– Хорошо, пойдём другим путём. Вы подумайте, монсиньор, и дайте мне знать. Если моя помощь всё ещё нужна – напишите на бумаге, в чём именно, и отправьте с курьером, адрес вам известен!
Она попыталась встать, но её остановил серьёзный голос Гвискарди:
- В театре что-то происходит, и мне это очень не нравится. И не только мне. За последние полгода от выступлений в «Ла Фениче» отказались несколько исполнителей из первой десятки, в том числе великий Оттоленги. А его спектакли здесь были запланированы ещё три года назад!
- И что, без объяснения причин отказались?
- Ну нет, конечно! – усмехнулся монсиньор. – Кто ж захочет платить бешеную неустойку? Карл Оттоленги лёг на срочную операцию, Еве Ковальской запрещены путешествия в связи с беременностью… У всех исключительно серьёзные обстоятельства, никто не говорит вслух, что под сводами «Ла Фениче» неспокойно.
- А слухи ходят… - кивнула Лавиния. – Знакомо.
- Именно так. Поэтому я хотел попросить вас потратить пару дней и изучить этот вопрос. Если вы скажете, что можно не волноваться, Лаура начнёт репетировать партию Амнерис.
Тут госпожа Редфилд несколько напряглась.
- Пару дней? - она разумно не стала говорить, что у неё в запасе есть неделя. - Вы считаете, я приду в зрительный зал и сразу увижу, что там не так? А если я скажу, что всё в порядке, а окажется. Что чего-то мне не удалось увидеть?
- Никаких претензий! Ни в каком случае! – архиепископ замахал пухлыми ладошками. – Просто если вы сочтёте, что опасности нет, это куда достовернее любых других свидетельств.
- Лесть, особенно грубая – лучший путь к сердцу любого разумного. Хорошо, я этим займусь.
- Спасибо, госпожа коммандер! Сегодня в три вас ждёт господин Кавальери, суперинтендант театра. Всё, что знает он, будет известно и вам. Если есть какие-то пожелания?..
- Нет. Пока нет, - задумчиво ответила Лавиния.
«Этот старый лис отлично знал, что я согласна, и заранее договорился в театре. Вот хитрец! – думала она, бредя по узким улочкам и заглядывая в витрины. – Суперинтендант, ну надо же! В Бритвальде так называют высокий чин в городской страже, а тут - директор театра. Смешно!»
На самом деле, смешно ей не было: как и всегда перед началом работы, госпожу Редфилд охватил некий азарт, предвкушение работы, то самое чувство гончей, ожидающей начала охоты.
Переулочек внезапно закончился, упёрся в облупленную штукатурку сплошной стены. Слева дорогу закрывал древний забор, вправо вёл тёмный узенький проход. Поколебавшись, Лавиния пошла направо; чувство направления подсказывало ей, что площадь Святого Марка где-то там, опыт прогулок по Венеции ехидно напоминал, что идти, вполне возможно, надо совсем в другую сторону. Ещё поворот, и она буквально выскочила на небольшую площадь. Скромный колодец посередине, магазин игрушек, сырная лавка, закрытая траттория… Подняв глаза, она прочла на табличке «Campo alla Fava - площаль бобов, забавно». Опустила глаза от таблички и упёрлась взглядом в стеклянную дверь какой-то лавочки без названия и вывески. Там, за дверью, отлично видный в ярком солнечном свете, стоял человек в чёрной мантии и маске с длинным изогнутым клювом. Стоял и смотрел на Лавинию.
Она почувствовала себя незваной гостьей на этой площади…
Тряхнула головой, перевела взгляд и увидела в просвете между домами мраморного льва с раскрытой книгой, красный кирпич башни, зеленую остроугольную крышу – да это же кампанила Сан-Марко, и она совсем недалеко.
Через десять минут она уже пила кофе с келимасом на террасе кафе «Квадри».
Господин суперинтендант оказался толстячком ростом с сидящую собаку, с обширной плешью, розовыми щечками и грустными глазами, окружёнными длинными густыми ресницами. Он стоял у входа в театр, смотрел на фланирующую публику, отвечал на приветствия – довольно частые и исключительно вежливые. Отметила Лавиния. Понаблюдав ещё минут пять, она шагнула вперёд и улыбнулась. Как раз в этот момент на часах Гигантов колоков ударил в первый раз.
