- Перчатки дайте!
Лёлик в два шага оказался рядом, протянул мне пару тонких хлопковых перчаток. Я осторожно достала из конверта несколько пожелтевших листов бумаги, исписанных витиеватым почерком, таким характерным для восемнадцатого века. Чернила от времени стали коричневыми и почти нечитаемыми, однако я сумела разобрать обращение: «Милостивый государь мой, драгоценный Учитель Савва Иванович!».
- Да, это оно, - выдохнула, опуская страницы снова в конверт. – Это всё?
- Больше ничего не нашли, - покачал головой Лёлик. – Опережая твои вопросы - тайник был в письменном столе, просто двойное дно у одного из ящиков. Другие ящики, подоконники, шкафы проверили, половицы и стены простучали.
- Понятно. Ну что же, тогда начинаем погрузку?
***
Как босс примет добытое, тоже всегда немного загадка.
Вот в этот раз – добрались мы до магазина уже ближе к полуночи. И понятно, что целый день убили: на дороге туда собрали все пробки, ехали вместо трёх часов почти пять, потом в самой Калуге поприключались, и обратный путь не оказался быстрым. И главное, ночь уже, а шоссе забито огромными грузовиками с прицепами, среди которых наш полугрузовой джип выглядел, словно прекрасный утёнок среди гадких лебедей. Куда они все едут?
Вполне могло никого в магазине не быть, Артур Давидович чаще всего уходит рано, а иногда засиживается едва не до полуночи, вот и в этот раз я увидела сквозь забрызганные недавним дождём витрины свет в глубине коридора.
- Просыпайтесь, приехали! – скомандовала я громко. – Лёлик, босс на месте, я пошла его ублажать главной добычей. Серёжа, наши коробки в мою комнату, кроме Карамзина, его к боссу в кабинет. Всё ясно?
Нестройное «Угу» было мне ответом.
Я забросила на плечо свой рюкзачок, взяла крафтовый конверт и выпрыгнула из машины. Ох-х-х, четыре часа дороги – это долго, очень долго. Эту нехитрую истину немедленно донесли до меня спина, ноги и, прошу прощения, задница, отсиженные до самого не могу. Кряхтя, словно старушка, я поплелась на доклад.
Артур Давидович взялся за конверт, и я немедленно протянула ему вытащенные из кармана перчатки. Босс прожёг меня взглядом, но натянул их и достал письмо. Просмотрел внимательно, даже лупу из ящика взял, наконец убрал всё и уставился на меня.
- Это всё? – поинтересовался после долгого молчания.
- Всё, что нашли. Ещё вон, Карамзин.
От великого историка босс отмахнулся, продолжая глядеть нечитаемым взглядом.
- Точно ничего больше в тайнике не было?
Вместо ответа я, не вставая, подъехала вместе с креслом к двери и, открыв её, громко позвала:
- Лёлик! – когда драгоценный напарник появился, попросила: - Перечисли, пожалуйста, всё, что было в потайном ящике.
- Крафт-конверт с письмом, - без тени удивления отвечал Лёлик. – Старые расчётные книжки за квартплату, за свет и за что-то ещё. Пара ручек чернильных, дорогих, с золотым пером. Небольшая пачка купюр пятитысячных, на пятьдесят пять тысяч. Всё. Ручки и деньги мы оставили на столе, как и расчётные книжки, забрали только вот конверт.
- Ладно, иди, - буркнул босс.
- Спасибо, Лёлик, - добавила я мягко. – Завтра можешь к полудню прийти, отоспись.
- Ага, спасибо! – он выскочил с такой скоростью, словно кто-то мог догнать и отобрать разрешение с утра поваляться подольше.
- Ты тоже иди, - босс тяжело вздохнул. – Вы точно всё осмотрели?
- Артур Давидович, вы же сами меня отправили к нотариусу! Тайник искали ребята, не в первый раз, сами знаете. Они перечислили все места, где смотрели – подоконники, ящики стола, половицы, стены… Я бы и сама так сделала. В кухне документы прятать никто бы не стал, но мы там поглядели, там кухня-то с почтовую марку размером. В спальне только железная кровать и тумбочка, старик даже вещи на гвоздики вешал, платяного шкафа не завёл! Что мы ищем, босс?
