Ледовская заметила на ступеньках Женю с Лешей. Удовлетворенно улыбнулась. Притворяясь взволнованной, произнесла:
– Я тебя проверяла. Была с другими, хотела вызвать твою ревность. Больше так делать не буду. Давай попробуем все сначала.
– Не морочь мне и себе голову. – Александра не покидало чувство, что одноклассница играет с ним. Он не понимал, зачем Лариса это делает.
– Скажи это, глядя на меня. – Девушка кокетливо улыбалась, но глаза смотрели холодно.
– Ты мне не нужна, – медленно произнес Сашка, чувствуя себя глупо.
– Тогда поцелуй на прощание. Иначе я сейчас устрою скандал! Придумаю что-нибудь, ты меня знаешь.
Толпа молодых людей на ступеньках клуба с любопытством смотрела в их сторону.
– Я начинаю кричать, – пригрозила Лариса, набирая воздух в легкие.
Он наклонился и хотел поцеловать её в щеку.
«Нужно уйти от этой подвыпившей дуры».
Девушка опередила, её руки обхватили шею, губы прижались к его рту. В толпе одобрительно засвистели. Лукьянову стало противно: он догадался, зачем ей этот поцелуй. Женя обязательно напишет подруге, и Лариса это знала. Разжал её руки и глянул в довольное лицо.
– Как последний лох попался. Да ты мастер интриг! – зло бросил он.
– Теперь объясняйся со своей Танечкой. Хотя, может она уже нашла себе другого. – Ледовская засмеялась и пошла в клуб.
На перемене, как только учитель вышел из класса, Сашка подошел к Тане, но ни слова не успел произнести. Подбежавшая к ним Лариса громко объявила:
– Ребята, внимание! Историческая встреча, похлопаем.
Лукьянов был готов убить её. Он не хотел превращать их встречу в потеху для всего класса. Поэтому только спросил:
– Когда ты приехала?
– Вчера, – коротко ответила девушка.
– Увидимся позже, – и, обернувшись к Чернову, стоящему позади него предложил: – Выйдем. Покурим.
«И это всё, что он хотел ей сказать? За пять месяцев разлуки?» – недоумевала Таня
И тут в её голове словно зазвучал голос деда: «Смотри сердцем, не глазами, они бывают слепыми».
Она улыбнулась. Лукьянов так сжимал кулаки, что побелели косточки на пальцах. А на горле бешено пульсировала жилка. И он не курит – совсем.
До конца уроков они больше не разговаривали. Сашка первым вышел из класса, а Таню задержала учительница:
– Васильева, останься. Проверим, не отстала ли ты от программы? До экзаменов осталось мало времени. Сможешь ли догнать свой класс?
Она объяснила и показала свои тетради. Удовлетворенная учительница отпустила её домой.
На тополиной аллее, возле школы, её ждал Лукьянов. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем девушка появилась в дверном проеме. Счастливая улыбка при виде него озарила её похудевшее, грустное лицо. С каждой пройденной ступенькой Таня ближе приближалась к нему. Их сердца от волнения и радости колотились в груди.
– Наконец, ты вернулась. Я очень скучал! Если Женька что-то написала тебе, то это…
– Не правда, – продолжила за него Таня. – Не нужно объяснять. Я тебе верю.
«Я забыла, какие у него красивые глаза. Синие, как летнее небо», – промелькнуло в голове девушки.
– Мне нужно столько тебе сказать. – Сашка шагнул к ней ближе и севшим от переживания голосом произнёс: – Даже не знаю с чего начать…
– Я знаю, с чего начать…
Из-за угла школы показалась Лариса со своими верными подружками. За ними следом шли Чернов и Леша Саченко.
– Мы уж думали, не дождемся вас. Надоело прятаться за спортзалом. – Одноклассники остановились в двух шагах от них. Ледовская развернула какой-то листок бумаги.
– Что вы здесь делаете? – Лицо Лукьянова побелело от ярости.
– Хотим открыть тебе глаза на то, что на самом деле представляет собой наша скромница Танечка. – Лариса разгладила листок рукой и начала с чувством, громко читать: «Милая, хорошая моя девочка! Теперь я могу назвать тебя так. Ты уезжаешь от меня. Я чувствую, что это навсегда. Ты никогда не будешь со мной, но знай, если тебе понадобится моя помощь, только позови и я приеду. Помни: есть человек, который любит тебя больше всего на свете. Так больно. Так больно прощаться с тобой. Мир слишком несправедлив!» Юрий.