Переждав затихающие удары, Лавиния подошла к ступеням и поздоровалась.
- Синьора Редфилд, рад вас видеть, - толстяк поклонился. – Пойдёмте, прошу вас. Монсиньор велел показать вам театр, с чего желаете начать? Может быть, с кофе?
От кофе она решительно отказалась.
- Может быть начнём мы с вашего кабинета? Вы мне расскажете, что именно насторожило монсиньора Гвискарди, а потом решим, что же нужно осмотреть.
Кабинет был невелик и страшно захламлён. Впрочем, беспорядок этот вроде бы имел определённую логику, во всяком случае, Лавиния сумела её предположить. Один из шкафов заполняли растрёпанными тетрадками и книгами, зачитанными буквально до дыр, во втором громоздились разноцветные стеклянные вазы, кубки и непонятные фигуры. Открытый стеллаж был забит свёрнутыми в рулон большими бумажными полотнищами, тоже разной степени растрёпанности, в них гостья предположила афиши. Письма и бумаги на столе были сложены в аккуратные стопки, поверх одной из них сладко спал серый кот.
- Бартоло, опять ты здесь! – всплеснул руками синьор Кавальери. – Простите. госпожа коммандер, сейчас я его…
- Да пусть спит, - отмахнулась она. – Мне не мешает нисколько.
- Прошу вас, садитесь.
Хозяин кабинета переложил со старинного деревянного кресла несколько папок, и Лавиния устроилась. Кресло было неудобным.
- Итак? – спросила она.
Кавальери поёрзал, вздохнул и начал рассказ.
За La Fenice, словно кильватерный след за катером, тянулась двойная слава: с одной стороны, сыгранная в нём премьера или первое выступление гарантировала опере, певцу или танцовщице долгую сценическую жизнь и славу. С другой, если этот театр тебя не принимал, то можно было уже не пытаться выступать. Синьор суперинтендант перечислил несколько несостоявшихся певцов, сделавших карьеру в самых неожиданных сферах, от ментальной магии до конструирования летательных аппаратов.
- И какие же этому причины? – спросила Лавиния, слушавшая с интересом.
В ответ толстяк только развёл руками.
- Кто ж знает…
- Какая-то нежить? Посторонняя разумная сущность? Маги проверяли? Как давно это началось?
- Маги проверяли, - закивал Кавальери. – И не один раз! Когда началось? Ну… так-то точную дату даже я не скажу, заметили такую тенденцию примерно через пять лет после второго пожара…
- Та-ак. А теперь про пожары подробнее!
Тут господин суперинтендант снова вздохнул, безнадёжно, словно спаниель, в третий раз за утро обнаруживший совершенно пустую миску.
- Первый пожар случился тогда, когда театра «Ла Фениче» еще не было. На этом месте стоял дом… ну, обычный дом, на первом этаже таверна, на втором жил хозяин с семьёй, а третий они сдавали. Ну вот, однажды дом этот вспыхнул, словно кучка сухих поленьев. Кто был рядом с дверью, успели выскочить, но таких немного было.
- Это произошло ночью?
- Нет, синьора, белым днём. Оно конечно, в ноябре вечер начинается раньше, чем успеваешь проснуться, но пожар начался в обед, часа в два, а к четырём уже догорело.
- И в каком году это произошло? – терпеливо спросила Лавиния.
- Как раз в тот год, когда дожем стал Альвизе Мочениго, в тысячу семьсот шестьдесят третьем.
- Днем… То есть, траттория была открыта?
- Да, именно так. Я ж и говорю, кто сидел рядом с дверью, те успели выскочить, остальные сгорели.
- Господин Кавальери, вы так об этом рассказываете, будто сами присутствовали…
- Ах, синьора, так я же самого главного не сказал! Есть традиция, каждый суперинтендант «Ла Фениче» обязательно записывает всё, что происходит в театре и окрестностях. Вот в этих дневниках всё и рассказано, во всех подробностях.