- Мне сказали, что у него была переписка Аргунова с Чевакинским. Переписка, понимаешь? А не одно письмо… А может, и дневники Чевакинского, так-то вот.
Я пожала плечами.
- Продал, дал кому-то на реставрацию, обменял на того же Карамзина? Не влезешь в голову человеку… Ладно, я пошла домой.
- Ты завтра тоже можешь не торопиться, я с самого утра буду, - расщедрился босс на прощание.
Вот и что это было? Он что, подозревает, что мы с Лёликом могли придержать какой-то ценный документ и продать налево? Глупость какая-то… Мир коллекционеров и букинистов очень тесный, в одном углу чихнули, в другом здоровья желают, так что о такой продаже господин Балаян, мой драгоценный босс, узнал бы в тот же день.
Да тьфу на это всё! Меня ждёт дом, вкусный ужин и тётушка Ядвига, которая, я уверена, не ложилась в ожидании моего возвращения. Я отбила ей сообщение «Выхожу с работы, еду домой» и села в машину.
***
Пару недель было тихо, словно в погребе.
Ну, не совсем, всё же мы работали, и даже успешно. Лёлик учуял, а я сумела договориться и купить великолепной сохранности трёхтомник «Азиатская Россия» девятьсот четырнадцатого года издания с приложенным атласом. Атлас почему-то обычно теряется первым – то ли пользуются им больше, то ли бумага другая? Ну, неважно, главное, что тут был весь комплект, и мы насладились заслуженными похвалами.
Потом босс передал заказ: последнее прижизненное издание «Евгения Онегина» в хорошем состоянии, пригодном для подарка. Вообще это издание, третье, миниатюрный «Онегин», отредактированный самим Александром Сергеевичем, вышло немалым для того времени тиражом, пять тысяч экземпляров, и после смерти поэта было полностью раскуплено за неделю, так что поймать его несложно. Но вот условие «хорошее состояние, пригодное для подарка» - это уже задачка. Ладно, «лисьи пятна» и экслибрис владельца нам простят, но вот библиотечный штамп на семнадцатой странице уже моветон. Или вот книга, которую предлагали недавно на том же аукционе Литфонда: всё отлично, только утрачен авантитул… Опять не слава богу.
Но нашли, отыскали в одном букинистическом, который после смерти владельца болтался между закрытием и возобновлением работы. Новая хозяйка и сама не знала, желает ли она этим заниматься, так что мы там много чего подобрали хорошего.
Тётушка моя жила дома, ежедневно уходила к себе на работу разбирать записи по последней экспедиции и готовить статью, вечерами мы сидели перед компьютером и смотрели какой-нибудь детективный сериал или слушали лекции по искусству, или вдруг включали музыку, а иной раз и выбирались куда-нибудь на концерт.
Так вот всё и шло, пока однажды утром приехавший в магазин босс не заглянул ко мне со словами:
- Зайди, дело есть, - дождался, пока я войду и добавил: - Дверь закрой. Садись. Ты помнишь про переписку, которую вы в Калуге не нашли?
- Помню, - я кивнула и добавила: - Только не мы не нашли, а её там не было.
- Правильно. Там – не было. А я нашёл, где она есть или по крайней мере была совсем недавно.
- И где?
- У Козлятникова.
- У-у-у…
- Не нравится?
- Не-а. И я такая не одна, поверьте!
Босс усмехнулся.
- Ну, я тоже не большой любитель этого… этого жанра, но пошарить в его закромах не отказался бы.
- Так там небось Дылда днюет и ночует!
- Небось…
Мы замолчали. Что крутил в своих мозгах Артур Давидович, не знаю, а я вспоминала всё, что было мне известно о старом букинисте Адаме Егоровиче Козлятникове и его ближайшем помощнике по прозвищу Дылда. Ничего хорошего не вспоминалось.
Магазина господин Козлятников не имел, торговал в основном по заказу от знакомых; иногда выходил со столиком куда-нибудь на Кузнецкий мост или возле ЦДХ, или ещё в какое место, где собирались библиофилы. Впрочем, в последние годы это он практиковать перестал, то ли гонять стали с Кузнецкого, то ли возраст уже давал о себе знать. Зато стал торговать онлайн и, по слухам, успешно.
