– Это большая честь. Но я неважно себя чувствую, – начал было отвираться я, как вдруг понял, что говорю как пьяный.
"Чествование – ну и слово! И что у них за пиво, что я так говорю? А ведь я выпил-то всего четыре кружки. Хотя, возможно, они литровые. Как же от нее отвязаться?"
– Вы можете впустить меня? – не отступала София, – Нам нужно обговорить завтрашние дела относительно вашего исследования.
Я помолчал. Потом сообразил, что она ждет. Затем вспомнил, что я пьяный и наскоро предложил:
– Давайте оставим дела на завтра и тогда же все обсудим?
Теперь притихла София. Но ненадолго:
– Хорошо. Но мне нужно проверить и убедиться, что в вашей гостевой достаточное количество дров, а вы осведомлены о технике безопасности при растопке печи. Ночи у нас еще достаточно прохладные. Вы умеете обращаться с русской печью?
"Да что же сделать, чтоб она ушла? Меньше всего мне бы хотелось сейчас разговаривать с ней о дровах, печи, и чтобы она увидела меня в таком состоянии в первый же день прибытия. А спичек, кажется, действительно нет".
И я чуть было не отворил дверь, но тут подумал о записке и о том, что она как-то уж слишком настойчиво, а также под разными предлогами пытается войти. И решил не отпирать, сообщив:
– Спасибо, но мне ничего не нужно. Я очень устал с дороги и хочу пораньше лечь. Давайте обсудим все вопросы завтра, если вы не против?
Язык предательски запинался. За дверью воцарилось молчание.
"Опять эта зловещая тишина," – расстроился я. На мгновение мне показалось, что за дверью уже никого нет, и я с облегчением подумал о пиве... как тут услышал звук ключа, проникающего в замочную скважину. Я повернул ручку замка по диагонали, чтобы ключ нельзя было вставить, и замер, прислушиваясь к происходящему по ту сторону двери.
Опять все притихло.
Неожиданно раздался удар в дверь. И голос Софии приобрел нехорошие интонации:
– Тебе лучше впустить меня!
Я и до этого не собирался впускать ее, а теперь уж подавно!
Стуки раздавались все громче, а вопли Софии яростнее! Я принялся искать какое-нибудь оружие на случай, если она ворвется, но ничего, кроме палена, не нашел.
На дверь обрушились не только стуки, но царапание, отчего становилось особенно жутко, потом они переместились на ставни, затем – на крышу. Стуки, вопли, вой, царапание:
– Впусти меня, впусти!..
ЕВГЕНИЯ
Я проснулся на рассвете. Прийти в себя было непросто. Осознать происходившее – тем более. Я не стал делать ни того, ни другого, а пошел посмотреть на дверь. Никаких следов взлома и царапин. Все вокруг чинно, тихо и благообразно.
Приняв душ и приведя себя в порядок, я наведался к поклоннице Сартра в надежде убедиться, что с ней все в порядке, а главное, узнать, не слышала ли она вчера ночью шума, криков и попыток взлома.
Людмила вышла сонная, бледная, заверила, что ничего такого не слышала и закрыла дверь.
Что делают в подобной ситуации? Разыскивают Софию с расспросами о том, не прыгала ли она вчера ночью по крыше, царапая и портя интерьер "Гостиного дома?"
К счастью, решение само постучалось в двери. Как ни странно, но с рассветом это событие меня не потревожило.
На пороге стояла девушка, лет восемнадцати, с корзинкой в руках.
– Егиния, – представилась она и радушно улыбнулась.
– Евгения? – переспросил я и понял, что напрасно это сделал.
Девушка смущенно улыбнулась и виновато кивнула головой.
Я почувствовал себя неловко, предложив ей войти.
Евгения отказалась от приглашения, отдала мне корзинку и объявила, что теперь по вопросам "Гостиного дома" можно обращаться к ней, что София уехала и что работа с архивами откладывается до ее приезда, то есть на два дня, до первого мая.
"Очень милая девушка", – подумал я, и мысль об отсутствии Софии невероятным образом облегчила мне душу.
