Нижняя часть меня болезненно ноет, зажатый под ее ногой. Ну, твою же магию! Еще бы чуточку! Зубы заскрипели, так сильно хочу войти в нее. Дернул бедрами, пытаясь все-таки подстроиться, но она и не думала мне помогать. Прижалась ко мне, опустив голову на грудь, такая маленькая, милая и чертовски сексуальная. Пальчики поглаживают внешнюю сторону бедра, оттягивая такой желанный момент. Я дернулся сначала так, потом эдак, пытаясь все-таки попасть туда, куда надо, но где там. Оборванка лишь рассмеялась над моими неловкими попытками. Это она так мстит за то, что было внизу? Честно говоря, она сама виновата, вела себя слишком вызывающе, что сейчас, что тогда. Черт, неужели мне такое поведение на самом деле нравится?
– Посмотри на меня! – зарычал на нее, когда она едва ли не с хрюканьем уткнулась в мою подмышку.
Надо же, так мило угорать от смеха, я бы к ней с радостью присоединился, если бы она не смеялась надо мной!
Приподнялась на локтях, с улыбкой смотря на меня. Я же чувствую ее желание, так какого она сейчас творит?
– Не дразни меня, женщина! – говорю ей и сам невольно улыбаюсь.
Резко приподнимаюсь и целую ее. Как же давно я не целовался, да еще так, чтобы сносило крышу. Одно дело, когда в поцелуе участвует один, а когда двое, жадно и со страстью – совсем другое. Проскользнул языком в ее приоткрытый рот, с удовольствием щекоча нёбо. Какая она горячая, жаркая, но главное настоящая. Руки натянули шарф до предела, от желания обнять ее, подмять под себя и долго с наслаждением трахать. Не делаю так лишь потому, что эта вещь важна для нее. Откуда я это знаю? Без понятия.
Она расслабилась и слегка подалась в нужном направлении, уловив момент, резким толчком я смог войти в нее. Желание и боль – эти чувства так ярко передались мне, что я чуть не спутал их со своим желанием и болью в запястьях. Резкие толчки, и она начинает двигаться сама, прижавшись ко мне всем телом, медленно и робко, отчего желание начинает зашкаливать, грозя снести крышу. Мне кажется, я учу ее, как заниматься любовью. Или это она просто вредничает, делая все мучительно медленно, пока я не нарычал, подгоняя ее? Так хорошо, как никогда в жизни, и это не преувеличение. Ни с одной женщиной я не чувствовал то же самое. Скорее всего, это из-за проклятия. Когда она кончала, её искрящиеся эмоции с головой накрывали и меня, отправляя в радужный водоворот. Мы занимались любовью раз за разом, воспаряя над миром и падая в пучину, каждый раз получая от этого все больше удовольствия. Я потерял голову, счет времени, и имел лишь одно желание: чтобы это продолжалось как можно дольше. Мне казалось, что ее тело – опиум, на который я конкретно так подсел. Мне мало одной дозы и одного раза, не хочу, чтобы это кончалось, но утро неизбежно настанет, а с ним и рассвет и моя смерть.
Пенелопа
Так хорошо мне ещё в жизни не было. В голове пусто, никаких переживаний и забот. Никому ничего не должна, никто от меня не зависит. Нет дурацкого задания ведьмы, нет вечных попыток заработать и оглушающего до зубного скрежета, ощущения потерянности и собственной никчемности. Сейчас меня не волнует ничего, кроме громкого сердцебиения под ухом и кое-чего твердого, что упирается мне в ногу. Ему все мало, сколько бы ни занимались любовью, но я его понимаю, мне тоже мало. Жаль тело не поспевает за нашими желаниями. Усталость буквально вынуждает смежить веки и не обращать внимания на ноющую боль в паху.