Сашка непонимающе посмотрел на Таню. Увидел её побледневшее лицо.
– Тебя родители не учили, что читать чужие письма нельзя? – Она спокойно подошла к Ледовской. Взяла из её рук прощальное письмо Юры. Аккуратно сложила листок вчетверо и засунула в карман куртки. Посмотрела на интриганку презрительно.
– Ты рылась в моей сумке?
Тогда в поезде, прочитав письмо, она положила его во внутренний карман школьной сумки и забыла его там.
– Ничего не рылась, а искала ручку. И нечаянно нашла какой-то листок, – стала оправдываться Лариса.
На самом деле она хотела подложить однокласснице в сумку свою записку о выдуманных похождениях Лукьянова и, действительно, нечаянно обнаружила это письмо. Ледовская не ожидала такого подарка от Васильевой.
– Теперь тебе, Сашенька, ясно? Наша золушка времени даром не теряла. Чужому человеку такое не пишут. Парень здесь, парень там. В тихом омуте черти водятся, – злорадствовала Лариса. – Ты пощупай, рожки на голове не выросли?
Таня не видела никого. Смотрела только на Сашку. Его лицо, вмиг ставшее чужим и злым, пугало её. Она уже поняла: он не станет слушать объяснений. И всё же решилась:
– Это написал очень хороший человек. Он мне просто друг. И никогда не был чем-то большим для меня.
– Господи, какая лапша на уши… – начала Ледовская.
– Заткнись! Тебе вообще, какое до этого дело? Развлеклись? Повеселились? Ты, Чернов, для чего остался? Интересно понаблюдать? – Лукьянов, отодвинув его в сторону, прошёл сквозь толпу. Не глядя на Таню, пошел прочь.
Он уходил. А она понимала: Лариса правильно рассчитала, собрав одноклассников, как свидетелей его унижения. Ледовская больно задела самолюбие Лукьянова, зная его независимый гордый характер, и что он не переносит насмешек.
Таня медленно переводила взгляд с одного одноклассника на другого. Она смотрела в их глаза. Подружки Ларисы не скрывали удовольствия от разыгранной их кумиром сценки. Чернову было неловко. Леша покраснел, как рак. А Лариса удивительное дело прятала глаза.
– Ты хоть понимаешь, всю низость своего поступка? – Таня пыталась увидеть в её лице хоть каплю раскаяния.
Ледовская сердито глянула на нее.
– Ой, только не надо красивых слов. Идиотов здесь нет.
Таня пожала плечами.
– И правда, метать бисер перед свиньями, что это я.
Она отвернулась от одноклассников и пошла по школьной аллее, чувствуя спиной их недовольные взгляды. Визгливый голос Ларисы, обиженной словом «свиньи», преследовал её до самого поворота на дорогу.
«Ну не дурак же, в самом деле, Лукьянов. Объясню ему, когда чуть поостынет», – подумала Таня.
Но сердце подсказывало: Сашка привык во всём быть первым. Он болезненно самолюбив, упрям и по-мальчишески обидчив. Ей будет трудно достучаться до него.
«А вот я – люблю его», – осознала она это твёрдо и ясно. Душа её разрывалась от боли и предчувствия. Всё кончено!
«Убил бы, – Сашка почти бежал, не разбирая дороги, – задушил бы собственными руками».
Он представлял Ларису и придумывал ей разные способы казни.
«И Валера, друг называется. А Таня, какова, я тебе верю, говорит. Ещё бы не верила. Я думал, она особенная. Не такая, как моя мама, как Лариса и остальные лгуньи».
Ревность туманила его мозг и чёрной змеей заползала в сердце. Каждая строчка письма врезалась ему в память. «Как же надо довести парня, чтобы он написал такое. А, может, это мужик? Уж больно взрослые слова».
Таня металась по квартире. Начала убирать – бросила. Стала делать уроки – не могла сосредоточиться. Взяла на руки брата. Качая, стала рассказывать, как трудно людям понимать друг друга. Малыш пускал пузыри и таращил удивлённые глаза.