В корзинке оказался свежий, хрустящий багет, мягкое масло, насыщенный вкусом твердый сыр, баночка свежего молока, два вареных яйца, растворимый, но очень вкусный кофе, а также букетик цветов и набор свечей, от которых пахло медом, – словом все, что необходимо для вкусного и чрезвычайно приятного завтрака. Я был совершенно очарован. Два дня нужно было чем-то заниматься, но теперь я точно знал чем – Евгенией.
Эта прекрасная, открытая девушка с необыкновенно чистыми, почти наивными глазами с удовольствием показала мне окрестности, рассказывая о местных традициях и поверьях, в том числе о плетеных косичкой украшениях на шею. Я спросил о фигуре над входом в церковь и круге, вырезанном на дверях.
– Это образ отступника, который не может попасть внутрь, а символ – змеевые луны, что оберегают от него вход в святилище. И тогда люди могут быть в безопасности за закрытыми дверями, – заключила она.
Ее голос был тонок, она не проговаривала некоторые твердые звуки, отчего произношение казалось еще более мягким и по-детски милым.
– А еще у нас есть лесное озеро, но его лучше всего увидеть в свете луны, и тогда оно предстанет во всей своей таинственной красоте! Кстати, до Великого праздника полнолуния всего одна ночь, – она засмеялась, взяла меня за руку, и мы оказались в "лавке древностей", как я ее окрестил.
– Я хочу подарить вам оголосок, – сказала Евгения и выбрала бледно-зеленую косичку из лозы. – Внутри ее также изображен символ змеевых лун, который послужит вам оберегом.
Я, в свою очередь, был готово на все, особенно когда эта юная, хрупкая девушка приблизилась, обвила тонкими пальцами мою шею, украшая ее подарком, а мои глаза – своим лучезарным взглядом, которые опускала, слегка приоткрывая нежно-розовые губки, а затем снова поднимала на меня. Я смотрел на ее ресницы, и сердце стучало все сильней с каждой секундой. Я подумал, что так и случается аритмия. Волнение захлестнуло мой разум, привнося в него ощущение выпитого хмельного напитка из местной продуктовой лавки!..
Мы расстались, и Евгения пригласила меня прийти на вечернюю службу. Я забыл обо всех опасениях: ради встречи с этим очаровательным созданием я решительно пришел бы когда и куда угодно.
Весь остаток дня растворился в мечтах, словно в тумане. Вечер настал быстро, а туман, как бы ни показалось удивительным, переместился из моей головы во двор и медленно, прозрачными нитями, сплетенными в обрывки снов и воспоминаний, заструился по улице вместе с выходящими из домов поселенцами в сторону церкви на грустный призывный, едва доносящийся из-под навеса колокольни протяжный голос, такой же тонкий, такой же проникновенный, как нити тумана, внемлющие ему. Голос перерастал в песню, я не мог удержаться и вышел во двор.
Люди стекались к входу, я медленно шествовал вслед за ними. Ничто не нарушало тишины, кроме струящейся песни, и даже туман погружался и растворялся в ее звучании.
Прихожане останавливались под сводом храма, снимали оголоски и исчезали в его приглушенном свете. У входа стоял человек с книгой и пристально наблюдал за каждым. Я остановился поодаль и сообразил, что снял подарок юной Евгении еще днем. Но, пожалуй, это и к лучшему, потому что мне совсем не хотелось посещать эту службу, в памяти не меркла прошедшая ночь, а фигура отступника смотрела сквозь проплывающие под ней волны тумана и в полумраке казалась, что сам дьявол взирает на землю, высясь над облаками.
Я решил никуда не ходить, к тому же, случись что-либо, наподобие вчерашнего, а я так и не нашел никакого оружия, кроме топорика для колки дров, который остался в номере, и перцового баллончика. Ну, хоть что-то. Подождав, когда затворятся двери обители, чтобы уйти никем не замеченным, я двинулся в сторону "Гостиного дома", однако, пройдя совсем немного, услышал тонкий, жалостливый голосок, доносившийся со стороны леса.