По телу все еще волнами проходит тепло недавнего удовольствия. Левая нога, которую я небрежно закинула на него, подрагивает после судороги во время последней порции удовольствия. Правда хочется спать, блаженно прикрыть веки под его мерное дыхание. Стоит мне так сделать, звук его сердцебиение будит меня, а может и не только оно. Я старалась удовлетворить его, моё уставшее тело вполне подтверждает слова. Я сбилась со счета, с ним не хочется не то, что считать оргазмы, с ним вообще думать невозможно. Раза три или даже больше точно было, но ему этого мало. Надо бы напомнить, кто тут кого насилует, а то совсем уже обозрел! Я же спать хочу!
– Сладкая моя, – тихо позвал он, как будто проверяя, не уснула ли, – может, развяжешь меня? Тебе понравится, обещаю…
Какой голос приятный, у меня от него мурашки по коже. Все же закрываю глаза и блаженно прижимаюсь к его груди. Осознание, что действие зелья закончилось, пришло внезапно. Меня словно выдернуло из теплой воды на холодный зимний воздух. Резко села, испугавшись больше прикосновения к его телу, чем воспоминаний.
Бредовая, но показавшаяся спасительной мысль пронеслась в голове: а может это просто сон? Кошмар, приснившийся мне на пьяную голову или, на крайний случай, эротический сон? Не может так быть! Так не бывает!
Не может Кристина меня так сильно ненавидеть, чтобы отравить возбуждающим зельем и буквально подложить меня в постель к какому-то мужчине?! Она ведь знает, что я дев... что я была девственницей. Да об этом Костромской с Нальнаром еще на первом курсе поспорил! Всё не верили, что за все время обучения меня ни один парень так и не «опробует». Пускай она и не знала, но это же жестоко! Слишком жестоко, бросить меня в коридоре гостиницы, обезумевшую от желания и готовую отдаться любому, лишь бы поскорей!
Он что-то сказал мне, нежное, судя по тону, и я почувствовала его в себе. Болезненные ощущения дали ясно понять, никакой это не сон! Я хотела просто сесть, а не садиться на него в таком развратном виде. Мужчинам немного надо, чтобы решить, что женщина им принадлежит, а я в этом плане постаралась на славу. Спаситель, я терлась об него как мартовская кошка и вытворяла такое…
Какая же я грязная, ужасно грязная! Что я только что творила, чем занималась? Я бы никогда в своем уме не переспала с человеком, которого впервые увидела, в тот же день! На мне столько грязи, и не имеет значения, что творила это все под зельем, всё равно отвратительно! Со мной случаются плохие вещи, но это…
Когда-то в детстве я чистила свинарник, и сестры решили подшутить. Они схватили меня и толкнули в навоз. Иза держала за волосы и макала меня в отвратительную зловонную кучу, повторяя, что я испачкалась и должна больше походить на свинью, которой и являюсь на самом деле. Тогда мне казалось, я больше никогда не почувствую себя настолько тошнотворно грязной, униженной, раздавленной и обесчещенной. На своё горе сейчас я чувствовала себя еще более скверно, стыдясь, что мне понравилось. Пускай под действием зелья, в безвольном бреду, но мне нравилось то, что я делала. Даже больше, он доводил меня до оргазма несколько раз. Под дурманом я чувствовала себя в разы счастливее, чем за всю свою серую жизнь. Но самое главное, пусть по глупой ошибке, но я позволила этому случиться.
Меня тошнило от самой себя. Болезненный, сдавливающий горло ком застрял в гло?тке, заставляя судорожно вдыхать воздух. Слезы вырвались на свободу: ручейками текут сначала по лицу, а потом и по груди. Одна из капель скатилась с моего подбородка и упала на его живот. Он остановился, я почувствовала, как напряглись мышцы у него на животе. Я никак не мешала ему, пока он двигался во мне. Три, четыре раза? Да какая к черту разница?! Это не отмоет меня, но и не сделает грязнее.
– Мила? – услышала его встревоженный голос и замерла.
Слезы быстро просохли, а мысли от самобичевания быстро вернулись к активной мысленной деятельности. Это что еще за Мила? Кто она такая? Может мне послышалось?
