И ещё она то и дело косилась на Леру – не то прикидывала, с какой стороны начать надкусывать, не то не понимала, как с ней обращаться.
Внизу снова захлопали двери, раздались голоса, и Линецкая нахмурилась.
- Так, уважаемые господа. Я прошу вас всех пройти… где здесь можно сесть и подождать?
- В моём кабинете, наверное, - ответил Бахтин. – Вон по тому коридору, через анфиладу и направо, там служебные помещения.
- Очень хорошо. Вот отправляйтесь все в ваш кабинет и подождите меня там. Сержант Байдиев за вами присмотрит, а я подойду, когда освобожусь.
- А домой мы можем позвонить? – Бахтин покрутил в пальцах телефон. – Как я понимаю, нам придётся задержаться?
- Позвоните, когда я приду. В моём присутствии, понятно? – и Линецкая, круто развернувшись, пошла по лестнице вниз, к вновь прибывшим.
Покачав головой, Бахтин сказал:
- Ну что же… пойдёмте, коллеги, будем ждать в моём кабинете. Молодой человек, вы нас будете… пасти?
Юный сержант, щёки которого полыхали румянцем, только кивнул.
В кабинете Бахтина Лера забилась в угол дивана и подобрала под себя ноги. Отчего-то она страшно мёрзла, несмотря на тёплый июльский вечер, и согреться не получалось никак. Не помогла даже подушка, которую она прижала к животу, обхватив руками, а ведь, казалось бы, верное, испытанное средство!
Бахтин покачал головой. Потом вытащил откуда-то из-за шторы потрёпанный плед и укрыл им Леру.
- Простите, его кот мой погрыз почему-то. Но плед чистый! Я из химчистки его забрал, а до дому никак не донесу, всё забываю.
Лера благодарно постучала зубами.
- Чай будете? – спросил у всех хозяин кабинета, и, не дожидаясь ответа, налил в чайник воды из пятилитровой бутылки.
«Надо же, какой он, оказывается, сильный, - подумала Лера. – Я бы ни в жизнь такую бутыль одной рукой на весу не удержала!»
Чайник зашумел, засвистел, затуманил паром висящее над ним зеркало. Бахтин вытащил откуда-то картонную коробку и выгрузил из неё несколько чашек с блюдцами и заварочный чайник. «Какой нежный рисунок, - мысли, как и Лера, слегка согрелись, но текли пока ещё медленно и вяло. – Ну не может же он вот так, под столом, держать коробку с гарднеровскими чашками? Или может? Или это уже не Гарднер, а вовсе Кузнецов? Опять я забыла, у кого какого цвета клеймо…».
Чашек хватило на всех, и даже стеснительный сержант Байдиев, как ни отнекивался, тоже получил чай, сахар и сухарь с изюмом. А когда есть сухарь с изюмом, жизнь, знаете ли, уже не кажется такой беспросветной!
Все те, кого собрала в этом кабинете суровая судьба в лице капитана полиции Марии Линецкой, в основном молчали, изредка перекидываясь короткими и совершенно бессмысленными фразами. Было совершенно невозможно обсуждать мёртвое тело, которое вон там, совсем рядом, осматривали эксперты, а говорить о чём-то другом никому и в голову не приходило. Наконец в коридоре раздались шаги, хлопнула дверь тамбура, и Линецкая вошла в кабинет.
- Прошу прощения за задержку, - сказала она таким тоном, что ясно стало: никакого прощения ей не надо.
Мария Вениаминовна чувствует себя абсолютно вправе держать всех без связи с окружающим миром столько, сколько сочтёт нужным.
Бахтин откашлялся.
- Скажите, тело… забрали?
- Да.
- И уже известно, что произошло? Что послужило причиной смерти?
Тёмные глаза Линецкой блеснули.
- Шёлковый шарф, - ответила она.
- То есть?
- То есть вашего коллегу задушили. Поэтому мне бы хотелось, чтобы каждый из вас написал, где именно находился с восемнадцати часов и по сей момент. Желательно – поминутно. Сергей Сергеевич, у вас ведь найдётся несколько листов бумаги и сколько-то ручек?
