Мы уже успели вернуться в гостиную, и теперь стояли друг напротив друга, словно непримиримые соперники.
Впрочем, мне, скорее всего, полагалось чувствовать себя справедливо осужденной.
- Ты не просто заблуждалась, Ташарэ. Ты опозорила семью! Вынудила отца краснеть. Едва не лишила сестру достойного будущего. Такое не забывается!
- Я знаю, мама. И мне очень, очень… очень стыдно, - выдавила покаянно, насилу проглотив рвущуюся с языка резкость.
Похоже, я серьезно переоценила собственные силы. Или успела подзабыть, каково это - выходить на ковер за проступок и покорно внимать чужому негодованию. С Ортом было гораздо проще. Тот хотя бы позволял отстаивать себя и не стесняться в выражениях.
- Это мне за тебя стыдно! Отцу стыдно. Ты хоть понимаешь, насколько должна быть благодарна Родарэну? Другой бы на его месте не задумываясь инициировать отречение!
О том, что и у меня имелась теоретическая возможность на отречение, маменька предсказуемо не вспомнила. Конечно, куда женщине принимать столь неприятное решение?! Кто по собственной воле поставит жирный крест на репутации? Если честно, даже не знаю, пользовался ли этим правом хоть кто-нибудь?
- Я все понимаю, мама. И очень ему признательна. Поверь.
Я бегло глянула на отца и заново потупилась. Было время, он за меня заступался, но сегодня, определенно, не тот случай. Сегодня на пару будут чихвостить до победного.
Ладно, еще потерпим… Не сахарная.
- Признательности недостаточно, Ташарэ! Как можно продолжать позорить того, кто столько для тебя сделал?! Для нас сделал? Ничему тебя жизнь не учит!
Стоп, стоп, стоп… А вот этого нам не нужно! Обойдемся без огульных обвинений.
Мы пересеклись взглядами: ее осуждающий, мой в меру возмущенный и пораженный. Я надеюсь.
- Что ты такое говоришь, мама? Даже в мыслях не было! У нас все хорошо. Я примерная жена и послушна мужу.
- Будь ты послушна, ему бы не пришлось унижаться и просить нас присматривать за тобой. Это недопустимо, Ташарэ! Видимо недоверие к тебе осталось. Ты…
Она еще что-то говорила, но я уже не слушала, а лихорадочно соображала, как быть.
Похоже, мы с Даром порядком перемудрили, и самолично подкинули родительнице дополнительный повод сомневаться в единожды оступившемся чаде. Таким макаром меня не то что в свет не выпустят, в комнате запрут от греха подальше. И к Итарэ не подпустят, во избежание, так сказать, а я не согласна!
Следовало срочно менять положение вещей в свою пользу, только как?
Я вновь посмотрела на отца, который заметно посмурнел после очередной обличительной эскапады маменьки, и, не придумав ничего лучше, натужно всхлипнула, спрятав лицо в ладонях.
- Прекрати строить из себя жертву несправедливых обвинений! Я вижу тебя насквозь, Ташарэ! – хлестнули меня словами, тем самым приблизив к решению – боль за боль.
Да, недостойно, подло, но ничем иным, похоже, не отвлечь!
Я снова всхлипнула и сгорбилась, решив, что горестное падение на колени станет очередным перебором: все же мы не в театре.
- Ты права, мама… Права… Я недостойна!
Мгновенье ошеломленной тишины… И выхлоп!
- Объяснись?! – отец.
- Я не способна к зачатию, - трагичным шепотом. – Родарэн так ждет сына, но у меня не получается.
Мой очередной, натужный всхлип заглушил шумный выдох маменьки. Я понимала, что ударила по больному. И, если честно, не гордилась этим. Далеко не гордилась.
Я, ведь, отлично помнила, как родители ждали мальчика, а родилась Итарэ: еще одна дочь. Уж не знаю, какую судьбу они пророчили несостоявшемуся сыну, но разочарование было налицо. Отец скорбел, а маменька… Ей категорически запретили пытаться еще раз.