– Тебе больно? Устала? – его голос становился все более обеспокоенным и, что совсем уж неуместно, нежным.
Как-то в любовь после первого секса я не верю. Не говоря уже о том, что в фойе он не показался он человеком чести. Это что получается? Ночью, под действием зелья я ввалилась в чужой номер, изнасиловала малознакомого мужчину, а он так нежно ко мне относиться из-за этого стал? Это мне еще повезло, что похоть привела в номер не извращенца, а того самого мага, наградившего меня не только промокшей одеждой, но и жутким зудом на весь вечер. Главное, чтобы он после этой ночи чем-то ещё меня не «наградил». Слышала я об этих богатых аристократах и об их развлечениях в квартале красных фонарей. Судя по тому, что он не сопротивлялся, он в том квартале частый гость и про нравственность не слышал.
– Мила, развяжи меня, – тон его голоса снова изменился, стал каким-то настороженно-обеспокоенным.
Он не просит, он требует! И тут, когда я припомнила наш разговор в холле, до меня дошло.
– Вот чёрт! – вырвалось непроизвольно.
Он принял меня за другую, какую-то Милу! В холле было так же! Мне же показалось, что он хотел накричать на кого-то другого. Наверное, думал о Миле этой, когда пытался избавиться от меня внизу. Потому и крикнул слишком громко и эмоционально, перепугав всех посетителей и меня в том числе. Получается он не бабник, просто столько выпил, что спутал меня с какой-то Милой. Вот и сейчас он думает, что я та, другая... Мила какая-то! То-то я удивилась, что он позволил себя связать и так сильно и быстро возбудился! Все потому, что он все время думал, что занимается любовью с этой Милой.
Он думал, что спит с ней, пока трахал меня…Мамочки, а я думала ситуация не может быть хуже, как я ошибалась. Кто вообще такая эта Мила?! Уже заочно эта счастливица вызывает у меня жуткое желание стать серийной убийцей всех баб с этим именем.
Маг так резко дернулся, что я испугалась. Он понял свою ошибку? Теперь точно получается, что я его изнасиловала! Обманом заставила переспать с собой, прикинувшись какой-то Милой! Но это же не так, как может показаться со стороны! Впрочем, если я скажу правду, мне все равно никто не поверит. Особенно после той кошмарной сцены, что мы устроили в холле. Все скажут, что я банально хотела развести богача на деньги!
И что теперь? Меня арестуют и посадят?
Нужно вспомнить, какой срок дают за изнасилование... Мамочки, я действительно в это все вляпалась?! Думай, Пенелопа, думай и вспоминай! Вот чёрт! Там не срок дают, там все намного хуже. Наказание такое же отвратительное, как и правонарушение. С виновного срезают кожу в тех местах, где он касался или мог касаться жертвы. Последний на моей памяти такой случай был два года назад. Тогда мужчину приковали на центральной столичной площади и отрезали кожу несколько часов, оставив на его изувеченном теле только кожу между пальцами ног. Все то время, пока его резали, он был в сознании благодаря заклинанию и умер лишь после того, как срезали последний кусок кожи и сняли заклинание. Помню тот день, еще несколько месяцев мне снились кошмары с его криками. Хотя я и не видела самого действия, но слышала на занятиях эти ужасные звуки. При том, что здание училища в трех кварталах оттуда!
Так, пора бежать отсюда, пока шкуру с меня не сняли! Вскочила на ноги, страх придал сил, но, увы, не помог с координацией. Запуталась в скомканном одеяле и слетела с кровати на пол. Застонала, ударившись пятой точкой, и еле поднялась на ноги.
– Развяжи меня! – потребовала моя жертва, дергая руками за мой многострадальный шарф.
Ага, сейчас!
Я тебе не царевна-лягушка, чтобы шкуру с себя снимать и поутру надевать! Да и не осталось на тебе места, где бы я к тебе не прикасалась. Скользя ногами по ковру (как оказалось он совсем плох, если по нему надо бежать), я двинулась в сторону своих сваленных в кучу вещей.
