Песок больше не шуршал под ботинками. Я шла, но звука не было. Я нарочно наступила сильнее, затем топнула — безрезультатно. Тишина поглотила всё, будто звук просто выключили.
Паника подступила медленно, обжигая легкие. Она не накрывала резко, а поднималась изнутри, заполняя грудь тяжёлым, липким страхом. Я остановилась и прижалась спиной к стене лабиринта, закрыв глаза.
Раз.
Два.
Три.
На четвёртом дыхание сорвалось. Я резко выдохнула и открыла глаза.
Темнота стала плотнее. Это была не просто нехватка света — скорее присутствие чего-то другого. Она словно стекала с ветвей, собираясь в углах коридора. Я не могла сказать, двигалась ли она, но ощущение было именно таким, будто тьма наблюдает и ждёт.
— Ну конечно, — прошептала я сквозь зубы. — Мне тут ещё только этого не хватало.
Я двинулась дальше почти на ощупь, вытянув руки вперёд. Пальцы цеплялись за ветки, царапались, иногда натыкаясь на что-то мягкое и скользящее. Несколько раз я чувствовала, как что-то касается моей ноги — легко, почти ласково. Каждый раз я вздрагивала, отдёргивая ногу, но ничего не видела.
Страх стал ещё одним грузом, который приходилось тащить вместе с усталостью, голодом и жаждой, воду я решила экономить.
Я упала. Колени подогнулись, и я рухнула на землю, не успев сгруппироваться. Удар отозвался резкой болью в бедре, горячей и пульсирующей. Я застонала и сжалась, прижимая руку к рёбрам. Что за испытания на выносливость?
Несколько секунд я просто лежала, глядя в темноту, не в силах заставить себя подняться. Мысль о том, чтобы остаться здесь, показалась пугающе спокойной. Липкой. Опасной.
Я позволила себе пролежать ещё пару секунд — и тут же возненавидела себя за это. Перекатившись на бок, я с трудом поднялась сначала на колени, потом на ноги, шатаясь, как после тяжёлой болезни. Мир плыл, туман густел перед глазами, но я стояла.
Где-то впереди раздался низкий, протяжный звук. Это был не шорох и не дыхание. Что-то другое, глубокое, от чего внутри всё сжалось. Земля ответила слабой дрожью. Я медленно подняла голову и поняла, что этот звук не приближается. Он просто существует. Где-то там, впереди.
Я сделала шаг. Потом ещё один. И пошла навстречу тому, что могло меня убить.
Я услышала стон почти сразу после того низкого звука. Он был тихим, хриплым, едва различимым, словно человек, издававший его, уже не верил, что его услышат. Я остановилась, не сразу понимая, что чувствую. Страх? Настороженность?
Нет.
Это было облегчение.
Мысль о том, что здесь есть кто-то ещё, живой, вдруг показалась спасительной. Даже если это ловушка, даже если это ошибка — одиночество пугало сильнее.
— Помогите… — голос повторился, едва слышно, словно с усилием.
Я медленно двинулась на звук, сжимая нож так, что ладонь начало сводить судорогой. Каждый шаг давался осторожно, я старалась не шуметь, не выдавать себя раньше времени. В голове мелькали мысли одна за другой, беспорядочные и путающие меня: а если это проверка, а если он притворяется, а если я подойду — и меня убьют.
Я свернула за угол — и увидела его.
Парень лежал на земле, наполовину на боку, наполовину на спине. Он повернул голову, услышав мои шаги, и его взгляд скользнул по мне мутно, словно он не сразу понял, что перед ним живой человек. Лицо было неестественно бледным, губы синими, кожа будто натянутая на кости.
— Помоги… — повторил он, едва шевеля губами.
Я остановилась в нескольких шагах от него. Нож был направлен вниз, но я не убирала его.
— Что мне сделать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Мне… больно, — выдохнул он. Стоны вырывались из его горла, прерывистые и слабые. — Пожалуйста…
Страх сжал грудь сильнее. Это действительно мог быть экзамен. Или ловушка. Или просто чей-то конец. Он выглядел как новобранец — такая же одежда, такой же потерянный взгляд. Это не означало ничего.