Собственно, она и с Итарэ сильно рисковала. Далеко не каждая смеска решается пойти за вторым ребенком, что уж говорить о третьем. Тем более, после спонтанного прерывания беременности на раннем сроке. А виной тому, не поверите, столь ценимая в обычное время регенирация. Она значительно усложняет процесс вынашивания, тормозя столь необходимую перестройку организма, а в момент родоразрешения и вовсе становится настоящим бичом, частенько доводя до необратимых изменений.
Кстати, с точки зрения Ортиса, это еще одно доказательство, что до Первородных нам не дотянуться, раз самка едва способна выполнять самую естественную для нее функцию – обеспечивать вид потомством.
- Оставь нас, дорогой. Думаю, это сугубо женский разговор. – Голос родительницы напряжен и надломлен.
Недвусмысленное подтверждение – удар попал в цель.
Что ответил отец, я не слышала. Натирала глаза, пытаясь добиться их покраснения. А когда маменька закрывала дверь, воспользовалась моментом и сымитировала остатки недовытертых слез: слюни мне в помощь.
Благо, жалеть точно не станут, и рыдать по-настоящему вряд ли придется.
Я не ошиблась. Маменька хоть и прониклась проблемой, сострадательна не была. На меня вывалили пару десятков упреков, нравоучений и советов, чтобы после спровадить успокаиваться и приводить себя в надлежащий вид.
В общем, своего я добилась. Родительница озаботилась иной проблемой и вознамерилась ее решить. Дочь неспособная выполнить свой долг перед мужем - то еще пятно на репутации рода. Если уж не наследника, то новую самку произвести на свет обязана!
А незадолго до ужина вернулась Итарэ, как и заподозрила, слыхом не слышавшая о нашем визите. Сестра успела превратиться в красавицу. Некогда непокорные вихры завиты крупными кольцами и послушно струятся вдоль спины. От россыпи забавных веснушек на щеках не осталось и следа. Похоже, младшая превосходит старшую не только в глазах родителей, но и в моих собственных!
Мы столкнулись на коридоре.
- Ташарэ? – пораженно.
- Да, Бутончик, я… Хотя какой ты теперь «бутончик»… Прекрасный цветок. Больше не станешь таскать мои серьги?
В детстве Ита считала, что серьги - признак взрослости, и разоряла мою шкатулку с украшениями. А еще заплетала ленты в косы, чтобы быть похожей. Смешная такая…
Я сделала шаг вперед, намереваясь приблизиться и обнять, но сестра отступила.
- Зачем ты здесь, Ташарэ?
- Приехала погостить.
- Погостить? – На вопрос походило мало, скорее на обвинение.
- Ну да… Я соскучилась.
- Ты?.. Соскучилась?.. – сквозь губу выдавила сестра, а мне вдруг стало понятно сравнение с ощетинившимся колючками ежом.
Или скорее не ежом, дикобразом. Ядовитым дикобразом.
- Конечно соскучилась. Мы шесть лет не виделись! Дай обниму!
Я вновь подалась навстречу и тут же застопорила саму себя. Ита смотрела на меня глазами маменьки – тот же цвет, разрез, прищур, и складывалось впечатление, что старшая родственница, с ее недовольством «непутевой» дочерью, прячется где-то внутри нее.
- Матушка это одобрила?
- Конечно одобрила, как иначе? – не без труда сориентировалась я. - Мы же семья.
На очередной шаг навстречу не решилась, да и времени не было. Итарэ опередила.
- Чудесно, что ты вспомнила о семье. Приятная неожиданность. Запомню этот день, - заученными фразами выдали мне. - Передай родителям, что я не голодна и хочу прилечь. Устала сегодня, - пауза. - Если, конечно, задержишься на ужин.
Все на этом.
Демонстративно сделав шаг в сторону, сестренка прошла мимо. Близкая и недосягаемая одновременно. Повзрослевшая, родная, но вдруг ставшая совершенно чужой.
Ночь напролет сон бежал от меня. И, нет, мы не играли в догонялки: я даже не ложилась. Ходила из угла в угол, стояла у окна, валялась в кровати, сухими глазами пялясь в потолок, но не пыталась уснуть. Виной тому, конечно же, мысли. Совершенно безрадостные, тягостные мысли.