Дылдой звали его ближайшего помощника, приспешника, ассистента, нужное подчеркнуть, имени же этого человека никто не знал, хотя, наверное, какое-то имя и даже фамилия у него имелись. Был он ростом примерно на полголовы меня ниже (а я тоже не дядя Стёпа, во мне в лучшие минуты жизни не больше ста семидесяти!), зато имел широченные плечи, руки длиной почти до колен и короткие кривые ноги. Венчала всё сооружение голова дынькой, увенчанная торчащими во все стороны соломенно-жёлтыми волосами.
Словом, красота невыносимая.
Внешность его была бы мне вовсе безразлична, вот только характер соответствовал внешней красоте на все сто. Говоря иначе, Дылда был злобен, втихаря подловат, выражаясь образно - способен пнуть котёнка и спереть монетку у слепого нищего.
При этом этот человек страстно любил книги. Я сама видела, как он взял посмотреть какой-то старый и изрядно потрепанный томик, кажется, первое издание Антоши Чехонте. В огромных его ручищах книга казалась совсем уж хрупкой и беззащитной, но Дылда листал страницы так осторожно, с такой бережностью, что я подумала: наверное, после смерти с его грехов за такую нежность спишется как минимум половина.
Чтобы закончить с этой парочкой, скажу, что мой босс с Козлятниковым не разговаривали вообще никогда ни при каких обстоятельствах, даже когда как-то раз встретились в суде в качестве свидетелей. Если уж контакты случались, то шли они через меня или Дылду, и выглядело это презабавно. Не знаю, что послужило причиной такой долгой неприязни, думаю, она была не в книгах. Или не только в книгах.
Меня же Адам Егорович… не то, чтобы любил, но как-то привечал и относился куда лучше, чем можно было бы ожидать. Правда, без взаимности.
Тем не менее, дело есть дело.
- К Козлятникову с пустыми руками идти бессмысленно, - сказала я прямо.
- Давай смотреть, что у нас есть, - широким жестом Артур Давидович обвёл свой кабинет, захватывая соседние комнаты, торговый зал, скверик и улицу рядом с магазином, и вообще весь район.
Со вздохом я натянула очередную пару тонких хлопковых перчаток.
Через полчаса выяснилось, что для того, чтобы заинтересовать Козлятникова, у нас было немногое. Давнишние поступления ему прекрасно были известны: хотя Адам Егорович в наш магазин не заходил ни разу в жизни, но мирок-то маленький. Не круг узок, а слой тонок. Обо всём, что появляется на букинистическом рынке стоящего, становится известно всем заинтересованным лицам с удивительной, прямо-таки волшебной скоростью…
А из самого нового было главным образом то, что я привезла из Калуги.
Вот только Адам Егорович был известен своей единственной (кроме денег) страстью: он увлекался «серебряным веком». Злые языки говорили, что за первое издание «Стихов о Прекрасной Даме» Блока он продал бы в рабство собственную дочь, если бы она у него была. А наш калужский наследодатель «серебряным веком» не интересовался вовсе. Хотя…
Я нырнула в самый нижний ящик и достала старую канцелярскую папку, а из неё – журнал. Тёмно-жёлтая картонная обложка с сильно потёртыми уголками, сложная псевдославянская вязь названия и подзаголовков…
- «Вестник Европы» 7), - сообщила не без гордости. – Май восемьсот девяносто второго года. Здесь опубликован один из первых рассказов Гиппиус 8), «Два сердца». Думаю, Козлятников должен клюнуть.
_________
7) «Вестник Европы» (В?стникъ Европы) — русский литературно-политический ежемесячник умеренно либеральной ориентации, выпускавшийся с 1866 по 1918 год в Санкт-Петербурге (продолжал традицию одноимённого журнала, основанного в 1802 году Н. М. Карамзиным). До 1868 года выходил ежеквартально, с 1869 года — ежемесячно.
8) Зинаи?да Никола?евна Ги?ппиус (по мужу Мережко?вская; 8 (20) ноября 1869, Белёв, Российская империя — 9 сентября 1945, Париж, Франция) — русская поэтесса и писательница, драматург и литературный критик, одна из видных представительниц Серебряного века.