До меня вмиг дошло, что это Евгения своим песнопением призывает всех к службе. А сейчас она обращается ко мне. И – действительно – я увидел ее силуэт, даже в полутьме легко узнаваемый сквозь туман и длиннополое белое платье. Это было так необыкновенно и настолько завораживающе, что я, ни минуты не раздумывая, направился к ней.
Она была великолепна, а тонкие очертания прелестного юного тела просвечивали сквозь легкое платье на старинный манер, будоража мое воображение своей притягательной красотой! Туман снова поместился в мою голову, я вновь ощутил прикосновение ее пальцев к моей руке и поплыл вместе с туманом, который она, казалось, могла подчинить своим волшебным голосом...
Луна отражалась в темной глади небольшого озера. Евгения сняла свое платье и окунулась в его воды. Ее смех легким звоном пронзил тишину, растекаясь над поверхностью вместе с дымкой, облегающей ее тело словно только что скинутые облачения. В свете луны она казалась угасающе-бледной.
Евгения была права, в свете луны озеро казалось необыкновенным, но что могло сравниться с нею самой?!
Обнаженная, взволнованная плаванием, эта юная ведьма, эта обворожительная русалка подошла ко мне и прильнула к моим губам своим прохладным, но в то же время горячим поцелуем!..
Она не переставала улыбаться, ее глаза блистали, но уже не как в свете дня, а сами превратились в свет далеких загадочных звезд... Эта богиня подвела меня к склонившему свои ветви над темными водами дереву и сорвала с них плод, протянув его мне:
– Теперь ты должен это попробовать!
Я взял в руки яблоко, оно было удивительно налитым и спелым. Я уже хотел откусить, как вдруг услышал странный, как бы трущийся шорох и шипение. По дереву, обвившись вокруг ствола, сползала огромных размеров черная змея, похожая на питона, поблескивая в свете луны! Я отшатнулся и замер. Евгения рассмеялась, но на этот раз очень недобро и даже остервенело! Луна в озере задрожала, змей ринулся ко мне, а я побежал со всех ног!
Я бежал и чувствовал, как мне в спину шипит это чудовище, то снизу, шурша своей плотью по траве, то сверху, возвышаясь надо мной! Смех Евгении преследовал меня попутно, и мне казалось, что она тоже бежит за мной, а возможно, летит верхом на этой жуткой твари!
Огни поселения. Спасительные огни! Я вбежал на центральную и единственную улицу, заметил обращенных в мою сторону людей, очевидно, шедших со службы, и уже было обрадовался, но усмотрел, что у этих людей нет ни глаз, ни волос, ни лиц , только рты, разевающиеся скованно и дрожа, с протяжным выдохом после каждого слога произнося что-то вроде:
– Воо... лееес!.. Выы... лееес!
"В лес? Господи, да я только что оттуда!"
И я побежал в сторону дома. Теперь мне уже хотелось называть его домом. Не домом, а убежищем!
Эти существа ринулись за мной со всех сторон. Но двигались они так же медленно и нечленораздельно, как и произносили обрывки фраз своего, по-видимому, немногочисленного словарного запаса.
"Что это еще за нежить?" – размышлял я, несясь сломя голову, пытаясь на ходу нащупать в кармане ключ и баллончик, в итоге не находя ни того, ни другого.
Подбежав к двери, выхватил и ключ и баллончик, как священные регалии. Сзади раздался душераздирающий вопль: одно из этих существ настигло и бросилось на меня, пытаясь то ли ударить, то ли схватить! В этот момент я успел сообразить две совершенно бесполезные на данный момент вещи: зачем я выхватил баллончик, ведь у них все равно нет глаз; и второе – на нем и ошейника нет! Странно, что второе удивило меня не меньше первого.
Под напором я отлетел спиной к двери, которая спасла меня от падения, оттолкнулся от нее и со всех сил отпихнул монстра руками и ногой, отчего тот опрокинулся и упал в цветник.