- Да уж, действительно, мимо дракона вы прошли, не заметив… Давайте!
- Не могу, синьора... – с неожиданной твердостью ответил Кавальери. – Можете читать здесь, в моём кабинете, а вынести не получится.
- Что-то мне подсказывает, что и от магического копирования эти записки закрыты, - вздохнула Лавиния, предчувствуя многие часы изучения однообразных записей, сделанных плохим почерком.
- Конечно, госпожа коммандер! Ну, а как же иначе? Там иной раз такое писали!...
- Хорошо… то есть, плохо, что я не могу заняться этим у себя дома, но радует, что есть письменные источники. Тогда мы с вами поступим так: сейчас вы покажете мне театр.
- Да, госпожа коммандер.
- Сегодня вечером будет спектакль?
- Да, госпожа, коммандер, сегодня у нас «Риголетто».
Лавиния поморщилась: оперу она вообще не любила, а уж душераздирающая история горбуна и его дочери была ей особо ненавистна.
- А завтра?
- «Золушка».
- Отлично. Значит, завтра я с утра приду сюда читать эти дневники… Там одна тетрадь?
- Нет, что вы! Недавно я начал девятнадцатую!
- Очень хорошо. Поправка: мы придём, я и мой секретарь. Надеюсь, в этих записках найдётся ключ к неприятностям. А вечером мы послушаем вашу «Золушку».
- Да, госпожа коммандер.
- Давайте теперь вернёмся к вашим неприятностям, я имею в виду - недавние. То, что театр кого-то принимает или не принимает, началось не вчера, поэтому расказывайте.
- Ну… Даже и не знаю, как это назвать, - суперинтендант почесал макушку. – Можно сказать, что начались пропажи.
- Мелкое воровство?
- Нет, что вы! С этим бы мы справились быстро, как справлялись всегда. Вы же понимаете, есть постоянные служащие «Ла Фениче» и приглашённые звёзды. Своих я знаю всех досконально, а гастролёрам, как правило, не до того, чтобы спереть чью-то безделушку. Конечно, бывало всякое… - тут синьор Кавальери себя оборвал. – Потом, если интересно будет, расскажу. Так вот, исчезают не вещи, а предметы. Ах, коряво сказал… Ну вот представьте себе, что пропадает бесследно спинка кресла в партере, остаётся только её фантом. Вечером пришла зрительница на спектакль, села в кресло, откинулась… а спинки нет, и она упала на колени зрителю в следующем ряду. Ну, это ладно, смешной случай, хотя в качестве компенсации синьоре Распони пришлось выписать годовой абонемент. Но как-то пропал кусок пола на сцене, и во время репетиции один из статистов провалился в эту дыру! А последний случай меня напугал до смерти, потому что в фантом превратилась часть ограждения на верхнем ярусе. Если бы обнаружилось это вечером, и кто-то из зрителей бы прислонился…
- Падение в партер с высоты… сколько там у вас?
- Почти двадцать метров, - вздохнул толстяк, вытирая лоб платком. – Верная смерть.
- Значит, предмет заменяется фантомом… - Лавиния прошлась по кабинету, рассеянно погладила серого кота; тот мурлыкнул, не просыпаясь. – И так и остаётся дыра? Или через какое-то время восстанавливается реальная структура?
Тут суперинтендант глубоко задумался.
- Ну, первые несколько случаев особо не отмечали, ставили новую доску или ножку стула. Пол на сцене и ограждение, разумеется, отремонтировали немедленно. А вот кресло без спинки заменили целиком, оно на складе, можно посмотреть!
- Очень хорошо, сейчас пойдём и посмотрим. Когда все это началось?
- Несколько месяцев назад, точнее не скажу.
- То есть, связать с чьими-то гастролями, визитом, посещением невозможно? Понятно. А по времени, ваше впечатление, замена происходила утром, днём, ночью? Какие-то шумы, вообще что-то дежурные отмечали?
- Если и отмечали, то не говорили, - помотал головой Кавальери.