– РАЗВЯЖИ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО! – закричал маг во все горло, что и заставило меня остановиться, почти дойдя до цели, и развернуться к нему лицом.
Прямо на моих глазах мой шарф загорается синим огнем, сгорает, а потом огонь перекидывается на деревянную спинку кровати и, пробежавшись по столбам, с жадностью набрасывается на гобелены. Шарф жалко, гобелены жалко, я так и не рассмотрела, чем таким они блестели. А вот свою жертву не жалко, единственный, кому сейчас хочется посочувствовать, это я. Лицо мага перекошено от гнева, глаза горят, как фонари, синим огнем, что само по себе пугает. К тому же он мало того, что абсолютно голый, так ещё и до сих пор сильно возбужден и пытается встать с кровати! Неужто ему мало, гаду такому?!
Хватаю свои вещи в охапку, едва ли не зубами придерживая оказавшиеся сверху сапоги, и выбегаю в прихожую. Слышу треск, это верхняя часть кровати обвалилась и упала на мою жертву.
– Вот чёрт! – ругаюсь, когда вижу, что с ним все в порядке.
Скидывает с себя одну из балок, а на него упало целых три! Что-то его совсем ничего не берет! Пинком распахиваю дверь наружу и захлопываю её за собой. В коридоре светло, надрываясь, звенит пожарная сирена. Мне надо время, чтобы привыкнуть после мрака к свету. Куда? Куда бежать-то? Разрываюсь, кидаясь то влево, то в правую сторону. Но потом понимаю, что лифты уже не работают и надо бежать влево, в сторону большой двери, ведущей, скорее всего, на черную лестницу.
– Руднева? – слышу свою не настоящую фамилию и останавливаюсь.
Быстро оборачиваюсь и вижу, что из приоткрытой двери номера напротив, на меня немного удивленно смотрит преподаватель.
– Здравствуйте, профессор Захаров! – здороваюсь и нервно оглядываюсь на дверь за спиной.
Там явно творится что-то страшное: по моим ногам из щели под дверью валит дым.
– Пепа? – позвала меня Вероника.
Подруга показалась за спиной мужчины в одном белом халате, на преподавателе из одежды лишь полотенце. Ух ты... Да это сенсация! Мне бы удивиться, однако перспектива лишиться всей своей кожи меня волнует больше. Скосила взгляд на дверь, здесь жизни бы не лишиться.
– Привет, – улыбнулась, пытаясь сделать вид, что ничего, из ряда вон выходящего в представшей перед ними картине нет. И это абсолютно нормально – голышом, даже особо не прикрываясь кучей вещей, подпирать спиной дверь чужого номера. Уже молчу про дым, обжигающий мои бедные ноги, выходящий изо всех щелей двери.
– Руднева?! – снова подал голос профессор, да еще таким голосом, как будто пытается меня отчитать.
– Вы дверку закройте, и я вас не видела, и вы меня тоже! – попыталась разобраться хоть с одной своей проблемой.
Преподавателю идея не понравилась, но возразить он не успел. Ручку двери за мной дернули, дверь толкнули, и я со всеми своими вещами полетела на не ожидавшего такой радости профессора. Возможно, он бы меня и удержал, если бы… Один из моих сапог, возвышавшийся на самой вершине вороха моего барахла и тоже получивший от толчка нехилое ускорение, заехал ему в глаз, а второй пригрел по лбу. Захаров взмахнул руками в тщетной попытке отбиться от неожиданных снарядов, и в его распростертые объятия влетела я, повалив их с Никой на пол и рухнув сверху. Скрип двери за моей спиной напомнил о разъяренном маге, и я не нашла ничего лучше, как захлопнуть дверь в номер профессора.
От страха и какого-то странного предвкушения в ушах бешено бьётся сердце.