Дрожащими руками и с великим трудом овладевая замком, попытки с десятой попав ключом в его скважину, я успел ворваться в комнату, пока другие существа не подоспели, и захлопнуть за собой дверь.
Я схватил обеими руками топорик, прижал его к груди, как святой крест, сам прижался к стене и увидел, что ставни были не заперты...
ПРОБУЖДЕНИЕ
Странно, но я открыл глаза. Никаких признаков атакующих монстров не было, как и прошлой ночью, как, впрочем, не оказалось и Людмилы, а также и вообще кого-либо на улице.
Я точно вчера не пил, а до приезда сюда не проявлял признаков сумасшествия. Но когда я вышел с топориком на улицу, медленно перемещаясь по ней и настороженно заглядывая во все дворы, то, вероятно, это выглядело иначе. Между тем кое-что показалось мне еще более странным: ни единой души не было на улице, а все дома оказались наглухо закрыты, включая ставни.
"Да что ж такое? Людмила-то куда девалась?" – в отчаянии соображал я и тут вспомнил, что не видел ее вчера ни в течение дня, ни идущей на вечернюю службу среди остальных прихожан.
Без особого желания дошел я до домика аптекаря, но увидел лишь, как кто-то, кажется, его супруга, выглянул в окно из-за занавески и тут же быстро задернул ее. На мои призывы никто не отреагировал, двери мне не открыл.
"Евгения что-то говорила про Великий праздник полнолуния... Да к черту праздник! Вчера за мной по всему поселению гонялись монстры! Этот змей!.. Боже! Что же делать? Наведаться в церковь? Нет уж!"
Ясно было одно, что оставаться здесь больше нельзя ни минуты.
"А как же Людмила?"
Она так и не подавала признаков пребывания в "Гостином доме", дверь была заперта, внутри – подозрительно тихо.
Расписание автобуса тоже неоткуда взять.
Я собрал кое-какие вещи, взял оставшуюся еду, топорик и покинул беспокойную обитель, направляясь к той, ничем не обозначенной остановке в Тихом омуте посреди леса.
Конечно же, никакого автобуса не было и в помине, и я отправился по дороге в том направлении, откуда мы приехали три дня назад.
Дойти я, разумеется, никуда не мог, но надеялся, что по дороге проедет хоть какой-нибудь транспорт.
Я шел весь день, но дошел лишь до того, что небо начало темнеть. И передо мной открылось кладбище, уходящее в лес.
"Только этого недоставало!" – окончательно расстроился я и сбросил рюкзак на землю.
"Ни одного автобуса, ни одной машины за весь день пути, даже какой-нибудь чертовой телеги! А тут еще это кладбище! Откуда тут вообще кладбище, тут никто даже не живет!"
У меня складывалось впечатление, что я брожу по кругу. И скорее всего, я действительно заблудился.
В лесу мелькнул огонек. Я притаился за деревом и принялся всматриваться в его источник.
"Может, это какой-нибудь кладбищенский сторож?"
Предположение само по себе показалось мне маловероятным. К тому же, я по опыту знал, что ничего хорошего здесь ожидать не приходится.
По кладбищу друг за другом двигались два сгорбленных существа, покрытых какой-то ветхой мешковиной, похожей на драный балахон, которая свисала с головы, закрывая их лица и с каждым движением моталась из стороны в сторону. В истощенных когтистых руках помещались старинные фонари со свечами внутри. Кажется, они плохо видели, но при этом кого-то искали.
Я сделал попытку прокрасться между стволами в противоположную от них сторону, но искатели меня услышали.
Я бежал, что было духу, забыв про рюкзак, в котором остались и фонарь и топорик. Искатели преследовали меня до тех пор, пока последние могилы и ограды не остались позади, а я не оказался в глухом лесу. Я пробирался через сосновую чащу уже практически ощупью, теряя даже просветы между стволами – настолько темнота становилась непроглядной. Появилось ощущение, что из леса на меня смотрят и вновь идут следом за мной. Слышался хруст, какое-то шуршание, я брел, и страх заполнял мое существо, вытесняя из него все остатки здравомыслия.