– Мам! Я прогуляюсь по улице, – крикнула Таня. Она не могла долго находиться в доме. Воздух не вливался в лёгкие.
– Купишь в магазине молока и что-нибудь к чаю. – Мать вытерла мокрые руки и забрала у неё Ваню. Ты сильно изменилась за эти месяцы. Не могу понять: повзрослела что ли?
– Пора взрослеть, всё-таки школу заканчиваю, – усмехнулась дочь, надевая ветровку.
Весна на Кубани началась рано. Во всех палисадниках начали желтеть нарциссы. Любопытные пролески синими искрами мелькали среди ярких первоцветов.
Таня медленно брела по улице. Из переулка показался Чернов и пошёл рядом.
– Послушай, извини, глупо получилось.
Ей было неприятно смотреть на него
– Вернее сказать, подло.
– Лариса сказала – это твое любовное письмо парню.
– И вы два часа прятались за углом школы в ожидании спектакля. А режиссёром, как всегда, выступила Ледовская.
Она ускорила шаг, пытаясь уйти от одноклассника.
– Я же извинился. – Он сорвал у забора нарцисс. – Лучшее дамам. – Чернов шутливо поклонился, протягивая девушке цветок.
Лукьянов притормозил мотоцикл около них, но смотрел только на Таню.
– Ты не теряешь времени даром.
В душе у Тани затеплилась надежда на примирение.
– Чернов, ты не мог бы оставить нас одних. Мне нужно поговорить с Сашей.
– Мне с тобой не о чём разговаривать. – Сашка презрительно дёрнул плечом и скривил губы. – Я не хочу тебя больше знать. Вижу Валера готов тебя утешить…
Она не верила, что не может пробиться к его сердцу.
– Саш, пожалуйста, выслушай!
– Пошла ты! – грубо оборвал он её и выругался матом.
Девушка отшатнулась, как от удара. И без того бледное лицо стало совершенно белым. Задержала на нём взгляд, всматриваясь в искаженные гневом черты любимого лица. Душа медленно каменела. Таня пошла по улице, стараясь не заплакать. Осанка не подвела, спина осталась прямой и ровной.
– Нет, ну ты придурок, а если и впрямь зря обидел? Трудно было выслушать? – Валера покрутил пальцем у виска. – Или она не нужна тебе?
Сашка завел мотоцикл.
– Нет.
– А мне новая Васильева понравилась. Я, пожалуй, приударю за ней. – Чернов ехидно улыбнулся.
Рев мотора заглушил его последние слова. Со странным, недобрым выражением лица он посмотрел вслед Лукьянову.
Таня двигалась по улице, как во сне, чуть не упала, споткнувшись на выбоине в асфальте. «Никогда не прощу, что он о себе возомнил! – Слезы не удалось удержать, они катились по щекам. – Почему меня угораздило влюбиться в этого заносчивого идиота? Какое глупое сердце! Юра добрый, хороший, а оно хоть бы дрогнуло. А для этого себялюбца, готово выпрыгнуть из груди. Так больно!»
Из открытого окна дома, мимо которого она проходила, звучал голос Высоцкого:
Но многих, захлебнувшихся любовью,
Не докричишься – сколько ни зови,
Им счет ведут молва и пустословье,
Но этот счет замешан на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибшим от невиданной любви…
Девушка остановилась за полураспустившимся кустом сирени и стала слушать песню.
«Таких погибших дурочек, пруд пруди. Только от этого не легче. Своя боль всегда больнее».
– Кто это тут рыдает? – раздался голос из-за куста. Зашелестели раздвигаемые ветки сирени, и показалось знакомое лицо.
– Таня, это ты? Я тебя разыскивал, а ты как в воду канула. И вот теперь проливаешь слезы у моего дома. – Олег с улыбкой рассматривал девушку. – Тебя кто-то обидел?
Она сразу узнала своего спасителя со школьной дискотеки. Заставила себя успокоиться. Руками вытерла мокрые щеки, криво улыбнулась.
– Ничего страшного, потеряла кое-что. Вечно нет носового платка, когда он нужен.
– Видно большая потеря. Так оплакивала. – Олег с тревогой заглянул ей в глаза.
