Напряжение дня наконец начало отступать.
Но смех Лианы так же резко и оборвался, сменившись её привычной, язвительной ухмылкой.
— Твоя зелёная подружка права, — Лиана щёлкнула пальцами, и между ними с сухим треском вспыхнула маленькая фиолетовая молния, пахнущая гарью. — Нас, дроу, здесь терпят. Им нужна только наша магия — древняя, неудобная, сильная. Но в их круг нас не пустят. Никогда. Ты теперь наша, полукровка. Готовься.
Мы уже подходили к моему дому, когда у ворот, в сгущающихся сумерках, заметили поджидающую группу. В центре, непринуждённо опираясь на посох из светлого дерева с сияющим на вершине аэтриновым кристаллом, стоял тот самый эльф. Его лицо искажала магическая повязка, и под ней я с почти физическим удовольствием представила себе припухший, синеющий изгиб. Рядом, словно холодная тень, вырисовывалась знакомая высокая фигура с волосами цвета лунного света.
— Взгляните-ка, — его голос, громкий и нарочито сладкий, разрезал вечернюю тишину, словно нож шёлк. — Наша новая звезда Академии возвращается в обществе тех, кому самое место в тенях Нижних Террас. Нашла себе подходящую свиту.
— О, смотри-ка, Лориэн, — тут же отозвалась Лиана, её голос стал медленным и ядовитым. — Твоя рожа наконец-то приобрела хоть какую-то художественную ценность. Прямая линия так скучна, не правда ли?
Эльф с повязкой, Лориэн, вспыхнул.
— Ты заткнись, тварь подземная! Твоё место — ползать у наших ног, а не осквернять воздух своим дыханием!
Воздух вокруг нас мгновенно сгустился, зарядившись статикой готового взорваться конфликта. Лиана замерла, и я кожей почувствовала, как по моим рукам пробежали крошечные, колючие электрические разряды от её сдерживаемой мощи. Но прежде чем она успела что-то предпринять, Каэлен шагнул вперёд. Его движение было плавным и бесшумным, как скольжение тени, и от этого становилось только страшнее.
— Не трать силы, — тихо сказал он, его бархатный голос был спокоен, но в этой тишине звучал громче любого крика. — Лай шакалов не стоит внимания охотника. Их укус слишком жалок, чтобы оставлять шрамы.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный комок. Я смотрела на группу эльфов, прямо в глаза Лориэну.
— Они правы, — прошептала я, и мои губы едва дрогнули. — Сегодня не день для битв у собственного порога. Убирайся, Лориэн. Пока можешь ходить сам.
Попрощавшись с друзьями, я направилась к калитке. Всем телом я чувствовала их взгляды — тяжёлые, колючие, полные ненависти. Воздух был упругим и горьким от их презрения, и я торопилась укрыться за знакомыми, надёжными рунами дома.
— Элиана, дорогая!
Голос заставил меня вздрогнуть и обернуться. Из соседнего особняка, чьи стены были увиты живым серебристым плющом, вышла магрисса Илэйн. В руках она держала плетёную корзинку, откуда доносился тёплый, душистый запах свежей выпечки с корицей.
— Я видела, у вас сегодня были... гости, — её взгляд скользнул в сторону удаляющихся спин Каэлена, Лианы и остальных. В её голосе прозвучала лёгкая, искусственная бодрость. — Надеюсь, ничего серьёзного? Как прошёл первый день в Академии?
— Всё прошло... насыщенно, магрисса Илэйн, — уклончиво ответила я, чувствуя, как эльфы за моей спиной замерли в немом, оскорблённом изумлении. Картина полукровки и чистокровной эльфийки, беседующих как старые соседки, явно выходила за рамки их понимания.
— Мой Каден наконец-то вернулся из экспедиции в Руины Истара, — продолжила она, нарочито не обращая внимания на их реакцию. — Приходите вечером на чай. Вольтер будет?
— Благодарю за приглашение, но отец, как всегда, задерживается в лаборатории, — вежливо, но твёрдо отказалась я.