- Это хорошо-о… - протянул босс, и в глазах его замелькали дензнаки.
- Да? – ехидно спросила я. – Значит, на интересующую вас переписку плюнем? Потому что больше у калужского покойника ничего для Козлятникова не было, а добытая нами «Азиатская Россия» уже пристроена.
- Да и не тянула она на интересы этого типа, - вздохнул Артур Давидович. – Ладно, уговорила! Забирай журнал и иди к этому жадюге.
Пфффф! И я же ещё и «уговорила»! Нет уж, так дело не пойдёт.
- Надо что-то для Дылды, - ответила я твёрдо. – Иначе мы с места не сдвинемся.
- Ну, с Дылдой проще, его слабость всем известна.
- Чехов, - кивнула я. – Именно.
- Тут попроще… Погоди минутку! – босс открыл левую тумбу своего стола, где держал небольшой обменный фонд. – Вот, держи. «Палата номер шесть» восемьсот девяносто восьмого года, суворинское 9) издание. Переплёт родной, на семнадцатой странице экслибрис какого-то богом забытого владельца, всё достойно.
________
9) Алексе?й Серге?евич Суво?рин (11 (23) сентября 1834, село Коршево, Воронежская губерния — 11 (24) августа 1912, Царское Село, Санкт-Петербургская губерния) — русский журналист, издатель, писатель, театральный критик и драматург.
- Ладно, годится, - сказала я, забрав оба издания. – Пошла к себе, буду звонить.
- Чтобы и духу моего рядом не было? – понимающе улыбнулся босс.
Ну вот, может же иногда быть похожим на человека!
Возле двери я помедлила, потом всё-таки повернулась к нему и спросила.
- Босс, почему мы ищем эту переписку? У нас есть заказчик?
- Возможно, что и есть, - ожидаемо напустил он туману. – А может, и нет – какая тебе-то разница? Твоё дело находить и договариваться, дело Лёлика - искать и вычислять, зарплату я вам плачу, чего ещё надо?
Это было обидно, но заслуженно, и я пошла к себе. Щелчок по носу запомнила, как и все предыдущие, а их было не так уж много за девять лет, что я проработала у Балаяна. Запомнила, занесла в список, сохраню до иных времён.
Лёлика на месте не было, где-то носился, добывая заказанную постоянным клиентом подборку русских сказок с иллюстрациями Билибина, да чтобы непременно изданные во Франции в тридцать первом году «Contes de l’Isba» (Сказки из избы). Ну, хозяин – барин, если надо, так найдём. У этого клиента внуки во Франции, вот он их и воспитывает в любви к русской культуре.
Вот и славно, что напарник отсутствует, к разговору с Козлятниковым надо подготовиться, настроиться, а Лёлик обычно болтает, не закрывая рта.
Усевшись в кресло, я закрыла глаза и отдалась звукам.
Топают ножки ребёнка в квартире над нами; вот подвинули стул, дитя захныкало и тут же замолчало. Вот в квартире рядом с ребёнком заиграли на пианино – надо же, кто-то ещё учит детей музыке? Покупает пианино? Вон как старается, этюды Черни разучивает. В своей комнате Наталья Геннадьевна шуршит бумагами и вздыхает. В кабинете босса звякнуло стекло и полилась жидкость: нервничает, наливает себе коньяк.
Берём шире.
Шумят машины на Мясницкой, далеко, через два двора. На Чистопрудном бульваре играет духовой оркестр…
Услышав гомон стайки школьников, которых привели в Политехнический музей, я вынырнула из этого странного транса, поняла, что готова к разговору, и взяла в руки телефон.
- Адам Егорович? Добрый день, это Алёна Литвинова. Хотелось бы повидаться…
ЧАСТЬ 2. Встречи, запланированные и неожиданные
«Тогда, пошевелив от вежливости пальцами, я осведомился — не спросил, а именно осведомился:
— Не позволено ли мне будет узнать, чему я обязан приятностию нашей встречи?». А. и Б. Стругацкие, «Понедельник начинается в субботу».