— Как тебя зовут? — спросила я.
Он помедлил, словно собирая остатки сил.
— Шон, — прошептал он.
Я не видела крови. Коридор уходил далеко вперёд, и рядом не было никого. Слишком тихо. Слишком спокойно. Я сделала шаг, затем ещё один и, оказавшись рядом, осторожно присела на колени. Сердце билось так сильно, что казалось, он его слышит.
— Где болит? — спросила я, стараясь не наклоняться слишком близко. — Что я могу сделать?
— Воды… — простонал он и закрыл глаза.
Я достала бутылку из рюкзака и поднесла её к его губам. Он попытался сделать глоток, но вода потекла мимо, скользя по подбородку. Сил у него почти не осталось. А у меня почти не осталось воды.
— Подожди, — сказала я, убирая бутылку. — Где болит?
Он медленно, с заметным усилием, положил руку себе на живот. Я подняла край его куртки. Мир рухнул в этот момент. Он был разрезан пополам. Не рвано. Не грубо. Аккуратно. Словно кто-то сделал это намеренно и без спешки.
Я закричала. Нож выпал из руки, ударившись о песок. Меня резко отшатнуло назад, дыхание сбилось, а желудок скрутило так, что я не успела ничего понять, прежде чем меня вырвало.
— Чёрт… — выдохнула я, вытирая рот тыльной стороной ладони.
Когда я снова подняла взгляд, Шон был мёртв. Он замер с открытии глазами, смотрящими вверх.
Я дрожала. От ужаса, от отвращения, от осознания того, что всё это время он не мог быть спасён.
— Пусть твою душу заберёт святой Торгион, — прошептала я, поднимая нож дрожащими пальцами.
Я отступила от него, не сводя взгляда, пока расстояние между нами не стало достаточным, чтобы я снова могла дышать. Рвотные позывы вернулись, но в желудке осталась только вода.
Какой из меня воин, — подумала я с горечью. — Если меня выворачивает от вида крови, а руки не могут удержать оружие.
Я вдруг вспомнила, что когда-то хотела стать лекарем, и усмехнулась. Оттуда бы я сбежала после первого же занятия.
Но выбора больше не было.
Я поднялась и пошла дальше, завязывая на следующем повороте очередной обрывок розовой ленты. Потом ещё один. И ещё. Пока лента не закончилась окончательно. Я почему-то надеялась, что её хватит. Как будто это могло что-то изменить.
Я шла дальше, но шаги стали короче и тяжелее, словно сам воздух сопротивлялся каждому движению. Лабиринт больше не казался просто пространством — он стал состоянием. Я ощущала его не только вокруг, но и внутри себя, как будто он медленно просачивался под кожу и оседал в мыслях.
В голове всё чаще возникали одни и те же образы, застрявшие, как заезженная пластинка: лицо Шона, его пустой взгляд, аккуратный разрез под курткой. Я пыталась отогнать эти мысли, но они возвращались снова и снова, меняя форму, искажаясь, становясь всё более навязчивыми.
В какой-то момент я перестала понимать, иду ли вперёд или просто хожу по кругу. Коридоры выглядели одинаково, повороты повторялись, и даже туман больше не казался новым — он был везде, одинаково густой и равнодушный.
Усталость навалилась резко. Не та, от которой болят мышцы, а другая — глубокая, вязкая, лишающая воли. Ноги двигались на автомате, тело будто существовало отдельно от меня. Я ловила себя на том, что перестаю реагировать на окружение, словно притуплялись все чувства разом.
Я остановилась. Закрыла глаза. Несколько секунд просто стояла, дыша тяжело и неровно, чувствуя, как внутри поднимается злость.
— Да пошли вы, — сказала я вслух, не открывая глаз. — Слышите?
Ответа, разумеется, не было.
Я ударила ладонью по веткам. Листья посыпались на землю, но лабиринт не изменился ни на йоту. Он даже не дрогнул. Это место не сопротивлялось и не отвечало — оно просто было. И от этого становилось ещё хуже.
