тебя с докладом, – подытожил он.
А расследовать и правда оказалось просто. Всё делал помощник, носивший странное звание «занимающийся правильностью», мне оставалось лишь сидеть рядом и кивать. Именно он предложил, прежде чем арестовывать подозреваемых, сперва допросить прислугу Хризантемового павильона – вдруг кто-то что-то видел или слышал. При этом уточнил, готова ли я расстаться с некой суммой ради торжества справедливости. Мне было не жалко, я и так особо не представляла, куда девать деньги, тем более что Тайрен недавно расщедрился ещё на один денежный подарок. Помощник же и вёл допрос, вызывая комнатных девушек и служащих евнухов по одному и каждому достаточно прозрачно намекая, что откровенность может быть вознаграждена не только сознанием исполненного долга. Тактика дала плоды – на допросе все держались стойко, категорически всё отрицая, но тем же вечером одна из служанок прокралась в мою комнату и поведала занимательнейшую историю. Оказывается, она слышала ссору, происшедшую между Кольхог и Ла Ю почти сразу после того, как последняя поранилась.
– Госпожа Ю кричала, что они так не договаривались, и что если из-за госпожи Кольхог она не сможет больше играть, то всё расскажет его высочеству. А госпожа Кольхог отвечала, чтоб та не была дурой, потому что тогда они потонут обе. А если госпожа Ю откажется продолжать, тогда все узнают, сколько денег ей стоила победа на прошлогоднем состязании. Вот так вот!
Я постучала пальцем по губе. Значит, Ла Ю всё-таки в деле. Ну и Кольхог – этого следовало ожидать…
Пара серебряных монет перекочевали в рукав обладательницы тонкого слуха – не так уж и дорого обошлась мне её откровенность. Хотя смотря с чем сравнивать – помниться, мне в бытность комнатной девушкой жалование выдавали бронзой. Возможно, для служанки это серебро было баснословной суммой. А я уже наутро обрадовала помощника известием, что круг подозреваемых сузился.
– Отлично, – потёр сухие ладони худой как щепка евнух, которого звали Шэн Мий. – Значит, можно не тратить время на посыльных. Займёмся сразу голубушкой На Рои.
Оказалось, что в Запретном городе есть своя собственная тюрьма – чтобы не ходить далеко, если понадобится посадить кого-то под замок, надо полагать.