По настоянию маменьки, Итарэ вышла к ужину и даже изобразила подобие общения. Однако каждый ее ответ, каждый вопрос и обращение, каждый взгляд или взятая пауза тяжелым камнем ложились мне на сердце, все более обозначая разверзнувшуюся между нами пропасть. Непреодолимую пропасть, как начинало казаться!
Сперва я пыталась злиться - на родителей, на сестру, на судьбу, столь жестокою и несправедливую, но чем ближе становился рассвет, тем отчетливее осознавалось – сама виновата. С чего вдруг я уверовала, что Итарэ с радостным воплем бросится мне на шею? За какие такие заслуги? Сама-то, вон, не спешу рассыпаться перед Родарэном в благодарностях. Мы не виделись шесть лет. Я исчезла из ее жизни, не давала о себе знать, бросила, а теперь требую теплой встречи?
Правильно говорят: «в чужом глазу соринку видим, а в своем – бревна не замечаем»!
К тому же неизвестно, насколько Ита посвящена в случившееся. Что ей сказали родители? В чем убеждали долгие годы? Каковы ее выводы?
Впрочем, тут я иллюзий не питала. Наверняка ставили в пример, как поступать не стоит. Если и не напрямую, то косвенно.
Любой вымышленный персонаж способен стать отличной пугалкой! Незаменимой даже, если стараешься в чем-то убедить.
В общем, ночка у меня выдалась долгая и непростая. Непростая, с точки зрения анализа собственных поступков и действий. Это, знаете ли, довольно сложно – признать изъян в себе самой. Поверить, что сама была эгоисткой до мозга костей, и никто тебя к этому не принуждал.
Смирилась я с этим открытием только на рассвете, заставшем на подоконнике. Подтянув ноги к груди, сосредоточенно всматривалась в постепенно светлеющее небо, и чувствовала одну лишь гадливость. Гадливость от самой себя.
Несчастная, всеми обиженная Ташарэ обнажила свою суть - волк в овечьей шкуре. Представлялась себе поборником справедливости, а оказалась капризной девчонкой, думающей исключительно о собственном благе. Мерзость-то какая!
- Ладно, Таша… Ты это исправишь. Главное понимать, над чем работать, - пообещала себе самой, когда самое стойкое из ночных светил сдалось под напором восходящего солнца. – Все ошибаются, и ты не исключение.
После отправилась собираться. Раз уж сегодня отбываем в Розель, мне бы хотелось прогуляться по саду. Вчера так и не удалось улучшить момент, не до того было.
Ночная прохлада еще не отступила, и я брела по дорожке, кутаясь в шаль, подобные которой в чести у маменьки. Те три дня, что мы с Даром провели бок о бок, ушли на подготовку. Мне пришлось существенно обновить гардероб, чтобы соответствовать образу родовитой смески, ведь все последние годы я выбирала комфорт в одежде, а не соответствующий статусу внешний вид.
Ну, и «Таша Лорм» отнюдь не «родэри Тарашэ Лормастэр-Алгиарон». Хотя и это уже не верно. Более не Лормастэр – Алгиарон. Родэри Ташарэ Алгиарон, супруга Родарэна Аглиарона – вот кто я для всех.
А для себя? На этот вопрос ответа пока не было.
Я почти добрела до некогда любимой ивы, когда в спину прилетело:
- Зачем ты явилась, Ташарэ? Что тебе понадобилось от нас?!
- Ничего. Ничего не понадобилось, - выдавила в растерянности.
Вот, вроде, готовилась к этому разговору. Сперва в одном ключе, затем в другом, а по факту банально лишилась слов.
- Врешь! - еще жестче напустилась сестра. – Матушка мне все рассказала!
- Что именно рассказала? – в груди кольнуло.
- Все! – последовал категоричный ответ. – Я хочу, чтобы ты уехала и не портила нам жизнь.
- Прости, Ита, но я не могу уехать, - старательно гася разливающуюся внутри обиду.
Нельзя винить сестру за подобное отношение к себе! Я сама виновата: бросила ее, теперь расплачиваюсь. Заслужила.