Бумага нашлась, и ручки были отысканы в потребном количестве. Сержант раздал их каждому. Лера стянула со стола большой альбом, примостила его на коленях и положила сверху бумагу. «С шести, то есть, с восемнадцати… И где ж я была? То есть, всё время я была в Белом зале, выходила только в туалет. Или нет? Ой, нет, конечно! Мы ж с Шарлеманем в парке гуляли, а во сколько? И потом, когда Сольников ушёл за следующими экспонатами для съёмки, мы же минут тридцать ждали, прежде чем идти его искать? Или сорок? Ну, не больше сорока…».
Расписание получилось куцее и неубедительное, но уж что есть. Лера надписала в верхнем правом углу свои имя и фамилию, и листок отправился в кучку таких же… неубедительных. Руки снова замёрзли, и она сунула их под плед.
Линецкая быстро просмотрела каждую из бумажек, похмыкала, после чего сообщила:
- Кто хочет, может позвонить домой. Мы задержимся здесь ещё на… тридцать-сорок минут, я полагаю. Сейчас я коротко всех вас опрошу, и вы сможете идти домой. Где бы нам устроиться для разговора?..
Она огляделась и уставилась на Бахтина. Тот поднял левую бровь.
- Думаю, удобнее всего будет, если вы останетесь здесь, а мы перейдём в приёмную. Там не так много места, но короткое время подождать вполне можно.
- Отлично.
Сотрудники один за другим потянулись в приёмную. Лера сняла с колен плед, аккуратно его сложила и спустила ноги с дивана.
- Федотова, давай с тебя и начнём, - сказала вдруг одноклассница. – Ой, то есть Глебова, конечно. Ты давно замужем?
- Давно, - вяло ответила Лера. – Четырнадцать лет.
- И как?
Что на такой вопрос можно ответить? Хорошо? Плохо? Обычно? Лера пожала плечами.
- Разнообразно.
- Понятно. Ну хорошо, расскажите, пожалуйста, госпожа Глебова, что происходило сегодня в музее.
Рассказ длился недолго. Ну, в самом деле, не говорить же о том, что Шарлемань то и дело Сольникова подкалывал и дразнил, а Сольников обижался и убегал минут на пять? Или о том, что Пашка Крашенинников (поганец!) не отремонтировал скрытые розетки в удобном углу зала, и пришлось тянуть провода освещения в дальний конец, а потом всё время следить, чтобы они не попали в кадр? Или о том, что кофе и пирожки из буфета заказывала она, Лера, и оплачивала она, а теперь, пожалуй, никто об этом и не вспомнит?
- Знаешь, Линецкая, ты спрашивай, - сказала Валерия в конце концов. – Я так не умею…
Линецкая потёрла нос.
- Ладно. Скажи, сколько во дворце есть входов-выходов?
- Тебе вообще, или только те, которые открывают в дневное время?
- И так, и так.
- М-м-м… Три? Нет, вообще-то четыре, но четвёртый закрыт. А, и ещё пятый есть!
Тут Линецкая не удержалась и расхохоталась.
- Лерка, давай по порядку! А то я знаю тебя, ты как увлечёшься, так совсем в сторону утечёшь.
- Ой, всё! – Лера попыталась надуть губы, но не выдержала и тоже рассмеялась. – Значит, так. Во-первых, главный вход, который через плац. Вы, как я понимаю, через него и входили.
- Точно. Дальше?
- Дальше вход в Арсенальное каре, это со стороны паркового фасада. Его в нерабочие часы закрывают изнутри на засов. Есть вход через Собственный садик, но там запирается и дверь, и калитка в ограде…
- А ключи где?
- Ну… у охраны, наверное. Не знаю, я к ключам отношения не имею!
- Ладно, продолжай, - Линецкая чему-то усмехнулась.
- Дальше, есть вход в Кухонное каре. Сама понимаешь, там продукты подвозили, дрова и потом уголь для кухни, то есть, это был такой как бы чёрный ход, для прислуги. Сейчас эта дверь не открывается…
- Почему?
Лера вздохнула.
- Ты в Чесменской галерее была? Видела, как она пострадала во время войны? Так вот, Кухонное каре почти всё было в таком виде, туда прямое попадание было. И когда его восстанавливали, дверь сделали чисто декоративной.
- Ясно. Это четыре, а ты говорила, что есть пятый вариант.