История была необычной, и Лавинию разобрало любопытство и некий азарт: неужели она не сможет справиться? Конечно, в опере она понимает немногим больше, чем в виноделии, но ведь всегда можно спросить! Главное, знать, что именно спрашивать…
- Во сколько начинается сегодняшний спектакль?
- В восемь.
- То есть, ещё час-полтора вы можете мне посвятить, господин суперинтендант?
Кавальери только махнул рукой.
- Синьора Редфилд, да если есть хоть надежда на то, что вы поможете, я готов сутки за вами следом ходить и сам лично амулеты подавать! В конце концов, для спектакля от меня личное присутствие не требуется, не вышел из меня певец.
При этих словах кот неожиданно спрыгнул со стола, потянулся сперва передними, потом задними лапами, подошёл к выходу и негромко мурлыкнул.
- Ну вот, синьор Бартоло решил сопровождать вас, - суперинтендант открыл дверь.
Склад находился на чердаке здания театра. Они поднялись по узкой лестнице на два пролёта спустились на один, прошли по запутанным изгибающимся коридорам и снова поднялись.
- Здание несколько раз перестраивалось, - с извиняющейся улыбкой Кавальери развёл руками. – После второго пожара, когда сгорело и несколько соседних домов, синьор N. решил купить те площадки и сильно расширил театр. Но центральную часть и правое крыло тогда огонь не затронул, и их оставили в былом виде. Поэтому, сами понимаете, мало кто может пройти здесь и не заблудиться.
- Понимаю, - кивнула Лавиния. – А сколько в «Ла Фениче» постоянных работников?
- Ну-у… - толстяк остановился, запыхавшись, и принялся загибать пальцы. – Оркестр, это сорок музыкантов. Хор, пока десять мужских голосов и двенадцать женских. Костюмеры, декораторы, художники, осветители… тут по-разному, от пятидесяти и больше. Сейчас семьдесят два, но у нас и спектакли каждый день… Много, синьора.
- А певцы только приглашённые?
- Обычно да. Иногда кто-то из хора вдруг выбивается в солисты, но это нечасто бывает. Традиционно солисты, дирижёр, постановщик – это гастролёры.
- И насколько загодя вы составляете план постановок?
- За три года, синьора. Такие звёзды, как тот же Оттоленги, расписывают свою жизнь на много месяцев вперёд…
Обсуждая всё это, они поднялись по металлическим ступеням винтовой лестницы к обитой железом двери, на которой висел слегка поржавевший замок размером с мужской ботинок. Суперинтендант извлёк из кармана соответствующих габаритов ключ, вставил его в скважину и не без скрипа повернул.
Пока синьор Кавальери разыскивал обманное кресло, Лавиния разглядывала странные предметы, отправленные сюда на покой: части декораций, вроде нарисованной на листе картона стилизованной яблони или почти настоящей крепостной стены, поломанную мебель, сундуки и коробки. На удивление, пыли почти не было, и она с одобрением подумала, что на бытовых амулетах здесь не экономят.
«Зато видимо, пытались экономить на противопожарных!» – ехидно добавил внутренний голос.
- Ага, вот оно! – раздался голос суперинтенданта откуда-то из дальнего угла. – Синьора коммандер, как вам удобнее – чтобы я принёс это кресло к вам, или вы сюда подойдёте?
- Подойду, стойте на месте.
- Да, синьора. Бартоло вас проводит.
И в самом деле, серый кот тут же возник у её ног, коротко мяукнул и повёл извилистой дорожкой меж заброшенными свидетельствами былых оперных триумфов.
На что похоже кресло без спинки?
На пуфик с ручками, совершенно бессмысленный предмет.
Осмотрев то месте, где крепилась бесславно погибшая спинка, Лавиния хмыкнула:
- Такое впечатление, что её здесь никогда и не было… Скажите, синьор Кавальери, магически этот предмет мебели не обрабатывали?
- Нет, госпожа коммандер. Убрали из зала и забросили сюда.
- Забросили… - она огляделась. – Конечно, амулеты от пыли дают фон…
- И от мышей, - почтительно подсказал Кавальери.
- Лучший амулет от мышей – вот он, сидит у ваших ног.
- Бартоло уже немолод, а театр большой.