"Чествование – ну и слово! И что у них за пиво, что я так говорю? А ведь я выпил-то всего четыре кружки. Хотя, возможно, они литровые. Как же от нее отвязаться?"
– Вы можете впустить меня? – не отступала София, – Нам нужно обговорить завтрашние дела относительно вашего исследования.
Я помолчал. Потом сообразил, что она ждет. Затем вспомнил, что я пьяный и наскоро предложил:
– Давайте оставим дела на завтра и тогда же все обсудим?
Теперь притихла София. Но ненадолго:
– Хорошо. Но мне нужно проверить и убедиться, что в вашей гостевой достаточное количество дров, а вы осведомлены о технике безопасности при растопке печи. Ночи у нас еще достаточно прохладные. Вы умеете обращаться с русской печью?
"Да что же сделать, чтоб она ушла? Меньше всего мне бы хотелось сейчас разговаривать с ней о дровах, печи, и чтобы она увидела меня в таком состоянии в первый же день прибытия. А спичек, кажется, действительно нет".
И я чуть было не отворил дверь, но тут подумал о записке и о том, что она как-то уж слишком настойчиво, а также под разными предлогами пытается войти. И решил не отпирать, сообщив:
– Спасибо, но мне ничего не нужно. Я очень устал с дороги и хочу пораньше лечь. Давайте обсудим все вопросы завтра, если вы не против?
Язык предательски запинался. За дверью воцарилось молчание.
"Опять эта зловещая тишина," – расстроился я. На мгновение мне показалось, что за дверью уже никого нет, и я с облегчением подумал о пиве... как тут услышал звук ключа, проникающего в замочную скважину. Я повернул ручку замка по диагонали, чтобы ключ нельзя было вставить, и замер, прислушиваясь к происходящему по ту сторону двери.
Опять все притихло.
Неожиданно раздался удар в дверь. И голос Софии приобрел нехорошие интонации:
– Тебе лучше впустить меня!
Я и до этого не собирался впускать ее, а теперь уж подавно!
Стуки раздавались все громче, а вопли Софии яростнее! Я принялся искать какое-нибудь оружие на случай, если она ворвется, но ничего, кроме палена, не нашел.
На дверь обрушились не только стуки, но царапание, отчего становилось особенно жутко, потом они переместились на ставни, затем – на крышу. Стуки, вопли, вой, царапание:
– Впусти меня, впусти!..
ЕВГЕНИЯ
Я проснулся на рассвете. Прийти в себя было непросто. Осознать происходившее – тем более. Я не стал делать ни того, ни другого, а пошел посмотреть на дверь. Никаких следов взлома и царапин. Все вокруг чинно, тихо и благообразно.
Приняв душ и приведя себя в порядок, я наведался к поклоннице Сартра в надежде убедиться, что с ней все в порядке, а главное, узнать, не слышала ли она вчера ночью шума, криков и попыток взлома.
Людмила вышла сонная, бледная, заверила, что ничего такого не слышала и закрыла дверь.
Что делают в подобной ситуации? Разыскивают Софию с расспросами о том, не прыгала ли она вчера ночью по крыше, царапая и портя интерьер "Гостиного дома?"
К счастью, решение само постучалось в двери. Как ни странно, но с рассветом это событие меня не потревожило.
На пороге стояла девушка, лет восемнадцати, с корзинкой в руках.
– Егиния, – представилась она и радушно улыбнулась.
– Евгения? – переспросил я и понял, что напрасно это сделал.
Девушка смущенно улыбнулась и виновато кивнула головой.
Я почувствовал себя неловко, предложив ей войти.
Евгения отказалась от приглашения, отдала мне корзинку и объявила, что теперь по вопросам "Гостиного дома" можно обращаться к ней, что София уехала и что работа с архивами откладывается до ее приезда, то есть на два дня, до первого мая.
"Очень милая девушка", – подумал я, и мысль об отсутствии Софии невероятным образом облегчила мне душу.