В этот момент дверь особняка открылась, и на пороге появился высокий эльф. Его осанка выдавала врождённую аристократичность даже в дорожной мантии, испачканной пылью дальних путей. Его тёмные волосы, цвета воронова крыла, были всклокочены, а резкие, благородные черты лица казались высеченными из мрамора усталым скульптором. Но эта усталость мгновенно испарилась, сменившись ледяной, живой яростью, когда его взгляд, холодный, как зимнее небо, упал на меня. В его глазах горела такая чистая, беспримесная ненависть, что по моей спине пробежал холодок, и пальцы непроизвольно сжались.
— Каден! Наконец-то! — раздался оживлённый, немного подобострастный возглас из группы у ворот. Лориэн сделал несколько шагов вперёд. — Мы тебя ждём! Спешим, в «Серебряном Фениксе» для нас зарезервировали лучший стол, а без своего предводителя нам и появляться там как-то... не солидно.
Он бросил на меня уничтожающий, полный презрения взгляд, давая понять, что «солидное» общество не включает в себя полукровку. Каден не удостоил его ответом. Его внимание было приковано ко мне, и он медленно сошёл с крыльца. Его движение напоминало неторопливое шествие короля, возвращающегося на трон, чтобы вершить суд.
«Какой же он… харизматичный.»
— Матушка, — его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель, отточенное, как клинок. — Я только что вернулся. Позволь мне сначала привести себя в порядок, прежде чем ты начнёшь знакомить меня с... соседями. — Он произнёс это слово с такой ядовитой, сладковатой интонацией, что оно прозвучало прямым оскорблением, более обидным, чем откровенная брань.
«Ещё один выскочка. Что я ещё ожидала?» — пронеслось у меня в голове, и горький комок подкатил к горлу.
— Каден! — магрисса Илэйн всплеснула руками, её лицо выражало упрёк и глубочайшее смущение. — Я просто...
— Мисс Доутс, — он перевёл на меня свой ледяной взгляд, намеренно игнорируя мать. В его глазах читалось не просто презрение, а нечто более глубокое — оскорблённая гордость, задетое превосходство, которое я посмела нарушить своим существованием здесь. — Полагаю, после сегодняшних... достижений в Академии, — он с лёгкой насмешкой выделил слово, — у вас найдутся дела поважнее, чем обсуждение моего возвращения. Вам ведь нужно отмыться от той грязи, что вы принесли с Нижних Террас? Не задерживаю.
Он развернулся и, не глядя на своих товарищей, бросил через плечо:
— Идёмте. Нечего здесь стоять. Воздух стал отдавать отбросами.
Группа эльфов тут же оживилась и, словно стая верных гончих, двинулась за своим вожаком. Последним ушёл Лориэн, бросив в мою сторону торжествующий, полный злорадства взгляд.
Воздух, наконец, разредился, но тяжёлое, неловкое молчание повисло между нами. Магрисса Илэйн стояла, сжимая ручки корзинки так, что её костяшки побелели. Её доброе лицо было искажено обидой и беспомощным смущением.
— Элиана, прости... Я не знала, что он... — она замолчала, не в силах подобрать слов.
— Не извиняйтесь, магрисса Илэйн, — мягко, но с внезапной усталостью в голосе прервала я её. — Это не ваша вина. Доброй ночи.
Пройдя за калитку, я услышала, как магрисса Илэйн, всё ещё стоя на пороге, сдавленно и с горечью прошептала в наступающую темноту:
- Ну что это такое... А я так хотела…
Но дверь моего дома захлопнулась, отсекая внешний мир со всеми его интригами, скрытыми угрозами и ядовитыми взглядами. Я прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Пусть хотя бы за этими стенами, в этой тишине, можно было почувствовать себя в безопасности. Хотя бы на время.
На следующий день я шла в Академию с ощущением, будто несу на плечах невидимый груз. Тревожное спокойствие — вот что это было. Воздух казался гуще обычного, пропитанный скрытыми угрозами, а каждый звук на улицах Цитадели — звонкий смех, отдалённый гул платформ — отдавался в висках назойливым эхом, заставляя вздрагивать. Я почти физически чувствовала на себе взгляды прохожих — колючие, оценивающие, — хотя, вероятно, это было лишь плодом моего воображения, обострённого вчерашними событиями.