– Может и большая потеря для меня, но слез не стоит. – Таня по-детски шмыгнула носом. И уже спокойнее спросила: – Ты окончил институт? Работаешь?
– На оба твоих вопроса ответ – да. – Он оглядел её с нескрываемым интересом. – Зря искал девушку с косой? Где вы были мадам все это время?
– Уезжала на Украину, к дедушке, – голос дрогнул. Слёзы снова заблестели на глазах.
– Что-то не ладится у нас разговор, тяжелые воспоминания о поездке? – Лицо Олега погрустнело.
– Да… Умер дедушка, – прошептала Таня и неожиданно для себя снова горько заплакала.
«Нужно остановиться. Рыдает перед малознакомым парнем, как ненормальная, что это с ней происходит?»
Больно, до крови, закусила губы. Руки сжала в кулаки и, закрыв глаза, стала считать до десяти. Неимоверными усилиями удалось подавить слезы.
– Ну и что это было? Боишься плакать, а может, не надо сдерживаться? Расскажи, что произошло? – Олег подтянулся, перепрыгнул через невысокий забор. Усадил её на лавочку. Вытащил из кармана носовой платок, сунул ей в руку.
– Почему ты оказалась на Украине в разгар учебного года?
Она всегда была скрытной, замкнутой натурой, о своих переживаниях не любила рассказывать ни матери, ни подруге, а тут почти незнакомому парню выложила всё. Да ещё вдоволь поплакала у него на груди, всхлипывая и вытирая нос его платком.
– Если я сейчас скажу: нужно время. Только оно лекарь. Правда, такой медлительный лекарь. Вряд ли тебя утешат слова, что всё пройдет. Сейчас ты до своего Лукьянова не достучишься. Судя по твоему рассказу, он очень упёртый. А я, Таня, большой дурак, придется теперь служить в качестве друга. Сам себе дорожку перебежал. Ты мне очень понравилась тогда на дискотеке.
Олег увидел, что девушка насторожилась. Поспешил успокоить её:
– Не бойся, никакого ухаживания, только друзья.
«Значит, не настолько понравилась, если легко отступаюсь», – вздохнул он.
Олег пригладил её волосы, дунул в лицо, осушая мокрые щеки.
– Держись, казак, атаманом будешь. Нужно тебя отвлечь. Давай в субботу поедем вместе на конеферму. Посмотришь на лошадей, покатаешься. Поедим ухи, если поймаем рыбу, – улыбнулся он. – Не волнуйся, больше никаких расспросов. Все оставляем здесь и сейчас. – Мужчина руками изобразил, будто собирает всю её боль в комок и закапывает в землю под куст сирени.
Тане было немного стыдно за свою исповедь перед Олегом, но ей и впрямь стало легче. Она по-философски рассудила: ничего уже не исправить и нужно принять всё как есть.
На следующий день ученики, наслышанные о разоблачении коварной Васильевой, с любопытством наблюдали за Лукьяновым и Таней. К их разочарованию, ничего не происходило. Сашка общался с друзьями как обычно. В сторону девушки не взглянул ни разу. Таня в отсутствии Жени сидела за столом одна. На перемене к ней подошли сестры-близняшки и стали рассказывать смешные случаи, произошедшие с ними на каникулах. Она была им благодарна: сёстры отвлекали от неё внимание. Ковалева Маша обратилась за помощью в написании реферата, зная, как легко, Таня пишет сочинения. Поддержка девочек её удивила. Не такой уж безнадежный у них класс, как оказалось. Или она, привыкшая полагаться только на себя, замечала одни недостатки. Леша Саченко, извинился за свое молчаливое участие во вчерашнем действе. Передал просьбу Жени, чтобы подруга пришла к ней в больницу. Только Чернов портил девушке настроение. На переменах подсаживался к ней и болтал о всякой чепухе, пытаясь рассмешить. От его шуток оставалось ощущение не искренности и нарочитости. Непривычно тихая Лариса её не затрагивала. Позвав Валерия, она что-то тихо сказала ему. Тот отмахнулся и снова подсел к Васильевой. Таня посмотрела на него искоса.
– Королева сердится?
Валера по-барски развалился на стуле.
– Сердится, но я не нахожусь в её свите.