В корзинке оказался свежий, хрустящий багет, мягкое масло, насыщенный вкусом твердый сыр, баночка свежего молока, два вареных яйца, растворимый, но очень вкусный кофе, а также букетик цветов и набор свечей, от которых пахло медом, – словом все, что необходимо для вкусного и чрезвычайно приятного завтрака. Я был совершенно очарован. Два дня нужно было чем-то заниматься, но теперь я точно знал чем – Евгенией.
Эта прекрасная, открытая девушка с необыкновенно чистыми, почти наивными глазами с удовольствием показала мне окрестности, рассказывая о местных традициях и поверьях, в том числе о плетеных косичкой украшениях на шею. Я спросил о фигуре над входом в церковь и круге, вырезанном на дверях.
– Это образ отступника, который не может попасть внутрь, а символ – змеевые луны, что оберегают от него вход в святилище. И тогда люди могут быть в безопасности за закрытыми дверями, – заключила она.
Ее голос был тонок, она не проговаривала некоторые твердые звуки, отчего произношение казалось еще более мягким и по-детски милым.
– А еще у нас есть лесное озеро, но его лучше всего увидеть в свете луны, и тогда оно предстанет во всей своей таинственной красоте! Кстати, до Великого праздника полнолуния всего одна ночь, – она засмеялась, взяла меня за руку, и мы оказались в "лавке древностей", как я ее окрестил.
– Я хочу подарить вам оголосок, – сказала Евгения и выбрала бледно-зеленую косичку из лозы. – Внутри ее также изображен символ змеевых лун, который послужит вам оберегом.
Я, в свою очередь, был готово на все, особенно когда эта юная, хрупкая девушка приблизилась, обвила тонкими пальцами мою шею, украшая ее подарком, а мои глаза – своим лучезарным взглядом, которые опускала, слегка приоткрывая нежно-розовые губки, а затем снова поднимала на меня. Я смотрел на ее ресницы, и сердце стучало все сильней с каждой секундой. Я подумал, что так и случается аритмия. Волнение захлестнуло мой разум, привнося в него ощущение выпитого хмельного напитка из местной продуктовой лавки!..
Мы расстались, и Евгения пригласила меня прийти на вечернюю службу. Я забыл обо всех опасениях: ради встречи с этим очаровательным созданием я решительно пришел бы когда и куда угодно.
Весь остаток дня растворился в мечтах, словно в тумане. Вечер настал быстро, а туман, как бы ни показалось удивительным, переместился из моей головы во двор и медленно, прозрачными нитями, сплетенными в обрывки снов и воспоминаний, заструился по улице вместе с выходящими из домов поселенцами в сторону церкви на грустный призывный, едва доносящийся из-под навеса колокольни протяжный голос, такой же тонкий, такой же проникновенный, как нити тумана, внемлющие ему. Голос перерастал в песню, я не мог удержаться и вышел во двор.
Люди стекались к входу, я медленно шествовал вслед за ними. Ничто не нарушало тишины, кроме струящейся песни, и даже туман погружался и растворялся в ее звучании.
Прихожане останавливались под сводом храма, снимали оголоски и исчезали в его приглушенном свете. У входа стоял человек с книгой и пристально наблюдал за каждым. Я остановился поодаль и сообразил, что снял подарок юной Евгении еще днем. Но, пожалуй, это и к лучшему, потому что мне совсем не хотелось посещать эту службу, в памяти не меркла прошедшая ночь, а фигура отступника смотрела сквозь проплывающие под ней волны тумана и в полумраке казалась, что сам дьявол взирает на землю, высясь над облаками.
Я решил никуда не ходить, к тому же, случись что-либо, наподобие вчерашнего, а я так и не нашел никакого оружия, кроме топорика для колки дров, который остался в номере, и перцового баллончика. Ну, хоть что-то. Подождав, когда затворятся двери обители, чтобы уйти никем не замеченным, я двинулся в сторону "Гостиного дома", однако, пройдя совсем немного, услышал тонкий, жалостливый голосок, доносившийся со стороны леса.