И если уж обижаться на кого-то конкретного, то только на себя саму. Можно было бы найти способ поддерживать связь, но я не искала. Даже не пыталась, а точнее не задумывалась об этом, что еще хуже. Я спокойно и беззаботно проживала день за днем, гоняла на байке, притворялась человеком, вживалась в роль руководителя, и абсолютно не задумывалась, каково ей тут, без меня, оправдывая собственное бездействие невозможностью что-либо изменить.
Я придумала для себя идеальную реальность, в которой мы обе - и я, и сестра - счастливы. И уверовала в нее. Мне легко в Вистари, ей – в Аккроре. Я бунтарка, она – покладистая девочка. Мне нужна свобода, ее все устраивает. Мы разные, хоть и родные. Но ниточка близости, на поверку оказалась пшиком. И этот «пшик» больно ударил по носу. И продолжает бить, колючим взором янтарных глаз.
Даже маменька на меня вчера так не смотрела!
- Еще как можешь, Ташарэ! – Меня словно услышали, и сестренка в бессильной злобе притопнула ногой. - Мы по тебе не скучали. Мы о тебе забыли. Ты нам не нужна!
- Бутончик…
- Я тебе не «бутончик», понятно?! И родители не обязаны решать твои проблемы, - окончательно вызверилась младшая. – Возвращайся туда, откуда явилась, и не лезь в нашу жизнь! Ты все разрушаешь! Ты всегда все разрушаешь!
- Ита… - Сестренка отшатнулась.
- Я бы с удовольствием возненавидела тебя, Ташарэ, но велика честь, - уже спокойно и сдержано сообщили мне, вновь став бесконечно похожей на нашу общую ближайшую родственницу. – Матушка сказала, ты едешь с нами в Розель… Будь добра, держись от меня подальше. И если уж мне придется терпеть твое присутствие, сделай его максимально необременительным для нас обеих.
В глубоком детстве, всякий раз, когда родители привозили меня в Розель, я восхищалась. Его нарядные, кукольно-опрятные домики, ухоженные улочки с мощеными розовым камнем прогулочными дорожками, красочные вывески и разноцветные фонари приводили в восторг трепетное детское сердечко. А уж воздушные трассы – главное украшение и развлечение, на которых неизменно захватывает дух и спирает дыхание, вовсе не могли оставить равнодушной.
Помню, как визжала от переизбытка эмоций, до побелевших пальчиков вцепившись в страховочные перила. А маменька журила с непременной строгостью, вкладывая в голову – подобное поведение недопустимо. Благовоспитанной смеске необходимо демонстрировать самоконтроль и сдержанность. Я, честно, старалась, но раз за разом проигрывала в этой неравной битве между разумом и чувствами.
С возрастом эмоции поутихли. Я научилась внешней степенности. Да и развлекаться привозили уже не меня, а Иту.
Признаюсь, завидовала по-доброму. И заряжалась уже иными эмоциями, не своими. Тем, как сестренка жмется к боку, ища уверенности и опоры. Как стремится подражать и терпит, запирая восторженный визг глубоко внутри. Как поражается, ставшими привычным вещам.
Крайний раз я посещала Розель десять лет назад.
- Приехали. Выходим, девочки, - еще на мгновенье задержав меня в безоблачном детстве, сообщила маменька.
Но после реальность взяла свое, и высказалась молчавшая всю дорогу Итарэ.
- Простите, но от долгой дороги немного мутит. Хочется прилечь. Я вас оставлю?
- Конечно, дорогая. Иди, отдохни до ужина. Комнаты должны быть готовы.
- Благодарю. Отец, матушка…
- Не хворай, сестренка, - смогла пожелать я, наблюдая, как та резво выбирается из кара. Если самочувствие и подводит, то только в воображении.
Впрочем, обзор мне быстро загородили, и как сестра удалялась, я не видела. Весь путь между нами восседала маменька, и, вероятно, этот буфер можно счесть необходимым. Ита сейчас подобна мне шестилетней давности. Категорична, резка во мнении, в высказываниях, и вряд ли готова слышать кого-то, кроме себя и своего эго.
К ужину Итарэ не вышла, как и к завтраку собственно, сославшись на женское недомогание.