– Надо же, и давно? – ехидно заметила Таня.
– Я тебя проверяла. Была с другими, хотела вызвать твою ревность. Больше так делать не буду. Давай попробуем все сначала.
– Не морочь мне и себе голову. – Александра не покидало чувство, что одноклассница играет с ним. Он не понимал, зачем Лариса это делает.
– Скажи это, глядя на меня. – Девушка кокетливо улыбалась, но глаза смотрели холодно.
– Ты мне не нужна, – медленно произнес Сашка, чувствуя себя глупо.
– Тогда поцелуй на прощание. Иначе я сейчас устрою скандал! Придумаю что-нибудь, ты меня знаешь.
Толпа молодых людей на ступеньках клуба с любопытством смотрела в их сторону.
– Я начинаю кричать, – пригрозила Лариса, набирая воздух в легкие.
Он наклонился и хотел поцеловать её в щеку.
«Нужно уйти от этой подвыпившей дуры».
Девушка опередила, её руки обхватили шею, губы прижались к его рту. В толпе одобрительно засвистели. Лукьянову стало противно: он догадался, зачем ей этот поцелуй. Женя обязательно напишет подруге, и Лариса это знала. Разжал её руки и глянул в довольное лицо.
– Как последний лох попался. Да ты мастер интриг! – зло бросил он.
– Теперь объясняйся со своей Танечкой. Хотя, может она уже нашла себе другого. – Ледовская засмеялась и пошла в клуб.
***
На перемене, как только учитель вышел из класса, Сашка подошел к Тане, но ни слова не успел произнести. Подбежавшая к ним Лариса громко объявила:
– Ребята, внимание! Историческая встреча, похлопаем.
Лукьянов был готов убить её. Он не хотел превращать их встречу в потеху для всего класса. Поэтому только спросил:
– Когда ты приехала?
– Вчера, – коротко ответила девушка.
– Увидимся позже, – и, обернувшись к Чернову, стоящему позади него предложил: – Выйдем. Покурим.
«И это всё, что он хотел ей сказать? За пять месяцев разлуки?» – недоумевала Таня
И тут в её голове словно зазвучал голос деда: «Смотри сердцем, не глазами, они бывают слепыми».
Она улыбнулась. Лукьянов так сжимал кулаки, что побелели косточки на пальцах. А на горле бешено пульсировала жилка. И он не курит – совсем.
До конца уроков они больше не разговаривали. Сашка первым вышел из класса, а Таню задержала учительница:
– Васильева, останься. Проверим, не отстала ли ты от программы? До экзаменов осталось мало времени. Сможешь ли догнать свой класс?
Она объяснила и показала свои тетради. Удовлетворенная учительница отпустила её домой.
На тополиной аллее, возле школы, её ждал Лукьянов. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем девушка появилась в дверном проеме. Счастливая улыбка при виде него озарила её похудевшее, грустное лицо. С каждой пройденной ступенькой Таня ближе приближалась к нему. Их сердца от волнения и радости колотились в груди.
– Наконец, ты вернулась. Я очень скучал! Если Женька что-то написала тебе, то это…
– Не правда, – продолжила за него Таня. – Не нужно объяснять. Я тебе верю.
«Я забыла, какие у него красивые глаза. Синие, как летнее небо», – промелькнуло в голове девушки.
– Мне нужно столько тебе сказать. – Сашка шагнул к ней ближе и севшим от переживания голосом произнёс: – Даже не знаю с чего начать…
– Я знаю, с чего начать…
Из-за угла школы показалась Лариса со своими верными подружками. За ними следом шли Чернов и Леша Саченко.
– Мы уж думали, не дождемся вас. Надоело прятаться за спортзалом. – Одноклассники остановились в двух шагах от них. Ледовская развернула какой-то листок бумаги.
– Что вы здесь делаете? – Лицо Лукьянова побелело от ярости.
– Хотим открыть тебе глаза на то, что на самом деле представляет собой наша скромница Танечка. – Лариса разгладила листок рукой и начала с чувством, громко читать: «Милая, хорошая моя девочка! Теперь я могу назвать тебя так. Ты уезжаешь от меня. Я чувствую, что это навсегда. Ты никогда не будешь со мной, но знай, если тебе понадобится моя помощь, только позови и я приеду. Помни: есть человек, который любит тебя больше всего на свете. Так больно. Так больно прощаться с тобой. Мир слишком несправедлив!» Юрий.