До меня вмиг дошло, что это Евгения своим песнопением призывает всех к службе. А сейчас она обращается ко мне. И – действительно – я увидел ее силуэт, даже в полутьме легко узнаваемый сквозь туман и длиннополое белое платье. Это было так необыкновенно и настолько завораживающе, что я, ни минуты не раздумывая, направился к ней.
Она была великолепна, а тонкие очертания прелестного юного тела просвечивали сквозь легкое платье на старинный манер, будоража мое воображение своей притягательной красотой! Туман снова поместился в мою голову, я вновь ощутил прикосновение ее пальцев к моей руке и поплыл вместе с туманом, который она, казалось, могла подчинить своим волшебным голосом...
Луна отражалась в темной глади небольшого озера. Евгения сняла свое платье и окунулась в его воды. Ее смех легким звоном пронзил тишину, растекаясь над поверхностью вместе с дымкой, облегающей ее тело словно только что скинутые облачения. В свете луны она казалась угасающе-бледной.
Евгения была права, в свете луны озеро казалось необыкновенным, но что могло сравниться с нею самой?!
Обнаженная, взволнованная плаванием, эта юная ведьма, эта обворожительная русалка подошла ко мне и прильнула к моим губам своим прохладным, но в то же время горячим поцелуем!..
Она не переставала улыбаться, ее глаза блистали, но уже не как в свете дня, а сами превратились в свет далеких загадочных звезд... Эта богиня подвела меня к склонившему свои ветви над темными водами дереву и сорвала с них плод, протянув его мне:
– Теперь ты должен это попробовать!
Я взял в руки яблоко, оно было удивительно налитым и спелым. Я уже хотел откусить, как вдруг услышал странный, как бы трущийся шорох и шипение. По дереву, обвившись вокруг ствола, сползала огромных размеров черная змея, похожая на питона, поблескивая в свете луны! Я отшатнулся и замер. Евгения рассмеялась, но на этот раз очень недобро и даже остервенело! Луна в озере задрожала, змей ринулся ко мне, а я побежал со всех ног!
Я бежал и чувствовал, как мне в спину шипит это чудовище, то снизу, шурша своей плотью по траве, то сверху, возвышаясь надо мной! Смех Евгении преследовал меня попутно, и мне казалось, что она тоже бежит за мной, а возможно, летит верхом на этой жуткой твари!
Огни поселения. Спасительные огни! Я вбежал на центральную и единственную улицу, заметил обращенных в мою сторону людей, очевидно, шедших со службы, и уже было обрадовался, но усмотрел, что у этих людей нет ни глаз, ни волос, ни лиц , только рты, разевающиеся скованно и дрожа, с протяжным выдохом после каждого слога произнося что-то вроде:
– Воо... лееес!.. Выы... лееес!
"В лес? Господи, да я только что оттуда!"
И я побежал в сторону дома. Теперь мне уже хотелось называть его домом. Не домом, а убежищем!
Эти существа ринулись за мной со всех сторон. Но двигались они так же медленно и нечленораздельно, как и произносили обрывки фраз своего, по-видимому, немногочисленного словарного запаса.
"Что это еще за нежить?" – размышлял я, несясь сломя голову, пытаясь на ходу нащупать в кармане ключ и баллончик, в итоге не находя ни того, ни другого.
Подбежав к двери, выхватил и ключ и баллончик, как священные регалии. Сзади раздался душераздирающий вопль: одно из этих существ настигло и бросилось на меня, пытаясь то ли ударить, то ли схватить! В этот момент я успел сообразить две совершенно бесполезные на данный момент вещи: зачем я выхватил баллончик, ведь у них все равно нет глаз; и второе – на нем и ошейника нет! Странно, что второе удивило меня не меньше первого.
Под напором я отлетел спиной к двери, которая спасла меня от падения, оттолкнулся от нее и со всех сил отпихнул монстра руками и ногой, отчего тот опрокинулся и упал в цветник.