Впрочем, мне, скорее всего, полагалось чувствовать себя справедливо осужденной.
- Ты не просто заблуждалась, Ташарэ. Ты опозорила семью! Вынудила отца краснеть. Едва не лишила сестру достойного будущего. Такое не забывается!
- Я знаю, мама. И мне очень, очень… очень стыдно, - выдавила покаянно, насилу проглотив рвущуюся с языка резкость.
Похоже, я серьезно переоценила собственные силы. Или успела подзабыть, каково это - выходить на ковер за проступок и покорно внимать чужому негодованию. С Ортом было гораздо проще. Тот хотя бы позволял отстаивать себя и не стесняться в выражениях.
- Это мне за тебя стыдно! Отцу стыдно. Ты хоть понимаешь, насколько должна быть благодарна Родарэну? Другой бы на его месте не задумываясь инициировать отречение!
О том, что и у меня имелась теоретическая возможность на отречение, маменька предсказуемо не вспомнила. Конечно, куда женщине принимать столь неприятное решение?! Кто по собственной воле поставит жирный крест на репутации? Если честно, даже не знаю, пользовался ли этим правом хоть кто-нибудь?
- Я все понимаю, мама. И очень ему признательна. Поверь.
Я бегло глянула на отца и заново потупилась. Было время, он за меня заступался, но сегодня, определенно, не тот случай. Сегодня на пару будут чихвостить до победного.
Ладно, еще потерпим… Не сахарная.
- Признательности недостаточно, Ташарэ! Как можно продолжать позорить того, кто столько для тебя сделал?! Для нас сделал? Ничему тебя жизнь не учит!
Стоп, стоп, стоп… А вот этого нам не нужно! Обойдемся без огульных обвинений.
Мы пересеклись взглядами: ее осуждающий, мой в меру возмущенный и пораженный. Я надеюсь.
- Что ты такое говоришь, мама? Даже в мыслях не было! У нас все хорошо. Я примерная жена и послушна мужу.
- Будь ты послушна, ему бы не пришлось унижаться и просить нас присматривать за тобой. Это недопустимо, Ташарэ! Видимо недоверие к тебе осталось. Ты…
Она еще что-то говорила, но я уже не слушала, а лихорадочно соображала, как быть.
Похоже, мы с Даром порядком перемудрили, и самолично подкинули родительнице дополнительный повод сомневаться в единожды оступившемся чаде. Таким макаром меня не то что в свет не выпустят, в комнате запрут от греха подальше. И к Итарэ не подпустят, во избежание, так сказать, а я не согласна!
Следовало срочно менять положение вещей в свою пользу, только как?
Я вновь посмотрела на отца, который заметно посмурнел после очередной обличительной эскапады маменьки, и, не придумав ничего лучше, натужно всхлипнула, спрятав лицо в ладонях.
- Прекрати строить из себя жертву несправедливых обвинений! Я вижу тебя насквозь, Ташарэ! – хлестнули меня словами, тем самым приблизив к решению – боль за боль.
Да, недостойно, подло, но ничем иным, похоже, не отвлечь!
Я снова всхлипнула и сгорбилась, решив, что горестное падение на колени станет очередным перебором: все же мы не в театре.
- Ты права, мама… Права… Я недостойна!
Мгновенье ошеломленной тишины… И выхлоп!
- Объяснись?! – отец.
- Я не способна к зачатию, - трагичным шепотом. – Родарэн так ждет сына, но у меня не получается.
Мой очередной, натужный всхлип заглушил шумный выдох маменьки. Я понимала, что ударила по больному. И, если честно, не гордилась этим. Далеко не гордилась.
Я, ведь, отлично помнила, как родители ждали мальчика, а родилась Итарэ: еще одна дочь. Уж не знаю, какую судьбу они пророчили несостоявшемуся сыну, но разочарование было налицо. Отец скорбел, а маменька… Ей категорически запретили пытаться еще раз.