Утренние уроки — теория магических законов и история эфирных потоков — прошли на удивление ровно, словно по натянутому канату над пропастью. Преподаватели бубнили свои лекции, студенты строчили в свитки. Но под этой видимой нормальностью скрывалось напряжение, густое и липкое. Я ловила на себе колючие, быстрые взгляды, ощущала, как за моей спиной затихают разговоры, а потом возобновляются сдавленным, ядовитым смешком. Шёпотки, похожие на шипение змей, ползли по рядам: «...слышала, она его послала...», «...воображает, грязнокровка...», «...Каден этого не оставит...». Я делала вид, что не замечаю, уткнувшись в конспект, но пальцы сами сжимались в кулаки под столом, оставляя на ладонях красные полумесяцы. Каждая такая мелочь была каплей, точившей камень моего терпения. Чаша почти полна. Это не могло закончиться мирно.
Третий урок в тренировочном зале, который встретил нас гулкой тишиной и резким запахом озона, смешанным с пылью и потом. Он казался огромным, как храм, посвящённый богу войны. Пол из отполированного до зеркального блеска тёмного камня был испещрён сложными серебристыми рунами, которые слабо пульсировали под ногами, впитывая рассеянную магию. Сводчатый потолок терялся в полумраке где-то на головокружительной высоте.
Магистр Вальтор, суровый мужчина-оборотень со шрамом, рассекающим бровь и щёку, и голосом, не терпящим возражений, уже ждал нас в центре зала, скрестив на груди мощные руки.
— Энергетические клинки! — скомандовал он, и два десятка рук синхронно взметнулись вверх.
В моей ладони с лёгким жужжанием материализовался клинок из чистого света — упругий, вибрирующий сгусток силы, отдающий приятным теплом. Воздух в зале зазвенел, наполнившись сдерживаемой мощью. Свист и шипение рассекаемого воздуха, гулкие удары при столкновении — здесь царил особый, опасный ритм. Мы начали отрабатывать базовые связки, и я старалась сосредоточиться на движениях, отгоняя тревожные мысли. Но моё внимание то и дело возвращалось к высокой фигуре Кадена, который фехтовал с холодной, отточенной грацией где-то через круг от меня. Каждое его движение было выверенным, каждое парирование — безупречным. И слишком уж часто его ледяной взгляд, словно прицел, находил меня, заставляя кожу покрываться мурашками сулящий что-то опасное.
Инцидент случился во время спарринга. Каден, демонстрируя излишнюю, почти злобную агрессию, мощным магическим импульсом отбросил своего напарника. Тот, теряя равновесие, инстинктивно сделал резкое движение, и его локоть с силой пришёлся точно на застёжку моей тренировочной мантии. Древний механизм, вероятно, ослабевший от времени, с громким щелчком лопнул, и ткань соскользнула с плеча, обнажив кожу и тонкую майку почти до талии, прежде чем я успела среагировать.
В зале на мгновение воцарилась оглушительная тишина, которую тут же разорвали сдержанные, но едкие смешки и шёпот. Я чувствовала, как жар стыда заливает мои щёки, пылая на них багровыми пятнами. Не подавая вида, я молча, с дрожащими от ярости пальцами, поправила мантию, пытаясь закрепить её.
Каден стоял в нескольких шагах, и на его губах играла язвительная, довольная ухмылка.
— Простите за неловкость, — произнёс он с преувеличенной, сладковатой вежливостью, которая звучала унизительнее любой откровенной насмешки. — Надеюсь, ваше... достоинство не пострадало. Хотя, что уж там скрывать, вам, выходцам с материка, не привыкать к простоте в одежде.
«Как будто я не знаю, чего ты добиваешься. Хочешь поставить меня на колени. Не выйдет.»
Вместо ответа я сделала шаг вперёд, игнорируя горящие уши. Мой голос прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что заставил замолчать ближайших зевак.