Слышу за дверью его голос, обманчивые обещания, что он меня тронет. Ага, не сделает он мне ничего! Хоть бы интонацию поменял, что ли! Ведь сразу понятно, что он взбешен и оторвет мне голову, как только увидит. Он слышал наш разговор с профессором? Знает кто я, и теперь мне точно снимут шкуру? С губ сорвался жалобный стон, будущее пугает как никогда раньше. По спине мурашки пошли, но тут же пропали, потому что её окатило волной теплого воздуха из коридора.
– Посмотри на меня! – зарычал на нее, когда она едва ли не с хрюканьем уткнулась в мою подмышку.
Надо же, так мило угорать от смеха, я бы к ней с радостью присоединился, если бы она не смеялась надо мной!
Приподнялась на локтях, с улыбкой смотря на меня. Я же чувствую ее желание, так какого она сейчас творит?
– Не дразни меня, женщина! – говорю ей и сам невольно улыбаюсь.
Резко приподнимаюсь и целую ее. Как же давно я не целовался, да еще так, чтобы сносило крышу. Одно дело, когда в поцелуе участвует один, а когда двое, жадно и со страстью – совсем другое. Проскользнул языком в ее приоткрытый рот, с удовольствием щекоча нёбо. Какая она горячая, жаркая, но главное настоящая. Руки натянули шарф до предела, от желания обнять ее, подмять под себя и долго с наслаждением трахать. Не делаю так лишь потому, что эта вещь важна для нее. Откуда я это знаю? Без понятия.
Она расслабилась и слегка подалась в нужном направлении, уловив момент, резким толчком я смог войти в нее. Желание и боль – эти чувства так ярко передались мне, что я чуть не спутал их со своим желанием и болью в запястьях. Резкие толчки, и она начинает двигаться сама, прижавшись ко мне всем телом, медленно и робко, отчего желание начинает зашкаливать, грозя снести крышу. Мне кажется, я учу ее, как заниматься любовью. Или это она просто вредничает, делая все мучительно медленно, пока я не нарычал, подгоняя ее? Так хорошо, как никогда в жизни, и это не преувеличение. Ни с одной женщиной я не чувствовал то же самое. Скорее всего, это из-за проклятия. Когда она кончала, её искрящиеся эмоции с головой накрывали и меня, отправляя в радужный водоворот. Мы занимались любовью раз за разом, воспаряя над миром и падая в пучину, каждый раз получая от этого все больше удовольствия. Я потерял голову, счет времени, и имел лишь одно желание: чтобы это продолжалось как можно дольше. Мне казалось, что ее тело – опиум, на который я конкретно так подсел. Мне мало одной дозы и одного раза, не хочу, чтобы это кончалось, но утро неизбежно настанет, а с ним и рассвет и моя смерть.
Часть 7. Чужое имя, стыд и побег
Пенелопа
Так хорошо мне ещё в жизни не было. В голове пусто, никаких переживаний и забот. Никому ничего не должна, никто от меня не зависит. Нет дурацкого задания ведьмы, нет вечных попыток заработать и оглушающего до зубного скрежета, ощущения потерянности и собственной никчемности. Сейчас меня не волнует ничего, кроме громкого сердцебиения под ухом и кое-чего твердого, что упирается мне в ногу. Ему все мало, сколько бы ни занимались любовью, но я его понимаю, мне тоже мало. Жаль тело не поспевает за нашими желаниями. Усталость буквально вынуждает смежить веки и не обращать внимания на ноющую боль в паху.
По телу все еще волнами проходит тепло недавнего удовольствия. Левая нога, которую я небрежно закинула на него, подрагивает после судороги во время последней порции удовольствия. Правда хочется спать, блаженно прикрыть веки под его мерное дыхание. Стоит мне так сделать, звук его сердцебиение будит меня, а может и не только оно. Я старалась удовлетворить его, моё уставшее тело вполне подтверждает слова. Я сбилась со счета, с ним не хочется не то, что считать оргазмы, с ним вообще думать невозможно. Раза три или даже больше точно было, но ему этого мало. Надо бы напомнить, кто тут кого насилует, а то совсем уже обозрел! Я же спать хочу!