Собственно, она и с Итарэ сильно рисковала. Далеко не каждая смеска решается пойти за вторым ребенком, что уж говорить о третьем. Тем более, после спонтанного прерывания беременности на раннем сроке. А виной тому, не поверите, столь ценимая в обычное время регенирация. Она значительно усложняет процесс вынашивания, тормозя столь необходимую перестройку организма, а в момент родоразрешения и вовсе становится настоящим бичом, частенько доводя до необратимых изменений.
Кстати, с точки зрения Ортиса, это еще одно доказательство, что до Первородных нам не дотянуться, раз самка едва способна выполнять самую естественную для нее функцию – обеспечивать вид потомством.
- Оставь нас, дорогой. Думаю, это сугубо женский разговор. – Голос родительницы напряжен и надломлен.
Недвусмысленное подтверждение – удар попал в цель.
Что ответил отец, я не слышала. Натирала глаза, пытаясь добиться их покраснения. А когда маменька закрывала дверь, воспользовалась моментом и сымитировала остатки недовытертых слез: слюни мне в помощь.
Благо, жалеть точно не станут, и рыдать по-настоящему вряд ли придется.
Я не ошиблась. Маменька хоть и прониклась проблемой, сострадательна не была. На меня вывалили пару десятков упреков, нравоучений и советов, чтобы после спровадить успокаиваться и приводить себя в надлежащий вид.
В общем, своего я добилась. Родительница озаботилась иной проблемой и вознамерилась ее решить. Дочь неспособная выполнить свой долг перед мужем - то еще пятно на репутации рода. Если уж не наследника, то новую самку произвести на свет обязана!
А незадолго до ужина вернулась Итарэ, как и заподозрила, слыхом не слышавшая о нашем визите. Сестра успела превратиться в красавицу. Некогда непокорные вихры завиты крупными кольцами и послушно струятся вдоль спины. От россыпи забавных веснушек на щеках не осталось и следа. Похоже, младшая превосходит старшую не только в глазах родителей, но и в моих собственных!
Мы столкнулись на коридоре.
- Ташарэ? – пораженно.
- Да, Бутончик, я… Хотя какой ты теперь «бутончик»… Прекрасный цветок. Больше не станешь таскать мои серьги?
В детстве Ита считала, что серьги - признак взрослости, и разоряла мою шкатулку с украшениями. А еще заплетала ленты в косы, чтобы быть похожей. Смешная такая…
Я сделала шаг вперед, намереваясь приблизиться и обнять, но сестра отступила.
- Зачем ты здесь, Ташарэ?
- Приехала погостить.
- Погостить? – На вопрос походило мало, скорее на обвинение.
- Ну да… Я соскучилась.
- Ты?.. Соскучилась?.. – сквозь губу выдавила сестра, а мне вдруг стало понятно сравнение с ощетинившимся колючками ежом.
Или скорее не ежом, дикобразом. Ядовитым дикобразом.
- Конечно соскучилась. Мы шесть лет не виделись! Дай обниму!
Я вновь подалась навстречу и тут же застопорила саму себя. Ита смотрела на меня глазами маменьки – тот же цвет, разрез, прищур, и складывалось впечатление, что старшая родственница, с ее недовольством «непутевой» дочерью, прячется где-то внутри нее.
- Матушка это одобрила?
- Конечно одобрила, как иначе? – не без труда сориентировалась я. - Мы же семья.
На очередной шаг навстречу не решилась, да и времени не было. Итарэ опередила.
- Чудесно, что ты вспомнила о семье. Приятная неожиданность. Запомню этот день, - заученными фразами выдали мне. - Передай родителям, что я не голодна и хочу прилечь. Устала сегодня, - пауза. - Если, конечно, задержишься на ужин.
Все на этом.
Демонстративно сделав шаг в сторону, сестренка прошла мимо. Близкая и недосягаемая одновременно. Повзрослевшая, родная, но вдруг ставшая совершенно чужой.
***
Ночь напролет сон бежал от меня. И, нет, мы не играли в догонялки: я даже не ложилась. Ходила из угла в угол, стояла у окна, валялась в кровати, сухими глазами пялясь в потолок, но не пыталась уснуть. Виной тому, конечно же, мысли. Совершенно безрадостные, тягостные мысли.