— Моё достоинство, магистр Каден, не зависит от качества застёжек. В отличие от вашего мастерства, которое, судя по всему, ограничивается лишь грубой силой и дешёвыми трюками. Или вы считаете, что подножки и случайные тычки — это высшая форма магического фехтования, доступная аристократам? А-а-а, или вы таким способом хотели посмотреть на моё голое тело? Уверяю вас, оно обычное и не стоит вашего взора.
Его улыбка исчезла, словно её сдуло ледяным ветром. Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала исходящий от него холод, и его шёпот был подобен лезвию, обмазанному ядом.
— Осторожнее со словами, полукровка. Здесь не любят столь... резвых выскочек. Может, тебе стоит вернуться к своим дикарским играм с теневыми отбросами? Здесь тебя никто не ждал.
Холодная ярость, острая и безжалостная, заставила моё сердце биться чаще, вытесняя стыд. Я встретила его взгляд, не отводя глаз, впиваясь в его ледяные зрачки.
— Удивительно, — сказала я с ледяным, почти бесстрастным спокойствием. — Столько лет обучения этикету и магии, а вы до сих пор не усвоили разницу между силой и банальным хамством. Или ваше окружение просто не оставляет выбора, и вы вынуждены опускаться до уровня тех, кого сами же презираете?
Его пальцы с такой силой сжали рукоять энергетического клинка, что тот издал тревожный, высокий звон, а жилы на его руке вздулись.
— Ты сама напрашиваешься на урок, который запомнишь до конца своих дней, — прошипел он так, чтобы слышала только я, и в его голосе впервые прорвалась голая, ничем не прикрытая злоба.
Вместо ответа я лишь усмехнулась, медленно опуская свой клинок. Это его взбесило ещё больше. Он резко развернулся, делая вид, что уходит, но я заметила, как его плечо подалось вперёд, а пальцы сложились в знакомую, коварную боевую стойку. Он собирался нанести удар в спину. Грязный, трусливый приём, на который способны только те, кто абсолютно уверен в своей безнаказанности.
Я не стала уворачиваться. В последнее мгновение, когда его клинок уже свистел у моего плеча, я сделала пол-оборота, и моё собственное лезвие из чистой энергии встретило его удар с такой точностью и силой, что раздался оглушительный хлопок, а в воздухе вспыхнула и погасла сфера ослепительного света. Отражённая энергия отбросила его назад, заставив пошатнуться и едва не упасть.
— Напоминаю, магистр Каден, — сказала я тем же ледяным тоном, не скрывая насмешки, — атака в спину, даже на тренировке, считается не просто нарушением, а проявлением слабости. Или для аристократов из Вашего круга правила чести писаны невидимыми чернилами?
Он выпрямился, его лицо исказила гримаса чистой, немой ярости. Унижение от того, что его грязный приём был не только предугадан, но и так публично и мастерски парирован, жгло его изнутри, и я видела этот огонь в его глазах.
— ДОВОЛЬНО!
Голос магистра Вальтора прогремел под сводами зала, как удар гонга, заставляя вибрировать воздух и замирать на месте даже самых расшумевшихся студентов. Он стоял в двух шагах от нас, и его суровое, обветренное лицо было темнее грозовой тучи.
— Каден! Элиана! Немедленно к магистру Хью! Позор для всего класса! Вы превратили священный зал в подобие базарной площади! Остальные — продолжать занятия! Без единого звука!
Смертельная тишина в зале давила на уши. Под тяжестью двадцати пар глаз — в которых читалось и злорадство, и страх — я подняла голову и пошла к выходу, щёки пылали от ярости. Каден шагал рядом, а пространство между нами накалилось до предела, вот-вот брызнут искры, и воздух вспыхнет. Он не смотрел на меня, лишь сжимал челюсть так, что на скулах проступали белые пятна, а взгляд, устремлённый в пустоту, видел лишь собственное унижение.
Мы шли по бесконечным, пустынным коридорам. Наша тишина гремела громче любых криков. Путь растянулся, стал втрое длиннее. В ушах стучало только моё сердце, а его дыхание — тяжёлое, сдавленное, прямо-таки рычание загнанного зверя — разрывало тишину.