- Через подземный ход. В принципе, в него можно пройти из парка через грот «Эхо», но я понятия не имею, насколько это получится в реальности. Ой, погоди! – Лера закусила губу. – Должен быть ещё один вход, но я не знаю, где он. Дверца для угля! Вроде бы она должна вести в подвал, но там вотчина технических работников, я и не была ни разу…
- Ну хорошо, предположим, что это так. Давай, последний вопрос, и позовёшь мне Бахтина.
- Давай.
- Ты их всех хорошо знаешь?
- Да как сказать… Всех по-разному. Шарлеманя…
- Кого?
- Ой, тебе не сказали? У фотографа прозвище такое, Карл Великий. Так вот, его я сегодня в первый раз увидела, как и Сашу, помощника. Сольникова знаю довольно давно, ещё с тех времён, когда тут жила. С Бахтиным познакомилась неделю назад, когда приехала к тётушке…
- К Люсеньке? – оживилась Линецкая. – Как она?
Разговор естественным образом съехал на тётушку, потом учителей, на общих знакомых… Минут через десять Линецкая опомнилась.
- Тьфу! Какого лешего ты меня не остановила? Там же ещё люди ждут.
- Пардон, но тут ведь ты командуешь! Как это в кино говорят? «Вопросы здесь задаю я!» - развеселилась Лера. – Ладно, не сердись. Всё равно ничего внятного я тебе не скажу. Сидела всё время в Белом зале, даже в туалет после шести часов не выходила…
- А до шести?
- До шести выходила, конечно, я ж живой человек! С Лилькой вместе спустилась, она потом домой ушла, а я вернулась на съёмку.
- Лилька – это кто? – насторожилась Линецкая.
- Экскурсовод Лилия Сиротина. Да ты её знаешь наверняка, она на два года старше нас училась! Такая блондинка симпатичная, она в последних классах розовые пёрышки в волосах себе прорисовывала. Тогда ещё директриса её родителей вызвала, пришёл отец и сказал, что ему абсолютно всё равно, какая у дочери причёска, пока она хорошо учится и ни во что не встревает…
- Не помню, - Линецкая нахмурилась. – Ладно, иди. Завтра ещё поговорим.
- Завтра… Маш, а как же нам работать-то? Придут посетители, а лестница закрыта, и огорожено всё?
- Вот сейчас и буду говорить с вашим Бахтиным, что завтра дворец придётся для посетителей закрыть. Позови его, пожалуйста!
- Ага… - Лера пошла к двери, остановилась и сказала. – Знаешь, я подожду, пожалуй, пока кто-нибудь освободится. Что-то не хочется мне одной через парк идти…
Дожидаясь, пока освободится Бахтин, Лера сообразила проверить, есть ли на завтра заказанные заранее экскурсии. По счастью, их не было, а то пришлось бы созваниваться, извиняться, переносить… Мутная работа, как ни посмотри.
Директора Линецкая допрашивала минут пятнадцать. За это время Шарлемань успел известись сам и извести помощника Сашу. То и дело великий фотограф смотрел на часы, и восклицал:
- Нет, ну как она себе это представляет? Время уже к полуночи, это во сколько ж мы до Питера доберёмся? А завтра, небось, опять потребуют сюда явиться!
Наконец Лере это надоело, и она предложила:
- Если хотите, квартира моих родителей свободна. Можете там переночевать.
Голос её звучал нелюбезно, но Шарлемань так обрадовался предложению, словно ему петушка на палочке подарили.
- Дорогая моя, это прекрасно! Спасибо вам! А они, ваши родители, точно не будут против?
Лера молча помотала головой. Она уже пожалела о сказанном – придётся теперь звонить Люсеньке, предупреждать её, а потом ещё устраивать нежданных гостей вместо того, чтобы попросту лечь спать. «Кто меня за язык тянул?» - думала она, разыскивая в сумке мобильник…
«Мне вздумалось сказать Вам, что в шестидесяти верстах от Петербурга у меня есть поместье, где воздух здоров, вода удивительна, пригорки, окружающие озера, образуют уголки, приятные для прогулок, и возбуждают к мечтательности…» Из письма Г.Г.Орлова к Жан-Жаку Руссо
Проснулась Лера рано, и причина тому была прозаична, как вчерашние макароны: под окном заводил свой мотоцикл Вадик, местный идеолог байкерского движения. Причём заводил совершенно явно не для того, чтобы куда-то ехать, мотоцикл от этого решительно отказывался. Двухколёсное средство передвижения говорило «Трррр!», потом испускало долгий хрип и глохло.