Дрожащими руками и с великим трудом овладевая замком, попытки с десятой попав ключом в его скважину, я успел ворваться в комнату, пока другие существа не подоспели, и захлопнуть за собой дверь.
Я схватил обеими руками топорик, прижал его к груди, как святой крест, сам прижался к стене и увидел, что ставни были не заперты...
ПРОБУЖДЕНИЕ
Странно, но я открыл глаза. Никаких признаков атакующих монстров не было, как и прошлой ночью, как, впрочем, не оказалось и Людмилы, а также и вообще кого-либо на улице.
Я точно вчера не пил, а до приезда сюда не проявлял признаков сумасшествия. Но когда я вышел с топориком на улицу, медленно перемещаясь по ней и настороженно заглядывая во все дворы, то, вероятно, это выглядело иначе. Между тем кое-что показалось мне еще более странным: ни единой души не было на улице, а все дома оказались наглухо закрыты, включая ставни.
"Да что ж такое? Людмила-то куда девалась?" – в отчаянии соображал я и тут вспомнил, что не видел ее вчера ни в течение дня, ни идущей на вечернюю службу среди остальных прихожан.
Без особого желания дошел я до домика аптекаря, но увидел лишь, как кто-то, кажется, его супруга, выглянул в окно из-за занавески и тут же быстро задернул ее. На мои призывы никто не отреагировал, двери мне не открыл.
"Евгения что-то говорила про Великий праздник полнолуния... Да к черту праздник! Вчера за мной по всему поселению гонялись монстры! Этот змей!.. Боже! Что же делать? Наведаться в церковь? Нет уж!"
Ясно было одно, что оставаться здесь больше нельзя ни минуты.
"А как же Людмила?"
Она так и не подавала признаков пребывания в "Гостином доме", дверь была заперта, внутри – подозрительно тихо.
Расписание автобуса тоже неоткуда взять.
Я собрал кое-какие вещи, взял оставшуюся еду, топорик и покинул беспокойную обитель, направляясь к той, ничем не обозначенной остановке в Тихом омуте посреди леса.
Конечно же, никакого автобуса не было и в помине, и я отправился по дороге в том направлении, откуда мы приехали три дня назад.
Дойти я, разумеется, никуда не мог, но надеялся, что по дороге проедет хоть какой-нибудь транспорт.
Я шел весь день, но дошел лишь до того, что небо начало темнеть. И передо мной открылось кладбище, уходящее в лес.
"Только этого недоставало!" – окончательно расстроился я и сбросил рюкзак на землю.
"Ни одного автобуса, ни одной машины за весь день пути, даже какой-нибудь чертовой телеги! А тут еще это кладбище! Откуда тут вообще кладбище, тут никто даже не живет!"
У меня складывалось впечатление, что я брожу по кругу. И скорее всего, я действительно заблудился.
В лесу мелькнул огонек. Я притаился за деревом и принялся всматриваться в его источник.
"Может, это какой-нибудь кладбищенский сторож?"
Предположение само по себе показалось мне маловероятным. К тому же, я по опыту знал, что ничего хорошего здесь ожидать не приходится.
По кладбищу друг за другом двигались два сгорбленных существа, покрытых какой-то ветхой мешковиной, похожей на драный балахон, которая свисала с головы, закрывая их лица и с каждым движением моталась из стороны в сторону. В истощенных когтистых руках помещались старинные фонари со свечами внутри. Кажется, они плохо видели, но при этом кого-то искали.
Я сделал попытку прокрасться между стволами в противоположную от них сторону, но искатели меня услышали.
Я бежал, что было духу, забыв про рюкзак, в котором остались и фонарь и топорик. Искатели преследовали меня до тех пор, пока последние могилы и ограды не остались позади, а я не оказался в глухом лесу. Я пробирался через сосновую чащу уже практически ощупью, теряя даже просветы между стволами – настолько темнота становилась непроглядной. Появилось ощущение, что из леса на меня смотрят и вновь идут следом за мной. Слышался хруст, какое-то шуршание, я брел, и страх заполнял мое существо, вытесняя из него все остатки здравомыслия.
