Но вскоре я вновь увидел свет, яркий, просачивающийся сквозь мрачные кроны сосен – это луна взошла над лесом во всем своем полноценном сиянии. Но тут до моего слуха донесся вой. И меня погнали. Я не видел никого, кроме мелькающих между деревьями теней, но прекрасно понимал, что меня преследуют со всех сторон. Я слышал рычание, я видел, как тени перемещаются прыжками, я видел их бегущими на задних лапах!..
В какой-то момент я оказался среди редких сосен, полная луна была на пике, а вокруг сделалось светло, все словно выцвело, будто в предрассветном небе. Я упал на колени, будучи не в силах больше перемещаться, я задыхался, а надо мной, над верхушками деревьев закружились тени, словно все птицы в округе прилетели в это место и начали кружить над ним! Я слышал порхание, шелест крыльев, головокружительные полеты между стволов, слышал невыразимый гомон и гул, в котором урывками раздавался смех, но не видел ничего, кроме движущихся теней!..
Я терял сознание, кто-то или что-то подхватило меня под руки, и я оказался привязанным к столбу у Велесовой церкви.
– Ве-лес! Ве-лес! – разносились голоса, хрипы и песнопения. Людмила, аптекарь, его дочь и жена оказались привязанными к таким же столбам, составляющим круг, внутри которого полыхал костер. Луна все еще находилась в зените. Песнопения нарастали, а из открытых храмовых дверей вышел человек с книгой и поднял ее над головой. Лунный свет пролился на переплет, и я увидел, как фигура отступника расправляет крылья и поднимается.
– Велес! Велес! – крики достигли своего пика и начали смолкать. Сквозь них послышалось знакомое песнопение, и из святилища вышла Евгения, обнаженная, как мне показалось, с серпом в руках. За ней торжественно шествовали пять человек с чашами в руках.
Я вновь испытал дежавю.
Дочь аптекаря рыдала так, что это выглядело чуть ли не страшнее всего. Но пение как бы проносилось над плачем, пронизывало его, звучало все отчетливее, ближе. Шествующие с чашами распределились между нами, пение прекратилось, Евгения подошла к девочке, человек, стоявший рядом с ней, поднес чашу к ее груди, а жрица перерезала ей горло своим серпом. Затем – аптекарю, ее матери. Каждый, заполнивший чашу кровью, становился с ней у костра с одной из его сторон. Евгения подошла ко мне, улыбнулась, ее глаза блистали, пламя полыхало за ее спиной, а над резной крышей церкви в полный рост стояло их божество, охватив свои плечи крыльями, словно плащом.
Я ощутил липкое лезвие серпа у своего горла, почему-то подумал про оголосок, лунный свет, отражающийся на глади озера, белых плечах моего палача... и мое сознание захлестнула горячая бездна тьмы...
Я словно очнулся ото сна. Но очутился там, где время остановилось. Все существа превратились в замершие тени, предметы – в картонные декорации, а окружающее пространство – в тишину. Все как будто онемело, лишилось жизни. И только призрачным отголоском сна где-то в моем воображении разносилось:
– Надо переиграть. Героя оставим, сценарий можно выбрать другой, а потом снова вернуться к этому.
Я уловил, что мои мысли мне не принадлежат, что они кем-то написаны и не существуют до тех пор, пока их не прочитают, во все остальное время покрываясь тенью забвения вместе с ощущением собственной личности, растворяющей память о них в небытии...
В какой-то момент я оказался среди редких сосен, полная луна была на пике, а вокруг сделалось светло, все словно выцвело, будто в предрассветном небе. Я упал на колени, будучи не в силах больше перемещаться, я задыхался, а надо мной, над верхушками деревьев закружились тени, словно все птицы в округе прилетели в это место и начали кружить над ним! Я слышал порхание, шелест крыльев, головокружительные полеты между стволов, слышал невыразимый гомон и гул, в котором урывками раздавался смех, но не видел ничего, кроме движущихся теней!..
Я терял сознание, кто-то или что-то подхватило меня под руки, и я оказался привязанным к столбу у Велесовой церкви.
– Ве-лес! Ве-лес! – разносились голоса, хрипы и песнопения. Людмила, аптекарь, его дочь и жена оказались привязанными к таким же столбам, составляющим круг, внутри которого полыхал костер. Луна все еще находилась в зените. Песнопения нарастали, а из открытых храмовых дверей вышел человек с книгой и поднял ее над головой. Лунный свет пролился на переплет, и я увидел, как фигура отступника расправляет крылья и поднимается.
– Велес! Велес! – крики достигли своего пика и начали смолкать. Сквозь них послышалось знакомое песнопение, и из святилища вышла Евгения, обнаженная, как мне показалось, с серпом в руках. За ней торжественно шествовали пять человек с чашами в руках.
Я вновь испытал дежавю.
Дочь аптекаря рыдала так, что это выглядело чуть ли не страшнее всего. Но пение как бы проносилось над плачем, пронизывало его, звучало все отчетливее, ближе. Шествующие с чашами распределились между нами, пение прекратилось, Евгения подошла к девочке, человек, стоявший рядом с ней, поднес чашу к ее груди, а жрица перерезала ей горло своим серпом. Затем – аптекарю, ее матери. Каждый, заполнивший чашу кровью, становился с ней у костра с одной из его сторон. Евгения подошла ко мне, улыбнулась, ее глаза блистали, пламя полыхало за ее спиной, а над резной крышей церкви в полный рост стояло их божество, охватив свои плечи крыльями, словно плащом.
Я ощутил липкое лезвие серпа у своего горла, почему-то подумал про оголосок, лунный свет, отражающийся на глади озера, белых плечах моего палача... и мое сознание захлестнула горячая бездна тьмы...
Я словно очнулся ото сна. Но очутился там, где время остановилось. Все существа превратились в замершие тени, предметы – в картонные декорации, а окружающее пространство – в тишину. Все как будто онемело, лишилось жизни. И только призрачным отголоском сна где-то в моем воображении разносилось:
– Надо переиграть. Героя оставим, сценарий можно выбрать другой, а потом снова вернуться к этому.
Я уловил, что мои мысли мне не принадлежат, что они кем-то написаны и не существуют до тех пор, пока их не прочитают, во все остальное время покрываясь тенью забвения вместе с ощущением собственной личности, растворяющей память о них в небытии...