Послушав эти песни несколько минут, Лера тоже тихонько сказала «Трррр!», встала с кровати и подошла к окну. Ну да, конечно: вот он, родимый, прямо под её окном со своей серенадой. Поискав глазами, она взяла лист бумаги, на котором были распечатаны и затем перечёркнуты какие-то строчки, скомкала и кинула в мотопевца.
Попала, конечно.
Вадик поднял глаза и расплылся в широкой улыбке.
- Звезда моя, как же я тебя давно не видел!
- Балбес, половина восьмого утра, что тебе неймётся в такую рань?
- Да какая ж рань, Леруня, я уже два часа как на ногах! А что, я тебя разбудил?
- Да! И я рассчитываю немедленно лечь и доспать, поэтому уходи сейчас же. А то будет как в прошлый раз, понял?
Он откашлялся.
- Леруня, а что было в прошлый раз?
- Кастрюля ледяной воды на голову, - сурово ответила Лера. – А в этот раз не пожалею для тебя скисший компот, ясно? – компота не было никакого, но помечтать-то можно…
- Понял, умолкаю, - и в подтверждение добрососедских намерений Вадик стал надевать на двухколёсного друга брезентовый чехол.
Лера зевнула и вернулась под одеяло. Увы, сон был спугнут качественно. Она повертелась с боку на бок, потом села в кровати, подпихнула под спину пару подушек и села.
- Ну и ладно, - сказала она сама себе. – раз не дали спать, буду приносить пользу. Во-первых, составлю план на день. Дворец сегодня закрыт, но сотрудники-то придут? Придут. Значит, будут бродить по залам и обсуждать убийство. А поскольку я почти свидетель, работать мне не дадут. С другой стороны, не ходить туда тоже не вариант, Машка вчера особо предупредила, чтобы все были на месте. Зато можно не тащиться ко времени – захотела, пришла в десять, а если нет, так можно и в одиннадцать. Конечно, если так рассуждать, я могла бы и в принципе не ходить ко времени, я ж не в штате! А вот поди ж ты, за неделю с лишним, что я живу в Гатчине, ни разу не позволила себе опоздать, - она потянулась и зевнула. – Итак, с планом ясно: иду во дворец и делаю, что велят. Пункт второй: надо позвонить Игорю и рассказать, в какую историю я влипла. И родителям, а то про нежданных гостей в их квартире я вчера сообщила, а вот про убийство не сообщила. Пункт третий: кормить ли Шарлеманя и его Сашу завтраком, или пусть сами пробавляются чем попало? Получается, что кормить, - тут Лера вздохнула, готовить она любила, но строго под вдохновение. – Сделаю оладьи. Быстро, просто, нажористо… - Новый вздох полетел к потолку спальни. – А раз оладьи, значит, надо вставать.
Оладьи получились на заглядение – пышные, румяные, с кусочками яблок.
Лере показалось, что Шарлемань хотел отказаться, но Саша потянул его за рукав к источнику запаха, и великий фотограф подчинился. Ел он, впрочем, весьма и весьма охотно.
Когда на блюде остались только жалкие крошки, и каждый завтракающий получил по второй чашке кофе, истомившаяся Люсенька спросила:
- Ну так что там у вас вчера произошло? Я поняла только, что какой-то несчастный случай, из-за которого вам, Карл Фёдорович, и Александру пришлось задержаться в Гатчине.
Лера переглянулась с Шарлеманем, прикидывая, сколько можно рассказать нежной Люсеньке, чтобы она не разволновалась, но простодушный Сашка бухнул как есть.
- Убийство там произошло, Людмила Николаевна.
- Боже мой! – пухлая ручка схватилась за грудь. – Неужели прямо во дворце?
- Ага. На парадной лестнице.
- Боже мой! – повторила Люсенька. – Валерия, ты родителям рассказала?
- Не успела ещё, вчера же поздно освободилась.
- И не рассказывай пока, нечего их волновать. В кои-то веки отец с матерью поехали хоть куда-то, хоть в Москву эту вашу. А сейчас ты наговоришь ужасов, они сорвутся, бросят всё и помчатся деточку спасать.