- Понятно. Хорошо, господин суперинтендант. Забирайте Бартоло и отойдите к дверям. Я вас позову, если что.
Она попыталась встать, но её остановил серьёзный голос Гвискарди:
- В театре что-то происходит, и мне это очень не нравится. И не только мне. За последние полгода от выступлений в «Ла Фениче» отказались несколько исполнителей из первой десятки, в том числе великий Оттоленги. А его спектакли здесь были запланированы ещё три года назад!
- И что, без объяснения причин отказались?
- Ну нет, конечно! – усмехнулся монсиньор. – Кто ж захочет платить бешеную неустойку? Карл Оттоленги лёг на срочную операцию, Еве Ковальской запрещены путешествия в связи с беременностью… У всех исключительно серьёзные обстоятельства, никто не говорит вслух, что под сводами «Ла Фениче» неспокойно.
- А слухи ходят… - кивнула Лавиния. – Знакомо.
- Именно так. Поэтому я хотел попросить вас потратить пару дней и изучить этот вопрос. Если вы скажете, что можно не волноваться, Лаура начнёт репетировать партию Амнерис.
Тут госпожа Редфилд несколько напряглась.
- Пару дней? - она разумно не стала говорить, что у неё в запасе есть неделя. - Вы считаете, я приду в зрительный зал и сразу увижу, что там не так? А если я скажу, что всё в порядке, а окажется. Что чего-то мне не удалось увидеть?
- Никаких претензий! Ни в каком случае! – архиепископ замахал пухлыми ладошками. – Просто если вы сочтёте, что опасности нет, это куда достовернее любых других свидетельств.
- Лесть, особенно грубая – лучший путь к сердцу любого разумного. Хорошо, я этим займусь.
- Спасибо, госпожа коммандер! Сегодня в три вас ждёт господин Кавальери, суперинтендант театра. Всё, что знает он, будет известно и вам. Если есть какие-то пожелания?..
- Нет. Пока нет, - задумчиво ответила Лавиния.
«Этот старый лис отлично знал, что я согласна, и заранее договорился в театре. Вот хитрец! – думала она, бредя по узким улочкам и заглядывая в витрины. – Суперинтендант, ну надо же! В Бритвальде так называют высокий чин в городской страже, а тут - директор театра. Смешно!»
На самом деле, смешно ей не было: как и всегда перед началом работы, госпожу Редфилд охватил некий азарт, предвкушение работы, то самое чувство гончей, ожидающей начала охоты.
Переулочек внезапно закончился, упёрся в облупленную штукатурку сплошной стены. Слева дорогу закрывал древний забор, вправо вёл тёмный узенький проход. Поколебавшись, Лавиния пошла направо; чувство направления подсказывало ей, что площадь Святого Марка где-то там, опыт прогулок по Венеции ехидно напоминал, что идти, вполне возможно, надо совсем в другую сторону. Ещё поворот, и она буквально выскочила на небольшую площадь. Скромный колодец посередине, магазин игрушек, сырная лавка, закрытая траттория… Подняв глаза, она прочла на табличке «Campo alla Fava - площаль бобов, забавно». Опустила глаза от таблички и упёрлась взглядом в стеклянную дверь какой-то лавочки без названия и вывески. Там, за дверью, отлично видный в ярком солнечном свете, стоял человек в чёрной мантии и маске с длинным изогнутым клювом. Стоял и смотрел на Лавинию.
Она почувствовала себя незваной гостьей на этой площади…
Тряхнула головой, перевела взгляд и увидела в просвете между домами мраморного льва с раскрытой книгой, красный кирпич башни, зеленую остроугольную крышу – да это же кампанила Сан-Марко, и она совсем недалеко.
Через десять минут она уже пила кофе с келимасом на террасе кафе «Квадри».
Господин суперинтендант оказался толстячком ростом с сидящую собаку, с обширной плешью, розовыми щечками и грустными глазами, окружёнными длинными густыми ресницами. Он стоял у входа в театр, смотрел на фланирующую публику, отвечал на приветствия – довольно частые и исключительно вежливые. Отметила Лавиния. Понаблюдав ещё минут пять, она шагнула вперёд и улыбнулась. Как раз в этот момент на часах Гигантов колоков ударил в первый раз.