– Сладкая моя, – тихо позвал он, как будто проверяя, не уснула ли, – может, развяжешь меня? Тебе понравится, обещаю…
Какой голос приятный, у меня от него мурашки по коже. Все же закрываю глаза и блаженно прижимаюсь к его груди. Осознание, что действие зелья закончилось, пришло внезапно. Меня словно выдернуло из теплой воды на холодный зимний воздух. Резко села, испугавшись больше прикосновения к его телу, чем воспоминаний.
Бредовая, но показавшаяся спасительной мысль пронеслась в голове: а может это просто сон? Кошмар, приснившийся мне на пьяную голову или, на крайний случай, эротический сон? Не может так быть! Так не бывает!
Не может Кристина меня так сильно ненавидеть, чтобы отравить возбуждающим зельем и буквально подложить меня в постель к какому-то мужчине?! Она ведь знает, что я дев... что я была девственницей. Да об этом Костромской с Нальнаром еще на первом курсе поспорил! Всё не верили, что за все время обучения меня ни один парень так и не «опробует». Пускай она и не знала, но это же жестоко! Слишком жестоко, бросить меня в коридоре гостиницы, обезумевшую от желания и готовую отдаться любому, лишь бы поскорей!
Он что-то сказал мне, нежное, судя по тону, и я почувствовала его в себе. Болезненные ощущения дали ясно понять, никакой это не сон! Я хотела просто сесть, а не садиться на него в таком развратном виде. Мужчинам немного надо, чтобы решить, что женщина им принадлежит, а я в этом плане постаралась на славу. Спаситель, я терлась об него как мартовская кошка и вытворяла такое…
Какая же я грязная, ужасно грязная! Что я только что творила, чем занималась? Я бы никогда в своем уме не переспала с человеком, которого впервые увидела, в тот же день! На мне столько грязи, и не имеет значения, что творила это все под зельем, всё равно отвратительно! Со мной случаются плохие вещи, но это…
Когда-то в детстве я чистила свинарник, и сестры решили подшутить. Они схватили меня и толкнули в навоз. Иза держала за волосы и макала меня в отвратительную зловонную кучу, повторяя, что я испачкалась и должна больше походить на свинью, которой и являюсь на самом деле. Тогда мне казалось, я больше никогда не почувствую себя настолько тошнотворно грязной, униженной, раздавленной и обесчещенной. На своё горе сейчас я чувствовала себя еще более скверно, стыдясь, что мне понравилось. Пускай под действием зелья, в безвольном бреду, но мне нравилось то, что я делала. Даже больше, он доводил меня до оргазма несколько раз. Под дурманом я чувствовала себя в разы счастливее, чем за всю свою серую жизнь. Но самое главное, пусть по глупой ошибке, но я позволила этому случиться.
Меня тошнило от самой себя. Болезненный, сдавливающий горло ком застрял в гло?тке, заставляя судорожно вдыхать воздух. Слезы вырвались на свободу: ручейками текут сначала по лицу, а потом и по груди. Одна из капель скатилась с моего подбородка и упала на его живот. Он остановился, я почувствовала, как напряглись мышцы у него на животе. Я никак не мешала ему, пока он двигался во мне. Три, четыре раза? Да какая к черту разница?! Это не отмоет меня, но и не сделает грязнее.
– Мила? – услышала его встревоженный голос и замерла.
Слезы быстро просохли, а мысли от самобичевания быстро вернулись к активной мысленной деятельности. Это что еще за Мила? Кто она такая? Может мне послышалось?
– Тебе больно? Устала? – его голос становился все более обеспокоенным и, что совсем уж неуместно, нежным.