Сашка непонимающе посмотрел на Таню. Увидел её побледневшее лицо.
– Тебя родители не учили, что читать чужие письма нельзя? – Она спокойно подошла к Ледовской. Взяла из её рук прощальное письмо Юры. Аккуратно сложила листок вчетверо и засунула в карман куртки. Посмотрела на интриганку презрительно.
– Ты рылась в моей сумке?
Тогда в поезде, прочитав письмо, она положила его во внутренний карман школьной сумки и забыла его там.
– Ничего не рылась, а искала ручку. И нечаянно нашла какой-то листок, – стала оправдываться Лариса.
На самом деле она хотела подложить однокласснице в сумку свою записку о выдуманных похождениях Лукьянова и, действительно, нечаянно обнаружила это письмо. Ледовская не ожидала такого подарка от Васильевой.
– Теперь тебе, Сашенька, ясно? Наша золушка времени даром не теряла. Чужому человеку такое не пишут. Парень здесь, парень там. В тихом омуте черти водятся, – злорадствовала Лариса. – Ты пощупай, рожки на голове не выросли?
Таня не видела никого. Смотрела только на Сашку. Его лицо, вмиг ставшее чужим и злым, пугало её. Она уже поняла: он не станет слушать объяснений. И всё же решилась:
– Это написал очень хороший человек. Он мне просто друг. И никогда не был чем-то большим для меня.
– Господи, какая лапша на уши… – начала Ледовская.
– Заткнись! Тебе вообще, какое до этого дело? Развлеклись? Повеселились? Ты, Чернов, для чего остался? Интересно понаблюдать? – Лукьянов, отодвинув его в сторону, прошёл сквозь толпу. Не глядя на Таню, пошел прочь.
Он уходил. А она понимала: Лариса правильно рассчитала, собрав одноклассников, как свидетелей его унижения. Ледовская больно задела самолюбие Лукьянова, зная его независимый гордый характер, и что он не переносит насмешек.
Таня медленно переводила взгляд с одного одноклассника на другого. Она смотрела в их глаза. Подружки Ларисы не скрывали удовольствия от разыгранной их кумиром сценки. Чернову было неловко. Леша покраснел, как рак. А Лариса удивительное дело прятала глаза.
– Ты хоть понимаешь, всю низость своего поступка? – Таня пыталась увидеть в её лице хоть каплю раскаяния.
Ледовская сердито глянула на нее.
– Ой, только не надо красивых слов. Идиотов здесь нет.
Таня пожала плечами.
– И правда, метать бисер перед свиньями, что это я.
Она отвернулась от одноклассников и пошла по школьной аллее, чувствуя спиной их недовольные взгляды. Визгливый голос Ларисы, обиженной словом «свиньи», преследовал её до самого поворота на дорогу.
«Ну не дурак же, в самом деле, Лукьянов. Объясню ему, когда чуть поостынет», – подумала Таня.
Но сердце подсказывало: Сашка привык во всём быть первым. Он болезненно самолюбив, упрям и по-мальчишески обидчив. Ей будет трудно достучаться до него.
«А вот я – люблю его», – осознала она это твёрдо и ясно. Душа её разрывалась от боли и предчувствия. Всё кончено!
***
«Убил бы, – Сашка почти бежал, не разбирая дороги, – задушил бы собственными руками».
Он представлял Ларису и придумывал ей разные способы казни.
«И Валера, друг называется. А Таня, какова, я тебе верю, говорит. Ещё бы не верила. Я думал, она особенная. Не такая, как моя мама, как Лариса и остальные лгуньи».
Ревность туманила его мозг и чёрной змеей заползала в сердце. Каждая строчка письма врезалась ему в память. «Как же надо довести парня, чтобы он написал такое. А, может, это мужик? Уж больно взрослые слова».
***
Таня металась по квартире. Начала убирать – бросила. Стала делать уроки – не могла сосредоточиться. Взяла на руки брата. Качая, стала рассказывать, как трудно людям понимать друг друга. Малыш пускал пузыри и таращил удивлённые глаза.