Переждав затихающие удары, Лавиния подошла к ступеням и поздоровалась.
- Синьора Редфилд, рад вас видеть, - толстяк поклонился. – Пойдёмте, прошу вас. Монсиньор велел показать вам театр, с чего желаете начать? Может быть, с кофе?
От кофе она решительно отказалась.
- Может быть начнём мы с вашего кабинета? Вы мне расскажете, что именно насторожило монсиньора Гвискарди, а потом решим, что же нужно осмотреть.
Кабинет был невелик и страшно захламлён. Впрочем, беспорядок этот вроде бы имел определённую логику, во всяком случае, Лавиния сумела её предположить. Один из шкафов заполняли растрёпанными тетрадками и книгами, зачитанными буквально до дыр, во втором громоздились разноцветные стеклянные вазы, кубки и непонятные фигуры. Открытый стеллаж был забит свёрнутыми в рулон большими бумажными полотнищами, тоже разной степени растрёпанности, в них гостья предположила афиши. Письма и бумаги на столе были сложены в аккуратные стопки, поверх одной из них сладко спал серый кот.
- Бартоло, опять ты здесь! – всплеснул руками синьор Кавальери. – Простите. госпожа коммандер, сейчас я его…
- Да пусть спит, - отмахнулась она. – Мне не мешает нисколько.
- Прошу вас, садитесь.
Хозяин кабинета переложил со старинного деревянного кресла несколько папок, и Лавиния устроилась. Кресло было неудобным.
- Итак? – спросила она.
Кавальери поёрзал, вздохнул и начал рассказ.
За La Fenice, словно кильватерный след за катером, тянулась двойная слава: с одной стороны, сыгранная в нём премьера или первое выступление гарантировала опере, певцу или танцовщице долгую сценическую жизнь и славу. С другой, если этот театр тебя не принимал, то можно было уже не пытаться выступать. Синьор суперинтендант перечислил несколько несостоявшихся певцов, сделавших карьеру в самых неожиданных сферах, от ментальной магии до конструирования летательных аппаратов.
- И какие же этому причины? – спросила Лавиния, слушавшая с интересом.
В ответ толстяк только развёл руками.
- Кто ж знает…
- Какая-то нежить? Посторонняя разумная сущность? Маги проверяли? Как давно это началось?
- Маги проверяли, - закивал Кавальери. – И не один раз! Когда началось? Ну… так-то точную дату даже я не скажу, заметили такую тенденцию примерно через пять лет после второго пожара…
- Та-ак. А теперь про пожары подробнее!
Тут господин суперинтендант снова вздохнул, безнадёжно, словно спаниель, в третий раз за утро обнаруживший совершенно пустую миску.
- Первый пожар случился тогда, когда театра «Ла Фениче» еще не было. На этом месте стоял дом… ну, обычный дом, на первом этаже таверна, на втором жил хозяин с семьёй, а третий они сдавали. Ну вот, однажды дом этот вспыхнул, словно кучка сухих поленьев. Кто был рядом с дверью, успели выскочить, но таких немного было.
- Это произошло ночью?
- Нет, синьора, белым днём. Оно конечно, в ноябре вечер начинается раньше, чем успеваешь проснуться, но пожар начался в обед, часа в два, а к четырём уже догорело.
- И в каком году это произошло? – терпеливо спросила Лавиния.
- Как раз в тот год, когда дожем стал Альвизе Мочениго, в тысячу семьсот шестьдесят третьем.
- Днем… То есть, траттория была открыта?
- Да, именно так. Я ж и говорю, кто сидел рядом с дверью, те успели выскочить, остальные сгорели.
- Господин Кавальери, вы так об этом рассказываете, будто сами присутствовали…
- Ах, синьора, так я же самого главного не сказал! Есть традиция, каждый суперинтендант «Ла Фениче» обязательно записывает всё, что происходит в театре и окрестностях. Вот в этих дневниках всё и рассказано, во всех подробностях.
- Да уж, действительно, мимо дракона вы прошли, не заметив… Давайте!