Мысль о том, что здесь умирали другие, пришла внезапно и осталась. Сколько людей шло этими же коридорами? Сколько кричало, звало, надеялось? И сколько из них исчезло, не оставив следа?
Я почувствовала, как внутри поднимается отчаяние, холодное и тихое. Оно не требовало крика или слёз, оно просто убеждало: остановись. Отдохни.
Я сжала нож в руке до боли, заставляя себя чувствовать хоть что-то настоящее.
— Нет, — сказала я. — Хрен вам.
Я выпрямилась и пошла дальше, уже не выбирая направление осознанно. Просто двигалась, потому что остановка означала поражение. Коридоры сменяли друг друга, иногда сужаясь до предела, иногда раскрываясь в пугающую пустоту. В этих широких участках мне казалось, что за мной наблюдают, и я невольно ускоряла шаг, хотя сил почти не оставалось.
В какой-то момент я поняла, что снова слышу звуки. Не шаги — дыхание. Чужое. Неровное. Где-то далеко, но отчётливо. Я замерла, прислушиваясь, и дыхание исчезло, словно его и не было.
— Отлично, — пробормотала я. — Уже и мерещится.
Я снова двинулась вперёд, чувствуя, как напряжение стало постоянным фоном. Каждая тень казалась угрозой, каждый поворот — возможной ловушкой. Я больше не ждала выхода. Я просто надеялась не умереть прямо сейчас.
И именно тогда, когда я почти смирилась с одиночеством, я услышала новый звук.
Не крик.
Не стон, как раньше.
Скорее тихий, надломленный всхлип, который можно было легко принять за шорох ветвей. Я остановилась, сердце пропустило удар. Этот звук был человеческим. И впервые за всё время я почувствовала не страх, а облегчение.
Я двинулась на звук медленно, почти на цыпочках, хотя ноги уже плохо меня слушались. Теперь каждый шаг отзывался тупой болью, но мысль о том, что где-то рядом есть живой человек, действовала сильнее любого страха. Я сжала нож так крепко, что ладонь вспотела, и чувствовала, как холодный металл врезается в кожу.
Звук повторился — тихий, прерывистый, словно тот, кто его издавал, сам боялся быть услышанным. Я свернула за очередной поворот и увидела её.
Девушка лежала прямо на тропе, неловко вытянувшись на боку. Одна нога была подогнута под странным углом, и даже без слов было ясно, что с ней что-то не так. Она дышала тяжело, рывками, и при каждом вдохе её лицо искажалось от боли. Белые короткие волосы прилипли ко лбу и щекам, одежда была испачкана песком и грязью.
Когда она заметила меня, её глаза широко распахнулись, и она попыталась отползти назад, но тут же застонала и замерла, будто поняла, что не сможет уйти. В её взгляде был чистый, животный страх. Такой, от которого перехватывает горло.
— Не трону, — сказала я быстро, прежде чем она успела закричать. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Я не трону тебя. Клянусь.
Я остановилась, не подходя ближе, и медленно убрала нож обратно в ножны, показывая, что не собираюсь нападать.
Она смотрела на меня, не моргая, словно ждала подвоха. Карие глаза блестели, дыхание сбивалось. Она сжалась, как зверёк, загнанный в угол.
— У меня… у меня нож, — выдохнула она, пытаясь выглядеть угрожающе, хотя голос дрожал. — Если ты…
— Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже не говорила.
— Новобранцы убивают друг друга, — тихо сказала она.
— Тогда я выбрала хреновую стратегию, — ответила я. — Потому что убивать тебя мне точно невыгодно.
Она замолчала, словно обдумывая мои слова. Потом сглотнула и сказала почти неслышно:
— Берт.
— Кайра, — ответила я. — Ты ранена?
Берт кивнула, едва заметно.
— Я упала, — сказала она после паузы. — Долго шла. Потом перестала понимать, куда. Я… я очень устала. И видела парня. Он был ещё жив, но…
— Не надо, — мягко сказала я и подняла руку, останавливая её. — Побереги силы.
Я присела рядом, но не слишком близко, чтобы не напугать. От неё пахло страхом, потом и пылью, как от всех здесь.