Но смех Лианы так же резко и оборвался, сменившись её привычной, язвительной ухмылкой.
— Твоя зелёная подружка права, — Лиана щёлкнула пальцами, и между ними с сухим треском вспыхнула маленькая фиолетовая молния, пахнущая гарью. — Нас, дроу, здесь терпят. Им нужна только наша магия — древняя, неудобная, сильная. Но в их круг нас не пустят. Никогда. Ты теперь наша, полукровка. Готовься.
Мы уже подходили к моему дому, когда у ворот, в сгущающихся сумерках, заметили поджидающую группу. В центре, непринуждённо опираясь на посох из светлого дерева с сияющим на вершине аэтриновым кристаллом, стоял тот самый эльф. Его лицо искажала магическая повязка, и под ней я с почти физическим удовольствием представила себе припухший, синеющий изгиб. Рядом, словно холодная тень, вырисовывалась знакомая высокая фигура с волосами цвета лунного света.
— Взгляните-ка, — его голос, громкий и нарочито сладкий, разрезал вечернюю тишину, словно нож шёлк. — Наша новая звезда Академии возвращается в обществе тех, кому самое место в тенях Нижних Террас. Нашла себе подходящую свиту.
— О, смотри-ка, Лориэн, — тут же отозвалась Лиана, её голос стал медленным и ядовитым. — Твоя рожа наконец-то приобрела хоть какую-то художественную ценность. Прямая линия так скучна, не правда ли?
Эльф с повязкой, Лориэн, вспыхнул.
— Ты заткнись, тварь подземная! Твоё место — ползать у наших ног, а не осквернять воздух своим дыханием!
Воздух вокруг нас мгновенно сгустился, зарядившись статикой готового взорваться конфликта. Лиана замерла, и я кожей почувствовала, как по моим рукам пробежали крошечные, колючие электрические разряды от её сдерживаемой мощи. Но прежде чем она успела что-то предпринять, Каэлен шагнул вперёд. Его движение было плавным и бесшумным, как скольжение тени, и от этого становилось только страшнее.
— Не трать силы, — тихо сказал он, его бархатный голос был спокоен, но в этой тишине звучал громче любого крика. — Лай шакалов не стоит внимания охотника. Их укус слишком жалок, чтобы оставлять шрамы.
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, холодный комок. Я смотрела на группу эльфов, прямо в глаза Лориэну.
— Они правы, — прошептала я, и мои губы едва дрогнули. — Сегодня не день для битв у собственного порога. Убирайся, Лориэн. Пока можешь ходить сам.
Попрощавшись с друзьями, я направилась к калитке. Всем телом я чувствовала их взгляды — тяжёлые, колючие, полные ненависти. Воздух был упругим и горьким от их презрения, и я торопилась укрыться за знакомыми, надёжными рунами дома.
— Элиана, дорогая!
Голос заставил меня вздрогнуть и обернуться. Из соседнего особняка, чьи стены были увиты живым серебристым плющом, вышла магрисса Илэйн. В руках она держала плетёную корзинку, откуда доносился тёплый, душистый запах свежей выпечки с корицей.
— Я видела, у вас сегодня были... гости, — её взгляд скользнул в сторону удаляющихся спин Каэлена, Лианы и остальных. В её голосе прозвучала лёгкая, искусственная бодрость. — Надеюсь, ничего серьёзного? Как прошёл первый день в Академии?
— Всё прошло... насыщенно, магрисса Илэйн, — уклончиво ответила я, чувствуя, как эльфы за моей спиной замерли в немом, оскорблённом изумлении. Картина полукровки и чистокровной эльфийки, беседующих как старые соседки, явно выходила за рамки их понимания.
— Мой Каден наконец-то вернулся из экспедиции в Руины Истара, — продолжила она, нарочито не обращая внимания на их реакцию. — Приходите вечером на чай. Вольтер будет?
— Благодарю за приглашение, но отец, как всегда, задерживается в лаборатории, — вежливо, но твёрдо отказалась я.