По настоянию маменьки, Итарэ вышла к ужину и даже изобразила подобие общения. Однако каждый ее ответ, каждый вопрос и обращение, каждый взгляд или взятая пауза тяжелым камнем ложились мне на сердце, все более обозначая разверзнувшуюся между нами пропасть. Непреодолимую пропасть, как начинало казаться!
Сперва я пыталась злиться - на родителей, на сестру, на судьбу, столь жестокою и несправедливую, но чем ближе становился рассвет, тем отчетливее осознавалось – сама виновата. С чего вдруг я уверовала, что Итарэ с радостным воплем бросится мне на шею? За какие такие заслуги? Сама-то, вон, не спешу рассыпаться перед Родарэном в благодарностях. Мы не виделись шесть лет. Я исчезла из ее жизни, не давала о себе знать, бросила, а теперь требую теплой встречи?
Правильно говорят: «в чужом глазу соринку видим, а в своем – бревна не замечаем»!
К тому же неизвестно, насколько Ита посвящена в случившееся. Что ей сказали родители? В чем убеждали долгие годы? Каковы ее выводы?
Впрочем, тут я иллюзий не питала. Наверняка ставили в пример, как поступать не стоит. Если и не напрямую, то косвенно.
Любой вымышленный персонаж способен стать отличной пугалкой! Незаменимой даже, если стараешься в чем-то убедить.
В общем, ночка у меня выдалась долгая и непростая. Непростая, с точки зрения анализа собственных поступков и действий. Это, знаете ли, довольно сложно – признать изъян в себе самой. Поверить, что сама была эгоисткой до мозга костей, и никто тебя к этому не принуждал.
Смирилась я с этим открытием только на рассвете, заставшем на подоконнике. Подтянув ноги к груди, сосредоточенно всматривалась в постепенно светлеющее небо, и чувствовала одну лишь гадливость. Гадливость от самой себя.
Несчастная, всеми обиженная Ташарэ обнажила свою суть - волк в овечьей шкуре. Представлялась себе поборником справедливости, а оказалась капризной девчонкой, думающей исключительно о собственном благе. Мерзость-то какая!
- Ладно, Таша… Ты это исправишь. Главное понимать, над чем работать, - пообещала себе самой, когда самое стойкое из ночных светил сдалось под напором восходящего солнца. – Все ошибаются, и ты не исключение.
После отправилась собираться. Раз уж сегодня отбываем в Розель, мне бы хотелось прогуляться по саду. Вчера так и не удалось улучшить момент, не до того было.
Ночная прохлада еще не отступила, и я брела по дорожке, кутаясь в шаль, подобные которой в чести у маменьки. Те три дня, что мы с Даром провели бок о бок, ушли на подготовку. Мне пришлось существенно обновить гардероб, чтобы соответствовать образу родовитой смески, ведь все последние годы я выбирала комфорт в одежде, а не соответствующий статусу внешний вид.
Ну, и «Таша Лорм» отнюдь не «родэри Тарашэ Лормастэр-Алгиарон». Хотя и это уже не верно. Более не Лормастэр – Алгиарон. Родэри Ташарэ Алгиарон, супруга Родарэна Аглиарона – вот кто я для всех.
А для себя? На этот вопрос ответа пока не было.
Я почти добрела до некогда любимой ивы, когда в спину прилетело:
- Зачем ты явилась, Ташарэ? Что тебе понадобилось от нас?!
- Ничего. Ничего не понадобилось, - выдавила в растерянности.
Вот, вроде, готовилась к этому разговору. Сперва в одном ключе, затем в другом, а по факту банально лишилась слов.
- Врешь! - еще жестче напустилась сестра. – Матушка мне все рассказала!
- Что именно рассказала? – в груди кольнуло.
- Все! – последовал категоричный ответ. – Я хочу, чтобы ты уехала и не портила нам жизнь.
- Прости, Ита, но я не могу уехать, - старательно гася разливающуюся внутри обиду.
Нельзя винить сестру за подобное отношение к себе! Я сама виновата: бросила ее, теперь расплачиваюсь. Заслужила.