Внизу снова захлопали двери, раздались голоса, и Линецкая нахмурилась.
- Так, уважаемые господа. Я прошу вас всех пройти… где здесь можно сесть и подождать?
- В моём кабинете, наверное, - ответил Бахтин. – Вон по тому коридору, через анфиладу и направо, там служебные помещения.
- Очень хорошо. Вот отправляйтесь все в ваш кабинет и подождите меня там. Сержант Байдиев за вами присмотрит, а я подойду, когда освобожусь.
- А домой мы можем позвонить? – Бахтин покрутил в пальцах телефон. – Как я понимаю, нам придётся задержаться?
- Позвоните, когда я приду. В моём присутствии, понятно? – и Линецкая, круто развернувшись, пошла по лестнице вниз, к вновь прибывшим.
Покачав головой, Бахтин сказал:
- Ну что же… пойдёмте, коллеги, будем ждать в моём кабинете. Молодой человек, вы нас будете… пасти?
Юный сержант, щёки которого полыхали румянцем, только кивнул.
Прода от 13.04.2026, 19:12
В кабинете Бахтина Лера забилась в угол дивана и подобрала под себя ноги. Отчего-то она страшно мёрзла, несмотря на тёплый июльский вечер, и согреться не получалось никак. Не помогла даже подушка, которую она прижала к животу, обхватив руками, а ведь, казалось бы, верное, испытанное средство!
Бахтин покачал головой. Потом вытащил откуда-то из-за шторы потрёпанный плед и укрыл им Леру.
- Простите, его кот мой погрыз почему-то. Но плед чистый! Я из химчистки его забрал, а до дому никак не донесу, всё забываю.
Лера благодарно постучала зубами.
- Чай будете? – спросил у всех хозяин кабинета, и, не дожидаясь ответа, налил в чайник воды из пятилитровой бутылки.
«Надо же, какой он, оказывается, сильный, - подумала Лера. – Я бы ни в жизнь такую бутыль одной рукой на весу не удержала!»
Чайник зашумел, засвистел, затуманил паром висящее над ним зеркало. Бахтин вытащил откуда-то картонную коробку и выгрузил из неё несколько чашек с блюдцами и заварочный чайник. «Какой нежный рисунок, - мысли, как и Лера, слегка согрелись, но текли пока ещё медленно и вяло. – Ну не может же он вот так, под столом, держать коробку с гарднеровскими чашками? Или может? Или это уже не Гарднер, а вовсе Кузнецов? Опять я забыла, у кого какого цвета клеймо…».
Чашек хватило на всех, и даже стеснительный сержант Байдиев, как ни отнекивался, тоже получил чай, сахар и сухарь с изюмом. А когда есть сухарь с изюмом, жизнь, знаете ли, уже не кажется такой беспросветной!
Все те, кого собрала в этом кабинете суровая судьба в лице капитана полиции Марии Линецкой, в основном молчали, изредка перекидываясь короткими и совершенно бессмысленными фразами. Было совершенно невозможно обсуждать мёртвое тело, которое вон там, совсем рядом, осматривали эксперты, а говорить о чём-то другом никому и в голову не приходило. Наконец в коридоре раздались шаги, хлопнула дверь тамбура, и Линецкая вошла в кабинет.
- Прошу прощения за задержку, - сказала она таким тоном, что ясно стало: никакого прощения ей не надо.
Мария Вениаминовна чувствует себя абсолютно вправе держать всех без связи с окружающим миром столько, сколько сочтёт нужным.
Бахтин откашлялся.
- Скажите, тело… забрали?
- Да.
- И уже известно, что произошло? Что послужило причиной смерти?
Тёмные глаза Линецкой блеснули.
- Шёлковый шарф, - ответила она.
- То есть?
- То есть вашего коллегу задушили. Поэтому мне бы хотелось, чтобы каждый из вас написал, где именно находился с восемнадцати часов и по сей момент. Желательно – поминутно. Сергей Сергеевич, у вас ведь найдётся несколько листов бумаги и сколько-то ручек?