- Не могу, синьора... – с неожиданной твердостью ответил Кавальери. – Можете читать здесь, в моём кабинете, а вынести не получится.
- Что-то мне подсказывает, что и от магического копирования эти записки закрыты, - вздохнула Лавиния, предчувствуя многие часы изучения однообразных записей, сделанных плохим почерком.
- Конечно, госпожа коммандер! Ну, а как же иначе? Там иной раз такое писали!...
- Хорошо… то есть, плохо, что я не могу заняться этим у себя дома, но радует, что есть письменные источники. Тогда мы с вами поступим так: сейчас вы покажете мне театр.
- Да, госпожа коммандер.
- Сегодня вечером будет спектакль?
- Да, госпожа, коммандер, сегодня у нас «Риголетто».
Лавиния поморщилась: оперу она вообще не любила, а уж душераздирающая история горбуна и его дочери была ей особо ненавистна.
- А завтра?
- «Золушка».
- Отлично. Значит, завтра я с утра приду сюда читать эти дневники… Там одна тетрадь?
- Нет, что вы! Недавно я начал девятнадцатую!
- Очень хорошо. Поправка: мы придём, я и мой секретарь. Надеюсь, в этих записках найдётся ключ к неприятностям. А вечером мы послушаем вашу «Золушку».
- Да, госпожа коммандер.
- Давайте теперь вернёмся к вашим неприятностям, я имею в виду - недавние. То, что театр кого-то принимает или не принимает, началось не вчера, поэтому расказывайте.
- Ну… Даже и не знаю, как это назвать, - суперинтендант почесал макушку. – Можно сказать, что начались пропажи.
- Мелкое воровство?
- Нет, что вы! С этим бы мы справились быстро, как справлялись всегда. Вы же понимаете, есть постоянные служащие «Ла Фениче» и приглашённые звёзды. Своих я знаю всех досконально, а гастролёрам, как правило, не до того, чтобы спереть чью-то безделушку. Конечно, бывало всякое… - тут синьор Кавальери себя оборвал. – Потом, если интересно будет, расскажу. Так вот, исчезают не вещи, а предметы. Ах, коряво сказал… Ну вот представьте себе, что пропадает бесследно спинка кресла в партере, остаётся только её фантом. Вечером пришла зрительница на спектакль, села в кресло, откинулась… а спинки нет, и она упала на колени зрителю в следующем ряду. Ну, это ладно, смешной случай, хотя в качестве компенсации синьоре Распони пришлось выписать годовой абонемент. Но как-то пропал кусок пола на сцене, и во время репетиции один из статистов провалился в эту дыру! А последний случай меня напугал до смерти, потому что в фантом превратилась часть ограждения на верхнем ярусе. Если бы обнаружилось это вечером, и кто-то из зрителей бы прислонился…
- Падение в партер с высоты… сколько там у вас?
- Почти двадцать метров, - вздохнул толстяк, вытирая лоб платком. – Верная смерть.
- Значит, предмет заменяется фантомом… - Лавиния прошлась по кабинету, рассеянно погладила серого кота; тот мурлыкнул, не просыпаясь. – И так и остаётся дыра? Или через какое-то время восстанавливается реальная структура?
Тут суперинтендант глубоко задумался.
- Ну, первые несколько случаев особо не отмечали, ставили новую доску или ножку стула. Пол на сцене и ограждение, разумеется, отремонтировали немедленно. А вот кресло без спинки заменили целиком, оно на складе, можно посмотреть!
- Очень хорошо, сейчас пойдём и посмотрим. Когда все это началось?
- Несколько месяцев назад, точнее не скажу.
- То есть, связать с чьими-то гастролями, визитом, посещением невозможно? Понятно. А по времени, ваше впечатление, замена происходила утром, днём, ночью? Какие-то шумы, вообще что-то дежурные отмечали?
- Если и отмечали, то не говорили, - помотал головой Кавальери.
История была необычной, и Лавинию разобрало любопытство и некий азарт: неужели она не сможет справиться? Конечно, в опере она понимает немногим больше, чем в виноделии, но ведь всегда можно спросить! Главное, знать, что именно спрашивать…
- Во сколько начинается сегодняшний спектакль?