Как-то в любовь после первого секса я не верю. Не говоря уже о том, что в фойе он не показался он человеком чести. Это что получается? Ночью, под действием зелья я ввалилась в чужой номер, изнасиловала малознакомого мужчину, а он так нежно ко мне относиться из-за этого стал? Это мне еще повезло, что похоть привела в номер не извращенца, а того самого мага, наградившего меня не только промокшей одеждой, но и жутким зудом на весь вечер. Главное, чтобы он после этой ночи чем-то ещё меня не «наградил». Слышала я об этих богатых аристократах и об их развлечениях в квартале красных фонарей. Судя по тому, что он не сопротивлялся, он в том квартале частый гость и про нравственность не слышал.
– Мила, развяжи меня, – тон его голоса снова изменился, стал каким-то настороженно-обеспокоенным.
Он не просит, он требует! И тут, когда я припомнила наш разговор в холле, до меня дошло.
– Вот чёрт! – вырвалось непроизвольно.
Он принял меня за другую, какую-то Милу! В холле было так же! Мне же показалось, что он хотел накричать на кого-то другого. Наверное, думал о Миле этой, когда пытался избавиться от меня внизу. Потому и крикнул слишком громко и эмоционально, перепугав всех посетителей и меня в том числе. Получается он не бабник, просто столько выпил, что спутал меня с какой-то Милой. Вот и сейчас он думает, что я та, другая... Мила какая-то! То-то я удивилась, что он позволил себя связать и так сильно и быстро возбудился! Все потому, что он все время думал, что занимается любовью с этой Милой.
Он думал, что спит с ней, пока трахал меня…Мамочки, а я думала ситуация не может быть хуже, как я ошибалась. Кто вообще такая эта Мила?! Уже заочно эта счастливица вызывает у меня жуткое желание стать серийной убийцей всех баб с этим именем.
Маг так резко дернулся, что я испугалась. Он понял свою ошибку? Теперь точно получается, что я его изнасиловала! Обманом заставила переспать с собой, прикинувшись какой-то Милой! Но это же не так, как может показаться со стороны! Впрочем, если я скажу правду, мне все равно никто не поверит. Особенно после той кошмарной сцены, что мы устроили в холле. Все скажут, что я банально хотела развести богача на деньги!
И что теперь? Меня арестуют и посадят?
Нужно вспомнить, какой срок дают за изнасилование... Мамочки, я действительно в это все вляпалась?! Думай, Пенелопа, думай и вспоминай! Вот чёрт! Там не срок дают, там все намного хуже. Наказание такое же отвратительное, как и правонарушение. С виновного срезают кожу в тех местах, где он касался или мог касаться жертвы. Последний на моей памяти такой случай был два года назад. Тогда мужчину приковали на центральной столичной площади и отрезали кожу несколько часов, оставив на его изувеченном теле только кожу между пальцами ног. Все то время, пока его резали, он был в сознании благодаря заклинанию и умер лишь после того, как срезали последний кусок кожи и сняли заклинание. Помню тот день, еще несколько месяцев мне снились кошмары с его криками. Хотя я и не видела самого действия, но слышала на занятиях эти ужасные звуки. При том, что здание училища в трех кварталах оттуда!
Так, пора бежать отсюда, пока шкуру с меня не сняли! Вскочила на ноги, страх придал сил, но, увы, не помог с координацией. Запуталась в скомканном одеяле и слетела с кровати на пол. Застонала, ударившись пятой точкой, и еле поднялась на ноги.
– Развяжи меня! – потребовала моя жертва, дергая руками за мой многострадальный шарф.
Ага, сейчас!
Я тебе не царевна-лягушка, чтобы шкуру с себя снимать и поутру надевать! Да и не осталось на тебе места, где бы я к тебе не прикасалась. Скользя ногами по ковру (как оказалось он совсем плох, если по нему надо бежать), я двинулась в сторону своих сваленных в кучу вещей.
– РАЗВЯЖИ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО! – закричал маг во все горло, что и заставило меня остановиться, почти дойдя до цели, и развернуться к нему лицом.