И если уж обижаться на кого-то конкретного, то только на себя саму. Можно было бы найти способ поддерживать связь, но я не искала. Даже не пыталась, а точнее не задумывалась об этом, что еще хуже. Я спокойно и беззаботно проживала день за днем, гоняла на байке, притворялась человеком, вживалась в роль руководителя, и абсолютно не задумывалась, каково ей тут, без меня, оправдывая собственное бездействие невозможностью что-либо изменить.
Я придумала для себя идеальную реальность, в которой мы обе - и я, и сестра - счастливы. И уверовала в нее. Мне легко в Вистари, ей – в Аккроре. Я бунтарка, она – покладистая девочка. Мне нужна свобода, ее все устраивает. Мы разные, хоть и родные. Но ниточка близости, на поверку оказалась пшиком. И этот «пшик» больно ударил по носу. И продолжает бить, колючим взором янтарных глаз.
Даже маменька на меня вчера так не смотрела!
- Еще как можешь, Ташарэ! – Меня словно услышали, и сестренка в бессильной злобе притопнула ногой. - Мы по тебе не скучали. Мы о тебе забыли. Ты нам не нужна!
- Бутончик…
- Я тебе не «бутончик», понятно?! И родители не обязаны решать твои проблемы, - окончательно вызверилась младшая. – Возвращайся туда, откуда явилась, и не лезь в нашу жизнь! Ты все разрушаешь! Ты всегда все разрушаешь!
- Ита… - Сестренка отшатнулась.
- Я бы с удовольствием возненавидела тебя, Ташарэ, но велика честь, - уже спокойно и сдержано сообщили мне, вновь став бесконечно похожей на нашу общую ближайшую родственницу. – Матушка сказала, ты едешь с нами в Розель… Будь добра, держись от меня подальше. И если уж мне придется терпеть твое присутствие, сделай его максимально необременительным для нас обеих.
ГЛАВА 8
В глубоком детстве, всякий раз, когда родители привозили меня в Розель, я восхищалась. Его нарядные, кукольно-опрятные домики, ухоженные улочки с мощеными розовым камнем прогулочными дорожками, красочные вывески и разноцветные фонари приводили в восторг трепетное детское сердечко. А уж воздушные трассы – главное украшение и развлечение, на которых неизменно захватывает дух и спирает дыхание, вовсе не могли оставить равнодушной.
Помню, как визжала от переизбытка эмоций, до побелевших пальчиков вцепившись в страховочные перила. А маменька журила с непременной строгостью, вкладывая в голову – подобное поведение недопустимо. Благовоспитанной смеске необходимо демонстрировать самоконтроль и сдержанность. Я, честно, старалась, но раз за разом проигрывала в этой неравной битве между разумом и чувствами.
С возрастом эмоции поутихли. Я научилась внешней степенности. Да и развлекаться привозили уже не меня, а Иту.
Признаюсь, завидовала по-доброму. И заряжалась уже иными эмоциями, не своими. Тем, как сестренка жмется к боку, ища уверенности и опоры. Как стремится подражать и терпит, запирая восторженный визг глубоко внутри. Как поражается, ставшими привычным вещам.
Крайний раз я посещала Розель десять лет назад.
- Приехали. Выходим, девочки, - еще на мгновенье задержав меня в безоблачном детстве, сообщила маменька.
Но после реальность взяла свое, и высказалась молчавшая всю дорогу Итарэ.
- Простите, но от долгой дороги немного мутит. Хочется прилечь. Я вас оставлю?
- Конечно, дорогая. Иди, отдохни до ужина. Комнаты должны быть готовы.
- Благодарю. Отец, матушка…
- Не хворай, сестренка, - смогла пожелать я, наблюдая, как та резво выбирается из кара. Если самочувствие и подводит, то только в воображении.
Впрочем, обзор мне быстро загородили, и как сестра удалялась, я не видела. Весь путь между нами восседала маменька, и, вероятно, этот буфер можно счесть необходимым. Ита сейчас подобна мне шестилетней давности. Категорична, резка во мнении, в высказываниях, и вряд ли готова слышать кого-то, кроме себя и своего эго.
К ужину Итарэ не вышла, как и к завтраку собственно, сославшись на женское недомогание.