— Давай отдохнём немного, — предложила я. — Совсем чуть-чуть. Потом попробуем идти вместе. Я помогу тебе.
— Зачем? — спросила она сразу, глядя прямо на меня. — Ты ведь можешь уйти одна.
Вопрос был слишком честным.
— Потому что я не хочу быть здесь одна, — ответила я после короткой паузы. — И потому что я не брошу тебя.
Она закрыла глаза, будто эти слова отняли у неё последние силы. Несколько секунд просто дышала, потом тихо, без радости усмехнулась.
— У меня никого не осталось, — сказала она. — Поэтому я здесь. Решила, что если уж умирать, то хоть не просто так. Но вот так… в лабиринте, от усталости и перелома… — она коротко выдохнула. — Это даже для смерти как-то глупо.
Эти слова задели сильнее, чем я ожидала.
— Мы выйдем, — сказала я, хотя сама не была в этом уверена. — Я тебе помогу.
– У меня не хватит сил, - пробормотала она.
— Мы выберемся, — сказала я, сама не зная, кому больше — ей или себе. — Через неделю пойдём в город.
Берт посмотрела на меня недоверчиво, но не перебила.
— Выпьем по кружке пива, — продолжила я, чувствуя, как слова даются с усилием. — Нормального. Не этого помойного. И съедим по куску мяса. Большому. С кровью.
Она хмыкнула, коротко и слабо.
— Думаешь, нас пустят?
— Пустят, — сказала я. — Потому что мы не умрём. Нас ждёт пиво и, жирный дорогущий стейк на все наши деньги. Так что придётся дожить.
Берт на секунду закрыла глаза, будто представляя это.
— Тогда ладно, — сказала она тихо. — Ради этого можно попробовать.
Я осторожно помогла ей сесть, потом подняться. Она вскрикнула и вцепилась пальцами в мою куртку, но не оттолкнула меня. Она была слишком лёгкой, и это почему-то пугало. Я подставила плечо, и мы медленно двинулись вперёд.
Мы шли долго, часто останавливаясь. Берт почти полностью опиралась на меня, и спина начала ныть, но я не жаловалась. Мы говорили тихо, короткими фразами, словно боялись, что громкие слова привлекут внимание.
Она рассказывала обрывками — о доме, который остался далеко, о людях, которых больше нет, о том, что надеялась начать здесь сначала. Я слушала и впервые за долгое время думала не только о том, как выжить.
И тогда я увидела розовую ленту.
Она была привязана к кусту неровно, узел затянут не до конца. Я остановилась так резко, что Берт чуть не потеряла равновесие.
— Что случилось? — испуганно спросила она.
— Мы почти в начале, — сказала я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Я оставляла её раньше.
Она посмотрела на ленту, потом на меня, и в её взгляде мелькнуло понимание.
— Значит… мы ходили кругами?
Я не ответила. Потому что в этот момент шорох раздался снова.
Шорох возник не резко, а словно всегда был здесь, просто раньше я не хотела его слышать. Он поднялся сразу со всех сторон, плотный, влажный, слишком живой для ветра. Я машинально потянула Берт ближе к себе, и в этот момент из тумана вышло существо.
Оно не имело чёткой формы. Плоть будто бы была собрана наспех, неправильно, без понимания того, как должно выглядеть живое тело. Конечности различались по длине, суставы двигались под невозможными углами, а кожа местами провисала, местами была натянута до белизны. Оно шло быстро, дёргано, и каждый его шаг сопровождался влажным, чавкающим звуком.
Берт вскрикнула, но я не дала ей упасть.
— Бежим, — сказала я, не повышая голоса, хотя внутри всё уже кричало.
Мы побежали. Вернее, я тянула её за собой, почти волоча, потому что она не могла нормально наступать на ногу. Каждый её шаг отзывался в моих плечах резкой болью, дыхание сбивалось, лёгкие горели, но я не отпускала.
Существо было быстрее. Я слышала его дыхание — рваное, влажное, слишком близкое. Туман разрывался от его движения, кусты шевелились, будто сами расступались перед ним.