Бумага нашлась, и ручки были отысканы в потребном количестве. Сержант раздал их каждому. Лера стянула со стола большой альбом, примостила его на коленях и положила сверху бумагу. «С шести, то есть, с восемнадцати… И где ж я была? То есть, всё время я была в Белом зале, выходила только в туалет. Или нет? Ой, нет, конечно! Мы ж с Шарлеманем в парке гуляли, а во сколько? И потом, когда Сольников ушёл за следующими экспонатами для съёмки, мы же минут тридцать ждали, прежде чем идти его искать? Или сорок? Ну, не больше сорока…».
Расписание получилось куцее и неубедительное, но уж что есть. Лера надписала в верхнем правом углу свои имя и фамилию, и листок отправился в кучку таких же… неубедительных. Руки снова замёрзли, и она сунула их под плед.
Линецкая быстро просмотрела каждую из бумажек, похмыкала, после чего сообщила:
- Кто хочет, может позвонить домой. Мы задержимся здесь ещё на… тридцать-сорок минут, я полагаю. Сейчас я коротко всех вас опрошу, и вы сможете идти домой. Где бы нам устроиться для разговора?..
Она огляделась и уставилась на Бахтина. Тот поднял левую бровь.
- Думаю, удобнее всего будет, если вы останетесь здесь, а мы перейдём в приёмную. Там не так много места, но короткое время подождать вполне можно.
- Отлично.
Сотрудники один за другим потянулись в приёмную. Лера сняла с колен плед, аккуратно его сложила и спустила ноги с дивана.
- Федотова, давай с тебя и начнём, - сказала вдруг одноклассница. – Ой, то есть Глебова, конечно. Ты давно замужем?
- Давно, - вяло ответила Лера. – Четырнадцать лет.
- И как?
Что на такой вопрос можно ответить? Хорошо? Плохо? Обычно? Лера пожала плечами.
- Разнообразно.
- Понятно. Ну хорошо, расскажите, пожалуйста, госпожа Глебова, что происходило сегодня в музее.
Рассказ длился недолго. Ну, в самом деле, не говорить же о том, что Шарлемань то и дело Сольникова подкалывал и дразнил, а Сольников обижался и убегал минут на пять? Или о том, что Пашка Крашенинников (поганец!) не отремонтировал скрытые розетки в удобном углу зала, и пришлось тянуть провода освещения в дальний конец, а потом всё время следить, чтобы они не попали в кадр? Или о том, что кофе и пирожки из буфета заказывала она, Лера, и оплачивала она, а теперь, пожалуй, никто об этом и не вспомнит?
- Знаешь, Линецкая, ты спрашивай, - сказала Валерия в конце концов. – Я так не умею…
Прода от 16.04.2026, 15:32
Линецкая потёрла нос.
- Ладно. Скажи, сколько во дворце есть входов-выходов?
- Тебе вообще, или только те, которые открывают в дневное время?
- И так, и так.
- М-м-м… Три? Нет, вообще-то четыре, но четвёртый закрыт. А, и ещё пятый есть!
Тут Линецкая не удержалась и расхохоталась.
- Лерка, давай по порядку! А то я знаю тебя, ты как увлечёшься, так совсем в сторону утечёшь.
- Ой, всё! – Лера попыталась надуть губы, но не выдержала и тоже рассмеялась. – Значит, так. Во-первых, главный вход, который через плац. Вы, как я понимаю, через него и входили.
- Точно. Дальше?
- Дальше вход в Арсенальное каре, это со стороны паркового фасада. Его в нерабочие часы закрывают изнутри на засов. Есть вход через Собственный садик, но там запирается и дверь, и калитка в ограде…
- А ключи где?
- Ну… у охраны, наверное. Не знаю, я к ключам отношения не имею!
- Ладно, продолжай, - Линецкая чему-то усмехнулась.
- Дальше, есть вход в Кухонное каре. Сама понимаешь, там продукты подвозили, дрова и потом уголь для кухни, то есть, это был такой как бы чёрный ход, для прислуги. Сейчас эта дверь не открывается…
- Почему?
Лера вздохнула.
- Ты в Чесменской галерее была? Видела, как она пострадала во время войны? Так вот, Кухонное каре почти всё было в таком виде, туда прямое попадание было. И когда его восстанавливали, дверь сделали чисто декоративной.
- Ясно. Это четыре, а ты говорила, что есть пятый вариант.