– Мам! Я прогуляюсь по улице, – крикнула Таня. Она не могла долго находиться в доме. Воздух не вливался в лёгкие.
– Купишь в магазине молока и что-нибудь к чаю. – Мать вытерла мокрые руки и забрала у неё Ваню. Ты сильно изменилась за эти месяцы. Не могу понять: повзрослела что ли?
– Пора взрослеть, всё-таки школу заканчиваю, – усмехнулась дочь, надевая ветровку.
Весна на Кубани началась рано. Во всех палисадниках начали желтеть нарциссы. Любопытные пролески синими искрами мелькали среди ярких первоцветов.
Таня медленно брела по улице. Из переулка показался Чернов и пошёл рядом.
– Послушай, извини, глупо получилось.
Ей было неприятно смотреть на него
– Вернее сказать, подло.
– Лариса сказала – это твое любовное письмо парню.
– И вы два часа прятались за углом школы в ожидании спектакля. А режиссёром, как всегда, выступила Ледовская.
Она ускорила шаг, пытаясь уйти от одноклассника.
– Я же извинился. – Он сорвал у забора нарцисс. – Лучшее дамам. – Чернов шутливо поклонился, протягивая девушке цветок.
Лукьянов притормозил мотоцикл около них, но смотрел только на Таню.
– Ты не теряешь времени даром.
В душе у Тани затеплилась надежда на примирение.
– Чернов, ты не мог бы оставить нас одних. Мне нужно поговорить с Сашей.
– Мне с тобой не о чём разговаривать. – Сашка презрительно дёрнул плечом и скривил губы. – Я не хочу тебя больше знать. Вижу Валера готов тебя утешить…
Она не верила, что не может пробиться к его сердцу.
– Саш, пожалуйста, выслушай!
– Пошла ты! – грубо оборвал он её и выругался матом.
Девушка отшатнулась, как от удара. И без того бледное лицо стало совершенно белым. Задержала на нём взгляд, всматриваясь в искаженные гневом черты любимого лица. Душа медленно каменела. Таня пошла по улице, стараясь не заплакать. Осанка не подвела, спина осталась прямой и ровной.
– Нет, ну ты придурок, а если и впрямь зря обидел? Трудно было выслушать? – Валера покрутил пальцем у виска. – Или она не нужна тебе?
Сашка завел мотоцикл.
– Нет.
– А мне новая Васильева понравилась. Я, пожалуй, приударю за ней. – Чернов ехидно улыбнулся.
Рев мотора заглушил его последние слова. Со странным, недобрым выражением лица он посмотрел вслед Лукьянову.
Таня двигалась по улице, как во сне, чуть не упала, споткнувшись на выбоине в асфальте. «Никогда не прощу, что он о себе возомнил! – Слезы не удалось удержать, они катились по щекам. – Почему меня угораздило влюбиться в этого заносчивого идиота? Какое глупое сердце! Юра добрый, хороший, а оно хоть бы дрогнуло. А для этого себялюбца, готово выпрыгнуть из груди. Так больно!»
Из открытого окна дома, мимо которого она проходила, звучал голос Высоцкого:
Но многих, захлебнувшихся любовью,
Не докричишься – сколько ни зови,
Им счет ведут молва и пустословье,
Но этот счет замешан на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибшим от невиданной любви…
Девушка остановилась за полураспустившимся кустом сирени и стала слушать песню.
«Таких погибших дурочек, пруд пруди. Только от этого не легче. Своя боль всегда больнее».
– Кто это тут рыдает? – раздался голос из-за куста. Зашелестели раздвигаемые ветки сирени, и показалось знакомое лицо.
– Таня, это ты? Я тебя разыскивал, а ты как в воду канула. И вот теперь проливаешь слезы у моего дома. – Олег с улыбкой рассматривал девушку. – Тебя кто-то обидел?
Она сразу узнала своего спасителя со школьной дискотеки. Заставила себя успокоиться. Руками вытерла мокрые щеки, криво улыбнулась.
– Ничего страшного, потеряла кое-что. Вечно нет носового платка, когда он нужен.
– Видно большая потеря. Так оплакивала. – Олег с тревогой заглянул ей в глаза.