Прямо на моих глазах мой шарф загорается синим огнем, сгорает, а потом огонь перекидывается на деревянную спинку кровати и, пробежавшись по столбам, с жадностью набрасывается на гобелены. Шарф жалко, гобелены жалко, я так и не рассмотрела, чем таким они блестели. А вот свою жертву не жалко, единственный, кому сейчас хочется посочувствовать, это я. Лицо мага перекошено от гнева, глаза горят, как фонари, синим огнем, что само по себе пугает. К тому же он мало того, что абсолютно голый, так ещё и до сих пор сильно возбужден и пытается встать с кровати! Неужто ему мало, гаду такому?!
Хватаю свои вещи в охапку, едва ли не зубами придерживая оказавшиеся сверху сапоги, и выбегаю в прихожую. Слышу треск, это верхняя часть кровати обвалилась и упала на мою жертву.
– Вот чёрт! – ругаюсь, когда вижу, что с ним все в порядке.
Скидывает с себя одну из балок, а на него упало целых три! Что-то его совсем ничего не берет! Пинком распахиваю дверь наружу и захлопываю её за собой. В коридоре светло, надрываясь, звенит пожарная сирена. Мне надо время, чтобы привыкнуть после мрака к свету. Куда? Куда бежать-то? Разрываюсь, кидаясь то влево, то в правую сторону. Но потом понимаю, что лифты уже не работают и надо бежать влево, в сторону большой двери, ведущей, скорее всего, на черную лестницу.
– Руднева? – слышу свою не настоящую фамилию и останавливаюсь.
Быстро оборачиваюсь и вижу, что из приоткрытой двери номера напротив, на меня немного удивленно смотрит преподаватель.
– Здравствуйте, профессор Захаров! – здороваюсь и нервно оглядываюсь на дверь за спиной.
Там явно творится что-то страшное: по моим ногам из щели под дверью валит дым.
– Пепа? – позвала меня Вероника.
Подруга показалась за спиной мужчины в одном белом халате, на преподавателе из одежды лишь полотенце. Ух ты... Да это сенсация! Мне бы удивиться, однако перспектива лишиться всей своей кожи меня волнует больше. Скосила взгляд на дверь, здесь жизни бы не лишиться.
– Привет, – улыбнулась, пытаясь сделать вид, что ничего, из ряда вон выходящего в представшей перед ними картине нет. И это абсолютно нормально – голышом, даже особо не прикрываясь кучей вещей, подпирать спиной дверь чужого номера. Уже молчу про дым, обжигающий мои бедные ноги, выходящий изо всех щелей двери.
– Руднева?! – снова подал голос профессор, да еще таким голосом, как будто пытается меня отчитать.
– Вы дверку закройте, и я вас не видела, и вы меня тоже! – попыталась разобраться хоть с одной своей проблемой.
Преподавателю идея не понравилась, но возразить он не успел. Ручку двери за мной дернули, дверь толкнули, и я со всеми своими вещами полетела на не ожидавшего такой радости профессора. Возможно, он бы меня и удержал, если бы… Один из моих сапог, возвышавшийся на самой вершине вороха моего барахла и тоже получивший от толчка нехилое ускорение, заехал ему в глаз, а второй пригрел по лбу. Захаров взмахнул руками в тщетной попытке отбиться от неожиданных снарядов, и в его распростертые объятия влетела я, повалив их с Никой на пол и рухнув сверху. Скрип двери за моей спиной напомнил о разъяренном маге, и я не нашла ничего лучше, как захлопнуть дверь в номер профессора.
От страха и какого-то странного предвкушения в ушах бешено бьётся сердце.
Слышу за дверью его голос, обманчивые обещания, что он меня тронет. Ага, не сделает он мне ничего! Хоть бы интонацию поменял, что ли! Ведь сразу понятно, что он взбешен и оторвет мне голову, как только увидит. Он слышал наш разговор с профессором? Знает кто я, и теперь мне точно снимут шкуру? С губ сорвался жалобный стон, будущее пугает как никогда раньше. По спине мурашки пошли, но тут же пропали, потому что её окатило волной теплого воздуха из коридора.