- Через подземный ход. В принципе, в него можно пройти из парка через грот «Эхо», но я понятия не имею, насколько это получится в реальности. Ой, погоди! – Лера закусила губу. – Должен быть ещё один вход, но я не знаю, где он. Дверца для угля! Вроде бы она должна вести в подвал, но там вотчина технических работников, я и не была ни разу…
- Ну хорошо, предположим, что это так. Давай, последний вопрос, и позовёшь мне Бахтина.
- Давай.
- Ты их всех хорошо знаешь?
- Да как сказать… Всех по-разному. Шарлеманя…
- Кого?
- Ой, тебе не сказали? У фотографа прозвище такое, Карл Великий. Так вот, его я сегодня в первый раз увидела, как и Сашу, помощника. Сольникова знаю довольно давно, ещё с тех времён, когда тут жила. С Бахтиным познакомилась неделю назад, когда приехала к тётушке…
- К Люсеньке? – оживилась Линецкая. – Как она?
Разговор естественным образом съехал на тётушку, потом учителей, на общих знакомых… Минут через десять Линецкая опомнилась.
- Тьфу! Какого лешего ты меня не остановила? Там же ещё люди ждут.
- Пардон, но тут ведь ты командуешь! Как это в кино говорят? «Вопросы здесь задаю я!» - развеселилась Лера. – Ладно, не сердись. Всё равно ничего внятного я тебе не скажу. Сидела всё время в Белом зале, даже в туалет после шести часов не выходила…
- А до шести?
- До шести выходила, конечно, я ж живой человек! С Лилькой вместе спустилась, она потом домой ушла, а я вернулась на съёмку.
- Лилька – это кто? – насторожилась Линецкая.
- Экскурсовод Лилия Сиротина. Да ты её знаешь наверняка, она на два года старше нас училась! Такая блондинка симпатичная, она в последних классах розовые пёрышки в волосах себе прорисовывала. Тогда ещё директриса её родителей вызвала, пришёл отец и сказал, что ему абсолютно всё равно, какая у дочери причёска, пока она хорошо учится и ни во что не встревает…
- Не помню, - Линецкая нахмурилась. – Ладно, иди. Завтра ещё поговорим.
- Завтра… Маш, а как же нам работать-то? Придут посетители, а лестница закрыта, и огорожено всё?
- Вот сейчас и буду говорить с вашим Бахтиным, что завтра дворец придётся для посетителей закрыть. Позови его, пожалуйста!
- Ага… - Лера пошла к двери, остановилась и сказала. – Знаешь, я подожду, пожалуй, пока кто-нибудь освободится. Что-то не хочется мне одной через парк идти…
Дожидаясь, пока освободится Бахтин, Лера сообразила проверить, есть ли на завтра заказанные заранее экскурсии. По счастью, их не было, а то пришлось бы созваниваться, извиняться, переносить… Мутная работа, как ни посмотри.
Директора Линецкая допрашивала минут пятнадцать. За это время Шарлемань успел известись сам и извести помощника Сашу. То и дело великий фотограф смотрел на часы, и восклицал:
- Нет, ну как она себе это представляет? Время уже к полуночи, это во сколько ж мы до Питера доберёмся? А завтра, небось, опять потребуют сюда явиться!
Наконец Лере это надоело, и она предложила:
- Если хотите, квартира моих родителей свободна. Можете там переночевать.
Голос её звучал нелюбезно, но Шарлемань так обрадовался предложению, словно ему петушка на палочке подарили.
- Дорогая моя, это прекрасно! Спасибо вам! А они, ваши родители, точно не будут против?
Лера молча помотала головой. Она уже пожалела о сказанном – придётся теперь звонить Люсеньке, предупреждать её, а потом ещё устраивать нежданных гостей вместо того, чтобы попросту лечь спать. «Кто меня за язык тянул?» - думала она, разыскивая в сумке мобильник…
Прода от 23.04.2026, 17:32
ГЛАВА 6
«Мне вздумалось сказать Вам, что в шестидесяти верстах от Петербурга у меня есть поместье, где воздух здоров, вода удивительна, пригорки, окружающие озера, образуют уголки, приятные для прогулок, и возбуждают к мечтательности…» Из письма Г.Г.Орлова к Жан-Жаку Руссо
Проснулась Лера рано, и причина тому была прозаична, как вчерашние макароны: под окном заводил свой мотоцикл Вадик, местный идеолог байкерского движения. Причём заводил совершенно явно не для того, чтобы куда-то ехать, мотоцикл от этого решительно отказывался. Двухколёсное средство передвижения говорило «Трррр!», потом испускало долгий хрип и глохло.