- В восемь.
- То есть, ещё час-полтора вы можете мне посвятить, господин суперинтендант?
Кавальери только махнул рукой.
- Синьора Редфилд, да если есть хоть надежда на то, что вы поможете, я готов сутки за вами следом ходить и сам лично амулеты подавать! В конце концов, для спектакля от меня личное присутствие не требуется, не вышел из меня певец.
При этих словах кот неожиданно спрыгнул со стола, потянулся сперва передними, потом задними лапами, подошёл к выходу и негромко мурлыкнул.
- Ну вот, синьор Бартоло решил сопровождать вас, - суперинтендант открыл дверь.
Склад находился на чердаке здания театра. Они поднялись по узкой лестнице на два пролёта спустились на один, прошли по запутанным изгибающимся коридорам и снова поднялись.
- Здание несколько раз перестраивалось, - с извиняющейся улыбкой Кавальери развёл руками. – После второго пожара, когда сгорело и несколько соседних домов, синьор N. решил купить те площадки и сильно расширил театр. Но центральную часть и правое крыло тогда огонь не затронул, и их оставили в былом виде. Поэтому, сами понимаете, мало кто может пройти здесь и не заблудиться.
- Понимаю, - кивнула Лавиния. – А сколько в «Ла Фениче» постоянных работников?
- Ну-у… - толстяк остановился, запыхавшись, и принялся загибать пальцы. – Оркестр, это сорок музыкантов. Хор, пока десять мужских голосов и двенадцать женских. Костюмеры, декораторы, художники, осветители… тут по-разному, от пятидесяти и больше. Сейчас семьдесят два, но у нас и спектакли каждый день… Много, синьора.
- А певцы только приглашённые?
- Обычно да. Иногда кто-то из хора вдруг выбивается в солисты, но это нечасто бывает. Традиционно солисты, дирижёр, постановщик – это гастролёры.
- И насколько загодя вы составляете план постановок?
- За три года, синьора. Такие звёзды, как тот же Оттоленги, расписывают свою жизнь на много месяцев вперёд…
Обсуждая всё это, они поднялись по металлическим ступеням винтовой лестницы к обитой железом двери, на которой висел слегка поржавевший замок размером с мужской ботинок. Суперинтендант извлёк из кармана соответствующих габаритов ключ, вставил его в скважину и не без скрипа повернул.
Пока синьор Кавальери разыскивал обманное кресло, Лавиния разглядывала странные предметы, отправленные сюда на покой: части декораций, вроде нарисованной на листе картона стилизованной яблони или почти настоящей крепостной стены, поломанную мебель, сундуки и коробки. На удивление, пыли почти не было, и она с одобрением подумала, что на бытовых амулетах здесь не экономят.
«Зато видимо, пытались экономить на противопожарных!» – ехидно добавил внутренний голос.
- Ага, вот оно! – раздался голос суперинтенданта откуда-то из дальнего угла. – Синьора коммандер, как вам удобнее – чтобы я принёс это кресло к вам, или вы сюда подойдёте?
- Подойду, стойте на месте.
- Да, синьора. Бартоло вас проводит.
И в самом деле, серый кот тут же возник у её ног, коротко мяукнул и повёл извилистой дорожкой меж заброшенными свидетельствами былых оперных триумфов.
На что похоже кресло без спинки?
На пуфик с ручками, совершенно бессмысленный предмет.
Осмотрев то месте, где крепилась бесславно погибшая спинка, Лавиния хмыкнула:
- Такое впечатление, что её здесь никогда и не было… Скажите, синьор Кавальери, магически этот предмет мебели не обрабатывали?
- Нет, госпожа коммандер. Убрали из зала и забросили сюда.
- Забросили… - она огляделась. – Конечно, амулеты от пыли дают фон…
- И от мышей, - почтительно подсказал Кавальери.
- Лучший амулет от мышей – вот он, сидит у ваших ног.
- Бартоло уже немолод, а театр большой.
- Понятно. Хорошо, господин суперинтендант. Забирайте Бартоло и отойдите к дверям. Я вас позову, если что.