В этот момент дверь особняка открылась, и на пороге появился высокий эльф. Его осанка выдавала врождённую аристократичность даже в дорожной мантии, испачканной пылью дальних путей. Его тёмные волосы, цвета воронова крыла, были всклокочены, а резкие, благородные черты лица казались высеченными из мрамора усталым скульптором. Но эта усталость мгновенно испарилась, сменившись ледяной, живой яростью, когда его взгляд, холодный, как зимнее небо, упал на меня. В его глазах горела такая чистая, беспримесная ненависть, что по моей спине пробежал холодок, и пальцы непроизвольно сжались.
— Каден! Наконец-то! — раздался оживлённый, немного подобострастный возглас из группы у ворот. Лориэн сделал несколько шагов вперёд. — Мы тебя ждём! Спешим, в «Серебряном Фениксе» для нас зарезервировали лучший стол, а без своего предводителя нам и появляться там как-то... не солидно.
Он бросил на меня уничтожающий, полный презрения взгляд, давая понять, что «солидное» общество не включает в себя полукровку. Каден не удостоил его ответом. Его внимание было приковано ко мне, и он медленно сошёл с крыльца. Его движение напоминало неторопливое шествие короля, возвращающегося на трон, чтобы вершить суд.
«Какой же он… харизматичный.»
— Матушка, — его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель, отточенное, как клинок. — Я только что вернулся. Позволь мне сначала привести себя в порядок, прежде чем ты начнёшь знакомить меня с... соседями. — Он произнёс это слово с такой ядовитой, сладковатой интонацией, что оно прозвучало прямым оскорблением, более обидным, чем откровенная брань.
«Ещё один выскочка. Что я ещё ожидала?» — пронеслось у меня в голове, и горький комок подкатил к горлу.
— Каден! — магрисса Илэйн всплеснула руками, её лицо выражало упрёк и глубочайшее смущение. — Я просто...
— Мисс Доутс, — он перевёл на меня свой ледяной взгляд, намеренно игнорируя мать. В его глазах читалось не просто презрение, а нечто более глубокое — оскорблённая гордость, задетое превосходство, которое я посмела нарушить своим существованием здесь. — Полагаю, после сегодняшних... достижений в Академии, — он с лёгкой насмешкой выделил слово, — у вас найдутся дела поважнее, чем обсуждение моего возвращения. Вам ведь нужно отмыться от той грязи, что вы принесли с Нижних Террас? Не задерживаю.
Он развернулся и, не глядя на своих товарищей, бросил через плечо:
— Идёмте. Нечего здесь стоять. Воздух стал отдавать отбросами.
Группа эльфов тут же оживилась и, словно стая верных гончих, двинулась за своим вожаком. Последним ушёл Лориэн, бросив в мою сторону торжествующий, полный злорадства взгляд.
Воздух, наконец, разредился, но тяжёлое, неловкое молчание повисло между нами. Магрисса Илэйн стояла, сжимая ручки корзинки так, что её костяшки побелели. Её доброе лицо было искажено обидой и беспомощным смущением.
— Элиана, прости... Я не знала, что он... — она замолчала, не в силах подобрать слов.
— Не извиняйтесь, магрисса Илэйн, — мягко, но с внезапной усталостью в голосе прервала я её. — Это не ваша вина. Доброй ночи.
Пройдя за калитку, я услышала, как магрисса Илэйн, всё ещё стоя на пороге, сдавленно и с горечью прошептала в наступающую темноту:
- Ну что это такое... А я так хотела…
Но дверь моего дома захлопнулась, отсекая внешний мир со всеми его интригами, скрытыми угрозами и ядовитыми взглядами. Я прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Пусть хотя бы за этими стенами, в этой тишине, можно было почувствовать себя в безопасности. Хотя бы на время.
Глава 10
На следующий день я шла в Академию с ощущением, будто несу на плечах невидимый груз. Тревожное спокойствие — вот что это было. Воздух казался гуще обычного, пропитанный скрытыми угрозами, а каждый звук на улицах Цитадели — звонкий смех, отдалённый гул платформ — отдавался в висках назойливым эхом, заставляя вздрагивать. Я почти физически чувствовала на себе взгляды прохожих — колючие, оценивающие, — хотя, вероятно, это было лишь плодом моего воображения, обострённого вчерашними событиями.