– Может и большая потеря для меня, но слез не стоит. – Таня по-детски шмыгнула носом. И уже спокойнее спросила: – Ты окончил институт? Работаешь?
– На оба твоих вопроса ответ – да. – Он оглядел её с нескрываемым интересом. – Зря искал девушку с косой? Где вы были мадам все это время?
– Уезжала на Украину, к дедушке, – голос дрогнул. Слёзы снова заблестели на глазах.
– Что-то не ладится у нас разговор, тяжелые воспоминания о поездке? – Лицо Олега погрустнело.
– Да… Умер дедушка, – прошептала Таня и неожиданно для себя снова горько заплакала.
«Нужно остановиться. Рыдает перед малознакомым парнем, как ненормальная, что это с ней происходит?»
Больно, до крови, закусила губы. Руки сжала в кулаки и, закрыв глаза, стала считать до десяти. Неимоверными усилиями удалось подавить слезы.
– Ну и что это было? Боишься плакать, а может, не надо сдерживаться? Расскажи, что произошло? – Олег подтянулся, перепрыгнул через невысокий забор. Усадил её на лавочку. Вытащил из кармана носовой платок, сунул ей в руку.
– Почему ты оказалась на Украине в разгар учебного года?
Она всегда была скрытной, замкнутой натурой, о своих переживаниях не любила рассказывать ни матери, ни подруге, а тут почти незнакомому парню выложила всё. Да ещё вдоволь поплакала у него на груди, всхлипывая и вытирая нос его платком.
– Если я сейчас скажу: нужно время. Только оно лекарь. Правда, такой медлительный лекарь. Вряд ли тебя утешат слова, что всё пройдет. Сейчас ты до своего Лукьянова не достучишься. Судя по твоему рассказу, он очень упёртый. А я, Таня, большой дурак, придется теперь служить в качестве друга. Сам себе дорожку перебежал. Ты мне очень понравилась тогда на дискотеке.
Олег увидел, что девушка насторожилась. Поспешил успокоить её:
– Не бойся, никакого ухаживания, только друзья.
«Значит, не настолько понравилась, если легко отступаюсь», – вздохнул он.
Олег пригладил её волосы, дунул в лицо, осушая мокрые щеки.
– Держись, казак, атаманом будешь. Нужно тебя отвлечь. Давай в субботу поедем вместе на конеферму. Посмотришь на лошадей, покатаешься. Поедим ухи, если поймаем рыбу, – улыбнулся он. – Не волнуйся, больше никаких расспросов. Все оставляем здесь и сейчас. – Мужчина руками изобразил, будто собирает всю её боль в комок и закапывает в землю под куст сирени.
Тане было немного стыдно за свою исповедь перед Олегом, но ей и впрямь стало легче. Она по-философски рассудила: ничего уже не исправить и нужно принять всё как есть.
На следующий день ученики, наслышанные о разоблачении коварной Васильевой, с любопытством наблюдали за Лукьяновым и Таней. К их разочарованию, ничего не происходило. Сашка общался с друзьями как обычно. В сторону девушки не взглянул ни разу. Таня в отсутствии Жени сидела за столом одна. На перемене к ней подошли сестры-близняшки и стали рассказывать смешные случаи, произошедшие с ними на каникулах. Она была им благодарна: сёстры отвлекали от неё внимание. Ковалева Маша обратилась за помощью в написании реферата, зная, как легко, Таня пишет сочинения. Поддержка девочек её удивила. Не такой уж безнадежный у них класс, как оказалось. Или она, привыкшая полагаться только на себя, замечала одни недостатки. Леша Саченко, извинился за свое молчаливое участие во вчерашнем действе. Передал просьбу Жени, чтобы подруга пришла к ней в больницу. Только Чернов портил девушке настроение. На переменах подсаживался к ней и болтал о всякой чепухе, пытаясь рассмешить. От его шуток оставалось ощущение не искренности и нарочитости. Непривычно тихая Лариса её не затрагивала. Позвав Валерия, она что-то тихо сказала ему. Тот отмахнулся и снова подсел к Васильевой. Таня посмотрела на него искоса.
– Королева сердится?
Валера по-барски развалился на стуле.
– Сердится, но я не нахожусь в её свите.
– Надо же, и давно? – ехидно заметила Таня.