Послушав эти песни несколько минут, Лера тоже тихонько сказала «Трррр!», встала с кровати и подошла к окну. Ну да, конечно: вот он, родимый, прямо под её окном со своей серенадой. Поискав глазами, она взяла лист бумаги, на котором были распечатаны и затем перечёркнуты какие-то строчки, скомкала и кинула в мотопевца.
Попала, конечно.
Вадик поднял глаза и расплылся в широкой улыбке.
- Звезда моя, как же я тебя давно не видел!
- Балбес, половина восьмого утра, что тебе неймётся в такую рань?
- Да какая ж рань, Леруня, я уже два часа как на ногах! А что, я тебя разбудил?
- Да! И я рассчитываю немедленно лечь и доспать, поэтому уходи сейчас же. А то будет как в прошлый раз, понял?
Он откашлялся.
- Леруня, а что было в прошлый раз?
- Кастрюля ледяной воды на голову, - сурово ответила Лера. – А в этот раз не пожалею для тебя скисший компот, ясно? – компота не было никакого, но помечтать-то можно…
- Понял, умолкаю, - и в подтверждение добрососедских намерений Вадик стал надевать на двухколёсного друга брезентовый чехол.
Лера зевнула и вернулась под одеяло. Увы, сон был спугнут качественно. Она повертелась с боку на бок, потом села в кровати, подпихнула под спину пару подушек и села.
- Ну и ладно, - сказала она сама себе. – раз не дали спать, буду приносить пользу. Во-первых, составлю план на день. Дворец сегодня закрыт, но сотрудники-то придут? Придут. Значит, будут бродить по залам и обсуждать убийство. А поскольку я почти свидетель, работать мне не дадут. С другой стороны, не ходить туда тоже не вариант, Машка вчера особо предупредила, чтобы все были на месте. Зато можно не тащиться ко времени – захотела, пришла в десять, а если нет, так можно и в одиннадцать. Конечно, если так рассуждать, я могла бы и в принципе не ходить ко времени, я ж не в штате! А вот поди ж ты, за неделю с лишним, что я живу в Гатчине, ни разу не позволила себе опоздать, - она потянулась и зевнула. – Итак, с планом ясно: иду во дворец и делаю, что велят. Пункт второй: надо позвонить Игорю и рассказать, в какую историю я влипла. И родителям, а то про нежданных гостей в их квартире я вчера сообщила, а вот про убийство не сообщила. Пункт третий: кормить ли Шарлеманя и его Сашу завтраком, или пусть сами пробавляются чем попало? Получается, что кормить, - тут Лера вздохнула, готовить она любила, но строго под вдохновение. – Сделаю оладьи. Быстро, просто, нажористо… - Новый вздох полетел к потолку спальни. – А раз оладьи, значит, надо вставать.
Оладьи получились на заглядение – пышные, румяные, с кусочками яблок.
Лере показалось, что Шарлемань хотел отказаться, но Саша потянул его за рукав к источнику запаха, и великий фотограф подчинился. Ел он, впрочем, весьма и весьма охотно.
Когда на блюде остались только жалкие крошки, и каждый завтракающий получил по второй чашке кофе, истомившаяся Люсенька спросила:
- Ну так что там у вас вчера произошло? Я поняла только, что какой-то несчастный случай, из-за которого вам, Карл Фёдорович, и Александру пришлось задержаться в Гатчине.
Лера переглянулась с Шарлеманем, прикидывая, сколько можно рассказать нежной Люсеньке, чтобы она не разволновалась, но простодушный Сашка бухнул как есть.
- Убийство там произошло, Людмила Николаевна.
- Боже мой! – пухлая ручка схватилась за грудь. – Неужели прямо во дворце?
- Ага. На парадной лестнице.
- Боже мой! – повторила Люсенька. – Валерия, ты родителям рассказала?
- Не успела ещё, вчера же поздно освободилась.
- И не рассказывай пока, нечего их волновать. В кои-то веки отец с матерью поехали хоть куда-то, хоть в Москву эту вашу. А сейчас ты наговоришь ужасов, они сорвутся, бросят всё и помчатся деточку спасать.