Утренние уроки — теория магических законов и история эфирных потоков — прошли на удивление ровно, словно по натянутому канату над пропастью. Преподаватели бубнили свои лекции, студенты строчили в свитки. Но под этой видимой нормальностью скрывалось напряжение, густое и липкое. Я ловила на себе колючие, быстрые взгляды, ощущала, как за моей спиной затихают разговоры, а потом возобновляются сдавленным, ядовитым смешком. Шёпотки, похожие на шипение змей, ползли по рядам: «...слышала, она его послала...», «...воображает, грязнокровка...», «...Каден этого не оставит...». Я делала вид, что не замечаю, уткнувшись в конспект, но пальцы сами сжимались в кулаки под столом, оставляя на ладонях красные полумесяцы. Каждая такая мелочь была каплей, точившей камень моего терпения. Чаша почти полна. Это не могло закончиться мирно.
Третий урок в тренировочном зале, который встретил нас гулкой тишиной и резким запахом озона, смешанным с пылью и потом. Он казался огромным, как храм, посвящённый богу войны. Пол из отполированного до зеркального блеска тёмного камня был испещрён сложными серебристыми рунами, которые слабо пульсировали под ногами, впитывая рассеянную магию. Сводчатый потолок терялся в полумраке где-то на головокружительной высоте.
Магистр Вальтор, суровый мужчина-оборотень со шрамом, рассекающим бровь и щёку, и голосом, не терпящим возражений, уже ждал нас в центре зала, скрестив на груди мощные руки.
— Энергетические клинки! — скомандовал он, и два десятка рук синхронно взметнулись вверх.
В моей ладони с лёгким жужжанием материализовался клинок из чистого света — упругий, вибрирующий сгусток силы, отдающий приятным теплом. Воздух в зале зазвенел, наполнившись сдерживаемой мощью. Свист и шипение рассекаемого воздуха, гулкие удары при столкновении — здесь царил особый, опасный ритм. Мы начали отрабатывать базовые связки, и я старалась сосредоточиться на движениях, отгоняя тревожные мысли. Но моё внимание то и дело возвращалось к высокой фигуре Кадена, который фехтовал с холодной, отточенной грацией где-то через круг от меня. Каждое его движение было выверенным, каждое парирование — безупречным. И слишком уж часто его ледяной взгляд, словно прицел, находил меня, заставляя кожу покрываться мурашками сулящий что-то опасное.
Инцидент случился во время спарринга. Каден, демонстрируя излишнюю, почти злобную агрессию, мощным магическим импульсом отбросил своего напарника. Тот, теряя равновесие, инстинктивно сделал резкое движение, и его локоть с силой пришёлся точно на застёжку моей тренировочной мантии. Древний механизм, вероятно, ослабевший от времени, с громким щелчком лопнул, и ткань соскользнула с плеча, обнажив кожу и тонкую майку почти до талии, прежде чем я успела среагировать.
В зале на мгновение воцарилась оглушительная тишина, которую тут же разорвали сдержанные, но едкие смешки и шёпот. Я чувствовала, как жар стыда заливает мои щёки, пылая на них багровыми пятнами. Не подавая вида, я молча, с дрожащими от ярости пальцами, поправила мантию, пытаясь закрепить её.
Каден стоял в нескольких шагах, и на его губах играла язвительная, довольная ухмылка.
— Простите за неловкость, — произнёс он с преувеличенной, сладковатой вежливостью, которая звучала унизительнее любой откровенной насмешки. — Надеюсь, ваше... достоинство не пострадало. Хотя, что уж там скрывать, вам, выходцам с материка, не привыкать к простоте в одежде.
«Как будто я не знаю, чего ты добиваешься. Хочешь поставить меня на колени. Не выйдет.»
Вместо ответа я сделала шаг вперёд, игнорируя горящие уши. Мой голос прозвучал тихо, но с такой стальной чёткостью, что заставил замолчать ближайших зевак.
— Моё достоинство, магистр Каден, не зависит от качества застёжек. В отличие от вашего мастерства, которое, судя по всему, ограничивается лишь грубой силой и дешёвыми трюками. Или вы считаете, что подножки и случайные тычки — это высшая форма магического фехтования, доступная аристократам? А-а-а, или вы таким способом хотели посмотреть на моё голое тело? Уверяю вас, оно обычное и не стоит вашего взора.
Его улыбка исчезла, словно её сдуло ледяным ветром. Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала исходящий от него холод, и его шёпот был подобен лезвию, обмазанному ядом.
— Осторожнее со словами, полукровка. Здесь не любят столь... резвых выскочек. Может, тебе стоит вернуться к своим дикарским играм с теневыми отбросами? Здесь тебя никто не ждал.
Холодная ярость, острая и безжалостная, заставила моё сердце биться чаще, вытесняя стыд. Я встретила его взгляд, не отводя глаз, впиваясь в его ледяные зрачки.
— Удивительно, — сказала я с ледяным, почти бесстрастным спокойствием. — Столько лет обучения этикету и магии, а вы до сих пор не усвоили разницу между силой и банальным хамством. Или ваше окружение просто не оставляет выбора, и вы вынуждены опускаться до уровня тех, кого сами же презираете?
Его пальцы с такой силой сжали рукоять энергетического клинка, что тот издал тревожный, высокий звон, а жилы на его руке вздулись.
— Ты сама напрашиваешься на урок, который запомнишь до конца своих дней, — прошипел он так, чтобы слышала только я, и в его голосе впервые прорвалась голая, ничем не прикрытая злоба.
Вместо ответа я лишь усмехнулась, медленно опуская свой клинок. Это его взбесило ещё больше. Он резко развернулся, делая вид, что уходит, но я заметила, как его плечо подалось вперёд, а пальцы сложились в знакомую, коварную боевую стойку. Он собирался нанести удар в спину. Грязный, трусливый приём, на который способны только те, кто абсолютно уверен в своей безнаказанности.
Я не стала уворачиваться. В последнее мгновение, когда его клинок уже свистел у моего плеча, я сделала пол-оборота, и моё собственное лезвие из чистой энергии встретило его удар с такой точностью и силой, что раздался оглушительный хлопок, а в воздухе вспыхнула и погасла сфера ослепительного света. Отражённая энергия отбросила его назад, заставив пошатнуться и едва не упасть.
— Напоминаю, магистр Каден, — сказала я тем же ледяным тоном, не скрывая насмешки, — атака в спину, даже на тренировке, считается не просто нарушением, а проявлением слабости. Или для аристократов из Вашего круга правила чести писаны невидимыми чернилами?
Он выпрямился, его лицо исказила гримаса чистой, немой ярости. Унижение от того, что его грязный приём был не только предугадан, но и так публично и мастерски парирован, жгло его изнутри, и я видела этот огонь в его глазах.
— ДОВОЛЬНО!
Голос магистра Вальтора прогремел под сводами зала, как удар гонга, заставляя вибрировать воздух и замирать на месте даже самых расшумевшихся студентов. Он стоял в двух шагах от нас, и его суровое, обветренное лицо было темнее грозовой тучи.
— Каден! Элиана! Немедленно к магистру Хью! Позор для всего класса! Вы превратили священный зал в подобие базарной площади! Остальные — продолжать занятия! Без единого звука!
Смертельная тишина в зале давила на уши. Под тяжестью двадцати пар глаз — в которых читалось и злорадство, и страх — я подняла голову и пошла к выходу, щёки пылали от ярости. Каден шагал рядом, а пространство между нами накалилось до предела, вот-вот брызнут искры, и воздух вспыхнет. Он не смотрел на меня, лишь сжимал челюсть так, что на скулах проступали белые пятна, а взгляд, устремлённый в пустоту, видел лишь собственное унижение.
Мы шли по бесконечным, пустынным коридорам. Наша тишина гремела громче любых криков. Путь растянулся, стал втрое длиннее. В ушах стучало только моё сердце, а его дыхание — тяжёлое, сдавленное, прямо-таки рычание загнанного зверя — разрывало тишину.
